Текст книги "Чужестранец и завоеватели (СИ)"

Автор книги: Станислав Дементьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10

Долина у подножия Трёх Старейших Гор была одним из самых величественных и прекрасных мест, известных курангам. Красота её не гасла и зимой, которая тут всегда наступала рано. Напротив. Чистейший снег закутывал деревья в блестящие наряды и покрывал белым плащом склоны гор, а потоки, сбегающие по горным склонам в озеро, занимающее центр долины, замерзали, образуя великолепные хрустальные украшения на этом плаще.

Но собравшимся здесь на совет людям было не до красот природы. Мысли вождей и старейшин курангов были заняты войной – войной, которую их народ проигрывал. Ещё этим летом казалось, что завоевание и покорение как минимум ближайшего княжества их давних, кровных врагов, саклибов, было делом решённым. Многие уже мечтательно задумывались о том, какими именно из богатых земель на равнинах они смогут владеть после победы. Но мечты развеялись как дым за неполный месяц. И теперь земли самих курангов стали целью вторжения. Саклибское войско может и было невелико числом, зато обильно дваждырождёнными, а вели их княжна с волшебным мечом, сразившая самого бога войны курангов, да чужестранец, прослывший неодолимым в бою.

Куранги делились на немалое число племён, часто враждовавших друг с другом. Всё же в иное время подобная наглость заставила бы их разом объединиться и выступить на врага. Разгром при Мерани, откуда не вернулось множество лучших и храбрейших воинов, подорвал их силы, но в горах ещё хватало людей, способных держать копьё и щит. Падение Кро-Кроаха, не только бога, но и военного вождя, на время подчинившего народ курангов единой железной воле – вот что стало самым жестоким ударом. Не одно поколение курангов выросло на обещаниях и пророчествах, гласивших, что когда-нибудь Кро-Кроах вновь появится среди них в человеческом облике и поведет их отомстить саклибам за все обиды, начиная с того времени, как те преклонились перед чуждыми, нечеловеческими богами и отобрали у курангов плоды победы над древней империей зла. Мало кто смог бы избежать уныния после столь полного крушения надежд.

Но люди, склонные к унынию, в этих местах выживали редко. Совет курангов пребывал в спорах и бездействии вот уже почти десятидневье не потому, что у них не осталось душевных сил для принятия решения, а потому, что силы эти были направлены в разные стороны.

Часть наиболее достойных и талантливых курангских предводителей лишилась голов от руки Кро-Кроаха, не терпевшего неповиновения, другие – в битвах с саклибами. То, что не объединив силы они будут перебиты по одиночке понимал каждый из присутствующих – да вот только вождя, способного внушить остальным уверенность, что под его началом они не будут перебиты всем скопом, на совете не нашлось.

– Уж лучше сразу послать к саклибской девке послов с данью, чем сидеть здесь да препираться! – воскликнул в сердцах Гицум, отягощённый сединами и брюхом дваждырождённый вождь, когда очередной день в круге совета приблизился к ночи без заметных подвижек.

Гицум сказал это лишь как пример того, что должно было быть отвратительно для всякого истинного куранга, образцом какового он себя считал. Но, к его изумлению, сразу с полдюжины голосов отозвались:

– А чего бы и не послать?

– Заговорим ей зубы, а там видно будет!

– Много ли толку стоять перед сходящей лавиной?!?

Круг предводителей зашумел, забурлил выкриками и пылкими возражениями.

– Лучше б мне было помереть от горячки в колыбели, чем дожить до седых волос и увидеть, как куранги обернулись трусливыми козами! – перекрыл большинство прочих голос старого жреца. – Владыка Кро-Кроах…

– Кро-Кроах растёкся дымкой по ветру на моих глазах! Когда их у меня ещё было два! – энергично ответивший ему воин средних лет и вправду был отмечен свежим багровым шрамом через опустевшую левую глазницу до нижней челюсти. Как видно он не успел вовремя добраться до одного из немногочисленных среди курангов дваждырождённых целителей, зато теперь у него имелось доказательство того, что врагов в проигранной битве он встречал лицом к лицу. – Тоже мне, «владыка»! Видать и вправду боги саклибов могущественнее, раз послали им удачу, даже не явившись на поле боя!

