Текст книги "Тайна Морин (СИ)"

Автор книги: Спот Джи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Вопросы? – удивился Идан.

– Да, вопросы. Срочные. Не терпящие отлагательств, – и она многозначительно взглянула на него, в этот момент он почувствовал, как зашевелился его мужской орган.

Едва сдерживая себя в руках, Идан старался поддерживать разговор.

– Ах, да, я вспомнил. Вы хотели показать мне что-то из своего антиквариата, чтобы я дал оценку, – лихо соврал он.

– Именно! Я рада, что память вернулась к вам, – засмеялась Морин.

– Я уже поела, когда я могу поехать кататься? – с энтузиазмом спросила Клаудия.

– Прямо сейчас, милая. Беги к главному входу, кучер обещал подать коляску к двенадцати часам, – прощебетала Морин.

– Фрау Остхофф, я так счастлива! Благодарю вас! – Клаудия приложила руки к груди, глядя на Морин глазами полными обожания. – Пока, гер друг, не скучай, я скоро вернусь, – с этими словами она побежала в сторону дома.

В воздухе повисла неловкая молчаливая пауза, и Идан решил первым нарушить молчание.

– На счёт вчерашнего... Фрау Остхофф, я приношу свои извинения. Я не должен был... – начал он.

Морин звонко засмеялась, перебивая его и без того несвязную речь.

– За что конкретно вы извиняетесь?

– Я вёл себя грубо по отношению к вам, не спросил вашего согласия и мы...не женаты. А если будут дети?

Морин проникновенно посмотрела в его глаза, и мягким грудным голосом, растягивая слова, произнесла:

– Вы подарили мне незабываемую ночь, гер Бауэр. И я буду только рада, если ваше семя принесёт плоды.

– Но это будет незаконно рождённый ребёнок, бастард... Я не хочу такой судьбы своему отпрыску.

– Вы такой добрый и милый, гер Бауэр. Обычно мужчин не особо интересует судьба женщины в которую он опорожнил свой заряд.

– Я не такой человек, фрау Остхофф...

– Морин, пожалуйста... Просто Морин.

Он нежно взял её руку, и припал губами к прохладной белой коже.

– Я почту за честь называть вас по имени, Морин... – прошептал он.

– Также, как и я вас, Идан...

Он взглянул в её большие прекрасные глаза, на мягкие нежные губы, порозовевшие щёки. Перед ним будто был другой человек. Но чувства, нахлынувшие на него вчера отличались от того, что он испытывал к ней сейчас. Её молодость и нежность рождали незнакомый трепет в его сердце.

«Была бы эта красота неподвластна времени...» – мелькнуло у него в голове, и он, вдруг, вспомнил о часах, которые видел в гостиной.

Но стоило ему задуматься, Морин сразу привлекла его внимание к себе.

– Не хотите ли проехаться верхом? Посмотрим здешние красоты.

– Я с радостью, Морин... – он произносил её имя так, будто пробовал его на вкус, как изысканный десерт.

Морин взяла его за руку, и повела в конюшню. Прикосновение её прохладной изящной ладони заставляло сердце Идана трепетать. Он обратил внимание, что лошади уже были осёдланы, значит Морин спланировала эту поездку заранее.

«А она не так спонтанна, как кажется...»

Морин выбрала гнедого коня с крепким нравом, а Идану досталась белая покладистая кобыла. Он хотел помочь женщине забраться на лошадь, но она жестом остановила его, и легко запрыгнула в седло, сев по-мужски. Лихо ударив коня в бока, она с ходу перешла на галоп, и быстро оторвалась от Идана с его кобылой.

Он смог нагнать Морин у самой кромки леса, где она ждала его. Её лицо пылало от быстрой езды и ветра, а причёска распалась.

– Ну как, не запыхались? – спросила она, глядя на Идана с высоты своего жеребца сверху вниз.

– Я – нет, а вот на счёт моей кобылы – не уверен.

Морин направила коня по тропинке вглубь леса, а Идан послушно последовал за ней. Его сердце трепетало, а мужское естество воспряло со всей силой он быстрой езды и близости Морин. Её дерзкая смелая манера ездить верхом ещё сильнее распалила желание Идана, и он мечтал, чтобы Морин поскорее слезла с коня, и оседлала его самого.

