Текст книги "Брачная ночь"

Автор книги: Софи Кинселла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Может, просто не обращать внимания на эту тетку-менеджера? Послать ее к черту и продолжать в том же духе? В конце концов, что она нам сделает?

– Давай!.. – одними губами шепчу я Бену. – Только очень тихо! – На случай, если он не расслышал, я пытаюсь пояснить свои слова жестом – и сиденье унитаза под моей ногой громко скрипит. Вот досада-то!

– Если вы не откроете немедленно, мне придется открыть дверь универсальным ключом! – говорит тетка-менеджер.

Универсальный ключ-«вездеход»? Я слышала от Флисс о таких штучках. Обычно им пользуются дежурные в гостиницах, чтобы попасть в номер в случае пожара или при каких-то других чрезвычайных обстоятельствах, но я и представить не могла, что у смотрителя общественного туалета тоже может быть универсальный ключ от всех кабинок. Мы что, живем в полицейском государстве?!

Я все еще тяжело дышу, но теперь уже от разочарования. Я просто не могу соединиться со своим мужем, когда за тонкой дверцей в шести дюймах от нас прислушивается к нашей возне вооруженный универсальным ключом сортир-менеджер!

В дверь снова стучат. На этот раз стук такой сильный, что кабинка буквально ходит ходуном.

– Эй, вы меня слышите? – требовательно спрашивает женщина. – Открывайте немедленно!

Я криво улыбаюсь Бену. Ничего не поделаешь, придется открыть, пока хранительница санфаянса не вызвала полицейский спецназ.

– Сейчас! Одну минуточку! – кричу я в ответ, торопливо застегивая лифчик. – Извините, я просто… поправляла… голову.

Интересно, что это значит – «поправляла голову»? Приводила в порядок прическу или, может быть, сама себе вправляла шейные позвонки? А может, почувствовав скорый приступ, я принимала лекарство от какой-нибудь психической болезни? О, идея!..

– Мой муж должен был мне помочь, – быстро добавляю я, оглядывая пол кабинки в поисках трусиков. Бен тем временем застегивает брюки, затягивает ремень… Уф-ф! Наконец-то.

Но трусиков нигде нет. Что ж, придется их бросить. Я еще успеваю пригладить волосы, окинуть взглядом Бена и взять в руки сумочку. Наконец я открываю дверь и приветливо улыбаюсь сухонькой седовласой женщине, которая сердито глядит на меня поверх очков без оправы. За ее спиной я замечаю вторую женщину, помоложе – она брюнетка и одета в какое-то подобие униформы. Очевидно, это младший туалет-менеджер, а может, просто уборщица.

– Еще раз извините, – повторяю я. – Мне нужно было срочно сделать укол иммунной сыворотки, а муж мне помогал. Согласитесь, что делать это у всех на глазах не очень-то приятно.

Женщина окидывает меня подозрительным взглядом, но, по-видимому, решает, что я не похожа на наркоманку, которой срочно понадобилась доза.

– Хотите, я позову доктора? – предлагает она.

– Нет, спасибо. Теперь все в порядке. Спасибо тебе, дорогой, – добавляю я, обращаясь к Бену.

Взгляд женщины устремляется куда-то мне под ноги.

– Это ваши?

Проследив за ее взглядом, я обнаруживаю за унитазом свои трусики и мысленно чертыхаюсь. Ах, вот где они были!..

– Разумеется, нет, – отвечаю я с максимальным достоинством.

– Понятно. – Женщина оборачивается к помощнице. – Будьте добры, Лесли, вызовите уборщицу, пусть все здесь приберет.

Вот черт, думаю я. Это трусики от Абади, они обошлись мне в сорок фунтов. Кроме того, они прекрасно подходят к лифчику, который, к счастью, остался на мне. Нет, я не допущу, чтобы их швырнули в мусорную корзину!

– Собственно говоря… – я пристально всматриваюсь в трусики, словно они вдруг показались мне знакомыми, – возможно, это мои, – говорю я и, небрежно подняв трусики двумя пальцами, рассматриваю крошечную кремовую розочку впереди. – Точно, они!..

Под суровым взглядом туалет-менеджера я прячу трусики в карман.

– Большое спасибо. У вас просто замечательный туалет… и зал ожидания, конечно, тоже.

