Текст книги "Только с тобой (СИ)"
Автор книги: Стефания Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Глава 16
Глава 16
Владимир с конца ноября1941 начал работать на Курском вокзале, из Москвы продолжалась эвакуация больных и слабых жителей, детей, подальше на юг. Просматривая списки, Владимир увидел знакомую фамилию – Синеглазов Артем, девять лет и рядом была просьба на сопровождающего – Синеглазова Анна, мать. Они все в городе? Он испугался, попросил заняться ими своего помощника, подальше решил держаться от всей этой семейки.
Мачеха вбежала в квартиру.
– Лизочка, девочка, ты можешь себе представить, начальник станции твой Владимир, он оказывается после ранения комиссовался и работает сейчас начальником Курского вокзала. Вот это удача! Лиза, ты должна скорее пойти к нему, он не откажет нам, конечно, что ему стоит, он оформит мне пропуск.
– Он ранен? Сильно? – испугано спросила Лиза.
– Какая разница, наверное, сильно раз комиссовали. Давай одевайся поскорее.
– Я не могу пойти, что я скажу? – испугалась Лиза.
– Ничего не говори просто попроси за меня. Думаю, он обрадуется, как тебя увидит.
– У тебя все средства хороши. Чему он обрадуется? – противилась Лиза.
Но спорить было бесполезно, мачеха кричала и плакала, что Артем умрет этой зимой, а мы будем смотреть на это. Лиза пошла на вокзал.
Владимир сидел, согнувшись – болело все тело, не только позвоночник. Его последнее время начали посещать мысли о бессмысленности такого существования: впереди никакого просвета, раны были неизлечимые, он калека, без Лизы он жить не хотел – так зачем все эти постоянные мучения? Сидел с горестными мыслями, смотря в окно, увидел подходившую к зданию худощавую девушку. Всмотрелся – Лиза. Вдруг почувствовал, как что-то внутри взорвалось и разлетелось на множество брызг.
– Она здесь? – воскликнул вслух. – в Москве оказывается, не уехала? Зачем она интересно пришла? Ну, конечно, по вопросу эвакуации, зачем к нему толпами ходят напуганные, измученные, уставшие люди. Помочь всем он не мог, у каждого была своя история, своя правда, своя трагедия.
Лиза зашла в кабинет растерянная, дико смущенная. Перед ней за столом сидел Владимир, исхудавший, бледный, очень уставший и больной. Лизу как колом ударило в грудь и пошатнуло.
– Что вы хотите? – спросил Владимир, не глядя на Лизу.
– Можно ли… хотела узнать… можно ли оформить разрешение на сопровождение моего брата его матери, он больной слабый ребенок и не сможет сам доехать до Ташкента.
– Нет, все места распределены, порядок есть порядок, его нарушать нельзя.
– Нельзя? – еле слышно переспросила Лиза, – аа.
Повернулась и быстро выскочила из комнаты, побежала по улице, добежала до пустующего здания, спряталась за стену от прохожих, слезы обиды душили ее: «Он не узнал меня что ли?».
И она зарыдала от обиды, от неразделенной любви, из-за войны, и прочих бед, которые свалились на нее. Проплакала с полчаса, нужно идти домой, пошла, пряча заплаканные глаза от прохожих. Мачеха встретила ее на пороге.
– Ты чего такая растрепанная, ты достала пропуск?
– Нет, не положено.
– Да ты что! Да как ты могла вернуться без пропуска! – закричала мачеха.
– А как я его должна была силой выбивать, я не умею, – ответила расстроенная Лиза.
– Ты что не могла попросить понастойчивее? – продолжала та громко кричать.
– Он меня не узнал, – тихо сказала Лиза.
– Как не узнал? А где ж любовь его?
– Не было ничего, а сейчас вообще забыл, а может не захотел узнавать, – тихо ответила Лиза.
– Пойди и напомни о себе. Я должна уехать отсюда. Или мне самой пойти к нему? – требовала мачеха.
– Иди куда хочешь, оставь меня в покое, – сказала Лиза и ушла в свою коморку.
Владимир смотрел с тоской на выбегающую из кабинета Лизу. Сам не понял почему он так сухо вел себя с ней. Он был весь искалеченный и не хотел, чтобы она видела его таким – вот и все. Он уже почти смирился, что ее нет рядом и тут опять увидел – и в душе снова заполыхало, завыло, закричало.
