Текст книги "Карп в сухой колее. Том 1"
Автор книги: Софья Ленская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Да! Недавно получила от него письмо, он сообщает, что закончил обучаться в школе Юэлань и вернется домой! Еще он пишет, что прибудет не один! Может, это к скорой свадьбе?.. – протянула Хэ Цисинь, складывая руки на груди. – Эта заклинательская чушь забила ему всю голову, но, быть может, вновь окунувшись в мирскую жизнь, он все же когда-нибудь осчастливит нас племянниками.
Юн Шэнь замер. Школа Юэлань. Заклинатели.
Это его шанс!
Он принялся судорожно вспоминать, кто из его боевых братьев и сестер мог возглавлять эту школу. Он знал многих, кто время от времени покидал Обитель, чтобы поделиться мудростью и знаниями с жаждущими бессмертия и просветления. Юэлань. Лунный ореол. Название было очень знакомым, ответ будто лежал на поверхности, но ничего толкового на ум не приходило.
Когда служанка закончила собирать короб и уже подошла к двери, встав рядом с ней, чтобы не идти вперед госпожи, Юн Шэнь вдруг спросил:
– Могу я прогуляться с тобой по поместью, Синь-мэй?
За время их общения Юн Шэнь понял, как эта сестрица печется о его здоровье, поэтому обращение добавил намеренно. Судя по всему, акцент на их родственных узах делал барышню Хэ более сентиментальной, и это могло пойти Юн Шэню на руку. Пусть общение было в тягость – он порядком утомился от чужой болтовни, – ему не мешало бы осмотреться. Кроме того, из уст Хэ Цисинь можно было узнать больше о семье Хэ и, возможно, об этом брате Цимине или школе, в которой он обучался.
Было видно, как Хэ Цисинь боролась с собой, прежде чем дать ответ. Она чуть нахмурила изящные брови, сомневаясь, но сентиментальность все же пересилила, и она кивнула.
– Только оденься теплее, – наказала она и оглядела комнату. Подойдя к шкафу, она достала оттуда темно-синюю плотную мантию. Ее воротник был отделан белоснежным пушистым мехом, как и рукава, а по всей длине спускалась искусная вышивка серебристой нитью, изображавшая пейзаж гор и рек.
Очередная вычурная вещица из гардероба Хэ Циюя.
– Вот, надень.
Юн Шэнь отчего-то не хотел облачаться в подобное, поэтому потянулся к зеленой мантии, что дал ему Су Эр. Она так и осталась валяться на кровати с тех пор, как Юн Шэнь переоделся.
Хэ Цисинь сморщила нос.
– Эта мантия слуги. Не пристало тебе носить подобное... Или хочешь зеленую?
Она было вновь повернулась к шкафу, но Юн Шэнь опередил ее и, прежде чем Хэ Цисинь достала еще более абсурдную мантию из гардероба Хэ Циюя, надел предложенное.
Когда дева Хэ удовольствовалась внешним видом брата, они покинули покои. Оказавшись на холодном воздухе, Юн Шэнь поежился, кутая руки в длинные рукава мантии. Пусть лекарственный отвар и придал ему сил, позволив ходить так, чтобы ноги не подкашивались после трех шагов, к холоду он оставался крайне восприимчив. Так странно... Они, очевидно, жили на севере. Тогда почему Хэ Циюй, выросший тут, не реагировал на мороз зимнего дня спокойнее? Или это из-за болезни он такой чувствительный?
Они шли по веранде, обходя тот внутренний дворик, куда Юн Шэнь совершенно позорным образом выбежал босой, пребывая в помешательстве. Воспоминания, всплывшие в его мыслях, заставили снова устыдиться этого порыва.
Он взглянул в небо. Серая дымка окутала бледный солнечный диск, пробивающийся через тонкие облака. Всё совершенно в порядке. Этот порядок взращивал в Юн Шэне нетерпение и желание выяснить, что происходит там, наверху, за облаками.
Ветер подхватывал легкие снежинки и закручивал в вихри. После очередного порыва ветра Юн Шэнь чихнул. Хэ Цисинь отвлеклась от увлекательного, но, к сожалению, неимоверно пустого рассказа, благополучно пропущенного Юн Шэнем мимо ушей, и принялась причитать:
– Ах, зря я все же согласилась! Юй-гэ нужно было оставаться в тепле. Слишком рано еще прогуливаться...