– И отличный «шведский стол», – добавляет Бен. – Но на вашем месте я бы все-таки заменил «Эмменталер» каким-нибудь другим сортом…

С этими словами он величественно берет меня под руку и ведет обратно в зал. Очень вовремя, потому что я готова истерически расхохотаться. Ничего особенно смешного он не сказал, но я пребываю на таком взводе, что мне много и не надо. Малейший повод, и я начну смеяться как безумная или, наоборот, – крушить все вокруг. «Как они нас застукали?» – думаю я. Как они узнали?

– Мы же совсем не шумели, – шепотом говорю я Бену. – Как они пронюхали?

– Я уверен, нас сдал тот старый зануда, – отвечает он. – Догадался, что́ мы задумали, и наябедничал.

– Вот сволочь!

Мы возвращаемся к креслам. Я сажусь и еще раз окидываю взглядом зал ожидания. Интересно, почему у них здесь есть и буфет, и выход в Интернет, и комната для инвалидов, но нет помещений для секса? Пусть не для всех, но хотя бы для молодоженов?!

– Давай выпьем шампанского, – предлагает Бен, слегка стискивая мое плечо. – Не расстраивайся. Ночью мы свое возьмем.

– Ночью?! Да! – соглашаюсь я и снова смотрю на стрелки часов. До того момента, когда мы наконец сможем вывесить на двери нашего номера табличку «Не беспокоить», нужно ждать еще почти пять с половиной часов. Что ж, остается только считать секунды. И миллисекунды.

Пока Бен идет к бару, я достаю телефон и пишу Флисс:

«Нас застукали. Кто-то нас сдал. Завистливые мерзавцы!!!»

Проходит довольно много времени, наконец я получаю ответ:

«Бедная, бедная Лотти!.. Приятного полета».

9. Флисс

Это будет познавательная поездка.

Познавательная.

Именно так, и никак иначе.

Я ни у кого не спрашивала разрешения. Никого не предупреждала. Не писала никаких заявлений и не сидела в директорском кабинете, выслушивая пространные рассуждения о том, как важно обеспечить непрерывность образовательного процесса. Мне кажется, что в данном случае решающую роль должен сыграть элемент внезапности. Кроме того, у меня просто нет времени на всю эту бюрократическую белиберду.

– Миссис Фиппс?.. – миссис Хокинс выглядывает из дверей класса. – Вы хотели меня видеть?

– А-а, здравствуйте… – Я улыбаюсь как можно увереннее. Уверенность и внезапность – вот ключ к успеху. – У меня к вам небольшое дело, миссис Хокинс. Меня на несколько дней отправляют в командировку в Грецию, и я хочу взять Ноя с собой. Думаю, для него это будет весьма познавательно.

– Вот как? – Миссис Хокинс растерянно хмурится. – Боюсь, вам придется получить разрешение у нашей директрисы.

– Я знаю, но… – Я качаю головой. – К сожалению, я улетаю уже завтра, а директрисы, насколько мне известно, сегодня нет.

– Завтра?! – ахает миссис Хокинс. – Но ведь учебная четверть началась только позавчера!

– Ах да, в самом деле… – Я делаю вид, будто мне это не приходило в голову. – Но командировка срочная, так что…

– А в чем, собственно, дело? Почему такая срочность?

«Я должна помешать сестре спать с мужем в ее медовый месяц», – хочется мне ответить, но увы – миссис Хокинс вряд ли поймет меня правильно. Приходится импровизировать на ходу.

– У нас есть подозрение, что один из только что открывшихся греческих отелей получил статус пятизвездочного не совсем правомерно, – говорю я. – И теперь я должна лично убедиться, что он действительно соответствует присвоенной ему категории. Или не соответствует. Дело важное, поскольку касается репутации нашей фирмы. Простой обозреватель с этой работой не справится, поэтому приходится ехать мне… Но, как я уж говорила, Ною эта поездка принесет только пользу. Мальчик сможет расширить свой кругозор, увидеть другую страну… Мне кажется, для него это будет очень познавательно… – повторяю я свой главный аргумент и даже развожу руки в стороны, словно показывая, насколько познавательной будет для семилетнего Ноя поездка в сомнительный греческий отель, который вполне может оказаться не пятизвездочным.