В чаще леса кроны плотно соприкасались друг с другом, скрывая солнечный свет почти полностью, казалось, что уже сумерки. Стало заметно прохладнее, и со всех сторон то и дело доносились зловещие шорохи и крики то ли птиц, то ли зверей. В какой-то момент Морин остановила коня, и легко спрыгнула на землю.

– Предлагаю немного... пройтись... – игриво сказала она, виляя бёдрами.

Идан с радостью спустился на землю, поскольку седло больно давило на его причинное место. Он заметил как Морин мельком взглянула на выпуклость в его штанах, но тут же отвела глаза. Женщина похлопала коня по крупу, тем самым позволяя ему погулять, Идан сделал тоже отпустил свою кобылу. Морин наклонилась, чтобы снять туфли, и Идан увидел, как приподнялись полукружья её грудей, сдавленные корсетом. Ему неистово захотелось освободить их из плена жёсткой материи, коснуться их губами, языком, сжать их руками... Он тяжело сглотнул, но продолжал стоять на месте, не решаясь на следующий шаг.

– Ты так и будешь стоять там? – спросила она.

– Прости, но я не знаю, что мне делать...

– Вчера ты всё прекрасно знал...

– Морин, вчера я был пьян...

– Предлагаешь мне сделать первый шаг? – она надменно выгнула бровь, глядя на него, как на молокососа.

Но, несмотря на боль в паху от усиливающегося желания, он будто окаменел, и не мог сдвинуться с места.

– Что за мужчины пошли... – она с досадой вздохнула и сделала шаг на встречу Идану, глядя ему прямо в глаза, но смотря в саму душу.

Ещё шаг, и он уже мог разглядеть голубые сосуды под тонкой белой кожей на её груди. Она снова занесла ногу над травой, и приблизилась к нему ещё на шаг. Идан смог теперь разглядеть нежно-золотистые волоски на её коже и влагу, поблёскивающую на приоткрытых губах. Ещё шаг, и она уже касалась своей грудью его груди, сердце его было готово взорваться в этот момент.

Но хуже всего дела обстояли с мужским достоинством, которое так напряглось, что скрыть это было уже невозможно. Глядя Идану в глаза, Морин начала расстёгивать пуговицы у него на штанах, нежно поглаживая его естество через ткань. Идан прикрыл глаза, и тихо застонал.

– Будь любезен, не закрывай глаза, я хочу, чтобы ты смотрел на меня... Только на меня...

Наконец она справилась с застёжками, и извлекла наружу напряжённый и пульсирующий от возбуждения орган Идана. Он видел как её рука скользит, и сжимает его, доставляя несравнимое удовольствие от которого он чуть не плакал. Её движения то ускорялись, то замедлялись, рука её то сжимала плоть сильнее, то ослабляла давление, и порхала как мотылёк.

Идан не мог сдержать непристойных стонов, его лицо перекосилось в гримасе боли, но то была сладчайшая боль в его жизни. Он не отрываясь смотрел на неё, как она и велела. В какой-то момент Морин опустилась на колени и Идану стало ужасно стыдно, что его орган находится так близко к её лицу. Она посмотрела на него взглядом тяжёлым и тёмным, её зрачки расширились, от чего глаза стали чёрными и пугающими. Когда он был близок к семяизвержению, она открыла рот и погрузила орган в мягкие влажные глубины своей глотки. Идан вздрогнул от неожиданности и испуга, он думал, что Морин хочет его укусить, но то, что она делала дальше было чем-то необыкновенным и ошеломительным.

Ни одна из женщин не проделывала с ним подобных трюков. Они в руки то брать его не стремились, не говоря уже о таком... Идан был одновременно на седьмом небе и на седьмом круге ада, потому что он уже не мог сдерживать свой экстаз. Когда мужчина почувствовал, что вот-вот взорвётся, он попытался отстраниться от жадного рта Морин, но она остановила его. Сильными упругими толчками он освободился ей в рот, и в этот момент в глазах у него потемнело. Последнее, что он помнил, были золотые искры.

ГЛАВА 9. ТРУДНЫЙ ПУТЬ

Идан очнулся от резкого запаха, ударившего ему в нос. Он с трудом открыл глаза, перед взором всё плыло, и качалось.

– Где я? – прохрипел Идан, и не узнал свой голос.