К тому времени они уже вышли за пределы внутреннего двора и стояли в переходе между двумя павильонами. Поместье Хэ оказалось огромным. Дом был старым, но хорошо сохранившимся. Юн Шэнь подумал, насколько же стар род Хэ или такой дом был пожалован императором за военные заслуги? На самом деле он не слишком в этом разбирался.
– Так-так, – впереди раздался низкий громкий голос.
Хэ Цисинь поправляла накидку на плечах Юн Шэня, но, услышав оклик, вмиг побледнела. Она медленно повернулась и испуганно замерла. Юн Шэнь тоже поднял взгляд и увидел, что в нескольких шагах стоит высокий статный мужчина. Взгляд его темных глаз был острым, словно наточенный клинок. Черные волосы были завязаны в тугой пучок на затылке, перехваченный темно-синей лентой. От щеки к шее по его лицу расползался длинный уродливый розоватый шрам с рваными краями. Сам мужчина был в домашних одеждах и лишь на плечи небрежно накинул легкую меховую накидку.
– Рад приветствовать Цисинь-мэй дома. – Он чуть склонил голову. Не слишком вежливо для приветствия, даже для обращения старших к младшим. Впрочем, и в словах он лишний раз не спешил размениваться на вежливость. – Слышал, ты в поместье уже несколько дней, но так и не почтила второго брата приветствием... Неужто за пару лет жизни подле мужа успела позабыть родную семью?
– Я... нет, – тихо ответила Хэ Цисинь, после чего сложила руки и почтительно поклонилась. – Приветствую второго брата. Я прибыла в поместье, как только до меня дошли вести о болезни Циюя. Я успела поприветствовать лишь бабушку, остальное время провела в заботах о четвертом брате.
Значит, таков был второй брат. Юн Шэнь внимательно разглядывал мужчину. На вид ему было уже за тридцать, этот шрам он наверняка получил в бою. Может быть, этот Хэ тоже был генералом или занимал тот же чин, что и Цзи Чу, будь он неладен.
– В заботах о четвертом брате, значит?
Эхом мужчина повторил слова барышни Хэ и впился взглядом в Юн Шэня. Тот сначала не понял, чего от него хотят, но быстро сообразил. Сложив руки, он, как и Хэ Цисинь, поклонился.
– Приветствую второго брата.
Мужчина, завидев такую картину, на секунду остолбенел, после чего разразился громким хохотом. Юн Шэнь недоуменно нахмурился. Неужели он сделал что-то не так?
Хэ Цисинь меж тем бледнела все стремительнее.
– Ударился головой и решил праведником стать? – сквозь смех смог проронить второй брат, но тон его был злым. – Ты погляди на наглеца!
Наконец он закончил смеяться, и улыбка, оставшаяся на его лице, обратилась в оскал. Юн Шэню вдруг стало как-то не по себе. Медленно второй брат Хэ приближался к нему и чеканил каждое слово:
– Эй, Хэ Циюй, ты хоть понимаешь, что натворил? – речь второго брата утратила всякий уважительный тон. – Какой позор ты навлек на прославленную семью Хэ и нашего отца, а?
Подойдя совсем близко, он схватил одной рукой Юн Шэня за отворот мантии и хорошенько встряхнул.
– Когда ты научишься думать головой? Или болезнь повлияла на твой ум, оттого он такой скудный? Хэ Циюй, ты ведешь себя хуже отброса. Тебе всегда все сходит с рук, но в этот раз... Не думай, что, когда прибудет отец, кто-то за тебя заступится.
– Чжан-гэ, прекрати, прошу, – пролепетала Хэ Цисинь, протянув руку к плечу второго брата. – Четвертый брат только сегодня пришел в себя. Лекарь сказал, что его тело еще слабо.
«Чжан-гэ» не удостоил сестру и взглядом, сейчас он внимательно рассматривал замершего Юн Шэня. А тот совершенно не знал, что ему делать! Светлая мысль, что второй брат не изобьет его посреди веранды под взглядом младшей сестры и слуг, которые с непомерным интересом искоса наблюдали за разворачивающимся скандалом, меркла с каждым мгновением.