Однако миссис Хокинс не собирается капитулировать.

– Насколько я помню, в текущем учебном году вы уже трижды отрывали мальчика от занятий, – говорит она.

– В самом деле? – я картинно морщу лоб. – Мне кажется, вы ошибаетесь.

– Я знаю, вам в последнее время было… – Классная руководительница сконфуженно откашливается. – …Нелегко. Эта ваша разъездная работа и… и все остальное.

– Да.

Мы обе некоторое время глядим в потолок, словно пытаясь забыть о тех временах, когда Дэниел только-только нанял себе новых, чрезвычайно рьяных адвокатов, и я, приезжая в школу за сыном, буквально рыдала у нее на плече.

– Ну, ладно… – миссис Хокинс тяжело вздыхает. – Можете ехать. Директрисе я сама все скажу.

– Огромное вам спасибо, – благодарю я от души.

– У Ноя сейчас дополнительный урок, но, если вы зайдете, я отдам вам его портфель.

Я захожу в классную комнату, в которой приятно пахнет деревом, свежей краской и пластилином. Элен, помощница миссис Хокинс, моет над раковиной какие-то пластмассовые поддончики. Завидев меня, она приветливо улыбается. Муж Элен работает в банке и получает огромные деньги, поэтому она является большой любительницей пятизвездочного отдыха. Элен каждый месяц читает наш журнал и всегда расспрашивает меня, в каком отеле можно получить лучшие спа-процедуры и стоит ли в этом году ехать в Дубаи.

– Миссис Фиппс на несколько дней едет в командировку в Грецию и берет Ноя с собой, – говорит миссис Хокинс тоном, который в переводе на нормальный язык означает: «Эта безответственная мамаша собирается развлекаться и тащит с собой ребенка, которому нужно учиться, но я ничего не могу поделать».

– Это замечательно! – восклицает Элен, которая ничего не замечает. – Но… куда же вы денете вашего щенка?

– Кого-кого? – озадаченно переспрашиваю я.

– Ной рассказывал нам, что вы завели щенка кокер-спаниеля, – поясняет Элен.

– Кокер-спаниеля? – Я смеюсь. – Даже не знаю, с чего он это взял! У нас нет никакого щенка, и мы не собираемся его заводить… В чем дело? – спрашиваю я несколько другим тоном, заметив, что Элен и миссис Хокинс многозначительно переглядываются.

Следует долгая пауза, потом учительница говорит:

– Вот и мы тоже удивились… С вашей-то работой!.. А скажите, у вас… или у вашего мужа недавно умер отец?

– Нет. У нас никто не умирал. А что?..

– И Ною на каникулах не делали сложную операцию на руке? – спрашивает Элен. – В клинике на Грейт-Ормонд-стрит?

– Да нет же! – Я смотрю то на миссис Хокинс, то на ее помощницу. – Это все Ной вам рассказал?

– Только, пожалуйста, не волнуйтесь! – быстро говорит учительница. – Мы еще в прошлой четверти заметили, что у мальчика очень живое воображение. Он рассказывает множество историй, большинство из которых – явная выдумка.

Я с испугом смотрю на нее:

– Каких историй?

– В его возрасте совершенно естественно жить в стране выдумок, фантазий, – пытается отвлечь меня миссис Хокинс. – Ну и, конечно, домашняя обстановка тоже сказывается… Но я уверена – со временем Ной это перерастет.

– Что именно рассказывал вам Ной? – не отступаю я.

– Ну… – классная руководительница снова переглядывается с Элен. – Например, он рассказывал, что ему пересадили донорское сердце. Мы, разумеется, сразу поняли, что это выдумка. Кроме того, он упоминал, что у него появилась суррогатная младшая сестренка, что тоже показалось нам, гм-м… не слишком правдоподобным.

Донорское сердце? Суррогатная сестра? Да откуда Ной вообще знает о таких вещах?!

– Понятно, – говорю я. – Придется с ним побеседовать.

– Только будьте осторожнее, не перегибайте палку, – миссис Хокинс улыбается. – Как я уже говорила, в его возрасте это совершенно нормально. Возможно, мальчик, сам того не сознавая, всего лишь стремится привлечь к себе больше внимания, или… Как бы там ни было, я уверена, что со временем это пройдет.

