Текст книги "Я (не) люблю Джозефину"

Автор книги: Софи Дьёэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

12
Ожидание

Я не видел Джозефину уже четыре дня! Я пребывал в таком нервном состоянии, что со мной вообще нельзя было разговаривать. Когда я принёс домой дневник с замечаниями, родители нахмурились:

– Слушай, Уго, надо как-то успокоиться. На математике, в школе и вообще!

– Ну как, отдал письмо? – каждый день спрашивала сестра.

Я вздыхал и говорил, что ещё нет. Джо всё не появлялась. Конверт так и лежал у меня в заднем кармане джинсов: мялся там и делал шр-р-р… каждый раз, когда я садился.

Джозефина отсутствует, Джозефина пропала, Джозефины простыл след.

На каждой перекличке в начале урока кто-нибудь выкрикивает: «Отсутствует, месье!» или «Отсутствует, мадам!»

И каждое это «Отсутствует!» острым ножом вонзается мне в сердце.

Секретарь информационного бюро школы сказала:

– Уго, отстань! Или ты решил подходить ко мне с одним и тем же вопросом на каждой перемене?

Обычно Соня очень милая, но я ей уж слишком надоел. Да, Джозефина действительно отсутствует. Нет, Соня не может сказать почему. Это было просто невыносимо, мне необходимо было выяснить, что с ней произошло.

Сначала я ходил за девчонками на переменах, надеясь, что в их болтовне промелькнёт хоть какая-то информация. А потом тайком стянул у Магали мобильник, чтобы найти там контакты Джо.

– Здравствуйте, вы позвонили семье Гаргальо. В настоящий момент мы не можем ответить на звонок, оставьте, пожалуйста, сообщение…

На её мобильном было то же самое:

– Привет! Если я не отвечаю, значит, меня здесь нет. Пока!

Не знаю, что бы я решился сказать, если бы она подошла к телефону. Скорее всего, ничего. Повесил бы трубку, но, по крайней мере, услышал бы её голос, и это меня приободрило бы.

В четверг после уроков я не выдержал и пошёл слоняться у неё под окнами. Никаких признаков жизни. Квартира – на седьмом этаже, так что я видел только балкон.

Домой вернулся под вечер. Всё ждал, когда у них в квартире зажгут свет. Надеялся, что увижу Джо. Но так и не увидел.

В пятницу утром я сломался. Прямо перед первым уроком, английским.

Набросился на Магали:

– Где Джозефина? Болеет? Переехала? Или…

Магали восседала за первой партой в окружении своих подданных. Прямая, как палка. Она со значением переглянулась с соседкой (Зоей или Хадижей, не помню) и заправила прядь волос за ухо. Она упивалась победой. Ей было ясно, что я готов на всё ради того, чтобы получить информацию, готов упасть на колени, даже готов снова с ней разговаривать.

– Понятия не имею.

– Так я и поверил! Говори, где она!

– О-о-о… Ты, может, силой будешь из меня сведения выбивать?

Тут к нам подошли Самюэль, Омар и Робен.

– Уго, слушай, отстань от неё! – сказал мне Омар. – Отпусти стул!

– Училка идёт, – добавил Самюэль. – Тебя и так уже оставили на два часа после уроков за «Холодное сердце», тебе, что ли, мало? Скоро ночевать в школе начнёшь!

Они отодвинули меня к задним рядам, и тут вошла учительница.

– Мадам! – сказал Омар. – Уго плохо себя чувствует, можно мы отведём его в медпункт?

– Yes! But speak English, Omar!

– Ох… Hugo is a little sick and very strange… Can we go with him to the… the medical punkt, madam?[7]7
  Да! Но говори по-английски, Омар! …Уго немного нездоров и очень странен… Можно мы отведём его в… в медицинский punkt, мадам? (искаж. англ.)


[Закрыть]

Мадам Брио вздохнула, и мы вышли.

Друзья не повели меня в медпункт, а потащили во двор и затолкали за столовку, в самый тёмный угол. Туда, где много деревьев и стена из мусорных баков. Меня прижали к ящику с пищевыми отходами, и Омар сказал:

– Слушай, Уго, пора с этим кончать! Ты достал! Немедленно рассказывай, что с тобой творится. Мы тебя не узнаём!

– Ты не подходишь к телефону, не отвечаешь на эсэмэски, – подхватил Робен. – И даже в школе не отвечаешь, когда мы к тебе обращаемся.

– Ага! – воскликнул Самюэль. – И вообще больше ничего вместе с нами не делаешь. Не друг, а зомби!

Они ждали, но я в ответ только вздохнул.

– Нет, с тобой явно что-то не так, – снова взялся за своё Самюэль. – Ты уже четыре дня ходишь в одной и той же одежде!

– Да! – поддержал Омар. – Спорим, он ещё и не моется!