– Все прячешься за юбкой младшей сестры? Сколько можно! Ты мужчина или кто? Возьми наконец ответственность за свои поступки! – выплюнул брат Чжан и резко оттолкнул Юн Шэня назад. Тот попятился и, утратив равновесие, упал.
Сердито цыкнув, «Чжан-гэ» отвернулся от этого жалкого зрелища, а Хэ Цисинь опустилась рядом с Юн Шэнем, помогая ему подняться, но он легко освободился от ее руки и встал на колени, уперев ладони в пол. Ему, бессмертному мастеру, не пристало так унижаться, но Хэ Циюю... Тот потерял свою гордость уже давно.
– Я прошу прощения за свое недостойное поведение! – громко сказал Юн Шэнь, после чего поклонился лбом в пол. – Этот Хэ признает, что своими действиями навлек позор на прославленную семью Хэ и в дурном свете выставил собственного отца, и желает искупить свои ошибки. Смиренно прошу о прощении!
Оба Хэ остолбенели от подобного выпада. Хэ Цисинь и вовсе потеряла дар речи, изумленно глядя на Юн Шэня, который по-прежнему склонял голову. Брат Чжан медленно обернулся и посмотрел на него так, будто у того прямо сейчас выросла вторая голова. Замешательство продлилось недолго.
– Паршивец, искупить ошибки хочешь, да? Лучше бы ты вообще не рождался, – пробормотал брат Чжан, после чего вновь развернулся и быстрым шагом скрылся в коридоре.
Эти слова не ранили Юн Шэня, ведь они ему не предназначались. К тому же не впервой ощущать презрение и зло от окружающих людей. Все же в чем-то они с этим Хэ Циюем были похожи.
Когда звуки тяжелых шагов окончательно стихли, Юн Шэнь разогнулся и не без помощи Хэ Цисинь поднялся, отряхнув мантию. Дева Хэ крепко сжимала кулаки, а ее лицо приобрело странное выражение. На мгновение она замерла, пристально разглядывая четвертого брата.
– Ты... – начала она неуверенно.
Юн Шэнь вопросительно склонил голову.
– Неважно. Пойдем. Нам нужно обязательно зайти к бабушке, она будет рада тебя видеть. – Хэ Цисинь слабо улыбнулась.
Если «рада видеть» будет похоже на то, как его поприветствовал второй брат, то Юн Шэнь не готов. Пусть сейчас он находился в теле Хэ Циюя, но второй раз становиться на колени и молить о прощении не желал. Все же это было немного унизительно – извиняться за то, чего он не совершал и за что совершивший никогда бы не раскаялся.
Но что ему оставалось делать?
Глава 4. Бессмертный небожитель отправляется на прогулку
Встреча с матриархом семьи Хэ не могла не тревожить. Цянь Аньхуа, супруга почившего великого генерала Хэ Цзянвана, мать нынешнего великого генерала Хэ Чуньци, в отсутствие сына в столице имела полную власть над происходящим в поместье, и слово ее было решающим. Разгневается ли она на младшего внука? Наверняка она должна быть в курсе случившегося в игорном доме. Оставалось лишь надеяться, что нрав великой госпожи Цянь будет более мягок, чем у Хэ Цичжана.
Но надежды оказались напрасными. Стоило Юн Шэню показаться в дверях кабинета, как ледяной, точно воды горных рек, взгляд великой госпожи Цянь окатил его с головы до ног. Она была недовольна и, возможно, даже зла. На испещренном морщинами старом лице застыла маска пренебрежения. Цянь Аньхуа вальяжно восседала в кресле, одетая просто, по-домашнему, в темно-синее платье с теплой накидкой поверх – несмотря на жаровни в приемной все равно было прохладно. Даже в расслабленной позе Цянь Аньхуа была заметна ее сила. Не физическая, а сила власти, сосредоточившаяся в руках этой женщины. Она была подобна тигрице, охранявшей свою гору. Цянь Аньхуа постукивала пальцами по подлокотнику, пока пристально разглядывала нерадивого внука. В этот раз Юн Шэня спасло присутствие Хэ Цисинь. Стоило госпоже Цянь увидеть внучку, как ее лицо посветлело. Надвигающийся шторм отступил.