– Один раз Ной даже сказал, будто вы выбросили в окно всю одежду вашего мужа и предложили соседям выбирать, что́ им понравится, – со смехом вставляет Элен. – Какое богатое воображение!

Я невольно вспыхиваю. Когда я выбрасывала Дэниелово барахло, я была на сто процентов уверена, что Ной крепко спит в своей комнате.

– Да, – говорю я как можно более естественным тоном. – Надо же такое придумать!

Мое лицо все еще горит от стыда, когда я спускаюсь в отделение Дополнительного специального образования. Каждую среду после уроков Ной посещает коррекционные занятия, потому что у него совершенно кошмарный почерк. Каждое занятие обходится мне в шестьдесят фунтов (как гласит официальный диагноз, у моего сына наблюдаются признаки «нарушения пространственной координации»). До конца урока остается еще несколько минут, и я, опустившись на миниатюрный диванчик в холле напротив коррекционного класса, коротаю время за разглядыванием стоящего у противоположной стены шкафа, битком набитого карандашами для левшей, ножницами с необычной формы кольцами и перекидными ежедневниками с надписью «Как я чувствовал себя сегодня?» на корешках. По полу разбросаны «бобовые мешки» [34]34
  «Бобовый мешок» – пуф с виниловым покрытием, набитый мелкими «бобами» (пластиковыми или резиновыми шариками), который принимает форму сидящего человека.


[Закрыть], на стене негромко бубнит телевизор, идет какая-то специальная детская программа…

Было бы неплохо, невольно думаю я, если бы в нашем офисе тоже был такой «Отдел дополнительного образования», куда можно было бы зайти в перерыв, чтобы полчасика поиграть с «бобовыми мешками» и выбрать в ежедневнике карточку с текстом «Сегодня я чувствую себя плохо, потому что мой шеф – кретин».

«… Мне сделали операцию в клинике на Грейт-Ормонд-стрит… – доносится из телевизора невнятное бормотание, которое, однако, тотчас привлекает мое внимание. – После этого рука так сильно болела, что я не могла писа́ть, но…»

Я поднимаю глаза на экран и вижу азиатского вида девочку лет шести, которая произносит на камеру свой монолог:

«…Но Мария помогла мне снова научиться писать красиво».

Звучит музыка, и на экране появляется та же девочка, которая, сидя за партой, мучительно сражается с карандашом, а молодая женщина в оранжевом брючном костюме направляет ее руку. Последний кадр: сияющая девочка держит высоко над головой кривоватую картинку, которую она нарисовала. Потом изображение меркнет, и я озадаченно смотрю на пустой экран.

В клинике на Грейт-Ормонд-стрит?.. Что это? Совпадение?

«…У моей мамочки появилась суррогатная дочка, – звучит другой музыкальный мотив, и на экране появляется веснушчатый парнишка – ровесник моего Ноя. – Сначала мне казалось, что я – лишний и что она любит только ее, но теперь мне очень нравится моя сестренка…»

Что за бред??!

Я хватаю пульт и делаю звук погромче. На экране счастливый Чарли возится со своей суррогатной сестренкой. Сюжет кончается тем, что вся семья (Чарли, девочка и счастливая мать – отец почему-то остался за кадром) сидит за накрытым столом в неправдоподобно аккуратном саду.

Следующий фрагмент посвящен Роми, которому имплантировали улитку внутреннего уха. Его сменяет Сара, чья «мамоцка» сделала себе пластическую операцию (ну, это-то ладно!), и теперь выглядит как «принцесса Барби», а после нее некий Дэвид рассказывает, как ему пересадили донорское сердце, и теперь он снова может «бегать и играть».

Наконец я понимаю, что это никакая не передача, а DVD-диск (совершенно бесполезный, поскольку он является рекламой других DVD-дисков), и что проигрыватель, который я наконец-то замечаю на шкафу, настроен на бесконечное воспроизведение. Один душещипательный сюжет сменяет другой, и я едва удерживаюсь от слез, пока дети разных возрастов и с разным цветом кожи рассказывают свои трагические истории со счастливым концом. Впрочем, одновременно во мне нарастает некое подспудное раздражение, и спустя какое-то время я уже могу выразить его словами. Неужели, думаю я, никто из учителей не дал себе труда просмотреть этот диск перед тем, как включить его там, где его могут увидеть дети? Неужели никто из них не связал «фантазии» Ноя с содержанием этого диска, который мой сын, конечно же, видел?!