– Кро-Кроах лишь направил свою тень из божественных чертогов за бесконечным туманом, чтобы помочь нам, не оправдавшим его милости… – но голос жреца ослаб, словно гнев и отчаяние сдавливали ему грудь, так что его слова быстро утонули в общем гвалте.

Теперь совет окончательно превратился в безобразную, свару, где все разом кричали и ругались, безо всякого подобия порядка. Со стороны такое поведение лучших мужей курангов выглядело даже забавно – по крайней мере, пока они ещё не схватились за оружие и не пролилась кровь.

И кое-то действительно не стал сдерживать хохота, который становился слышен всё чётче и чётче по мере того, как всё больше людей в круге замечали приближающегося к ним в вечерних сумерках человека.

Норан, ещё недавно бывший первым из избранных Кро-Кроаха, всегда выглядел впечатляюще, а сейчас, когда на нём была дорогая кольчуга и отороченный мехом чёрный плащ – в особенности. И шёл он так, словно десятки устремившихся на него ошеломлённых, подозрительных и враждебных взглядов нисколько не умаляли его веселья. Куранги на его пути невольно расступились перед человеком, которого ещё минут назад считали покойником – а не был ли он и на самом деле ходячим покойником? – давая проход к центру круга, где пылал большой костёр.

– Поглядите на себя! – воскликнул Норан столь зычно, что услышали все. – Собачитесь, как дворняги, не поделившие кость! Разве так ведут себя достойные мужи в час опасности?

Несколько секунд все молчали, прежде чем подал голос одноглазый воин:

– Видать, ты не наваждение, а вправду Норан. Признаю тебя по наглости! Только не тебе судить достойных мужей! Где ты, правая рука Кро-Кроаха, был в день битвы под стенами Мерани? А?

Норан поглядел на одноглазого с видимой беззаботностью:

– Рад видеть тебя среди живых, Ханкель. В преддверии того дня Кро-Кроах направил меня с Дургалом и ещё несколькими воинами защитить наши спины от незримых и чудодейственных ухищрений богов пустоты. И клянусь предками, нам пришлось вступить в страшную битву, из которой выполз я один, да и то с трудом отлежался. Кто же знал тогда, что злые боги приготовили не только коварное чародейство за спиной, но и копьё, направленное нам прямо в грудь?

– И уж конечно у тебя есть чем доказать свои слова? Или нет? – выкрикнул кто-то из толпы.

Прежде чем к одному скептическому голосу присоединились десятки, Норан топнул ногой. Звук вроде бы и не был невероятно громким, кратера в снегу тоже не осталось, но сердца почти всех присутствующих, пропустили удар, словно по полю прокатилась невидимая волна силы. Плащ Норана затрепетал и волосы зашевелились, будто его окружал невидимый ветер. Простой иллюзорный трюк, как и тот, что позволил Норану появиться в лагере незамеченным, к тому же не его собственный, а данный взаймы – но вполне действенный. Конечно, было в толпе несколько жрецов и ведунов, способных расколоть секрет этого фокуса, вот только с ними всё было обговорено заранее. Пережили правление Кро-Кроаха лишь те чародеи, которые склонились перед ним, а сейчас боялись, что с них спросят за поражение их бога. Они с готовностью согласились подыграть человеку, обещающему их защитить, а Кро-Кроаха – выставить в относительно выгодном свете.