Всю их встречу Цянь Аньхуа предпочла разговаривать именно с Хэ Цисинь. Они обменялись новостями и, кажется, даже сплетнями – Юн Шэнь слушал весь их разговор вполуха. Ему не были особо интересны дрязги среди смертной знати и хотелось поскорее отсюда убраться.
Под конец на него все же обратили внимание. Цянь Аньхуа сухо осведомилась о его здоровье и наказала соблюдать все предписания лекаря Суна. Юн Шэню показалось, что это не конец их разговора, и ему стало тошно. Он точно не мог назвать матриарха Цянь женщиной доброжелательной, скорее наоборот. С ней нужно быть осторожнее.
Оставалось загадкой, почему из всей семьи к Хэ Циюю хорошо пока относилась лишь младшая сестра. Даже слуги, которые должны были безропотно выполнять любое указание господина, пренебрегали им: после той перебранки со вторым братом Хэ Юн Шэнь заметил, как на него косятся и порой тихо шепчутся за спиной. Очевидно, слуги полагали, что опальный господин не слышит и не видит их. Юн Шэнь же лишь хмыкал и не лез. Он не собирался разбираться с пустословами и сплетниками – не его чести это дело.
* * *
Следующие несколько дней слились в один большой невнятный круговорот однообразия. Хэ Цисинь продолжала навещать Юн Шэня по нескольку раз на дню, не давая продыху от собственного общества. Это утомляло, но вместе с тем служило неплохим источником информации. Правда, не той, которую стремился заполучить Юн Шэнь, но не менее ценной в его ситуации.
Из рассказов Хэ Цисинь он узнал, что сейчас в поместье было четверо отпрысков семьи Хэ. Помимо них двоих и второго брата, был еще и третий господин – Хэ Циянь. Ученый, стремящийся получить место при дворе. Почти все свободное время он проводил в семейной библиотеке, поглощенный изучением философских трактатов и написанием сочинений.
Великий генерал Хэ, отец семейства, пребывал в районе Северных врат, на подступах к Недремлющему морю. Эти территории находились во владении государства Жун не первый десяток лет, но волнения там так и не утихли. Подавив очередное готовящееся восстание и утвердив влияние на захваченных землях, Хэ Чуньци уже держал путь домой, в Бэйчжу. Хэ Цисинь мечтательно говорила, как было бы славно, успей отец добраться до столицы к прибытию Хэ Цимин. Она извинилась за резкость, проявленную вторым братом Хэ. Тот пребывал в мрачном настроении с тех пор, как их отец отправился в поход. Дело в том, что и Хэ Цичжан должен был участвовать в усмирении мятежа, но отец настоял, чтобы он остался в столице. Он был хорошим воином, но его военная карьера пошла не по тому пути, о котором он мечтал. После нескольких походов с отцом-генералом его заприметил император, и Хэ Цичжан был отобран в один из отрядов императорской гвардии, в стражу Жемчужного Дракона, а несколькими годами позже стал ее командиром, и тем не менее... он до сих пор находился в тени отца. Прославленный генерал даже на закате жизни продолжал нести военную службу и каждый раз возвращался в родной город в шелковых одеждах[12]12
Идиома со значением «возвращаться в славе».
[Закрыть]. Хэ Цисинь уверяла, что, несмотря на скверный и склочный характер, второй брат все равно любит свою семью и не стоит обижаться на него из-за одного срыва.
Юн Шэнь не сильно разбирался в любви, как и в других человеческих чувствах, но был уверен, что пожелание смерти не одно из ее проявлений.
Больше его интересовали таинственный брат-заклинатель и школа Юэлань, возможность выйти на кого-нибудь из бессмертных мастеров. К несчастью для него, Хэ Цисинь рассказала совсем мало, лишь то, что Хэ Цимин сбежал из дома, как только встал вопрос о скором браке. От него не было вестей долгих десять лет, и вот совсем недавно он решил выйти на связь с Хэ Цисинь. Пришло письмо, в котором он извинялся за побег и сообщал, что скоро прибудет в столицу в сопровождении соучеников и мастера. Хэ Цисинь мечтательно лепетала о том, как было бы славно, если бы все они собрались и подольше провели время вместе. Юн Шэнь ее восторга не разделял.
* * *
– Что тебе известно о школе Юэлань?