«Теперь я снова могу бегать и играть! – в очередной раз заявляет с экрана маленький Дэвид, жертва современной кардиальной трансплантологии. – Играть с Лю́си, моим новым щеночком!»

Лю́си оказывается щенком кокер-спаниеля. Как и следовало ожидать.

Дверь коррекционного класса неожиданно распахивается, и преподавательница миссис Грегори выводит в коридор Ноя.

– А-а, миссис Фиппс… Здравствуйте. – Она рассеянно кивает, как проделывает это каждую неделю, когда мы встречаемся. – Должна сказать, что дела у вашего Ноя идут все лучше и лучше. Он очень старается, и вот – результат.

– Рада это слышать. – Я вежливо улыбаюсь в ответ. – Ной, дорогой, одевайся скорее…

Пока сын бредет к вешалкам, я поворачиваюсь к учительнице и говорю негромко:

– Я только что посмотрела ваш DVD-диск, миссис Грегори. Он, конечно, очень любопытный, но… Как считает классная руководительница Ноя, у моего мальчика очень живое воображение, поэтому он принимает слишком близко к сердцу истории детей, о которых там рассказывается. Лично мне кажется, что Ной начинает отождествлять себя с ними, поэтому я бы попросила вас выключать проигрыватель хотя бы на то время, пока мой сын занимается на вашем этаже.

– Вы сказали – Ной отождествляет себя с этими детьми? – удивленно спрашивает миссис Грегори. – Каким же образом?

– Он рассказал миссис Хокинс, что на каникулах ему сделали трансплантацию сердца, – говорю я. – И операцию на руке в клинике на Грейт-Ормонд-стрит. Все это он почерпнул из этого видео. – Я жестом прокурора указываю на экран телевизора.

– А-а!.. – Лицо миссис Грегори вытягивается. – О боже!.. Я даже не думала…

«В следующий раз – думайте», – чуть не выпаливаю я, но мне не хочется портить отношения с учительницей, поэтому я только приятно улыбаюсь.

– Вряд ли эта программа успела причинить моему сыну вред, но… Может быть, все-таки вы поставите какой-нибудь другой диск? Или вовсе выключите проигрыватель? – Я снова улыбаюсь. – Буду вам очень признательна.

Некоторые дети играют в Гарри Поттера, но мой Ной, разумеется, вообразил себя главным действующим лицом драматических сюжетов, записанных на рекламном диске программы самопомощи. Может быть, у него действительно слишком богатая фантазия?

Когда мы выходим из школы, я слегка пожимаю сыну руку.

– Пока я ждала тебя в холле, – говорю я мягко, – я посмотрела DVD-диск твоей учительницы. Он ведь тебе нравится, правда? Ты любишь смотреть истории о других детях? – добавляю я, чтобы Ной лучше меня понял.

Сын долго, очень долго раздумывает над моим вопросом, потом произносит каким-то не своим, «взрослым» голосом:

– Если твоя мама сделала пластическую операцию, в этом нет ничего страшного. Пусть даже она выглядит иначе, ты должен думать о том, что теперь твоя мама стала гораздо счастливее.

Не сразу я опознаю цитату из сюжета о маленькой Саре. И тут же другая мысль сражает меня как молния. Неужели Ной сказал миссис Хокинс, что я сделала себе пластическую операцию и теперь «чувствую себя гораздо счастливее»?!

– Ты совершенно прав, – говорю я как можно спокойнее. – Но ведь, Ной… Ты же знаешь, что твоя мама не делала никаких операций?

Сын старательно избегает моего взгляда. О боже! Что он мог наболтать учителям обо мне?!

Я как раз собираюсь еще раз заверить Ноя в том, что я никогда не делала никаких пластических операций (пара инъекций ботокса не считаются), когда мой телефон разражается пронзительным электронным писком. Пришла эсэмэска от Лотти. Господи, этого еще не хватало! Неужели они с Беном сумели исполнить то, что задумали?