– По крайней мере, не причёсывается уж точно, – кивнул Робен.

Они разговаривали обо мне так, будто меня там не было. Будто вместо меня к мусорному баку прислонился какой-то неодушевлённый предмет.

– Вчера у него рюкзак был почти пустой. Четыре замечания заработал, – перечислял Омар. – Пенал забыл, пропуск в столовку. Если бы я его не провёл по своей карточке, остался бы без обеда.

– Пф-ф-ф… – фыркнул Самюэль. – Он всё равно ничего не ест.

Это было правдой – всё, что они говорили. Я почти перестал есть и пропуск забыл. Я, честно говоря, теперь вообще практически ничего не помнил. Нет, конечно, я сознавал, что нахожусь в школе, не будем преувеличивать, но больше я ничего не понимал. Самюэль очень метко сравнил меня с зомби. Прямо в точку. Люди вокруг ходили, двигались и понимали, что делают и для чего, а я бессмысленно плыл среди них и думал лишь о ней одной. И главное – хоть её и не было рядом, я разговаривал только с Джо: «Где же ты? Ты что, с ума сошла, вот так исчезать? Ты хоть вернёшься? Пожалуйста, скажи, что это не из-за моих изящных комплиментов! Зато теперь я точно знаю, что ты меня не любишь. Если бы ты меня любила, ты бы не устроила мне этого кошмара…»

Я вынул из кармана письмо и развернул его. Пусть Самюэль разозлится, что я люблю Джозефину, это уже совершенно неважно, да я, честно говоря, и не думал об этом, когда протягивал ему листок.

– Вау… – выдохнул Самюэль через несколько секунд.

Омар выхватил у него письмо.

И сказал:

– О-па…

А Робен сказал:

– А, ну ясно, жениться собрался.

Я почувствовал, как сползаю по стенке мусорного бака. Вот я уже сидел на земле. Асфальт подо мной был ужасно холодный.

– Любо-о-овь… Любовь… – запел Робер какую-то оперную арию. – Любо-о-овь…

– Прекрати! – рявкнул Самюэль, вид у него был жутко мрачный.

Он подхватил меня под локоть и помог подняться.

– Мог бы мне рассказать, старик! Я бы не стал устраивать сцен ревности…

Тут он запнулся и посмотрел на меня.

– То есть нет. Я бы, конечно, устроил одну сцену ревности, но потом всё бы прошло. А так – посмотри на себя! Совсем развалился.

Я пробормотал:

– Самюэль, понимаешь, я не знаю, где она…

– Да найдём мы её! – воскликнул мой друг и сунул письмо обратно мне в карман.

А потом потащил меня к выходу из школы.

– Эй! Вы куда? – удивился Омар. – Мы разве не вернёмся на английский?

– Вы на английский, заберёте наши вещи. А нам надо идти, – ответил Самюэль.

Он тоже знал, как выйти со школьного двора через чёрный ход.

13
Цербер

– Нет, ну должны ведь они открыть! – воскликнул Самюэль. – Я уверен, там кто-то есть.

Он как сумасшедший давил на кнопку домофона.

– Да? – наконец раздалось из динамика.

– Добрый день! – заорал Самюэль. – Это Джозефина?

– Нет, это её бабушка. А вы кто? Кто-то очень нетерпеливый, судя по всему. Что вам нужно?

– Мы одноклассники Джозефины, и мы… мы принесли ей домашнее задание.

– Ой, какие молодцы! Простите, пожалуйста! Открываю! Седьмой этаж, дверь направо!

Домофон щёлкнул, и дверь открылась.

Всю дорогу до дома Джозефины Самюэль допрашивал меня:

– Ну расскажи, Уго! Ты влюбился, окей, но… Уж я-то в любви разбираюсь, но всё равно не могу понять, почему тебя так скрутило? Вот возьмём, к примеру, мою жизнь, начиная с первого класса… Марион, Агата, Хлоэ, Ванье, Матильда Ламберт, её подружка Сюзанна, Колетта, Лейла, Зоя, которая мне так и не вернула свитер… Я многих любил, но ни одна из них не кружила мне голову настолько, чтобы я потерял аппетит. Джозефина, конечно, очень красивая, но ведь есть тысячи других симпатичных девчонок! Чего же ты так сильно влюбился именно в неё?

Он даже остановился и, нахмурившись, посмотрел на меня.

Я попытался ему ответить:

– Ну… она такая… такая…

Самюэль ритмично качал головой, будто хотел помочь мне закончить мысль.

– Она такая?.. – подсказывал он мне. – Такая?..

– Такая… милая и…

– И?

– И я её люблю… потому что… Потому что люблю!

Он вздохнул и зашагал дальше.

– Самюэль, а в школе ведь нам достанется. Головы поотрывают.

– Ясное дело! Особенно тебе!