Глупо было спрашивать какого-то раба о заклинательской школе, но у Юн Шэня не оставалось выбора: из Хэ Цисинь вытянуть информацию оказалось невозможно. Она легко уходила от неудобных тем, каждый раз переводя разговор в нужное ей русло. Все-таки она была не так проста, как казалось на первый взгляд.
Этим утром Хэ Цисинь отлучилась по неким неотложным делам, а потому завтрак принес Су Эр. Юн Шэнь испытывал меньше скованности при общении с ним, в частности по вопросам жизни Хэ Циюя. Если Хэ Цисинь могла воспринять это как нечто странное и забить тревогу – Юн Шэнь уже попадался на таком пару раз, например когда забыл имя «своей» восьмой тетушки, – и начинала настаивать на повторном осмотре у лекаря Суна, то насчет Су Эра он не беспокоился. Даже если слуга и заподозрит неладное, то не посмеет проронить и слова. Хотя порой Юн Шэнь ловил на себе крайне озадаченные взгляды с его стороны.
– Когда... – Су Эр замялся. – Во время того случая вам помог ученик этой школы! Я искал лекаря, и он представился им, а еще сказал, что он из Юэлань... Кажется, назвался Цао! Говорят, много учеников школы Юэлань прибыло в Бэйчжу. Именно в этот раз они примут участие в праздничном шествии.
Юн Шэнь оживился. Как он мог забыть! Сперва он и сам хотел найти этого Цао и расспросить обо всем. Раз он заклинатель, то это даже на руку. Неважно, простой ученик или полноценный мастер... Юн Шэнь мог бы выйти на его учителя, а там и добраться до кого-нибудь из бессмертных во главе школы. Так гораздо быстрее, чем дожидаться прибытия Хэ Цимина.
– Найти бы этого Цао. Отблагодарить за спасение, – решительно сказал Юн Шэнь и отодвинул плошку с остатками каши.
Су Эр ошалело хлопал глазами, глядя на господина.
– Хочу прогуляться в город. Составишь мне компанию.
Юн Шэнь поднялся с места и отправился к шкафу выбрать мантию потеплее – никак не мог привыкнуть к здешнему холоду и тому, как на него реагировало смертное тело.
– Но... а как же... а ваше здоровье... – растерянно залепетал Су Эр, явно не понимая, что вдруг нашло на господина.
Юн Шэнь пожал плечами. Будто Хэ Циюя когда-нибудь что-нибудь останавливало. Почему Су Эр так реагирует?
– Встретимся у южных ворот, как только догорит одна палочка благовоний.
Су Эр засопел и, кажется, хотел было ответить, но вместо этого загремел посудой, убирая ее в короб.
– Ты, я вижу, не торопишься.
Слуга вздохнул и поджал губы. Он ускорился и, когда с уборкой было покончено, наспех поклонился и удалился прочь.
Глядя на то, как тощий слуга скрылся за дверьми, Юн Шэнь взмолился Небу, чтобы он действительно был предан Хэ Циюю и не побежал рассказывать обо всем кому-нибудь из семьи Хэ, кто мог бы запереть его в покоях на неопределенный срок. Это было бы очень некстати.
Вскоре Юн Шэнь стоял у главных – южных – ворот поместья. Он надеялся, что Су Эр окажется верен и явится, как и полагалось. Без него Юн Шэнь просто не сможет ориентироваться в городе... Даже дороги не найдет! Прежде он не посещал мир смертных и их города, оттого такая вылазка заставляла немного волноваться. Пусть постепенно он и начинал привыкать к постоянному присутствию других людей вокруг него, все же город... По рассказам, которые он слышал в Обители, города смертных были густонаселенными, шумными, яркими. Но одно дело – слышать, а другое – увидеть наяву своими глазами. В глубине души зрели предвкушение и несколько детская надежда, что ему понравится то, что он вот-вот увидит. Ведь пока все, что он узнавал о смертной жизни, не слишком приходилось ему по вкусу. Не может же у смертных все быть совершенно скверным?
– В паломничество собрался? – Юн Шэня тронули за плечо.