«Садимся на самолет. Так что ты все-таки думаешь о клубе «Высокая миля»? Может, назвать нашего будущего малыша Милсом или Майлсом? ☺»

«Не делай глупостей, – быстро отбиваю я. – Приятного полета».

Потом я нажимаю «Отправить» и несколько секунд смотрю на экран, прежде чем убрать телефон в сумочку. Вряд ли они попытаются сделать это в самолете, думаю я. С моей точки зрения, это весьма маловероятный сценарий, хотя чем черт не шутит?.. С другой стороны, сотрудники аэропорта должны были предупредить экипаж, что у них на борту находится перевозбужденная парочка молодоженов. За Лотти присмотрят, так что на ближайшие несколько часов я могу расслабиться.

Тут мой взгляд падает на часы, и я начинаю нервничать с новой силой. Для меня все складывается крайне неудачно. Ну почему, почему прямой рейс на Иконос бывает только раз в сутки? Экое невезение! Мне нужно срочно попасть на остров, но я вынуждена ждать до завтра, а ведь за это время может произойти слишком много всего.

Что ж, ничего не поделаешь, придется потерпеть. Ну а поскольку я все равно не могу оказаться на Иконосе раньше Лотти (это вряд ли было бы возможно, даже имейся у меня в резерве знакомый миллиардер с личным «Боингом»), нужно использовать оставшееся время с умом.

И я решаю провести одно небольшое расследование…

* * *

Я нахожу его именно там, где и рассчитывала: в обувной коробке под кроватью. Дневник Лотти… Она начала вести его, когда ей было пятнадцать, и теперь он представляет собой несколько довольно пухлых тетрадей. Насколько мне известно, сестра всегда придавала своему дневнику огромное значение. Время от времени она зачитывала мне оттуда кое-какие фрагменты и даже мечтала о том, что когда-нибудь сумеет его опубликовать. «Как я записала на днях в своем дневнике…» – подобные фразы я слышу от нее довольно часто, и они неизменно вызывают во мне глухое раздражение. Можно подумать, Лотти действительно считает свои мысли и чувства куда более значительными, чем мои. Еще бы, ведь ее каракули «не вырубишь топором», мои же мысли, оставаясь не записанными, навсегда исчезают во мгле времен. (Историки просто обрыдаются, ага!) Тем не менее я стараюсь с уважением относиться к тайнам частной жизни Лотти. Например, я никогда не читала ее дневниковых записей, если, как уже говорилось выше, она сама не посвящала меня в содержимое того или иного абзаца. Ну а если говорить совсем откровенно, они никогда меня особенно не интересовали – ее маленькие тайны, глупые девчоночьи секреты и более или менее глубокие душевные переживания. Теперь, однако, все изменилось. Я должна узнать как можно больше об этом странном Бене, и дневник Лотти остается единственным источником, из которого я могла бы почерпнуть хоть какие-то сведения. Порядочность, конечно, никто не отменял, но другого выхода я не вижу. Кроме того, я надеюсь, что о моем поступке никто никогда не узнает.

Ной смотрит на кухне «Десятилетнего Бена» [35]35
  «Десятилетний Бен» – мультсериал про десятилетнего мальчика, который волею случая превращается в космического Супергероя.


[Закрыть]. Его от этой передачи за уши не оторвешь, поэтому я чувствую себя в безопасности. Для удобства я сажусь на кровать Лотти, и меня тотчас окутывает ее запах, поднимающийся от покрывала: чистый, сухой, цветочный аромат, напоминающий о летнем полдне где-нибудь у нас, в Англии. Кроме того, я хорошо помню, что в восемнадцать лет сестра пользовалась туалетной водой «Этернити», и сейчас я ощущаю и этот слабый аромат, который исходит от страниц дневника в моих руках.

Ну что ж, раз уж я здесь, придется идти до конца, думаю я и криво ухмыляюсь. В конце концов, я поступаю так не из пустого любопытства. Чтобы справиться с нерешительностью, я мысленно сравниваю себя с врачом-хирургом, который вторгается в человеческие внутренности, чтобы вырезать злокачественную опухоль. Чтение дневника, говорю я себе, послужит той же цели: спасению моей сестры, которой может угрожать очень серьезная опасность.