– Поглядите на себя! – повторил Норан громче, чем прежде. – Я, Норан – сильнейший среди курангов. Пусть выходят смельчаки и перед лицом Старейших Гор, я покажу, что любые шестеро из вас разом со мной не совладают! Я вернулся, когда саклибы проникли в сердце наших земель, и уже подступили к Семикамню. Да ладно бы ещё это были могущественные князья и воеводы саклибов – но нет, вы дрожите перед какой-то девчонкой! И чем вы встречаете того, кто знает, как её одолеть? Подозрения! Препирательства! Видно уж лучше мне будет искать удачи на чужбине…

– Погоди, – заговорил Гицум. – Ты знаешь, как спасти Семикамень? Лишь теми воинами, что у нас есть тут, в долине? Даже выступив завтра утром, мы уже можем не успеть…

– Спасать Семикамень теперь уже слишком поздно! – отрезал Норан. – Меньше вам надо было спорить друг с другом. Я знаю, кое-что получше – как разом выиграть войну.

*****

Действительно, уже через две ночи после появления Норана на совете, Семикамень, едва ли единственный настоящий город в землях курангов, был готов пасть. Укреплён он был славно, хотя и самой природой, к которой мало что добавило скудное искусство строителей. Защитников было немало – всё же, завоёвывать Мерань ушли в основном юнцы, которым на родине не хватало ни места, ни возможности проявить себя. Вот только с ними ушли и славнейшие дваждырождённые вожди, для которых война была что мать родна. Ушли и не вернулись. Заменить их оказалось некому. Вроде бы и много было у Семикаменного клана союзников и родственников, вроде бы всякое горное племя считало для себя честью просватать будущего вождя к их дочке, но как пришла беда, всех их как ветром сдуло. Не только войск не явилось на подмогу, но и дваждырождённые удальцы напрочь позабыли о своих обещаниях.

А если дваждырождённых у тебя слишком мало и слишком они слабы, то тут уж не помогут ни крутые скалы, окаймляющие горное плато, ни количество простых воинов. Просто развязка будет медленнее.

От проломленных ворот ещё доносился шум боя. Куранги успели возвести позади них невысокую стену, разбирая собственные дома на материал. А нападающие не торопились ломиться вперёд – одни сейчас перестреливались и перебрасывались метательными снарядами с защитниками этой внутренней стены, а другие пытались её ослабить и расшатать. Весь авангард состоял из дваждырождённых. Если кого-то из них пронзал одиночный дротик или повергал брошенный камень, это едва ли могло убить его на месте. А раненых саклибов быстро ставили на ноги служители их богов – если не сразу же, то к следующему дню. В то время как ряды защитников неуклонно убывали.

Семикамень был готов пасть и это понимали все. Уцелевшие вожди и предводители курангов могли теперь сделать только одно – позаботиться, чтобы победа не принесла заклятому врагу никакой поживы.

Поэтому на городской площади сейчас разгорался огромный костёр. Старики, от которых немного было толку в бою, стаскивали дорогие вещи из палат вождя и домов старейшин – расшитые одежды, серебряную посуду, резную мебель – и с неподдельной, буйной яростью метали прямо в бушующее пламя. Распоряжавшемуся происходящим седому Одоту, последнему оставшемуся в живых мужчине и дваждырождённому из рода верховных вождей, даже не приходилось их подстрекать или присматривать, чтобы ничего не украли. На что богатство мертвецу? Всякому курангу было понятно, что в селении, взятом после упорного сопротивления, могли рассчитывать на пощаду молодые женщины и дети, ну может кое-кто из юношей, в общем, те, кто сгодится в рабство, но никак не бесполезные старики.

Кстати о женщинах и детях… Не считая пары дваждырождённых женщин, сражавшихся наравне с воинами и сейчас уже почти наверняка убитых, остальные были собраны в углу площади, под охраной нескольких стариков покрепче и юнцов понадёжнее. Они сбились в тесную кучу, как напуганные цыплята. Одни смотрели пустыми глазами в никуда, под воздействием выпитого дурмана, другие плакали, пара девок истерично хихикала. Одот медленно окинул их взглядом, и лицо его некоторым сейчас казалось исполненным величия духа, а иным – совершенно безумным:

– Ведите себя достойно! Даже если удача изменила нам, лучше расстаться жизнью так, как подобает стойким жёнам и дочерям курангов, чем претерпеть поругание и позорное рабство у старых врагов, поклоняющихся злобным и чуждым богам!

