Текст книги "Я (не) люблю Джозефину"

Автор книги: Софи Дьёэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

7
Совет для Аманды

В четверг я весь день наблюдал за Джо и ничего не заметил. Вообще ничего. Ни малейшего сигнала, который можно было бы расшифровать в мою пользу. А ведь я глаз с неё не сводил.

На стульях всегда сидит очень прямо. Школьная сумка в проход не высовывается. На парте полный порядок (пенал – в верхнем правом углу, учебники – слева, тетрадь – посередине). Пишет перьевой ручкой, подчёркивает заголовки, перед каждым следующим абзацем пропускает строчку.

Однажды, когда учитель вызвал Джо к доске, я даже воспользовался моментом, чтобы подойти к её парте. Сделал вид, будто что-то поднимаю с пола. Хотелось поближе рассмотреть её почерк (очень красивый и ровный). Оп! – я мельком оглядел парту и схватил ластик, лежавший на тетради. Сунул в карман и как ни в чём не бывало вернулся на своё место, откуда продолжил за ней наблюдать.

Джо не болтает, но время от времени может что-нибудь шепнуть соседу или соседке по парте. Руку, чтобы ответить, не тянет, но, когда её спрашивают, почти всегда отвечает очень хорошо. Не забывает говорить учителям «месье» или «мадам», и это очень умно, потому что от такого обращения у них сразу же поднимается настроение. На переменах по коридорам не бегает, а ходит. А когда на неё налетает какой-нибудь восьмиклассник (например, Габриель Блуар, который делает это нарочно), она не орёт ничего такого, что обычно орёт Магали (например, «Смотри, куда прёшь!»). Нет, Джо молча собирает упавшие вещи и выразительно поднимает глаза к потолку. В столовке не пытается пролезть без очереди. Говорит: «Спасибо, картошки не надо, лучше фасоль», – и широко улыбается, чтобы ей положили два фрукта вместо одного. После еды тарелка Джо не выглядит так, будто в ней прошло сражение. Всё чисто и пустынно.

Жвачку не жуёт и конфет не ест. Всегда носит с собой маленькую бутылочку воды. На вопросы отвечает, но сама разговор никогда не начинает. Нельзя сказать, что она постоянно улыбается, но и сердитым её лицо никогда не бывает. А ещё мне очень нравится, как она заправляет прядь волос за ухо.

Никогда не оглядывается проверить, не смотрю ли я на неё. Ни изредка, ни вообще никогда.

Когда мы оказываемся в одной компании (например, ждём в коридоре, пока мадам Дюжур отопрёт дверь класса), Джо не пытается встать со мной рядом. А если я оказываюсь совсем близко, разговаривает со мной не больше, чем с другими. Если же мы вдруг совершенно одни (например, ждём библиотекаршу, чтобы взять учебники), то и тут ничего не меняется, она стоит и листает свой блокнот, как будто ничего интереснее в жизни не видела.

Невозможно наблюдать за кем-то внимательнее, чем я это делал в четверг. И всё же домой я вернулся не в духе. Если бы журнал был не такой старый и его редакция ещё существовала, я бы обязательно написал Лили из журнала «Лили» всё, что думаю о ней и о её тупых советах.

Например, так:

– Уго, принести тебе сока? – спросила Кларисса через дверь.

– Мне некогда!

Я набросал в тетради список того, что мне нужно научиться делать не хуже Самюэля, чтобы девчонки (особенно Джо) не могли передо мной устоять.

Я открыл шкаф и порылся в ящиках комода. Поскольку раньше это меня совершенно не интересовало, я толком даже не знал, что там есть. Вот Самюэль – тот наверняка знает свой гардероб вдоль и поперёк, до последнего носка.

Я сгонял в прихожую посмотреться в зеркало и, вернувшись, торопливо добавил в список следующие пункты:

Для похода по магазинам было уже поздно, поэтому я принялся за поиск фраз в интернете. Набрал в браузере: «Как разговаривать с девочками…» – и оп! – всё сразу нашёл.