И все же мне не по себе. Я чувствую себя виноватой уже потому, что вторглась без спроса в квартиру Лотти, хотя она сама отдала мне ключ и попросила заходить почаще, чтобы поливать цветы и проверять, не протекли ли трубы в ванной комнате. Иными словами, у меня есть полное право находиться в ее доме. Что касается дневника, то я успею спрятать его под подушку, если кто-то все-таки войдет.

Ну, поехали…

Я наугад открываю дневник.

«Эта Флисс – просто стерва!..»

Че-го-о?..

– От стервы слышу! – машинально огрызаюсь я вслух.

Конечно, это не реакция взрослой женщины. К тому же в моих словах нет ни капли смысла (если не считать того, что я отвела душу и чувствую себя чуточку легче). Я не должна спешить с выводами, говорю я себе. Вряд ли Лотти думает обо мне подобным образом постоянно. Ее словам должно быть логическое объяснение, и сейчас я его найду. Я читаю текст всего абзаца. Ну, конечно!.. Я не дала Лотти свою джинсовую куртку, которую она хотела взять с собой в Грецию, и она на меня обиделась.

Минуточку, господа присяжные, говорю я себе. А с какой, собственно, стати, я должна была отдать ей любимую куртку, которую купила на свои честно заработанные деньги? Да и в любом случае мой отказ – вовсе не основание обзывать меня стервой! Сама того не замечая, я основательно завожусь, и вот уже моя рука тянется к телефону, чтобы позвонить Лотти и выяснить этот вопрос раз и навсегда. Про куртку-то она написала, но где написано про три пары разноцветных шлепанцев, которые я отдала ей без единого возражения и которые я никогда больше не видела? Где написано про мои солнечные очки от Шанель, которые Лотти у меня выклянчила, да так и не вернула?!

Внутренне кипя, я несколько секунд тупо смотрю в исписанную тетрадь, потом все-таки беру себя в руки и переворачиваю сразу несколько страниц. Сейчас не время выяснять отношения, не время считаться, кто у кого что-то «зажилил» пятнадцать лет назад. Я должна поскорее разобраться с Беном. Ну-ка, посмотрим, где он тут?..

Я быстро листаю страницы, просматриваю текст, и понемногу мне начинает казаться, будто я провела те каникулы вместе с сестрой. Вот мы летим в Париж, вот поездом добираемся до юга Франции, а оттуда морем – в Италию. Как говорится, автостопом по Европам, но мы еще молоды, наши впечатления – ярки и объемны, а мысли наивны и чисты, поэтому каждая короткая остановка там или сям делает нас намного богаче, чем раньше.

«…Подумываю о том, чтобы переехать в Париж, когда вырасту… Съела слишком много круассанов – просто не могла удержаться. Как бы не растолстеть! Это будет ужасно… Тед, который учится в университете, просто ПОТРЯСНЫЙ! Он занимается экзистенциализмом. Мне тоже нужно попробовать – Тед говорит, у меня получится. Тед говорит – у меня врожденный…

…Восхитительный закат. Восхитительный, волшебный, сказочный! У нас в Англии такого не бывает… Выпила слишком много рома с «Колой»… Черт, кажется, я здорово обгорела. Нужно купить какой-нибудь крем… Напрасно я переспала с этим Питом… Когда мне будет лет тридцать, хорошо бы перебраться жить на Лазурный Берег Франции. Говорят, здесь всегда весна…

…Жаль, что я так плохо говорю по-итальянски. Вот где мне хотелось бы жить всегда! Это просто сказка!.. Объелась мороженым, бр-р! Теперь меня будет тошнить от одного вида gelato [36]36
  Gelato ( ит.) – мороженое.


[Закрыть] !.. Завтра еду в Грецию…

…Сказочное место! Восхитительное и веселое, словно мы все здесь – близкие друзья… Нескончаемый праздник… Я могла бы питаться одной фетой [37]37
  Фета – традиционный греческий сыр, род брынзы.


[Закрыть] – ничего вкуснее я в жизни не пробовала!.. Ныряли в подводные пещеры… Этот парень – Бен… Пикник с ребятами и Беном… Переспала с Беном… Это что-то восхитительное!..»