В этот момент все находившиеся на площади смотрели только на Одота, так что никто и не заметил появления новых действующих лиц в этой драме. Пока одно из этих лиц не оборвало старика совершенно не соответствующими настрою сцены словами:

– Да чё, правда, что ли?

Что бы ни творилось в голове у Одота, медленно думающие тупицы редко доживали до седых волос и положения вождя среди варваров. Он обернулся с похвальным проворством, тем же движением выхватывая меч. Только было уже поздно. В грудь ему вонзились два копья и дротик, брошенных с такой силой, что ноги его оторвались от земли и сам он отлетел на несколько шагов, прежде чем упасть.

А всех прочих курангов на миг сковали страх и изумление, когда они увидели три фигуры, появившиеся словно из ниоткуда. Одним из них был широколицый и светловолосый саклибский воин, другим карла-полурослик, а третий, третьего знали в лицо все защитники Семикамня – усатый чужеземный бес, из схватки с которым пока ещё ни один куранг не вышел живым!

Копьями своими они уже воспользовались, оставшись с одними клинками, и одеты были лишь в штаны с рубахами – как видно, в доспехах даже опытным дваждырождённым было не влезть по скалам, окружавшим Семикамень со всех сторон, кроме одной. К тому же, среди них был полурослик. Ниже ступени Зрелости и оружие, и доспех, и природная сила тела имели существенное значение. Вот только какие шансы воспользоваться этими преимуществами были у смертных стариков и мальчишек?

– А ну оружие на землю, руки к небу! – рявкнул Оррик зверским голосом. – Сдавайтесь, кому жить не надоело!

Куранги на площади замерли, не зная, что делать. Драться было бессмысленно, сдача могла всё равно кончиться смертью, только более медленной. То, что сдачу вообще предлагают, когда враги уже в сердце города, выбивало из колеи.

Один из юнцов сжал копьё со всей силы, чтобы остановить дрожь в руке, начал было его поднимать, раскрыл рот для ближайшего подобия боевого клича, которое было ему под силу. Но в следующий миг Оррик оказался перед ним, а меч Оррика – у его горла, чуть оцарапав кожу.

– Не советую, – заметил он.

Копьё вывалилось из руки юнца ещё прежде, чем осел снег, взметнувшийся от движения Оррика. Затем на снег посыпались и другие копья и мечи.

Оррик вытер пот со лба. Сам взрывной бросок по прямой был на его Ступени и круге простым приёмом. А вот остановить его, не снеся голову мальчишке с плеч, оказалось сложно.

Но тут на всю площадь раздался хриплый надтреснутый голос.

Одот ухитрился приподняться с побагровевшей заснеженной земли, встать на колени. Его сверхчеловеческой живучести дваждырождённого было недостаточно, чтобы сражаться с такими ранениями, но достаточно, чтобы говорить.

– Не покоряйтесь! – просипел он плюясь кровью, обвёл рукой напуганных женщин. – Пока ещё не поздно, умрите как подобает…

– Умри сам, если так хочется! – истерически выкрикнула крепкая девушка в неукрашенной одежде служанки.

Тут Одоту поневоле пришлось последовать совету. Потому что Оррик уже подошёл к нему, замахиваясь саклибским мечом, прискорбно пригодным только для рубящих ударов. И на этот раз голова слетела с плеч. Оррик огляделся и обратился ко всем присутствующим курангам, указывая окровавленным клинком в сторону костра:

– Если кто-то предпочитает смерть этому, как он сказал, позорному рабству, то я мешать не буду.