Владимир полчаса боролся с собой, потом быстро схватил ручку и подписал разрешение на сопровождение мачехе Синеглазовой – он решил выдворить ее из Москвы таким мирным способом. Через почтальона отправил разрешение к ним домой. Лиза сидела грустная в темной комнате, ни о чем не думала, вбежала мачеха: «Принесли пропуск, мы уезжаем завтра».
– Наверное, появилось место вот Вам и принесли.
Собрали вещи и уехали. Лиза провожала их, стояла на перроне долго, не хотела идти домой в пустую огромную квартиру, которая, наконец, была предоставлена ей в полное распоряжение.
Лизе нужно было устраиваться на работу, деньги заканчивались, в магазинах все давала по карточкам, наступили морозы, и она даже не представляла, как быть дальше.
Все мысли Владимира были только о ней. Он звонил Лизе по нескольку раз в день, но к телефону никто не подходил. «Может уехала куда-нибудь к родне или ушла жить к друзьям», – недоумевал Владимир. Он ведь не знал, как она жила последнее время.
У Владимира был приятель Ленька четырнадцати лет – хороший, смекалистый, мудрый не по годам мальчик, жил с дедом здесь на вокзале – их квартиру разбомбило еще в первый день бомбежки. Владимир поручил ему все разузнать про Лизу, дал ему денег на всякий случай и адрес девушки.
Ленька за день все и разузнал: живет одна в огромной профессорской квартире, все время дома, почти никуда не выходит, только иногда в местный ларек за продуктами.
– Да она ничего не умеет, по-моему, – по-хозяйски заявил он. – Ей в магазине подсунули мятую банку консервов, так она молча и взяла ее, пришлось поскандалить. Нет, она сама не выживет, надо ее пристроить куда-нибудь, – точно был уверен он.
– Ну, значит пристроим, – согласился Владимир.
В квартире было холодно, буржуйку, которую установила мачеха, топить было нечем, дрова закончились, а книги – изумительные тома русских и зарубежных авторов она никогда бы не посмела сунуть в печь. Мачеха оставила ей кое-какие припасы: баночку сушенного молока, чай, сахар, макароны, подсолнечное масло, но вода, которую Лиза принесла вчера она случайно разлила, опрокинув ведро, идти снова за водой она не захотела. Неделю назад при обстреле взорвалась бомба возле Центрального телеграфа, повредив водопроводную трубу и телефонный кабель по всей улице. Встала утром, прошлась по квартире, замерла возле телефона, сняла трубку – только щелчки, телефон по-прежнему не работал. Заплакала, собрала все теплые одеяла в доме, укрылась ими с головой и легла спать.
Сколько спала не помнит, проснулась от звонка в дверь. Лиза не пошевелилась, пусть звонят. Звонили долго и настойчиво. Вдруг телеграмма от мачехи, встала и, завернувшись в одеяло, пошла к двери. На пороге стоял Владимир.
– Почему дверь не открываешь? Можно зайти?
Лиза отошла в сторону, он зашел неуклюже, опираясь на трость.
– Ты ранен? – тихо спросила Лиза.
– Да, но жить буду. Ты как собираешься зимовать? Тут так холодно, как на улице. Ты ела что-нибудь? – завалил он ее вопросами.
– Что-нибудь придумаю, – смущенно отвечала Лиза
– Собирайся поехали, я устрою тебя в теплое место.
– Нет, спасибо, я сама.
– Собирайся, я все равно тебя тут не оставлю. Где твоя комната? Могу помочь. Собрались, закрыли квартиру и поехали на Садовую – Земляной вал.
– Это моя квартира, она, конечно, скромная, но теплая – есть печь, титан, – рассказывал Владимир смущенно.
В этом доме жили еще дедушка и бабушка Владимира. Им когда-то принадлежало целых пять комнат, весь второй этаж. Дед Владимира был начальником котельной Боткинской больницы много лет, бабушка – медицинской сестрой там же. Он был из купеческого рода Черноглазовых, занимающихся торговлей текстиля подмосковных мануфактур. Бабушка была выпускница института благородных девиц, хорошо знала медицинское дело, играла на фортепиано, знала французский и немецкий языки.