Он не мог вспомнить, как оказался в этом странном месте. Морин склонилась над ним с пузырьком нюхательной соли.

– Мы в лесу, милый, тебе стало плохо, и ты упал в обморок, – мягко сказала она, поглаживая его по волосам.

Он смотрел на Морин, и не мог узать её, эта молодая девушка лишь отдалённо напоминала Морин, но голос был таким же. Идан протянул руку, и дотронулся до её лица, кожа была нежной и упругой. Он провёл пальцем по её губам – мягкие и гладкие. Как он не силился сфокусировать зрение, ничего не получалось, всё вокруг было размытым и нечётким.

– Кажется я слепну... – испуганно сказал Идан, протирая глаза, но всё было тщетно.

– Что ты такое говоришь? Ты, верно, ударился головой, когда упал. Тебе надо отдохнуть, и всё пройдёт, – ворковала Морин, как ни в чём не бывало.

– Всё плывёт перед глазами. Твоё лицо...я почти не узнаю тебя... Что со мной?

– Нам надо срочно доставить тебя домой, и вызвать врача, – решительно сказала она.

– Но в таком состоянии я не смогу ехать на лошади...

– Хорошо, оставайся здесь, я скоро вернусь с подмогой.

Она свистом подозвала своего коня, легко запрыгнула ему на спину, и молнией умчалась в направлении просвета в деревьях. Идан попытался сесть, но тело его не слушалось, руки стали будто ватные, а спина сделалась мягкой и слабой.

«Да что со мной? Ещё вчера утром всё было хорошо, а теперь я, вдруг, стал старой развалиной... Как мой отец... Старой развалиной! Как мой отец! Он утратил зрение, и ослабел на склоне лет, но мне только... двадцать два года...»

Мысли сумбурным вихрем роились в его тяжёлой голове, он никак не мог ухватиться за нужную, как бывает, когда пытаешься распутать клубок, и тянешь не за ту нитку.

«Морин была старше меня ещё вчера, а теперь она выглядит как моя ровесница... А я... а как сейчас выгляжу я?»

Он приблизил свои руки к ослабевшим глазам, и ужаснулся, руки были сухими и скрюченными. Вены синими змеями вились под тонкой пергаментной кожей, покрытой тёмными старческими пятнами. Дрожащими руками он дотронулся до своего лица, и, превозмогая отвращение и ужас, исследовал своё новое обличье. Его пальцы коснулись тонкой дряблой шершавой кожи, аккуратная бородка превратилась в жёсткую неухоженную щётку, брови стали густыми и косматыми.

В ужасе он оглянулся вокруг в поисках озера или реки, поскольку слышал неподалёку шёпот бегущей воды. Белым размытым пятном невдалеке маячила фигура лошади, голова её была опущена вниз, возможно, она пила. Идан попытался встать на ноги, но они подкосились, опираясь на слабые дрожащие руки он пополз туда, где стояла лошадь. Ладони проваливались в кашу из грязи, гнилых листьев и травы, уже через несколько метров он был по локоть в грязи. Но его усилия были не напрасны, с большим трудом он добрался до озера, последний рывок и он заглянул в отражение, подёрнутое рябью. Из тёмых глубин на него смотрел дряхлый старик, поразительно похожий на его покойного отца.

Крик ужаса разорвал лесную тишину, с ближайшего куста в испуге вспорхнули птицы, и унеслись прочь. Лошадь, встав на дыбы, заржала, ударила по воздуху передними копытами, и в страхе умчалась прочь, забрав с собой надежду на спасение. Идан снова закричал, а потом опять, пока из груди вслед за криками не вырвались отчаянные рыдания.

Он никогда не боялся старости или смерти, часто думал о времени, и был почти уверен, что не доживёт до преклонных лет. Поэтому его мало заботила мысль об увядании, болезнях и немощности, как оно и бывает в молодости. В отчаянии и безысходности он свернулся, как человеческий эмбрион, и рыдал, пока все слёзы не вышли. Возможно, он бы так и умер в этом лесу, брошенный в одиночестве, но тело его, хоть и было старым, всё ещё хотело жить. Только спустя некоторое время, когда выпала вечерняя роса, он понял, что замерзает.