Страничка называлась «Научитесь делать изящные комплименты».

Изящные – значит искусные, тонкие и неброские.

Именно то, что нужно: изящность. Поскольку принтер стоит в комнате у сестры, я переписал на бумажку несколько наиболее изящных комплиментов.

Конечно, на сайте было много других комплиментов, тоже вполне изящных, но я решил для начала вызубрить эти. Когда Кларисса наконец освободила ванную, я прилепил клейкие листочки к зеркалу, положил ластик Джозефины на бортик раковины и начал:

– Мне так нравится твой смех…

И смотреть прямо в глаза, так лучше.

При этом надо немного прищуриться. Тогда получается особенно убедительно.

– Мне так нравится цвет твоего свитера…

Глупее всего было говорить себе, что я совершенно забываю про время, когда нахожусь рядом с самим собой, но что поделаешь, надо же на ком-то тренироваться.

– Уго! С кем ты там разговариваешь? Выходи уже, – сестра заколотила в дверь. – Родители сейчас придут. А мы обещали приготовить ужин, помнишь?

Я ещё разок прогнал комплимент про цвет свитера и вышел из ванной. Теперь требовалось превзойти самого себя в кулинарном мастерстве и приготовить совершенно гениальное пюре. Потому что у меня появился план!

Я дождусь, пока мама восторженно проговорит:

– О-о-о, Уго, какая вкуснота!

Тогда я посмотрю ей прямо в глаза, прищурюсь и воспользуюсь идеальным моментом, чтобы сказать:

– Мам, слушай… Мне нужно прикупить кое-что из одежды, ты со мной не сходишь?

Пюре получилось чересчур жидким, но мама всё равно согласилась.

– Это что-то новенькое, – с усмешкой заметил папа. – Ты стал интересоваться шмотками? Давно? Наверное, тогда же, когда начал заглядываться на девочек?

И – бабах! – мама с сестрой тут же на него набросились.

Мама – потому что в разговоре с детьми нужно говорить не шмотки, а одежда.

А сестра – потому что нельзя быть таким бесчеловечным!

Обожаю, когда они меня защищают. За этим интересно наблюдать. Сами они могут наговорить мне что угодно, но стоит кому-то другому сказать что-нибудь против меня (пусть даже этот кто-то другой – наш родной папа), как они в ту же секунду превращаются в разъярённых тигриц.

– Не обращай на него внимания, Уго, – сказала сестра. – Он говорит ерунду – просто не умеет общаться с подростками. Даже не верится, что сам когда-то был таким же, как мы! С другой стороны, это ведь когда было! Тысячу лет назад. Что возьмёшь с человека, который рос во времена радиоточек и чёрно-белых телевизоров!

– Кларисса! – запротестовал папа.

– Извини, дорогой, – вмешалась мама. – Но Кларисса во многом права. Так что, Уго? Может, попробуем твой десерт? Я ещё с порога почувствовала потрясающий аромат ванили.

Мама и сестра сочли мой ванильно-абрикосовый пирог восхитительным, изысканным и искусным, хоть он и не очень пропёкся. А потом дружно уставились на папу, который пока ничего не сказал.

– О! – спохватился он. – Очень вкусно! Очень… очень-очень вкусно!

Мама и сестра удовлетворённо закивали, и я понял, что пора.

– Мне бы, наверное, ещё и в парикмахерскую сходить, – сказал я.

Сработало! Папа быстро сориентировался и без лишних размышлений воскликнул:

– Хорошо, завтра после работы отведу тебя! Да-да, сынок, конечно, отведу, с удовольствием!

8
По стеночке

Парикмахер оказался так себе. Особенно меня взбесил его самодовольный вид.

– Надо сделать полегче, – постановил он. – Проредить, а то уж очень густо растут волосы. И обязательно сделать восстанавливающую маску. Смотрите, какие сухие! Просто пакля!