Потом их уплотнили и вот теперь это была небольшая квартира с двумя комнатами, одна из которых была огромная, метров пятьдесят, с высокими потолками, ажурной лепниной на потолке, дубовым паркетом, вторая небольшая – детская, так как в ней жил Владимир. В квартире была ванная комната с титаном, отапливаемым дровами, и просторная кухня с газовой печкой. В комнатах стояли старинные печи, облицованные изразцами, их никто не собирался убирать – красивые, хотя в доме уже лет десять как было проведено паровое отопление. Когда началась война дымоходы печей прочистили и снова стали топить. Протопить и обогреть такую большую площадь было трудно, где набраться дров и угля, а вот маленькая комната обогревалась, дрова и уголь были в сарае за домом, печка раскалялась так сильно, что временами становилось даже жарко.
– Почему ты не уехала куда-нибудь, как тебя вообще твоя мачеха оставила одну, ты ведь не самостоятельная? А твой жених на войне или где? – он смотрел на нее пытливо.
– Она оставила меня квартиру охранять и добро, – усмехнувшись ответила Лиза. – Какой еще жених? А ты где будешь жить?
– Я тут не бываю, вернее редко бываю, не побеспокою тебя, только иногда помыться захожу. Устраивайся, живи спокойно, – ответил он ей.
– У меня нет никаких вестей, ты не знаешь они доехали до места?
– Нет, не знаю, наведу справки. Давай я научу тебя печь топить. Лиза подошла, и они вместе стали растапливать печь, показал в окно, где стоит их сарайчик, дал ключи, попрощался и ушел. Лиза села на край кровати и просидел так до вечера.
Владимир устроил Лизу на завод, на котором раньше работал, на ЗИС. Огромный автомобильный завод был частями эвакуирован при приближении фронта к Москве на Урал в ноябре 1941 года и цеха месяц стояли без единого станка. И вот он снова начал работать и давать оружие фронту, были завезены новые станки, старые отремонтировали. На работу потянулись бывшие домохозяйки, подростки тринадцати – пятнадцати лет, студентки. Работали, конечно, для победы, но и за рабочую карточку, без которой прожить было невозможно. Благодаря своему образованию и протекции Владимира Лиза работала в отделе главного конструктора, оформляла документы, печатала тексты, делала переводы. Работала по сменно получала паек, все пошло своим чередом, как и положено в военное время.
Владимира не видела почти неделю, думала о нем постоянно, но уже не с тоской, а ласково, придумывая разные истории, как они встретятся, как пойдут гулять, она ему будет помогать, поддерживая под руку, – нога то болит еще. Про родню ничего так и не смогла узнать, только письма писала в разные города.
Владимира больше не посещали мысли о смерти, раны болели, но душа проснулась, запела, пропадал на работе с утра до поздней ночи, вваливался в комнату только поспать, когда не спалось придумывал разные истории, как они с Лизой снова будут гулять и разговаривать, она его будет поддерживать под руку – ведь нога болит еще, будут греться чаем в уютном кафе, с любовью глядя друг на друга.
Придя после смены домой, Лиза увидела шинель на стене, смутилась, заходить или уйти, вроде неудобно, по квартире разносился запах блинов. Интересно.
– Здравствуй, – из-за двери выглянул Владимир, – вот пришел за кое-какими вещами и блинов раздобыл, пойдем поедим. Извини, что зашел без тебя, я ждал около часа у дома – замерз.
Поставили чайник, топилась печь, было тепло и уютно, таких вкусных блинов она не ела никогда.
– А где ты живешь? – спросила Лиза.
– На работе, у меня там есть комнатка, а кормят нас в столовой.
– Послушай, не могу не спросить почему ты тогда не пришел, только честно, я после этого как-то неуверенно живу, понимаешь. Все время думаю в чем причина, я тебе разонравилась? Почему? Ты меня вообще любил?
От смотрел на Лизу широко раскрытыми от удивления глазами.
– Но мачеха твоя приходила ко мне и сказала, что ты просила, чтобы оставил тебя в покое, так как ты просто увлеклась, что у тебя другие планы на жизнь, ты помолвлена давно уже с сыном коллеги отца, еще что-то такое.
Лиза рухнула на стул.
– Какое злодейство! Зачем ей это? Как отец мог вообще связаться с таким чудовищем? – задавала она риторические вопросы. Сидели молча некоторое время, Владимир смотрел на Лизу непонимающе.
– А почему ты не подошел ко мне ни разу потом, хотя бы поговорить?