Пока он был в обмороке Морин раздела его, и оставила в одних штанах. Она потрудилась снять с него даже обувь. Искать вещи он не пытался, темнота и плохое зрение делали эту затею бессмысленной. Он понимал, что нужно вставать с земли, и двигаться, но куда? У него не было сил не только физических, но и моральных, чтобы бороться за жизнь. Но какие-то внутренние механизмы выживания заставили его подняться на ноги. Дрожа всем телом от холода, шатаясь из стороны в сторону от слабости он медленно побрёл в том направлении, откуда, по его соображениям, они с Морин сюда приехали.

«Кто она такая эта Морин? Ведьма? Порождение дьявола? Дьявола... Дьявола...»

Мысль вяло крутилась в его старческом мозгу, он всё никак не мог уловить её.

"Часты дьявола! Она сделала это с помощью часов дьявола! Отобрала моё время !"

Его крик снова огласил ночную тишину, наполненную доселе только стрёкотом цикад и далёким уханьем филина.

«Ах, отец, зачем ты надоумил меня на эту авантюру? Для чего мне всё это? За что?»

Мрачные мысли одолевали его, холод, голод и слабость подталкивали сдаться, сесть на сырую холодную землю, и тихо умереть. Но внутри ещё теплился дух молодости, разжигаемый огнём ненвисити к этой порочной безжалостной ведьме, способной без зазрения совести отобрать у человека жизнь.

В печальных думах полных эгоизма и жалости к себе они совсем, было, забыл о...

– Клаудия! – это имя вырвалось из его пересохших уст, и эхом прокатилось по лесу, мигом возвращая его к жизни.

«Я просто обязан узнать, что случилось с Клаудией. И спасти её из рук этого жестокого исчадья ада.»

Уверенности ему придал и тот факт, что лес постепенно стал редеть, и он вскоре оказался на поле по которому скакал на белой лошади, кажется, в другой жизни. Идану повезло, на небе в ту ночь светила яркая полная луна, изредко прячущаяся за редкими тёмными облаками. В этом холодном призрачном свете он продолжал идти вперёд, напрягая изо всех сил свою ослабевшую память. Его воспоминания были зыабкими и призрачными, будто события происходили не утром этого дня, а много десятков лет назад. Но кое-что, к счастью, врезается в нашу память так глубоко, что эти события не в силах стереть из головы даже время.

Когда вдали замаячили тени построек с редкими огоньками, Идан возликовал, наконец-то он добрался до города. Как вдруг, один огонёк будто отделился от остальных, и стал парить в воздухе, окружённый темнотой.

«Что это?» – испуганно подумал Идан, напрягая зрение.

Огонёк медленно увеличивался в размерах, и двигался чётко по направлению к нему. Идан не знал, что происходит, но доверился внутреннему чутью, и пошёл навстречу огоньку. Прошла, как ему показалось, целая вечность, пока он и огонёк приближались друг к другу. Изо всех сил напрягая зрение, Идан попытался разглядеть, что за источник света перед ним. Но, отчаявшись понять, крикнул:

– Кто здесь?!

Трудно описать словами степень его удивления, когда он услышал знакомый голос.

– Прошу прощения, господин. Я ищу своего друга, он пропал в лесу. Его лошадь вечером вернулась в конюшню.

ГЛАВА 10. СВЕТ ВО ТЬМЕ

– Боже, Клаудия! Это я! – в отчаянии закричал Идан, ужасаясь своего голоса, надтреснутого и по-старчески дребезжащего.

Ответом ему послужило молчание.

– Клаудия, это я! Это я – Идан! Клаудия! – голос его задрожал, к горлу подступили жгучие слёзы.

Его тело безвольно обрушилось в дорожную пыль. Огонёк понемногу двигался к нему, и вскоре вырос до размеров масляного фонаря. Свет обжёг его зрение, Идан мучительно зажмурился, прикрывая глаза рукой.

– Гер друг? – не веря своим глазам и ушам спросила девушка.

– Да, да, дитя! Это я!

– Но как?! – испуганно вскрикнула сиротка.

– Клаудия! Дитя! – он слепо протянул руки к ней.

Свет переместился куда-то вниз, и он услышал как фонарь с тихим хрустом опустился на дорогу. Через секунду в его руках оказалось маленькое хрупкое создание, её тельце дрожало от рыданий.

– Будет, будет тебе, дитя. Не плачь.