Он принюхался. Сквозь мерзкий запах свежей крови, выливающейся на снег, можно было почуять исходящий в волнах жара от гигантского костра ещё более мерзкий дух горелого мяса и волос хотя и не слишком подавляющий. Видно те немногие, кто твёрдо не намеревался пережить поражение, сделали свой выбор ещё до появления Оррика с компанией. Оставались лишь те, кого в костёр надо было если не тащить силой или опоенных, то загонять давлением.

– Что, нет таких? Хорошо. Эй, ты, – он указал на служанку, которая только что предложила Одоту умереть в одиночку. – Иди-ка сюда.

Служанка – довольна молодая и, по стандартам этой варварской дыры, красивая, с чёрными волосами, собранными в толстую косу, всё ещё не очень твёрдо стояла на ногах от пережитой карусели эмоций, но выполнила приказ со всей поспешностью.

– Я не дам тебя в обиду и пристрою к самой княгине, если ты сейчас для меня кое-что сделаешь. Давай, показывай мне тут знатных девиц и дочерей вождей, говори, кто есть кто, и кто с кем обручён.

К тому времени, как его товарищи закончили вязать мужчин-курангов и вернулись к Оррику, не решаясь без него отправиться, чтобы покончить с сопротивлением у ворот, Оррик уже успел отделить нескольких молодых девушек от основной массы.

– Постережёшь их, – обратился он к полурослику. – Ворота и без тебя откроем. Смотри, отвечаешь головой!

– Ого, ну у тебя и аппетиты, Оррик! – осклабился во весь рот молодой саклиб. – Что же подумает госпожа княгиня?

– Попридержи-ка язык, Венша! – Оррик неожиданно уставил указательный палец юноше в лицо, едва не коснувшись носа, так что тот невольно отшатнулся назад. – Боги на небесах, твой язык и так уже чуть не добавил нам сложностей сегодня. Заруби себе на носу – глумиться над врагом не стоит никогда, а особенно если он ещё не убит! И уж всяко не когда мы пытаемся застать его врасплох. Ладно, пошли, пора заканчивать со всей этой осадой.

Глава 11

Несмотря на всю старинную вражду между саклибами и курангами, в относительно мирные времена, до возвращения Кро-Кроаха, два народа вели довольно регулярную торговлю, в промежутках между набегами. Странно было бы иное, раз уж имелись у каждого из них товары, которых недоставало другому. Обычным местом обмена добываемого в горах железа и красивого камня для строительства на зерно и лошадей стал Туманный Острог, в горной долине у самой границы. Когда-то правивший там род, на протяжении поколений связывавший себя брачными узами с саклибскими соседям и считавшийся частью народа курангов больше по инерции, был богат и прославлен. Да и подчинённые ему жители долины не бедствовали.

Но ещё армия Кро-Кроаха разграбила Туманный Острог и перебила большую часть его обитателей, как нарушителей заветов курангских богов и подозрительных полукровок. Затем по долине во второй раз за год прокатилась война, когда через неё двинулась в горы саклибская армия под началом Нельяны и Оррика. Так что сейчас от былого благополучия остались разве что грубые каменные стены и квадратная башня самого Туманного Острога.

В стенах этих опять обитали люди. Нельяна не собиралась отделять части собственной дружины, чтобы оставлять гарнизоны в захваченных острогах и городищах. Но расположение Туманного Острога была выгодным, а сама крепость осталась относительно целой. Так что сам воевода Данслав, который сейчас правил Меранью от имени малолетнего князя, послал своего племенника Данмира с отрядом, чтобы занять её. Ход был беспроигрышный. С одной стороны поддержать Нельяну в её завоевательном походе, который должен был избавить Мерань от угрозы курангов, гарантировать, что лучшая дорога в горы останется открытой и войско княжны не отрежут от родины. А с другой, если она преуспеет и создаст новое княжество в горах, это позволит заранее ослабить её положение и укрепить положение Мерани.