– Как я мог подойти после таких слов⁉ И потом я видел тебя провожал какой-то пижон каждый день, – ответил он быстро.
– Витька, мой однокурсник, он живет этажом выше. Мы просто с ним ходили вместе с занятий, вернее он сам таскался за мной.
Молчали, Лиза даже плакать не могла, как будто у нее пропали все чувства.
– Ну как же так, как я мучилась, сколько плакала, я чувствовала себя такой униженной, – еле слышно причитала она. А ты гордый да? – вдруг вскинула она взгляд на Владимира. Задели твою гордость, и ты спрятался, но ведь ты знал, что она не любила меня. Ааа, ладно, ничего не вернешь, – Лиза встала и пошла к окну, стояла не поворачиваясь.
– Ну может так и должно было быть. Я вот израненный весь, искалеченный, а ты бы со мной возилась. А «Христа ради» мне не надо.
Попили чаю, посидели, больше ни о чем не разговаривали. Владимир вскоре ушел. Лиза в эту ночь заснула сладким сном впервые с того злосчастного дня, когда для нее рухнул мир.
Владимир хотел уйти поскорее и не потому, что Лиза рассердилась на него. Ему хотелось смеяться от радости. «Я узнал такое, я узнал такое!» – хотелось ему громко кричать. Потом, когда он уже пришел домой, радостные эмоции прошли, напомнили о себе боли, неработающая нога, шрамы. «Да, если бы она увидела шрамы – упала бы в обморок», – саркастично пошутил Владимир и притих – ничего уже вернуть нельзя.
Глава 17
Глава 17
Лучик осеннего солнца заглянул в окошко, пробившись в щель занавешенного окна, поиграл в хрустальных подвесках люстры, бросая зайчиков на потолок, перепрыгнул на край подушки и, потихонечку подкравшись к Лизиному лицу, принялся щекотать ее за нос.
Она уже не спала, засмеялась звонко, вскочила и бросилась умываться. Нарядно одевшись, побежала на работу, порхала, как птичка – все заметили.
– Никак влюбилась? – спросил ее главный конструктор, утомившись от ее энтузиазма.
– Вроде того, любовь вернулась, – ответила загадочно улыбаясь.
– Откуда вернулась? – не понял мужчина.
– Ну ведь так бывает, сначала ушла, а потом взяла и вернулась, – шутила Лиза.
– Ну, хорошо, – согласился тот, – давай чертежи разбирать.
Два дня тянулись, как неделя. «Лишь бы не было срочной работы и не пришлось работать сверхурочно», – опасалась Лиза. Но все обошлось, на третий день она с утра помчалась на Курский вокзал. Никак не могла придумать предлога для своего появления. То одно придумывала, то другое – и все не то. «Я просто пойду и все, без всяких причин», – решила она.
Постучала в дверь.
– Войдите, – услышала знакомый голос. Вошла, Владимир привстал неловко.
– Лиза? Что ты тут, что-то случилось?
– Ничего. Может, думаю, ты узнал про мою родню? – вдруг пришло ей на ум.
– Ничего не узнал, но поезд доехал до места нормально, даже не бомбили, думаю, что они не пропадут, – он улыбнулся незаметно.
– Я тоже так думаю, просто волнуюсь, а я соскучилась, – вдруг смело заявила Лиза, – вот и пришла проведать. Владимир смутился, сказал: «Ну проходи».
– Как нога? Как ты себя чувствуешь вообще?
– Ну так, по – разному.
Зазвонил телефон, Владимир снял трубку, посмотрев на Лизу, сказал, что это надолго, звонят по межгороду. Лиза вскочила: 'Да мне уже пора, приходи сегодня вечером на чай, ну если сможешь, я хочу испечь морковное печенье, попробуешь, – смущенного предложила она.
– Постараюсь, и у меня к тебе дело есть, или скорее просьба.
– Тогда до вечера, – и она выскочила из кабинета пулей.
«Что за бред я несла? Ужас. А, плевать, лишь бы он пришел» – решила Лиза не корить себя. – А что у него за дело интересно?'.
Печеньем Лизу еще вчера угостила пожилая гардеробщица завода, она работала раньше поваром в детском саду, умела печь всякие оригинальные вкусняшки для детишек. «Сейчас накрывать на стол или потом, когда придет. Ох, как все сложно», – досадовала Лиза и еле – еле дождалась вечера. Владимир пришел к восьми часам – раньше не смог.