Чтобы меня поддержать, папа далеко не отходил, но мне было от этого не легче. Я не сводил глаз с зеркала. На мне была накидка из чёрного нейлона, и из-за этого казалось, будто я – отрезанная голова.

– И шею нужно открыть! – бросил Тони, замахиваясь орудием казни.

Думаю, это такой парикмахерский трюк: твердить, что старая твоя стрижка была ужасной, чтобы ты ушёл довольный тем, что имеешь теперь. Возможно, волосы у меня стали не такими сухими, но зато их существенно поубавилось. И какими бы изящными комплиментами я ни вооружился, нехватку волос этим не восполнишь.

Выходя из парикмахерской, папа не проронил ни слова. Когда мы сели в машину, он откашлялся и отрегулировал зеркало заднего вида, которое и без того было отрегулировано.

Проделав это, он спросил довольно кислым тоном:

– Тебе… не нравится?

– Как мне может это нравиться! Ведь я же лысый!

– Да не-е-ет, – заверил папа.

И расхохотался.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал Клариссе и маме, как ты веселился, что какой-то чокнутый тип меня изуродовал?

Папа тут же перестал смеяться. А когда я потянулся к козырьку над сиденьем, чтобы посмотреться в зеркало, он поймал меня за руку.

– Уго, не надо, не смотри, – быстро сказал он. – Подумай о чём-нибудь другом! Например… Ты, кажется, говорил что-то про поход по магазинам с мамой?

– Да. Мы идём завтра после обеда.

– А что, если съездить прямо сейчас? До закрытия ещё почти час…

Положительным моментом было то, что папа мне ни в чём не отказывал. Мы устроили настоящее разграбление модных магазинов! Три футболки, пара худи, джинсы, классные спортивные штаны и кроссовки. Он покритиковал только цвет:

– Чёрный, чёрный, опять чёрный… Как-то мрачновато, нет?

– Да, чёрный – это мрачно, но чёрные вещи – самые красивые!

Я выбрал даже толстовку для сестры (ярко-голубую, чтобы порадовать папу). Перед тем как продавщица всё убрала в пакеты, он попросил её срезать с вещей ценники.

– Сынок, ты же не против? Скажем маме, что попали на распродажу, иначе она мне голову оторвёт.

Конечно, на следующий день я опоздал в школу. Потому что, когда тебе есть из чего выбирать, процесс одевания занимает гораздо больше времени.

– Секадес, уроки по субботам начинаются в десять, но ты и тут ухитрился опоздать! – возмутился надзиратель, протягивая мне карточку об опоздании[6]6
  Карточку об опоздании нужно отдать учителю, чтобы он впустил тебя в класс после начала урока. Учителя эти бумажки собирают и учитывают – и если их у тебя накопится достаточно много, могут быть всякие неприятности вроде вызова в школу родителей.


[Закрыть]. – И сними капюшон!

Войти в класс незамеченным не удалось. Хорошо, что была математика – на ней никто не разговаривает и даже почти не дышит. Но Магали и её подружки всё равно захихикали – хоть и беззвучно.

Я сдал карточку, пробурчал извинение и, решив не думать о новой причёске, побрёл на своё место. Уселся и сразу приступил к делу: принялся составлять список девчонок нашего класса.

Мне нужно было выбрать кого-то, на ком испытать комплименты. Начинать сразу с Джо было чересчур рискованно. Мне понравилось выбирать: похоже на «Угадай, кто!». Это такая настольная игра, в которой надо отгадывать таинственного персонажа. Для начала я вычеркнул всех сплетниц – эти сразу всё разболтают. Потом выбросил всех стеснительных, потом – подружек Магали. В итоге осталась одна Элоди Ланье.

На перемене, как только Элоди зайдёт в укромный уголок, приступлю к испытаниям.

Для храбрости я не сводил глаз с Джо, которая на меня не смотрела, и сжимал в кармане новых чёрных джинсов её ластик. Я быстро перечитал клейкий листок, который прилепил к крышке пенала, и шёпотом повторил слова:

– Элоди, мне так нравится твой смех. Тебе надо чаще смеяться…

Когда прозвенел звонок и Элоди направилась к выходу, я поспешил за ней.