– Ты это понимаешь и всё равно мне помогаешь?

– Эй! Не мог же я позволить тебе умереть от любви прямо у мусорного бака!

– Ты настоящий друг, Самюэль.

– Я знаю! Но хватит сообщать мне очевидное, пошли скорее.

Седьмой этаж, открытая дверь, на пороге – крошечная старушка. Крошечная, энергичная, с пронизывающим взглядом. Она просканировала нас с ног до головы. А потом в обратном направлении – с головы до ног. Полученную информацию обработала и выдала:

– Вы принесли домашнее задание, но портфелей у вас с собой нет?

Самюэль невозмутимо ответил:

– А мы его наизусть выучили, мадам. Покажем Джозефине прямо в её учебниках. Можно мы пройдём?

Старушка с видом сурового стража преградила нам путь:

– Могу ли я узнать, кто вы такие?

– Самюэль Хвин, мадам! А моего друга зовут Уго Секадес.

Чтобы удостовериться в том, что мы действительно одноклассники Джо, она решила схитрить:

– И в каком же вы классе? – спросила она.

– В шестом «А»!

Старушка снова подобрела.

– Пойду посмотрю, может ли она сейчас вас принять, – сказала она, поворачиваясь к нам спиной.

Самюэль дождался, пока она отойдёт подальше, и прошептал:

– Ого! Реальный Цербер!

Мы прождали минуту или две, и тут старушка как закричит:

– Мальчики, входите! Прямо по коридору!

Я не мог сдвинуться с места. Вот сейчас я – р-р-раз! – и наконец её увижу. Если бы за несколько последних дней я не стёр в труху её ластик, сейчас бы мне очень помогло сжать его в кулаке. Чтобы не так нервничать. Чтобы дышать.

– Ну давай же, иди, – пробурчал сквозь зубы Самюэль.

В конце коридора была кухня, где сильно пахло лимоном. Мини-старушка сидела за столом и разливала по чашкам странный напиток. Нечто вроде чая, в котором что-то плавает.

– Я сказала, что вы тут. Сейчас она переоденется и придёт. Она сильно болела, ох как сильно. Врач у неё очень хорошая, только это не она Джоджо вылечила, а моё волшебное средство! Хотите попробовать?

– Потомственные ведьмы, – шепнул мне Самюэль.

А вслух сказал:

– Эм-м-м… Нет, мадам, спасибо, я не болен.

И тут, точь-в-точь как Джо, её бабушка заговорила без слов. Прищурила глаза, и взгляд её произнёс: «Попробуй, а то хуже будет!» Самюэль сразу же сел за стол.

Думаю, те штуковины, которые плавали в чае, были лимонными корочками, которые бабушка Джозефины вымочила, чтобы они стали мягкими. А может, там и мякоть лимона тоже была. Старушка долго разговаривала о чём-то с Самюэлем. Я их не слушал, а только тянул маленькими глоточками её зелье и ждал, ждал, ждал…

– Сахарку подсыпать? – спросила меня бабушка.

И в эту секунду в кухню вошла Джо.

14
Жёлтый мех

– Классная, – шепнул мне Самюэль, когда в дверном проёме возникла Джо. – Но тапки…

Джозефина, одетая в безразмерную чёрную футболку с длинными рукавами и чёрные леггинсы, подошла к столу. Глаза у неё были ещё красивее, зеленее и ярче, чем обычно, возможно из-за высокой температуры. Но я, как и Самюэль, не мог оторвать взгляда от её тапочек. Это были два огромных жёлтых Гарфилда, которые ухмылялись во весь свой кошачий оскал.

Джо, зачем ты надела эту плюшевую чушь?

У моей сестры когда-то были такие, и, кажется, у нашей двоюродной сестры тоже. Я видел, как они рядами скалились с полок магазинов, а значит, теперь их наверняка носят десятки тысяч девочек. Мне плевать на десятки тысяч девочек, пускай напяливают на себя что угодно. Но только не Джо! Я был совершенно растерян. Знаю, это прозвучит глупо, но, думаю, если бы в тот день, когда она впервые пришла к нам в класс, на ней были эти тапки, ей бы не удалось меня околдовать.

Тут Самюэль меня ущипнул.

– При… вет, Джо! – пискнул я, задрав голову повыше, чтобы не видеть Гарфилдов. – Мы так волновались. Не знали, что ты всего лишь болеешь. В школе никто ничего не хочет объяснять.

– О, он умеет говорить! – хихикнула бабушка.

– Ага, всего лишь болею, – повторила Джо. – Четыре дня с температурой под сорок – какая ерунда.

– Ладно, – сказала бабушка. – С вами очень весело, но бельё само себя не повесит.

– Я вам помогу! – вызвался Самюэль.