Поздоровались, пошли к столу. За пять минут стол был накрыт, и горячий чай дымился из фарфорового старинного японского сервиза еще Черноглазовской бабки, которая, кстати сказать, его безумно берегла и не давала с него пить никому ни под каким предлогом. Всего этого ни Лиза, ни Владимир не знали.
– Какое у тебя дело ко мне? – поинтересовалась Лиза.
– Хочу тебя попросить помочь мне в одном деле, – начал Владимир. – После ранения я очнулся в госпитале под Москвой, никак не мог понять, как тут оказался, ведь ранило меня под городом Луки. Неделю назад меня на вокзале окликнул один боец – он узнал меня. Ну, в общем, рассказал, что меня из-под огня вынесла женщина-солдат, типа, несла на руках, не понимаю, правда, как? Я лежал почти сутки в санчасти, операцию мне сделали там, ну, что смогли. На следующий день прилетал генерал со штаба фронта, так та женщина, не спросив разрешения, погрузила меня в этот самолет и орала, говорит, летчикам так, что аж фашисты притихли, что «он здесь не умрет». Те от напора такого, видимо, меня и забрали.
– Ты хочешь найти ее? – тихо спросила Лиза и все ее веселое настроение улетучилось вмиг.
– Не плохо бы было, конечно, – посмотрел на нее задумчиво Владимир. Это была Нюра – жена Панфилова. Точно она, солдат сказал большая, полная молодая женщина и, что, я работал с ее мужем. Я ее тогда, недели за две до ранения встретил в лесной деревне недалеко от рубежа – она гостила у бабки с дедом с ребенком нескольких месяцев. Забрал ее оттуда и посадил на поезд до Ленинграда. Как она попала на фронт не знаю, но я о другом. Она куда-то же девала своего ребенка. Я хочу найти его, может ему помощь нужна, может беда с ним. Если она оставила его в Ленинграде? Зачем я отправил ее в Ленинград? – горестно спрашивал Владимир.
– Ты же не знал, а где Панфилов сам?
– Погиб. Она знала, что он погиб, видимо, может поэтому и на фронт пошла. Нужно найти ее родителей. Я не знаю ее девичью фамилию, но можно узнать в ЗАГСе, про Панфилова – то я все знаю. Ты поможешь мне? – Владимир пытливо посмотрел на Лизу.
– Помогу, – задумчиво ответила Лиза. Тетка моя поможет, она дамочкам из ЗАГСа наряды отправляла – вот и пригодилось. Созвонюсь с ней, а в следующий выходной пойдем туда.
– Ну я тогда пойду, наверное? – нерешительно спросил Владимир. Лиза не знала, стоит ли его удерживать, думал он сейчас не о ней, а о другом.
– Хорошо, как что узнаю, сразу позвоню.
Попрощались, Владимир пошел, хромая, вниз по лестнице. Лиза дождалась пока он спустится. «Я эту Нюру все время высмеивала. Нельзя говорить о человеке плохо, пока не узнаешь его как следует. Какая она сильная, с характером, оказывается, вот тебе и тетеха. Может Панфилов – то ее не зря выбрал в жены», – думала, засыпая, Лиза.
Глава 18
Глава 18
– Ты меня привезла вчера сюда? Ничего не помню, что было, представляешь, – сказал Владимир, пытаясь встать с кровати.
– Да, вчера тебе было очень плохо. Может, ты еще сегодня отлежишься, я вчера звонила на вокзал, сказала, что ты приболел. Я сейчас принесу телефон, скажи им, что еще поболеешь, а я за тобой поухаживаю.
– Нет, надо вставать, идти к себе, может там полежу.
– Я не пущу тебя. Я заняла твою квартиру, а ты маешься где-попало, иначе я уйду отсюда.
– Мне больно ходить сюда, поэтому я и живу на работе, – ответил он грустно.
– А ты наблюдаешься у какого врача, он травматолог?
– Ни у кого я не наблюдаюсь, не зачем.
– Это почему? – удивилась Лиза.
– Не хочу, он что мне позвоночник поменяет?
– Ну знаешь, тогда все, у кого травма легли бы и сложили ручки.
Владимир попытался встать. Лиза неподалеку стояла и смотрела на него.