9
Записка

Чтобы сказать Элоди, что мне нравится её смех, надо было сначала её рассмешить. Поскольку никаких шуток я не знал, то просто растянулся во дворе: поскользнулся и рухнул прямо ей под ноги.

Если хорошо упасть, люди смеются рефлекторно. Элоди рассмеялась довольно симпатично, и – оп! – я отреагировал, как и было запланировано:

– Элоди, мне так нравится твой смех. Тебе надо чаще смеяться…

Комплимент сработал! Просто чудеса! В подтверждение этого на всех последующих уроках Элоди не переставала посылать мне сигналы, которые ничего не стоило расшифровать.

Я даже получил свёрнутую бомбочкой записку:

Тут я даже радоваться перестал. Заволновался, потому что понял, что она теперь навыдумывает себе всякого. И остальные – тоже!

– Что, старик, тебя можно поздравить с уловом? – прошептал Самюэль и подмигнул. – Я видел, как ты подкатываешь к Элоди…

После уроков рыба поджидала меня у школьных ворот.

– Уго! Ты не ответил на мою записку! Я написала, что у меня нет твоего мобильного… Уго? Уго?

Ты меня слышишь?

Нет, я не слышал. Я смотрел, как Джо выходит из школы. Теперь я был готов опробовать комплименты на ней. Я наобум продиктовал Элоди первые попавшиеся цифры и сделал вид, будто ужасно тороплюсь. На углу свернул и побежал в сторону кинотеатра. Джо говорила, что живёт через дорогу от него. Я сделал вид, будто разглядываю афиши, а сам стал следить за улицей.

Вот Джо появилась, вот остановилась перед дверью. Я изобразил страшное удивление.

– О, здоро́во, Джо! Я и забыл, что ты тут живёшь! Вот прикол, а я такой решил пойти посмотреть, не идёт ли что-нибудь классное в кино…

Я был собой очень доволен. Ведь до этого мне ещё никогда не удавалось сказать рядом с ней ни одной связной фразы.

Я, конечно, не ожидал, что она немедленно радостно закричит: «О, Уго, привет! Как классно, что мы снова встретились, хотя вроде только что расстались». Но всё равно было странно, что при виде меня она нахмурилась.

Впрочем, я не растерялся. Перешёл через дорогу, подошёл к Джо и уже привычно поскользнулся и растянулся в грязи у её ног.

Джо не засмеялась. Совсем. Она набрала код на входной двери.

Я встал и упрямо продолжил:

– Вау, Джо… Этот чёрный шарф так классно гармонирует с цветом твоих глаз!

Она вошла в подъезд.

– Ох, я так опаздываю, побегу! – крикнул я ей вслед, так как не знал, что ещё крикнуть.

Дверь снова распахнулась.

– Да-да, знаю, – сказала Джо. – И со мной у тебя тоже так! Ты опаздываешь, потому что… совершенно забыл про время!

Шарах! – дверь с грохотом захлопнулась у меня перед носом.

10
Ради любви

– Ты правда это сделал? – прокричала Кларисса, потрясая жёлтой бумажкой с тремя комплиментами.

Она наконец-то вернулась домой вечером в воскресенье. Предыдущей ночью она почти не спала, так что настроение у неё теперь было не очень.

– Уго, отвечай! Ты ведь шутишь, да?

– Не шучу.

Кларисса стала ходить взад-вперёд по комнате. Я сидел на краю её кровати.

– Скажи, где ты был, когда людям раздавали мозги? – кипела она. – Ты реально наговорил девочке всяких приятных вещей просто для того, чтобы потренироваться?!

Я вздохнул. Я устал повторять, что именно так всё и было.

– Ну ты и свинья! Ты представляешь, что подумала Элоди? Да у тебя нет сердца!