Но она не могла сказать ни слова, давясь всхлипами и икотой.

– Тише, тише, дитя. Нас могут услышать.

После этих слов она немного притихла, но ещё долго содрогалась от подавленных рыданий, крепко прижимаясь к нему всем телом, облачённым в длинный тёплый плащ. Идан слепо гладил её шелковистые мягкие волосы и мокрое от слёз лицо, а она целовала его морщинистые щёки и изуродованные старостью руки.

Постепенно она притихла и обмякла в его руках, прижимаясь к костлявой впалой старческой груди.

– Всё хорошо, дитя... Как я тебя нашёл? Это чудо... Чудо... – шептал Идан, сидя на земле, и прижимая к себе крошечное тельце девушки.

Она наконец оторвала голову от его груди, и, взяв руками его лицо, внимательно всмотрелась в незнакомые черты. Слёзы текли по лицу Идана оставляя светлые дорожки на впалых щеках, покрытых пылью и грязью.

– Что с тобой случилось, гер друг? – голосом полным боли и сострадания спросила она.

– Я сам до конца не знаю.

– Это чары?

– Думаю, да. Иначе, как это объяснить?

– Гер друг, это всё она? Морин? – испуганно спросила девушка.

Идан молча кивнул головой, не в силах простить себе своё безрассудство и глупость.

– Но как она это сделала? Почему я не постарела?

– Всему виной распущенность и греховность, – обречённо вздохнул Идан. – Платой за минутную слабость будет никчёмная бесславная жизнь в обличье старца.

– Ты возлежал с ней, как с женой? – грустно спросила девушка, стараясь не расплакаться от боли, которую причинял ей этот вопрос.

– Да, дитя. И это было самой большой ошибкой в моей жизни. Но я готов поклясться, что был околдован ею в первый же момент, когда увидел её.

– Ах, гер друг, хотела бы я сказать, что ты не виноват. Но в своей телесной слабости мужчины часто винят женщин.

– Ты права, я сам виноват в том, что произошло... Но ведь с тобой я смог не пойти на поводу у инстинктов, а с ней... Я был просто бессилен...

Клаудия провела тонкой прохладной ладошкой по его щеке, он услышал шуршание своей косматой бороды.

– Не терзайся, гер друг, что сделано, то сделано. Но мы должны это исправить.

– Каким же образом? Убить Морин? Да я дальше своего носа ничего не вижу... – он вздохнул. – И будем честны, я не убийца. У меня не поднимется рука это сделать.

– Гер друг, мне кажется, я поняла в чём тут дело! Это всё часы!

– Но откуда ты знаешь о часах? – удивился Идан.

– Когда она вернулась вечером на своём коне я уже была в особняке. Услышав топот копыт, я выглянула в окно, и увидела, что она одна. Я тихо прокралась вниз, и проследила за ней. Ты бы видел её, она ворвалась в дом, как безумная. И побежала в столовую, где стоят эти часы. На каминной полке, помнишь?

– Помню... – горько кивнул Идан.

– Морин кружилась по комнате, и хохотала, она целовала эти часы, и говорила с ними, будто они живые! Гер друг, я видела их, стрелка бежала слишком быстро.

– В обратном направлении? – уточнил Идан.

Девочка показала направление движения, и Идан устало кивнул.

– С помощью этих часов Морин забрала моё время. Вот же ирония...

– Что, гер друг?

– Я не говорил тебе. Именно ради этих часов я проделал столь долгий путь из Мюнхена.

– Но зачем?

– Я хотел завладеть ими. Но...Получилось, что они завладели мной... Теперь я старый мешок с костями, – плечи Идана поникли, а голова тяжело опустилась.

Клаудия взяла его за плечи своими тонкими ручками, и принялась трясти, будто пытаясь пробудить от кошмара.

– Не сдавайся, гер друг. Мы что-нибудь придумаем.

– Дитя, я не просто выгляжу ужасно. Чувствую я себя также. Моё тело болит от макушки до пяток, а глаза видят не дальше носа. Я старая больная развалина, и скоро мне придёт конец.

– Нет! – она замахала своей милой головкой из стороны в сторону, и светлые кудри водопадом рассыпались по плечам. – Нет! Ты помог мне, а я теперь помогу тебе!