– Лотти?.. – Мужской голос вторгается в мои размышления. От неожиданности я так сильно вздрагиваю, что дневник подлетает в воздух на добрых два фута. Я пытаюсь его поймать, но в последний момент успеваю подумать, что это улика, и отдергиваю руку. Дневник падает на пол, я пинком отбрасываю его под кровать, и только потом поднимаю голову.

– Ричард?!!

Он стоит в дверях, в плаще и без шляпы, с чемоданом в руке. Волосы у него растрепались, лицо взволнованное, и я невольно думаю, что сейчас он куда больше похож на молодого Гордона Брауна, чем на молодого Пирса Броснана.

– А где Лотти? – требовательно спрашивает Ричард.

– Я пришла полить цветы, – бессвязно бормочу я и чувствую, что краснею. Из-под кровати предательски торчит уголок дневника, но подпихнуть его дальше я не решаюсь. – И еще трубы в ванной… Лотти просила меня следить за порядком.

Ричард смотрит на меня так, словно в моих словах нет ни капельки здравого смысла, и, в общем-то, он прав. Я настолько растерялась, что несу какую-то дичь.

– Где Лотти? – повторяет он громче. – С ней что-то случилось? Я был у нее на работе, но никто так и не сказал мне, где она. Я приехал сюда, а тут ты… Просто скажи, что с ней? – Ричард роняет свой чемодан на пол. – Она больна?

– Больна? – переспрашиваю я, подавляя желание истерично расхохотаться. – Нет, Лотти не больна. А что ты тут делаешь?

На его чемодане болтается голубая бирка авиакомпании. Должно быть, он примчался в город прямо из аэропорта, как настоящий рыцарь из романтического романа. Мне почти жаль, что Лотти не видит этого своими глазами.

– Я совершил ошибку. Ужасную ошибку, – глухо говорит Ричард и делает шаг к окну. Некоторое время он пристально смотрит на улицу, потом поворачивается ко мне. – Я не знаю, как много Лотти тебе рассказывает…

– Достаточно много, – дипломатично замечаю я. Почему-то мне кажется, Ричарду будет не слишком приятно услышать, что сестра рассказывает мне абсолютно все. В частности, мне прекрасно известно и о его склонности делать это с завязанными глазами, и о пристрастии самой Лотти к секс-игрушкам (она ужасно боится, что их может случайно найти уборщица).

– В общем, две недели назад мы расстались, – говорит он.

Вот уж новость так новость!..

– Я знаю, – киваю я с подобающей случаю гримасой. – Лотти была очень расстроена.

– И я тоже! – возражает он с неожиданной горячностью. Его грудь под плащом тяжело вздымается, глаза сверкают. – Это произошло так… внезапно. Мне казалось, что нам хорошо вместе, что мы счастливы… что Лотти счастлива!

– Она и была счастлива, – подтверждаю я. – Просто она не видела, так сказать, перспективы – к чему все это приведет и чем закончится.

– Ты имеешь в виду… – Он вдруг запинается посреди фразы. – …Брак?

Слушая его, я с трудом сдерживаю раздражение. Я и сама не большая сторонница семейных уз – с некоторых пор, – но мне кажется, Ричарду не стоит так явно демонстрировать свое отвращение к формальным атрибутам семейной жизни.

– В этом нет ничего противоестественного, – говорю я довольно прохладно. – Если люди любят друг друга, они рано или поздно вступают в брак.

– Я все понимаю, но… – У него делается такое лицо, будто речь идет о каком-то не совсем приличном занятии, которому с увлечением предаются участники реалити-шоу для мазохистов, и я начинаю злиться всерьез. Если бы Ричард с самого начала повел себя как мужчина и сделал Лотти предложение, мне сейчас не пришлось бы все это разгребать.

– Что тебе, собственно, нужно? – спрашиваю я.

– Мне нужна Лотти. Я хочу поговорить с ней – быть может, мне удастся все исправить. Я много раз ей звонил, но она не брала трубку и не отвечала на мои сообщения, поэтому я сказал своему боссу, что должен срочно вернуться в Англию.

В этом месте в его голосе отчетливо слышатся нотки гордости. Ричард, несомненно, уверен, что положил на алтарь любви достаточно богатую жертву, чтобы все проблемы разрешились сами собой, без каких-либо дальнейших усилий с его стороны.