– Это ты меня раздела? – смущенно спросил Владимир.
– Нет, я доктора приглашала – он и раздел, и укол сделал.
Владимир встал, постоял некоторое время, потом пошел в ванную неуверенной походкой.
– Чего смотришь, я же раздетый, – покраснев, бросил он.
– Ну не голый же, что тут такого, в трусах и майке, – раздраженно ответила Лиза.
Спустя полчаса он вышел из ванной, искупался, посвежел, пришел в себя. Лиза дала ему чистую одежду, выбрав из шкафа, что ей понравилось.
– Грязную я постираю и принесу тебе завтра.
– Нет, еще чего, у нас есть прачка, собери в сумку, я с собой заберу.
Сели завтракать. Лиза сварила рисовую кашу и заварила чай.
– Я найду тебе хорошего врача и слушать тебя не стану. Понял?
Он молча ел кашу, но неохотно.
– Не любишь каши? – спросила Лиза.
– Нет, не люблю, ты ее солила?
– Вроде да, – попробовала, взяв немного каши с его тарелки, – да, не посолила, оказывается.
– Ну все, пора идти, опаздываю, – допивая чай сказал Владимир, – спасибо за заботу и помощь.
– Послушай, это твоя квартира и ты можешь приходить сюда, когда захочешь, я работаю по двое суток с одним выходным и бываю нечасто дома, потом мне тут самой страшно: по ночам таежная темнота, окна занавешены, канонада гремит, взрывы иногда совсем близко, постоянная сирена, стрельба, бомбёжки, крики по ночам, иногда кто-то бродит по подъезду, шушукаются, может это вообще бандиты. – Помолчав добавила. – Мне было бы приятно, если бы мы снова общались, какие теперь обиды – ведь война, кругом горе. Я не буду тебе мешать, обещаю, в общем, приходи, я… прошу тебя. У меня, по большому счету, – засмеялась она, – и нет никого кроме тебя.
Владимир заморгал часто – слеза навернулась, подошел к Лизе, взял ее руку, прижал к губам, держал долго, она растеряно молчала.
– Я постараюсь помочь тебе, как смогу, – ответил наконец, когда немного успокоился, – не бойся больше.
Вызвал машину и через полчаса уехал, сказав: «Спасибо, до свидания».
– Какой упрямый! Ну ничего, посмотрим еще кто кого.
Владимир вспоминал сегодняшнее утро и улыбался. Раны, как будто болели меньше, может от того, что спал на своей кровати. «Если бы не мои увечья, я бы мог быть с ней. Все время находится причина, чтобы нас разлучить – значит, не судьба нам быть вместе. Она молода и так красива, ей нужен здоровый муж», – размышлял он и не заметил, как подъехали к вокзалу, вылез неловко из автомобиля, пошел сразу к путям.
Лиза после работы пошла навестить старую знакомую своих родителей Ольгу Ивановну. Она работала медсестрой в Боткинской больнице, сейчас уже лет пять была на пенсии. Лиза искала врача. Ольга Ивановна очень обрадовалась ей, поговорили обо всем, травматолога не нашли, они все с первых дней ушли на фронт, но она посоветовала Лизе одну знахарку, травницу, тетку Христю, – очень умелую, мудрую, объяснила, как к ней проехать. Лиза пообещала навещать Ольгу Ивановну почаще и побежала домой, уже было поздно и темно на улице, хоть глаз выколи.
Прибежала домой, еще в подъезде услышала, что звонит телефон.
Открыла дверь быстро, подбежала к телефону: «Алло».
– Ты где это ходишь? – взволновано спросил Владимир, – я звоню тебе весь вечер.
– Старую знакомую навещала.
– Какую знакомую? – допытывался Владимир.
– Ну знакомую, а что случилось?
– Ничего не случилось, звоню, а тебя нет.
– Ну вот я, уже есть, мне ждать тебя сегодня?
Владимир молчал в трубку.
– Алло-о, ты где? Так ждать?
– А можно?
– Можно, я же тебе сказала, что можно.
– Здесь сегодня холодно, я не успел печь затопить.
– Не оправдывайся, я жду тебя, пойду готовить ужин, не забуду посолить, – и она положила трубку.
Владимир приехал спустя полчаса, Лиза открыла ему дверь с веселой улыбкой, у него защемило сердце от радости, пахло жареной картошкой.