В общем, выгода для всех, кроме Данмира, которому приходилось теперь морозить филейные и все прочие части тела, зимуя в крепости, где из удобств к его приезду оставались только голые стены, а въевшийся запах гари нельзя было истребить ничем. Даже крышу над головой пришлось настилать заново. Куранги не появлялись – если не считать местных земледельцев, повылазивших, когда поняли, что их вроде не собираются резать под корень. Так что возможности развеять тоску, и себя заодно показать, не предоставлялось.

До сегодняшнего дня, когда стражи в крепости приметили с башни, что горстка охотников, выехавших из Туманного Острога в дальний лес на горных склонах, спасается бегством от гораздо более крупного конного отряда.

Едва убедившись в верности слов стражей, Данмир облачился в доспехи, собрал горстку сидевших в крепости прочих дваждырождённых, вместе с наилучшими из простых дружинников, и выехал на выручку.

Данмир не был дураком. Немалую часть проведённого в Туманном Остроге время он потратил, изучая местность, которой ему предстояло править. Теперь он сразу смог прикинуть – никакого удобного для засады места, где ночью можно было бы спрятать толпу курангов, между воротами крепости и местом, где его отряд должен был встретиться с незадачливыми охотниками, не имелось. Жеребец княжеской породы, способный скакать дни напролёт без устали имелся лишь у самого Данмира, но и у простых саклибских дружинников кони были лучше, чем у врага – отборных коней курангам продавали редко и втихую – а сами они искуснее как наездники. Так что подойди к вражескому отряду большое подкрепление, несложно было бы найти спасение в бегстве. А главное, уже не оставалось у курангов могущественных дваждырождённых, способных в одиночку определить исход подобной стычки.

Так, по крайней мере, считал Данмир, и потому летел на бой с лёгким сердцем, придерживая разгорячённого коня лишь настолько, чтобы за ним поспела дружина. Он наслаждался жизнью и скачкой, даже колючий зимний ветер в лицо сейчас казался в радость.

Из троих охотников осталось двое, к тому времени, как отряд Данмира пронёсся мимо них, огибая взмыленных лошадей и испуганных всадников с обеих сторон. Один из двоих резко осадил лошадь, так что из под копыт полетела веером снежная крошка, что-то крикнул Данмиру, но шлем помешал расслышать его слова сквозь стук копыт, храп лошадей и воинственные крики, которые испустила пара дружинников, увидав как раз показавшихся из лощины курангов.

Тех было не больше пары десятков, свирепого вида всадники в чёрных и серых плащах и ожерельях из костей поверх доспехов, с чёрными щитами, и шлемами, украшенными султанами из чёрных перьев. Убогим отряд преследователей не выглядел – всё же конными у курангов сражались лишь вожди и лучшие воины. Но за Данмиром-то поспевали почти три десятка бойцов, каждый в светлой кольчуге и шлеме. Преимущество саклибов было слишком явным, чтобы их предводитель, разгорячившийся уже не меньше своего коня, повёл свой отряд куда-то, кроме как в атаку.

А поскольку преимущество саклибов было слишком явным, то никто не удивился, когда куранги немедленно повернули коней, Воздух наполнился воплями и улюлюканьем. Дружина Данмира ринулась вслед за врагами, как гончие за зайцами. Остановить их сейчас было бы непросто. Да Данмир и не пытался. Он выкрикивал оскорбления вслед удирающим врагам и улюлюкал вместе со всеми. Может куранги и хотели заманить преследователей в засаду, да только куда ж им было теперь доскакать до густого леса, где эта засада могла укрываться? Ведь ко всему прочему, их лошади ещё и устали сильнее.

Когда куранги свернули в редкий лесок, никто в отряде преследователей не замедлил хода. И лишь когда чистый зимний воздух вдруг заполнился сырым, мёрзлым туманом, глушившим даже звуки. Лишь когда саклибские всадники – те двое или трое, которых Данмир ещё видел – поспешно осадили коней, чтобы не загнать их в какую-нибудь яму, когда вокруг невидно ни зги. Лишь когда рядом с ближайшим из них вдруг выросло словно из под земли нечто – не разберёшь с первого взгляда, то ли здоровенный пеший воин в облепленном снегом плаще и капюшоне из звериной шкуры, то ли горное чудище. Вот лишь тогда Данмир вдруг осознал, что, конечно, в этом леске было не спрятать большой отряд. И даже маленький отряд тут тоже было не спрятать. Но несколько искусных дваждырождённых здесь могли спрятаться без особого труда.