– Я не хочу подвергать тебя опасности. Ты не должна больше ходить в Остхофф, – предостерёг девушку Идан.

– Если ты умрешь, у меня один путь – в мужские постели, – её голос был жёстким и решительным, хоть и чувствовалась в нём горечь и боль. – Скажи мне, что я должна делать? – она поднялась на ноги, и помогла встать Идану.

Слегка опираясь на неё, он стал идти чуть быстрее, чем раньше.

– Может быть мне разбить эти часы? – решительно спросила Клаудия.

– Отец говорил, что они стоят безумных денег, теперь я понимаю почему. Думаю, не стоит их разбивать. Продав их, мы можем оплатить тебе обучение в пансионе для девиц.

– Что еще такое ты придумал? Я хочу спасти тебя, только и всего.

– Проблема в том, что я нищий, дитя, – вздохнул Идан. – Денег отца почти не осталось и максимум, на что я могу рассчитывать, это работа подмастерьем. А если я буду немощным старцем, то я и вовсе не опорой буду для тебя, а обузой.

– Мне плевать, гер друг, лишь бы спасти тебя. Мы должны уничтожить эти часы! – сердито ответила Клаудия.

– Ах, милое дитя, давай попробуем поступить иначе. Проберись в мою комнату, и возьми мой саквояж, там лежат мои инструменты и деньги. Для начала нам надо где-то поесть и поспать, а дальше обдумаем, что делать.

– Нет, гер друг! Боюсь у нас нет времени на это! Стрелка на часах не остановилась, ты продолжаешь стареть. Мне страшно это говорить, но до утра ты можешь не дожить...

Идан зажмурился при одной мысли, что нужно снова куда-то идти. Босые ноги были стёрты в кровь, и невыносимо саднили. Но выбора действительно не было, им нужно было идти в особняк, как бы не хотелось ему сейчас лечь на землю и уснуть.

– Хорошо, мы сделаем это.

В порыве чувств Клаудия обняла его дряхлый обнажённый торс, и тут же в ужасе отпрянула.

– Ты совсем замёрз, вот, надень, – с этими словами она сняла с себя плащ и накинула Идану на согбенные плечи, приподнимаясь на цыпочках, чтобы достать.

Холодной кожей он почувствовал благословенное тепло её тела, которое ещё хранил плащ. Он никогда не чувствовал ничего подобного, разве что в объятиях матери, когда она была ещё жива.

"Будто это сама любовь укутала мои плечи..."

Сердце его наполнилось забытым чувством, будто тёплое молоко разлилось внутри, согревая и успокаивая.

– Пойдём же, гер друг. Нам нельзя медлить. Твой взор мутнеет, и ты будто отключаешься на время... – испуганно сказала она.

– Так было с моим отцом незадолго до смерти! – воскликнул Идан.

Она крепко сжала его руку, и потянула за собой в сторону маячившего в долине особняка Остхофф.

ГЛАВА 11. ТАЙНА МОРИН

В холодном свете луны тёмный силуэт особняка Остхофф выглядел зловеще, ни в одном из окон не было света.

– Служанка рассказала мне, что Морин утром отослала всех слуг из особняка в дом для прислуги, – прошептала Клаудия.

– Возможно, чтобы не пошли слухи о моём исчезновении...

– Или смерти... – сказав это, девушка в ужасе прикрыла рот ладонью. – А что если это она была женой гера Остхоффа?! Может из-за неё он умер! Говорят, его хоронили в закрытом гробу, а жена пропала сразу после его смерти!

Идан устало опустил голову, силясь осознать всё происходящее с ним.

– Прости, я могу ошибаться... – виновато сказала Клаудия, глядя, как согнулась спина Идана.

– Нет, дитя, ты не ошибаешься... Скорее всего так и было... – тяжело сказала Идан, задыхаясь от долгой ходьбы.

Клаудия обняла его за спину, и подставила плечо, видя, как он ковыляет.

– Обопрись на меня, гер друг. Мы теперь с тобой вдвоём хромоножки... – печально сказала она.

Идану было совестно давить на хрупкие плечи девочки, но выбора не было. Силы покидали его, их почти вовсе не осталось. Каждый шаг давался болью и кровью на стопах, колени предательски дрожали, и подкашивались. Но в какой-то момент своим мутным взором Идан заметил, что стены особняка уже нависают над ними, значит вход уже близко.