Бабушка прищурилась, выискивая подвох. Но, не обнаружив ничего опасного, удивлённо ответила:

– Ну что ж… Помоги, это очень мило с твоей стороны, Самюэль. В моём возрасте задирать руки над головой – это так утомительно…

С этими словами она совершенно неутомлённо зашагала по коридору, и Самюэль двинулся следом.

В кухне повисла долгая пауза.

Наконец Джо спросила:

– Ты ведь не ради домашнего задания пришёл, правда?

Я отрицательно качнул головой.

– Ты пришёл, чтобы со мной увидеться?

Я опять качнул головой, на этот раз утвердительно.

– Ты хотел мне что-то сказать?

– Да.

– Ну давай.

Джо взяла со стула плед, накинула на плечи и открыла дверь, которую я не заметил, потому что она была покрашена той же синей краской, что и стены. За дверью обнаружился узкий коридорчик и приставная лестница.

– Идём…

Ступеньки были крутыми. Очень крутыми. Добравшись до последней, Джо толкнула крышку люка, и мы выбрались на террасу. Ну то есть я не знаю, можно ли назвать террасой такую маленькую площадку. Мы там с трудом уместились вдвоём, окружённые невысоким ограждением. Высотища была такая, что улицы внизу не видно, одно сплошное небо.

Я сделал вдох, выдох и наконец проговорил:

– Ты больше на меня не злишься?

Джо нахмурилась.

– Злюсь, но меньше. Иначе я бы тебе не разрешила забраться сюда… Или опрокинула бы лестницу, пока ты по ней карабкался.

Наверное, она шутила. А насколько мне известно, когда люди злятся, они не шутят. Я пробормотал что-то невразумительное и протянул ей письмо.

Она читала, я ждал. И тут Джо наконец мне улыбнулась – такой улыбкой, какой я у неё ещё никогда не видел.

– Прощаешь?

Её глаза сказали «да».

– Тогда ты могла бы кое-что сделать ради меня?

Её глаза снова сказали «да».

– Сними, пожалуйста, Гарфилдов, я одолжу тебе свои кроссовки!

Она рассмеялась.

– Они что, такие страшные?

– О да.

Я понизил голос и прошептал:

– Я боюсь, что они на меня набросятся. Понимаю, что они ненастоящие, но вид у них совершенно бешеный! Представляешь, в новостях напишут: «Тапки-Гарфилды сожрали подростка, потому что он подошёл слишком близко к их хозяйке. Звери разодрали несчастного в клочья, на месте происшествия остались только его носки».

Мне так нравился её смех! Я больше не молчал как пень, я был смешным, я её веселил!

Я изобразил, что сижу в засаде и целюсь в Гарфилдов из воображаемой винтовки.

– Ну же… Снимай их, Джо… Только очень осторожно! Никаких резких движений. За них не беспокойся, они ничего не почувствуют, винтовка стреляет шприцами со снотворным.

– Ты прав, – прошептала она, как в фильме про опасных преступников. – Иногда они бывают чрезвычайно агрессивны…

А потом добавила (и если это не признание в любви, то я не знаю, что тогда признание):

– Стреляй не раздумывая. Я их очень любила, но пускай. Раз нужно выбирать, они или ты… Я выбираю тебя, Уго Секадес!

Джо снова во весь голос расхохоталась. Раскатистым смехом… Дурацкое выражение, но она смеялась именно так, честное слово!

Она сбросила с ног Гарфилдов, я подхватил их и метко зашвырнул в люк – и в ту же секунду захлопнул за ними крышку. Не думаю, что у них был шанс спастись, скатившись с такой крутой лестницы. Даже пискнуть не успели.

И вот мы стояли над крышами, надо всей этой красотой, и больше ничто не могло испортить нам волшебство. Джозефина опять меня загипнотизировала.

Как жаль, что в одиннадцать утра не бывает ночи. Думаю, со звёздами было бы ещё волшебнее: Джо и я, мы вдвоём, одни во Вселенной…

15
Мини-эпилог

Могу только сказать, что месяц идёт за месяцем, а я по-прежнему околдован. И надеюсь, что никогда в жизни не расколдуюсь!

А ещё я изменил своё мнение о девчонках (ну, не считая одной или двух), а заодно изменил мнение о себе самом и о любви. И мне бы очень хотелось, чтобы больше я этих своих мнений никогда не менял.

И пускай бабушка, две мамы и один папа говорят, что нам рано так сильно друг друга любить, пускай сестра хихикает каждый раз, когда мы с Джо берёмся за руки, пускай друзья говорят, что любовь – не повод пропускать субботние футбольные матчи.

Главное, что сейчас мне хочется кричать на весь мир:

Уго ài shàng Джо, а Джо ài shàng Уго.

P. S.

Мама нашла ластик. Он лежал на дне стиральной машины, когда оттуда вынули моё одеяло.