Но едва он успел это подумать, как на него вылетел из тумана курангский всадник. Данмир успел заметить лишь могучее сложение куранга и холодные синие глаза, прежде чем ударивший как молния меч обрушился на его голову.

*****

Оставшийся без дваждырождённых Туманный Острог должен был опять сменить хозяев уже в самое ближайшее время. Однако, Норан не торопился с штурмом, ожидая, пока подтянется укрывавшееся на другой стороны горных гребней пешее войско. Лишний день или даже два сейчас едва ли что-то решали, а вот ненароком потерять даже ещё одного дваждырождённого ему не хотелось.

Пока его всадники праздновали победу, красуясь перед воротами крепости, выкрикивая угрозы, и демонстрируя на горстке пленных, что ждёт оставшийся гарнизон, Норан обосновался в одном из немногих пригодных теперь для жизни домов в развалинах поселения, окружавшего Туманный Острог. Уцелевшие обитатели опять разбежались, и ловить их сейчас не было ни времени, ни желания. Так что некому было приготовить Норану еды, или согреть постель. Но если на войне или в странствиях у тебя есть крыша над головой, да ещё и очаг – это уже прекрасно.

Спустя некоторое время, когда в этом очаге уже потрескивал огонь, а Норан собирался приступить к нехитрой трапезе из хлеба, который нашёл в доме, с вяленым мясом из его собственной седельной сумки, он почувствовал, как по его ногам вдруг пронесло порывом холодного ветра. Иной испугался бы, а Норан усмехнулся самыми краешками губ. Может его новый гость и умел передвигаться как тень, незаметно и неслышно, но вот открывать дверь, чтобы войти, ему всё же приходилось.

Окликать гостя Норан не стал, дождался, пока тот заговорит из-за его спины:

– Я, Ауртун, здесь. Мы сделали всё как было сказано.

– Гонцы? – Норан демонстративно неспешно обернулся на лавке, чтобы взглянуть на гостя.

– Саклибы из острога послали четырех всадников. Двух в свою страну. Они не доехали. Двух обходной тропой к войску Нельяны у Семикамня. Они доедут. Если ума хватит не сбиться с пути.

Ауртун выглядел странно, как впрочем, и полагалось человеку вроде него. Его волосы давно поседели и поредели, но бледная кожу на узком лице оставалась довольно гладкой. Грубая его одежда была сделана из шкур снежных барсов, руки его, казалось, заканчивались чудовищными когтями вместо пальцев, и стоял он вечно сгорбившись, так что с расстояния или при слабом свете смертный сразу и не скажет – человек это, или какой-то оборотень, зверь вставший на задние лапы.

Норан, однако, знал, что Ауртун и его товарищи по невеликому числом, но наводящему немалый страх, братству ночных бродяг, были никакими не оборотнями, а просто дваждырождёнными изгоями, намеренно придававшими себе облик полузверей. Это, кстати, не делало их менее грозными, скорее наоборот. Как смертный воин, не чувствующий в бою ни страха, ни боли, не становится менее опасен, от того, что на самом-то деле не превращается в волка или медведя, как ему кажется под воздействием настойки из мухоморов, которой он перепился, так и дваждырождённому Второе Дыхание может дать куда больше сил, чем у заурядного оборотня, который его не практикует и даже собственные превращения обычно не контролирует.

Ещё этим летом Норан полагал, что ночные бродяги были не больше чем разбойниками и наёмниками, вполсилы помогавшими Кро-Кроаху, ради добычи и его милости, а потом испарившимися, как только дела пошли плохо. А вот сейчас он в этом сильно сомневался. Но сомневался молча.