У меня так пересохло в горле, что я вообще уже не мог ничего сказать в ответ. Стоило её ждать, умирая от волнения, чтобы она приехала и набросилась на меня с криком! Честно говоря, это не очень-то утешало.

– Но по-настоящему меня другое беспокоит, – наконец выдавил я. – По-моему, Джо слышала, как я делал комплименты Элоди.

– Что?! Супер! Ни сердца, ни ума! Ну что ж, поздравляю: твоё дело плохо, – постановила сестра. – Можешь поставить на Джозефине крест.

Она положила руку мне на плечо, и это означало, что дело моё не просто плохо, а хуже просто и быть не может.

Я вышел из комнаты сестры. Уроков делать не стал, в приставку не играл, книжку не читал, вообще ничем не занимался, ни с кем не разговаривал (не хотел отвлекаться на другие темы) и не ел за ужином, даже когда папа сделал мне замечание. В душ не пошёл и сразу после еды лёг спать. Правда, уснуть не смог. На СМС Самюэля не ответил (он писал, что Элоди засыпала его сообщениями, умоляя скинуть мой телефон: по тому номеру, который дал я, она попадает на автоответчик слесарной мастерской).

В общем, я просто лежал в кровати, сжимая в руке ластик Джо, который уже начал разваливаться на куски, и смотрел в потолок. Смотреть там было совершенно не на что.

И тут в комнату тихонько проскользнула Кларисса.

– Подвинься, – сказала она, пристраиваясь рядом. – И убери ноги! Фу, совсем ледяные! Я подумала…

На потолке смотреть по-прежнему было не на что. За исключением одного мокрого пятна.

– Тебе надо поговорить с Джозефиной, – прошептала Кларисса. – Другого выхода нет. Кончай со своими методами соблазнителя и просто поговори с ней по-человечески!

Похоже, у соседей сверху протечка.

– Подойди и скажи: «Джозефина, я главный придурок из всех придурков, разреши мне, пожалуйста, объяснить, что произошло, и ты поймёшь, почему я так себя повёл». Уго, ты вообще слушаешь?

– Да, слушаю, но я не смогу с ней заговорить. Я и раньше-то не решался, а уж после этой истории с Элоди…

– Поделись хоть немножко! – проворчала Кларисса и потянула одеяло на себя. – Не хватает смелости поговорить, напиши письмо!

– Нет!

– Письмо – это же не страшно.

– Нет!

– Совсем коротенькое!

– Нет, говорю же, я не смогу. К тому же это не поможет, она меня никогда не простит.

Сестра прорычала что-то недружелюбное и выдернула из-под меня подушку. Тогда я поднялся, перелез через Клариссу и выбрался из кровати. Подсвечивая себе мобильником, отыскал на столе листок с описанием имени Джозефина. Это я ту страницу из интернета распечатал.

– Вот тут написано, внизу… – я протянул листок сестре. – Она таинственна, загадочна и не похожа на других… Как и все гиперчувствительные люди, Джозефина с трудом забывает обиды. Видишь. Она моё письмо разорвёт не читая.

– Где ты откопал такую чушь? Опять в интернете? Это же как астрология, бред полный! Так, всё, давай пиши и не выдумывай! Немедленно! Разбудишь меня, когда закончишь.

С этими словами сестра рухнула на мою подушку.

Я попытался. Раз, два раза, двадцать раз. И в конце концов написал письмо себе самому. Себе послать письмо я уж точно не испугаюсь.

Меня разбудил яркий солнечный свет. Я по-прежнему сжимал в руке карандаш, блокнот прилип к щеке (ластика Джозефины я не нашёл). Клариссы рядом не было, но она всё прочитала. И даже приписала внизу: «Для шестиклассника неплохо. Вряд ли ты это сделал специально, но получилось почти стихотворение. Ещё и с анафорой, класс! Вот это повторение «ради любви, ради любви, ради любви…» – круто! Не зря ты всё-таки мой братишка. Пожалуй, мне даже хочется записать твои истории. Расскажу, когда вернусь из лицея (около трёх)».