– Мы зайдём не в главную дверь. а через вход для прислуги. Чтобы не попасться Морин на глаза, если она всё-таки не спит, – решительно сказала Клаудия.

– Я уверен, она спит как младенец, зная, что я замерзаю где-то в лесу, – сердито прошипел Идан. – Что ж, я, видимо, не первый дурак в её долгой истории, готовый отдать жизнь за то, чтобы... – он сжал губы, и не стал озвучивать за что именно, но Клаудия догадалась, что речь идёт о некой близости, какой мужчины жаждут от женщин.

Особняк был тёмным и безмолвным, Идан и Клаудия старались двигаться как можно тише. Многочисленные ступени давались Идану с огромным трудом, под конец он уже почти полз по лестнице. Но худенькое плечо Клаудии под его костлявой рукой давало зыбкое чувство опоры и уверенности, не смотря ни на что. Казалось, что прошло полвека, пока они добрались до комнаты с часами. Идан до последнего не верил, что те будут на месте.

Гостиная была тёмной и тихой, только в камине теплились остатки огня. Часы стояли на каминной полке, как ни в чём не бывало. Идан напряг зрение, чтобы разглядеть циферблат и обмер. Стрелка действительно продолжала движение, отсчитывая, возможно, последние минуты его жизни.

– Клаудия, мне нужно тебя кое о чём попросить...

– Да, гер друг! Всё что угодно!

– Принеси мой саквояж из комнаты. Она располагается напротив спальни Морин, и ты должна быть предельно осторожна, – сердце его невыносимо стучало в груди, и он боялся, что оно остановится, но больше он переживал за девушку

– Не волнуйся, гер друг! Я раздобуду его, и скоро вернусь... – сказала Клаудия, она предусмотрительно сняла обувь, и на цыпочках побежала прочь из столовой.

Пока девочки не было Идан приступил к осмотру часов, насколько позволяло его зрение и тусклый свет фонаря. Несмотря на своё плачевное положение он не мог не восхититься искусно проделанной работой мастеров. Он попытался столкнуть часы, но их основа, выполненная из природного камня, была слишком тяжёлой для старика. Ему удалось только немного сдвинуть их, чтобы увидеть заднюю крышку и надпись на ней. Буквы расплывались, и сливались, не желая быть прочитанными. Свободной рукой Идан протёр глаза, и ещё раз сфокусировался на словах.

Надпись гласила: «Моя любовь позволит тебе жить вечно, сын мой. Твоя матушка.»

«Сын мой! Значит часы не принадлежали Морин! Они были подарком геру Остхоффу от матери! Любовь позволит тебе жить вечно... Неужели гер Остхофф сам использовал женщин, чтобы продлевать свою жизнь? И Морин была его жертвой! Как же она смогла повернуть время вспять? Думай Идан! Думай! Повернуть время вспять....Повернуть...»

И тут его взгляд упал на заводную головку в виде черепа, как ему показалось в неверном свете масляной лампы.. Он поставил лампу на каминную полку, и дрожащей рукой взялся за этот крохотный выступ сбоку часов. Пальцы предательски дрожали, и он не мог провернуть её, как ни пытался. Но тут из глубины дома послышался крик.

«Клаудия!»

Крик пронёсся по пустым тихим коридорам особняка, и эхом отразился множество раз от каменных стен и высоких сводов. Идан понимал, что ничем не сможет помочь девочке и сделал единственное, что мог. Он собрал все свои силы, и повернул заводную головку. Что-то внутри часов щёлкнуло, и стрелка на миг остановилась. Идан провернул выступ ещё раз, и ещё, услышал тихое жужжание и вдруг, стрелка стала двигаться как ей и проложено.

Он сделал ещё несколько усилий, стрелка стала крутиться всё быстрее и быстрее, когда внезапно тишину разорвал звон. Звенело что-то внутри часов, так оглушительно, что Идан инстинктивно закрыл уши, и упал на колени,спасаясь от этого звука. Но даже с закрытыми ушами он явственно различил женский крик, безумный, отчаянный, леденящий душу. Звон часов и этот душераздирающий вопль слились воедино в самый ужасный звук, который Идану приходилось слышать.