От внезапного прикосновения он вздрогнул и обернулся, во все глаза глядя на хихикающую Хэ Цисинь, тоже одетую на выход. Только вот ее одеяние выглядело не в пример роскошнее облачения Юн Шэня – темно-синяя мантия с меховыми вставками, из-под пол которой виднелось голубое платье с изящной вышивкой. Выглядело все так, будто она собиралась на прием. Юн Шэнь же выбрал простую темную мантию и одеяние в тон, выделяться ему не хотелось. Он как-то не подумал, что его вид разительно отличается от того, как обычно выглядел настоящий Хэ Циюй.
– Неужели у меня получилось напугать Юй-гэ? Ха-ха-ха, не смущайся, – улыбнулась Хэ Цисинь.
– Что ты здесь делаешь?
Из-за спины Хэ Цисинь показался Су Эр, укутанный в ту самую зеленую мантию, которую вернул ему Юн Шэнь, и виновато улыбнулся. Выйдя перед господами, он почтительно поклонился.
Юн Шэнь нахмурился, переведя недовольный взгляд со слуги на сестру. Все стало ясно.
– Не сердись на Су Эра, он переживал за тебя, поэтому сразу сказал мне. Если бы тебя поймали в городе, то сразу бы доложили бабушке, а это... – протянула дева Хэ, – знаешь, не очень. Кроме того, неужели ты правда думал, что я упущу возможность погулять со своим Юй-гэ? Мы не виделись так долго... я не была в отчем доме, с тобой, целых четыре года! Наверстываю упущенное!
Юн Шэнь хмыкнул. В понимании смертной четыре года, должно быть, и правда довольно долгий срок. Теперь хотя бы ясно, отчего Хэ Цисинь так к нему цепляется. Если подумать, это первый раз, когда она упомянула, как долго они были порознь. Юн Шэню придется сильно постараться, чтобы ускользнуть от компании Хэ Цисинь, чтобы найти этого лекаря Цао... Он чувствовал легкое разочарование, ведь думал, что Су Эр достаточно предан Хэ Циюю, чтобы держать рот на замке даже от доброй госпожи.
* * *
Поместье Хэ располагалось на самой окраине Бэйчжу, в тихом и благоприятном месте. На этой мощенной камнем улице были и другие особняки знатных семей. Вокруг царила возвышенная и изысканная атмосфера, Юн Шэнь с интересом рассматривал дворцы с пагодами, парящими павильонами и открытыми террасами. Казалось, даже время замерло среди элегантных построек без единого изъяна. На мгновение Юн Шэню это напомнило безмолвное спокойствие Обители Бессмертных, но, как бы ни был прекрасен вид богатых поместий знатных семей, он все равно и рядом не стоял с изяществом пиков, на которых проживали бессмертные.
Путь занял время. С подачи Хэ Цисинь добираться решили на экипаже, оставив Су Эра за возницу. Со своей удушающей заботой Хэ Цисинь не могла позволить, чтобы ее дражайший старший братец простудился в такой холодный день.
По мере того как они приближались к оживленным улицам города, обстановка вокруг расцветала новыми красками. Показались яркие крыши более простых домов. Послышались звонкие голоса лавочников, зазывавших покупателей, ржание лошадей, проезжавших мимо экипажей, шум разговоров. Юн Шэнь не удержался от того, чтобы начать разглядывать открывшийся пейзаж, едва ли не наполовину высунувшись из маленького окошка. От крыш домов были протянуты веревки, пересекающие широкую улицу, и с этих веревок свисали ярко-красные бумажные фонари и повязанные алые ленты. Город был украшен к грядущему празднику, но... Празднество весны[13]13
Праздник весны, или Чуньцзе, – китайский Новый год.
[Закрыть] еще нескоро, к чему такая спешка? Юн Шэнь припомнил, что Су Эр упоминал о некоем шествии, в котором должны принять участие заклинатели из Юэлань.
После нескольких поворотов Су Эр вывез их на главную улицу, сверкавшую еще большей роскошью, чем те, что они проезжали ранее. Юн Шэнь никогда не видел ничего более красочного. Звуки гремящих вдали музыкальных представлений, гомона толпы и болтовни Хэ Цисинь под ухом сливались в одно беспорядочное нечто, а запахи сводили с ума. Здесь и свежая выпечка, и сладко-приторный сахарный аромат сушеных фруктов, щекочущий нос порох фейерверков и даже кружащие голову благовония, доносившиеся из распахнутых настежь окон весеннего дома[14]14
Весенний дом – так в Древнем Китае принято было называть бордель.