– Мой руки, все готово.
Сели ужинать, к картошке была квашенная капуста – угостила Ольга Ивановна.
Поев, пошли в комнату.
– Если ты не хочешь спать, я тебе поиграю? – предложила Лиза.
Фортепиано было бабушкино, Владимир не играл на инструментах. Лиза устроилась поудобнее и заиграла вальс Шопена. Сигналы воздушной тревоги прервали музыку.
– Ты беги в бомбоубежище, а я тут подожду, – предложил Владимир.
– Нет, я тогда тоже тут буду.
– Они пошли к проему входной двери, он очень широкий – больше метра, сели прижавшись друг к другу. Через полчаса все закончилась. Слышно было, как возвращаются наши истребители – отогнали фашистов подальше.
Лиза помогла встать Владимиру, пошли в комнату.
– Ты не уходишь в бомбоубежище, когда начинаются налеты? – спросил он ее тихо и сердито.
– Ухожу, конечно, особенно сейчас, когда узнала, что ты меня не бросал, раньше не уходила.
Он смотрел на нее с ужасом: «Да, ты что такое говоришь? Ты что маленькая?».
– Я поставлю чай, будем болтать о разном, давай, – как бы, не слыша замечаний Владимира, предложила Лиза.
– Ну давай.
Я не нашла травматолога, к сожалению, но узнала про одну очень умелую целительницу, ну, знахарку, она живет на окраине, на востоке Москвы, и мы к ней поедем, как только у тебя будет первый выходной. Ты не улыбайся, она травница, она не колдунья, а лекарства, делают из трав в основном.
– Ну нет, не поеду.
– Я не спрашиваю твоего желания, я говорю, что поедем.
Лиза уступила Владимиру свою, то есть его кровать, с теплым и толстым матрасом, уютно обтекающим тело во время сна, сама постелила себе на диване возле печки. Пожелали друг другу спокойной ночи и вскоре заснули. С момента ранения Владимир спал плохо, иногда не мог заснуть по нескольку дней, это его изматывало, и без того больной и ослабленный, да еще после бессонных ночей, казалось вот-вот упадет и не встанет. Но тут к нему вернулся сон, и он уже еле просыпался по утрам, или засыпал, как только голова прикасалась к подушке, не зря говорят – все от нервов.
Владимир проснулся, оглядел комнату. Лиза сидела за столом у окна, переводила текст, искала слова в словаре и записывала в блокнот. Было тепло, в печи потрескивали дрова. Он так наблюдал за ней минут десять молча – любовался. Она держала карандаш в зубах, когда искала слова и это было так мило. Она взглянула на него: «Проснулся?».
– Что переводишь?
– Про пистолеты.
– Про пистолеты? – с юмором переспросил он, – а я думал что-нибудь душевное.
– Как себя чувствуешь? – спросила Лиза.
– Хорошо… наверное, – ответил с улыбкой.
– Вставай, я пошла завтрак готовить, не буду тебя смущать, – вскочила и пошла на кухню.
Позавтракали чаем с сухарями с маслом и вареньем и отправились оба на работу.
Лиза несколько дней уговаривала Владимира поехать к знахарке. Он все отпирался, но постоянные боли так измучили его, что он решил попробовать.
Ехали на трамвае, дом нашли быстро. Почти на окраине милый деревянный домик, выкрашенный в зеленый цвет, с резными наличниками на окнах, за стеклами весело цветет герань красными цветами. По резному крыльцу поднялись в сени, зашли в избу.
«Как здесь чисто и красиво!», – восхитилась Лиза. Огромная выбеленная печь занимала центральное место. Вдоль стен лавки, крытые самоткаными ковриками, в красном углу стол под белой вышитой скатертью, вокруг стулья, накрытые лоскутками овчины. Лиза оглядывала избу, хозяйки в доме не было. За цветастой занавеской в углу кровать. У входа, у двери, рукомойник, на гвозде белоснежный рушник. Над печкой сушатся травы, собранные в веники. На печи греются камни. Пахло полынью, хлебом и, как будто, молоком.
– Ох сколько тут всего! – негромко воскликнул Владимир.
Лиза обернулась. На широком столе чего только не было: сушеные травы в пучках, в холщовых мешочках, банки и бутылки с настойками трав, цветов, семян, каменная ступка с крупным пестиком, деревянная резная посуда с ложками, глиняные кувшины, железные кружки.