* Во Франции лицей – это как у нас старшая школа, поэтому на самом деле там, конечно, очень даже напрягаются, просто большого перерыва между уроками, как в младших и средних классах, нет.

11
Любовное послание

День длился бесконечно. Чем дальше, тем медленнее тянулось время. Сначала оставалось больше восьми часов, потом больше семи с половиной, больше шести часов двенадцати минут… Утром я с каждой секундой волновался всё сильнее и сильнее, а после обеда происходящее стало уже всерьёз выводить меня из себя.

Во-первых, Самюэль с его глупыми подмигиваниями и шуточками. Во-вторых, остальные ребята. В-третьих, насмешливая улыбочка Магали. Но больше всего меня убивало, что Джозефина не пришла в школу. Без неё стали невыносимы пронзительные звонки, беготня в коридорах на перемене, разглагольствования учителей и мёртвая тишина на математике.

И вот ни с того ни с сего прямо посреди урока я вдруг запел.

Песню из «Холодного сердца».

– Отпусти…♪ И забудь…♪♪

Учитель замер. Весь класс – тоже.

– Уго, всё в порядке?

– Отпусти…♪ И забудь…♪ Что прошло, уже не верну-у-уть…♪♪

Учитель спохватился, принял свой обычный сердитый вид и заорал:

– Дневник!

– Нет.

– Вам вздумалось пошутить, мой юный друг? На вас это не похоже, Уго. Что произошло?

Ясное дело, я не собирался в ответ сказать: «Мне плевать на ваши треугольники, я должен немедленно увидеться с сестрой. Только она может спасти мне жизнь. Иначе я погибну. Ну же, давайте, выгоняйте меня из класса, тогда я смогу вернуться домой пораньше, я больше не в состоянии ждать!»

Я не собирался говорить ему всё это, потому что тогда он наверняка решил бы оставить меня в классе.

Поэтому я просто запел ещё громче:

– Пусть бушует♪ шторм♪, холод всегда♪ мне был по душе-е-е…

– Секадес, вон из класса! Сейчас же! К директору!

Да, пожалуйста. Меня попросили – и я тут же вышел.

К директорскому кабинету я сворачивать не стал, вышел через чёрный ход. И побежал. Всю дорогу нёсся как сумасшедший. Протискивался среди прохожих, потом на бешеной скорости ввалился в дом, лифт вызывать не стал, он всегда еле тащится, и распахнул дверь квартиры.

Из прихожей сразу увидел сестру на диване в гостиной. Она сдержала слово.

– Садись, Уго… Я тебя жду.

Я упал. На пуфик.

У неё что-то было для меня приготовлено. Она взяла это что-то с диванной подушки и положила на журнальный столик.

– Зацени! Смертельное оружие! Будешь меня до конца жизни благодарить!

Смертельное оружие больше напоминало книжку карманного формата.

– «Самые романтичные любовные послания»…

Я ошарашенно уставился на Клариссу.

– Открой! – велела она. – Я там загнула странички на самых интересных местах. По-моему, незачем ломать голову, чтобы написать неказистое письмишко, когда под рукой стопроцентные шедевры! Это мне учитель литературы подсказал. Знаешь, что мы сделаем?

Я не знал.

– Комбо! – объявила Кларисса, хватая блокнот и карандаш. – Я уже всё придумала. Чтобы загладить вину за весь твой тупизм, нужно написать нереально крутое любовное послание. Такое невероятное, чтобы Джозефина сразу поняла, что ты от любви к ней просто двинулся. Она осознает, насколько тебе снесло крышу, поймёт, что ты сам не ведаешь, что творишь, и обязательно тебя простит!

Я поморщился.

– Конечно, может и не сработать, – призналась сестра. – Тут уж как повезёт. Но попробовать точно стоит!

Она вручила мне раскрытую книгу и сурово приказала:

– Читай!

– Ох… Аполлинер… Пишет девушке, которую зовут Лу…

– Ну, давай!