[Закрыть].
Юн Шэнь помотал головой, пытаясь сфокусироваться на чем-то одном.
– Видел бы ты себя со стороны! Ты как в детстве! Будто впервые в городе! – рассмеялась Хэ Цисинь.
Юн Шэнь вяло качнул головой. Он действительно был в городе впервые.
Экипаж остановился, и Юн Шэнь следом за Хэ Цисинь покинул его. Пока Су Эр остался разбираться с лошадьми, она потянула Юн Шэня в первую подвернувшуюся взгляду чайную.
Юн Шэнь жалел, что, пока они были наедине, не расспросил Су Эра о том, где же тот нашел лекаря Цао. Без ориентиров отыскать его не представлялось возможным, а спрашивать сейчас... Юн Шэню не хотелось впутывать в это дело Хэ Цисинь. Она бы лишь усложнила и так непростое положение дел.
Спустя время к ним присоединился Су Эр. К этому моменту Хэ Цисинь и Юн Шэнь уже заняли место на открытой веранде на втором этаже.
– Этот слуга слышал, что совсем скоро по главной улице пройдет шествие Великого изгнания! Большая удача на такое попасть! В этом году его возглавляют заклинатели Юэлань!
– Ого! – воскликнула Хэ Цисинь, в ее глазах пробежала игривая искорка. – Я знаю, шествие изгоняет нечистую силу, что приносит недуги и неудачи! Юй-гэ, мы обязаны пойти! А вдруг в нем будет участвовать Цимин? Вот здорово будет встретиться здесь!
Услышав знакомое название, Юн Шэнь чуть не подавился чаем и закашлялся. Рядом завозилась Хэ Цисинь, а Су Эр подскочил, не зная, куда себя деть. О Небо, это отношение к нему как к чахоточному на последнем издыхании начинало порядком раздражать.
До Юн Шэня дошло, какое именно шествие имелось в виду. Как он мог забыть! Праздник Великого изгнания – это шествие, оно ведь... посвящалось ему.
При прорыве Небесного барьера демоны нападали на людские поселения, творили там бесчинства, наводили смуту в государстве, приносили чуму, губившую целые города. Весь мир совершенствующихся тогда объединился перед лицом угрозы привычному им порядку, и Юн Шэнь стал среди них героем. Как раз таки после чудесного спасения Царства живых и пришла слава, о подвиге сложили легенды. И конечно же, смертные, так любившие восхвалять и веселиться, учредили празднество Великого изгнания в честь запечатывания Небесного барьера и спасения всех живых душ, населявших свет.
Юн Шэню это празднество было глубоко безразлично, может, поэтому он и запамятовал о нем, как о чем-то ненужном. Пусть поначалу боевые братья и сестры уговаривали его спуститься к смертным, принять полагающиеся почести – встречая отказ за отказом, они постепенно перестали даже пытаться. Так и вышло, что другие бессмертные брали на себя его роль и спускались поучаствовать в шествии, но... До этого дня Юн Шэню и дела не было, он даже в подробности не вдавался и не желал ничего слышать. Он всего лишь сделал то, что должно, – таков был его долг как сильнейшего заклинателя среди бессмертных. Требовать за исполнение долга славы? Он не считал подобное правильным. И все же его проистекающую из лучших побуждений убежденность другие бессмертные воспринимали несколько иначе, видя Юн Шэня чересчур высокомерным, воротящим нос от роскошнейшего из празднеств, что когда-либо посвящались совершенствующемуся.
Идти на этот праздник для Юн Шэня было странно. Он с трудом мог определить, что чувствовал по этому поводу. Даже не особо представлял, что будет во время шествия, но Су Эр сказал, что его возглавят заклинатели из Юэлань... Удастся ли встретить там того Цао или хотя бы переброситься словами с кем-нибудь из учеников, а может, и мастеров школы?
Проведя еще немного времени в чайной в неудачных попытках скормить Юн Шэню вяленые сливы, Хэ Цисинь повела его на рыночную площадь. Он уже отринул все попытки сопротивляться натиску молодой госпожи и просто следовал за ней, стараясь лишний раз помалкивать. И, только оказавшись среди толпы, Юн Шэнь наконец ощутил, как неуютно ему стало – от руки девы Хэ, что крепко сжимала его предплечье и тащила за собой едва ли не волоком; от бесконечного гомона вокруг; от толпы, напирающей со всех сторон, пестрящего изобилия красок и образов... От всего этого начинала кружиться голова.