Ох ты, – воскликнула она, – как в аптеке. А это посмотри, – она показала на заспиртованную в банке змею, – с ума сойти!
– А ты говоришь не колдунья, – усмехнулся Владимир.
За занавеской, за печкой, зашумели.
– Здравствуйте, – громко поздоровалась Лиза, – мы к Вам.
Из-за занавески вышла женщина, руки в муке.
– Кто такие? – испугано спросила она.
– Мы от Ольги Ивановны Маросейкиной, – представилась Лиза. Владимир стоял молча.
– От Оленьки? Проходите, как она сама, здорова ли?
– Да, она здорова, вам шлет привет и отправила к вам вот… – Лиза показала на Владимира, – полечиться.
– Ну проходите тогда, раз от Оленьки. Называйте меня тетка Христя, я не так стара. Это была миловидная белолицая немолодая женщина, с очень добрым открытым лицом. Теплый платок, покрывающий волосы, завязанный на затылке, теплый свитер, теплая юбка, вязанная тужурка – все чистое и опрятное.
Тетка Христя посмотрела на Владимира приветливо. Тот улыбнулся.
– Проходи сюда, – пригласила она Владимира к широкой скамье, – раздевайся до пояса. Осмотрела его спину.
– Дааа, поранило тебя. Ну ложись на живот, отпусти свои мысли, думай о хорошем, – ласково давала она указания.
Владимира лег на лавку.
– Тебе нужно спать на твердом, чтобы дать ранам затянуться, зарасти, прямо можно на полу, но на мягком матрасике, на железной сетке нельзя спать. Сейчас я смазала спину мазью, чтобы боль снять, полежишь минут десять, пока буду готовить другое средство, – тихим голосом рассказывала тетка Христя.
Она подошла к столу, из мешочков в широкую ступку она отправляла листочек за листочком, шепча: «Полынь-трава, горечь и хворь…., зверобой, хворь прогони…., лепестки бессмертника… тут тебе не быть… рассосись…», туда же сыпались перетертые в ладонях травы. Залила все это чем-то, перетерла сильными движениями.
Лиза вслушивалась в ее шёпот, не понимая это заговор или молитва, до нее долетали редкие слова.
Владимир застонал, Лиза обернулась.
– Что?
– Не болит, – ответил растеряно.
Это от мази – она боль снимает на время, – подходя к нему объяснила тетка Христя, – ну давай лечиться, закрывай глаза, засыпай.
Обмазала его всего мазью, обложила камнями, прочитала молитву, накрыла одеялом. Он уснул мгновенно. Знахарка с Лизой пошли к столу, налили липового чая. Лиза взяла кусок хлеба, еще теплого, ароматного.
– Какой вкусный, – воскликнула, прожевав кусок.
– Вижу он тебе не муж, – Христя посмотрела на Лизу ясными ласковыми серыми глазами. – Любишь его? Так любить нельзя, а сейчас так вообще – война.
– Да оно как-то само, может потому что я одна на этом свете, вот все чувства и ушли на эту любовь. Он очень страдает, сильные боли, не говорит, но по выражению лица видно, что очень больно, хочу, чтобы у него все сложилось хорошо, – грустно рассказывала Лиза.
Подошли к Владимиру, тетка поправила одеяло, потрогала пульс.
– Он везунчик несмотря ни на что. Будет болеть всю жизнь, но проживет долго. Видишь на ладони линия жизни какая длинная, – она провела кривым пальцем по линии на ладони Владимира. – И жену свою сильно будет любить.
– И это видно на ладони? – удивилась Лиза.
– Нет, это у него на лице написано, как он на тебя смотрит, – засмеялась она.
– А война закончится? – спросила Лиза.
– Закончится проклятая, только еще многие помучаются. Ты его не оставляй, если любишь. Он будет гнать тебя, не захочет, чтобы ты видела его искалеченное тело, он ведь сейчас мало на что годен, как мужчина и ему неловко будет с тобой жить и из-за бытовых условий тоже. Будет стыдиться тебя, а это не все мужчины любят. Ты, конечно, девушка видно, что нежная, ты не для тяжелой работы родилась и здесь выбор за тобой – сама решай, на что тебя хватит, Он боится, что у него нет мужской силы, но он поправится, у него двое детей на роду, – тихо советовала Лизе тетка Христя.