Прошло неизвестно сколько времени, пока часы замолкли, вместе с ними затих и крик женщины. Идан вдруг понял, что лежит на полу, скрючившись, как эмбрион. Всё тело его было мокрым от пота, он струился по лицу, и капал на пол. Желая вытереть неприятную испарину с лица Идан протянул руку ко лбу, и замер ошеломлённый.

Он снова видел всё чётко и ясно, все предметы вокруг, даже в темноте, и он видел свою руку... Это снова была его рука! Загорелая, сильная с длинными ловкими пальцами часовщика. Не веря своему счастью, он дотронулся до лица.

– Это я! – воскликнул Идан, его радости и ликованию не было предела, но через пару мгновений сознание пронзила болезненная мысль. – О Боже! Клаудия!

Стремглав он бросился в сторону покоев Морин, куда отправилась Клаудия. На ходу он скинул, плащ, который путался в ногах. Он бежал не обращая внимания на боль в израненных ступнях, поглощенный одной только мыслью:

«Милая Клаудия, пожалуйста. Только будь жива!»

Повернув в очередной коридор он с размаху столкнулся с кем-то, и этот кто-то отлетел в стену, послышался удар и стон:

– Ай!

– Дитя! – Идан схватил девушку в охапку, и прижал к груди, что было сил. – Клаудия! Ты жива!

Когда первый порыв немного утих, он заметил, что Клаудия вся покраснела, и он разжал свои объятия.

– Прости, дитя, я не хотел тебя смутить. Я так рад! – секунду помедлив, он снова обнял её, на этот раз чуть менее крепко и более нежно.

Её руки неуверенно легли на его горячую сильную спину.

– Гер друг! Ты вернулся! – прошептала она, едва дыша в его крепких объятиях.

Он, вдруг, подхватил её, и закружил по коридору, смеясь как подросток.

– Милая Клаудия! Ты спасла меня!

Она нежно засмеялась этому его порыву.

– Теперь мы квиты, гер друг!

Он поставил её на пол, и только тогда вспомнил про Морин:

– А где Морин? Это она кричала?

– О, гер друг, да это она... – лицо девушки исказил испуг.

– Ты... убила её?

– Боюсь...Что это ты убил её... – с грустью сказала она, и взяв Идана за руку, потянула за собой в комнату Морин.

В неверном пляшущем свете свечей Идан увидел бесформенную кучу тряпья на полу. Каково же было его удивление, когда Клаудия указала туда пальцем, и объявила:

– Вот она...

– Что?! – выдохнул Идан в ужасе.

– В твоей комнате не оказалось саквояжа, и я решила пробраться к ней, поискать в её покоях. Но она проснулась, и накинулась на меня. Стала душить...

– О Боже, дитя...

– И тут зазвенели эти...часы. Гер друг, я никогда не забуду этот ужас. Она стала стареть на глазах, и в конце концов превратилась в прах, – Клаудия обвела рукой кучу тряпок на полу. – Это всё, что осталось от красавицы Морин...

– Тебе жаль её? – удивился Идан.

– Гер друг, я бы никому не пожелала такого. Как она кричала... – подбородок Клаудии задрожал, слёзы выступили на глазах.

– Иди ко мне, дитя. Всё позади... – он нежно обнял её, и вдохнул сладкий запах её волос. – Нам надо убираться отсюда. Пойдём заберём часы и уедем поскорее отсюда. Надеюсь с Мартой всё в порядке...

Они вернулись в столовую, держась за руки. Идан снял с каминной полки фонарь, и хотел было вручить его Клаудии, когда его взгляд упал на циферблат. Стрелка часов снова двигалась в обратную сторону, методично отбивая секунды чьей-то жизни.

ГЛАВА 12. ПОБЕДА НАД ВРЕМЕНЕМ

Идан замер в ужасе, рука, в которой был фонарь, мелко задрожала. К горлу подступил ком, когда он понял, что случилось.

"Теперь я хозяин старинных часов! "

«Моя любовь позволит тебе жить вечно...» – вспомнил он надпись.

«Они сейчас забирают чью-то жизнь в пользу моей. Но...»

Осознание настигло его слишком быстро, стоило ему взглянуть на Клаудию. Её глаза были полны такой любви, будто перед ней не обычный человек, а некое божество. Это была даже не любовь, а обожание, благоговение и трепет. Он прочёл её намерение ещё до того, как она сделала шаг.