– Лу моя, лишь моя, ты Лу для меня, ты на свете живёшь для меня…

Я оторвал глаза от книги. Джо моя, ты лишь моя, ты Джо для меня – получалось складно, тут Кларисса права. Но ты на свете живёшь для меня – это как-то уже чересчур.

– Читай дальше!

– Ты на свете живёшь для меня, и люблю я тебя бесконечно, драгоценность моя и жемчужина, круглая, как… Чего? Да он двинутый, этот тип! …круглая, как твой зад и как груди твои, бесконечно чудесные. Чего?!

За такое можно и в глаз получить! К тому же я её груди-то никогда и не видел.

– Ну ладно-ладно, – сказала сестра. – Отсюда возьмём только первую строчку. Давай следующее!

– Дальше – тип по имени Бальзак. Пишет: Моя обожаемая Ева, я никогда ещё не был так счастлив и никогда прежде так не страдал…

– Ага! – победоносно воскликнула Кларисса. – Совсем как ты! Берём.

– Если бы я не знал, что мы навеки связаны друг с другом, я бы погиб от тоски. А потому никогда не бросай меня, ибо это будет равносильно убийству…

– Ну, это, пожалуй, слишком агрессивно, – согласилась сестра. – То, что ты умираешь от любви, ещё не означает, что Джозефина способна на убийство, но начало можно взять. Давай следующее!

– Виктор Гюго… Какой-то Джульетте. О! Любовь, которую я в состоянии дать тебе, безгранична! Поцелуев, что есть у меня для тебя, не перечесть. Я готов целовать твои ноги, потому что уважаю тебя, целовать тебя в лоб, потому что восхищаюсь тобой, целовать тебя в губы, потому что люблю тебя!

Кларисса перебила:

– Я знаю! Ты скажешь, что не готов целовать её кроссовки, но тут можно немного подредактировать. Вырежем середину. Любовь, которую я в состоянии дать тебе, безгранична, потому что я люблю тебя! Идеально.

На следующей странице опять был Виктор Гюго, но он сменил возлюбленную. Я пролистал несколько страниц. Ну и понаписал же он этих любовных посланий! К Адель, к Леони, ещё к кому-то… Похоже, был такой же влюбчивый, как Самюэль. Следующее его письмо мне понравилось, и я подумал, что он правильно поступил, сменив возлюбленную. Эта его вдохновляла явно больше:

– Какое было бы счастье, если бы ты любила меня так, как я люблю тебя…

Вот прикол: он думал точь-в-точь как я!

– Увы! Завтра воскресенье, и я весь день тебя не увижу! Мы увидимся лишь в понедельник. Что же мне делать в ожидании? Думать о тебе, любить тебя, направлять к тебе своё сердце и душу свою.

Опять в точку! Его возлюбленная тоже отсутствовала, как и Джо, и Виктор больше ни о чём и ни о ком не мог думать – прямо мой собрат по несчастью!

Кларисса отложила блокнот и отправила меня за колой. Она полагала, что мы нарыли уже достаточно для создания любовного послания, и теперь ей нужно было сосредоточиться, чтобы скомпоновать кусочки.

Когда я вернулся со стаканами, она послала меня за льдом. А когда пришёл со льдом – попросила сходить за подставками для стаканов.

На моё третье возвращение Кларисса протянула мне листок.

Джо моя, лишь моя, ты Джо для меня.

О! Любовь, которую я в состоянии дать тебе, безгранична, потому что я люблю тебя! Моя обожаемая Джо, я никогда ещё не был так счастлив и никогда прежде так не страдал. Какое это было бы счастье, если бы ты любила меня так, как я люблю тебя… Увы!

Сегодня я весь день тебя не увижу! Мы увидимся только завтра. Что же мне делать в ожидании? Думать о тебе, любить тебя, направлять к тебе своё сердце и это письмо.

– Супер! Ты доволен?

Я только улыбнулся в ответ.

– По-моему, круто! – воскликнула сестра. – Перепиши и поставь подпись.