– Юй-гэ! Примерь! – восторженно прощебетала Хэ Цисинь, когда они остановились у лавки с безделушками, и протянула Юн Шэню маску.
Он не сдержал смешка. Мало того что Хэ Цисинь, замужняя знатная госпожа, вторая дочь прославленного генерала Хэ, которая в обществе должна держать лицо, во время их прогулки вела себя как избалованная юная девица, так еще и эта маска!..
Юн Шэнь повертел ее в руках. Очевидно, перед ним маска Бессмертного небожителя. Но как же она далека от действительности! Выточенные черты лица, яркие узоры... Неужели смертные представляли его себе именно так? Разодетого в шелка и золото, сияющего, как десять солнц? Какой же вздор.
Не успел Юн Шэнь прокомментировать это безобразие, как Хэ Цисинь потянула его дальше. Она предлагала купить сладости, от чего Юн Шэнь наотрез отказался: вкус еды он открыл для себя недавно и мог с уверенностью сказать, что любителем сладкого не являлся. Отказался он и от сушеной хурмы, но Хэ Цисинь все равно приказала Су Эру ее купить, да побольше. Затем они отправились к лавке фейерверков, где Су Эр со всем терпением, по-видимому дарованным ему Небом, уговаривал госпожу Хэ не тратиться. В поместье уже закуплены фейерверки именитых мастеров, и брать посредственность в проходной лавке втридорога не было нужды.
После непродолжительного обхода всех лавок Хэ Цисинь подустала, и было решено отправиться на главную улицу. Музыка гремела совсем рядом, шествие приближалось.
Толпа рассредоточилась по обе стороны дороги, по периметру улицы стояли городские стражи, наряженные в парадные доспехи. Это было сделано, чтобы люди не вырвались на дорогу, где двигалась пышная процессия. Су Эр восторженно шептал, что все шествие представляло собой легенду о победе Света над Тьмой и шло в хронологическом порядке. В начале процессии двигались люди, наряженные как различного рода создания тьмы и хаоса, на них были черные одежды и маски – морды демонических тварей, олицетворение демонического воинства, ворвавшегося в мир смертных. Их шествие сопровождалось неистовыми варварскими танцами – одним словом, тем, что приходило на ум смертным при упоминании демонов. За ними следовали люди в доспехах и с копьями в руках, олицетворение смертного мира, что поднялся на бой, – они вместе с демоническими тварями сплетались в воинственном танце. Следом шли танцовщицы и певицы, и тональность музыки при их появлении сменилась на печальную. То были небесные феи, наблюдавшие за происходящим в Царстве живых хаосом и молящие Небо послать спасение.
Глядя на это действо, Юн Шэнь испытал острое желание закатить глаза. Это же совершенный в своем роде фарс!
Все было не так!
Он шумно вздохнул и огляделся в поисках Су Эра, надеясь выловить его сейчас и наконец разузнать про того лекаря Цао, пока Хэ Цисинь поглощена представлением, но в следующий момент из толпы раздался истошный крик:
– Демоны!.. Тут демоны! Спасайтесь!
Юн Шэнь почувствовал, как все у него внутри похолодело.
Толпа оживилась; те, кто был подальше, начали переглядываться, зеваки с интересом вытянули головы, чтобы поглядеть, что произошло, до некоторых крик и вовсе не долетел – музыка процессии заглушала нарастающий гомон. Юн Шэнь тоже постарался рассмотреть, что за переполох происходит, но тут совсем рядом, в той же толпе, раздался громкий хлопок, и в небо взмыл столп черного дыма... Демоническая ци!
Взрыв темной энергии!
Уши Юн Шэня заложило от воплей. Люди впали в неистовство. Все стремились убежать подальше от распространяющегося вокруг темного дыма демонической энергии. Юн Шэнь никак не мог прийти в себя, шум сводил его с ума. Его мотало из стороны в сторону, пока толпа наконец не вытолкнула его из своего потока. К несчастью, он оказался в самом центре произошедшего взрыва. Ужас от открывшегося вида прокатился дрожью по всему телу.