– Хорошо сработано, Ауртун. Свою награду получишь, когда войско дойдёт сюда. Сам видишь, сейчас казны при мне нет. И дел для тебя у меня тоже пока больше нет. Если ты и твои головорезы не можете добраться до рыжей девки и её чужестранца, конечно.

Предводитель изгоев чуть мотнул головой:

– Проси что полегче. Второй после меня уже погиб летом. На той дороге, откуда приехал чужестранец. Сможем, только если только они возьмут привычку ночевать вне стана.

Норан вздохнул, как бы сожалея о том, что в жизни нет простых решений, но его истинные чувства были куда более сложными. Скорее всего, подобное убийство действительно было для Ауртуна слишком большим риском, раз уж к Норану он редко мог подкрасться незаметно. Но Норан испытывал не столько сожаление, сколько облегчение от того, что Ауртун не был неотразимой угрозой для него самого. И испытывал б, даже если б за Ауртуном никто не стоял…

– Норан.

Уж на что Норан гордился своим самообладанием, но сейчас он вздрогнул. Потому что голос Ауртуна вдруг изменился устрашающим образом. Не то что бы его голосовые связки вдруг трансформировались, но тон, этот тон сложно было с чем-то спутать.

– Покровитель? – Норан почувствовал острое желание отбить поклон.

– Да, это я, – рот Ауртуна разошёлся в неестественной ухмылке, словно кто-то силой растягивал ему кончики губ. А глаза его были стеклянными, немигающими.

– Я уже говорил, пока существует страж земель саклибов, я избегаю действовать в моём истинном теле там, где моё появление слишком предсказуемо. Но довольно обо мне. Я пришёл поговорить о тебе и твоих делах, Норан. Семикамень пал. И я очень желаю услышать, что так замедлило твоё появление на совете в то время, когда угроза Семикамню и необходимость быстроты в действиях были очевидны.

Норан уже успел до некоторой степени изучить привычки существа, повелевшего называть себя Покровителем. Покровитель, что было заметно уже по выбранному прозвищу, хотел показаться господином с лёгкой рукой, управляющим пряником, а не кнутом и оттого ожидающим, что с ним будут говорить честно, выкладывая всё, как есть. Естественно, Норан был не так глуп, чтобы принимать это за чистую монету. Он вздохнул, изображая сожаление:

– Я появился на совете ровно тогда, когда вожди и старейшины дошли до отчаяния и были готовы выслушать то, что я скажу. И то мне сперва оказали не то чтоб радушный приём. А кроме того, падение Семикамня теперь, когда саклибскому войску не так-то просто вернуться на родину, ещё может обернуться нам на пользу, а их – погубить.

– Изволь объяснить, как именно.

Когда Норан объяснил, Ауртун некоторое время стоял бесчувственным столбом – видно Покровитель погрузился в раздумья. Наконец, его губы разомкнулись снова:

– Придя на помощь Семикамню, ты бы мог, при умеренном везении, застигнуть войско Нельяны в уязвимом положении, породниться с древнейшим кланом вождей и по заслугам стать первым человеком в горах. Но ты, как я погляжу, предпочёл низменное коварство!

В словах Покровителя, даже несмотря на передачу их чужим голосом, был слышен гнев. Он сделал паузу, то ли предлагая Норану шанс оправдаться, то ли пытаясь справиться со своими эмоциями. Потом заговорил:

– Что ж. В произошедшем есть, отчасти, и моя вина. Я предполагал, что тебе предстоит дело простое и не столь уж важное – не будь войны, то благодаря моим советам почти любой вождь легко смог бы укрепить единство народа курангов, главнейшие препятствия к которому устранил ещё Кро-Кроах. Хватило бы внушительного вида и умения махать мечом! Но теперь тебе предстоит дело сложное, дело, которое нельзя провалить! Потому что если народ курангов падёт, погибнет из-за дерзости девчонки и пришельца неведомо откуда…