355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Скотт Вестерфельд » Корабль для уничтожения миров » Текст книги (страница 1)
Корабль для уничтожения миров
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 19:24

Текст книги "Корабль для уничтожения миров"


Автор книги: Скотт Вестерфельд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Скотт ВЕСТЕРФЕЛЬД
КОРАБЛЬ ДЛЯ УНИЧТОЖЕНИЯ МИРОВ

Джастин, с которой у меня сложились искренние и неразрывные отношения


Несколько замечаний по имперской системе единиц измерения

Одним из многих преимуществ жизни под управлением Имперского Аппарата является упрощение существующих стандартов инфраструктуры, коммуникаций и юриспруденции. За пятнадцать столетий система единиц измерения на планетах Восьмидесяти Миров была приведена к элегантно прямолинейной схеме.

В минуте – 100 секунд, в часе – 100 минут, а в сутках – десять часов.

Одна секунда равняется 1/100 000 солнечного дня на Родине.

Один метр равняется 1/300 000 000 световой секунды.

Одна единица гравитации равняется ускорению десять метров в секунду в квадрате.

Император своим декретом распорядился оставить скорость света такой, какой ее создала природа.

Из введения к книге «Гражданская война в Империи»

СОСТАВИТЕЛЬ – АКАДЕМИЯ МАТЕРИАЛЬНЫХ ПОДРОБНОСТЕЙ

Полагают, что две тысячи лет назад численность человеческой диаспоры перевалила за сто триллионов, с учетом не только представителей основной генетической линии, но и тех, кого можно отнести к гуманоидным типам. Подсчет этот носил весьма приблизительный характер, и если взять во внимание масштабы Галактики и недоступность в то время сверхсветовых полетов, осуществление экспертной оценки этих данных не представляется возможным. Естественно, невозможным является и проведение переписи населения. Однако совершенно очевидно, что человечество является грандиозным объектом исследования даже в тех случаях, когда речь идет о решении вопросов исключительно местного значения.

Империя Воскрешенных, чье население составляет несколько триллионов человек, обитающих на восьмидесяти мирах, занимает центральное положение в Галактике – в близком соседстве с риксами, фастунами и лаксу. Она настолько грандиозна, что вполне может создаться впечатление, будто на нее не способны как-то влиять поступки отдельных людей. Историки рассуждают о проявлениях социального прессинга так, словно эти проявления – законы природы, и говорят о «неотвратимых» силах перемен, о судьбе. Но для мужчин и женщин, которые ступали по сцене истории, эти силы зачастую были не видны, они оказывались скрыты собственным масштабом и размахом пропаганды тех времен. Социальное давление незаметно формировалось на протяжении жизни человека, а не на страницах трудов по истории. И судьба становилась очевидной только после того, как был брошен жребий. Для тех, кому довелось пережить исторические события на себе, они управлялись перипетиями войны, капризами влюбленных и чистой удачей. Из таких ничтожных мелочей и складывается рок.

В нынешнюю эпоху, когда неизбежность гражданской войны в Империи стала очевидна, мы должны постараться помнить о том, что эта война стала результатом особых событий. Кризис наступил бы в любом случае, но он мог бы произойти на несколько столетий раньше, или (что более вероятно) на несколько столетий позже. Для тех поколений, которые жили в условиях культурной и военной тирании Воскрешенного Императора, время кризиса было далеко не безразлично.

Причины начала гражданской войны в данное время досконально изучены. Империя Воскрешенных раскололась на две части. Демократическое меньшинство в Сенате выступило против железного ига Императора, произошли нелегкие дебаты о разделении власти, имело место искусное лавирование. Представительное правительство озвучило волю народа, в то время как имперский культ личности дал возможность монарху объединить восемьдесят миров, и при этом живым людям и воскрешенным мертвым были отведены свои, особые роли в механизме Империи. Подавляющее большинство граждан Империи были живыми людьми. Они представляли собой коллективный двигатель перемен и экономического процветания. Воскрешенные мертвые, с другой стороны, являли собой связь с прошлым. Под их контролем находились накопление богатств, владение землей, хартии перевозок, старинные авторские права, преобладающая религия и высокая культура. Воскрешенных в некотором роде можно было назвать неумирающей аристократией. Социальная напряженность, представлявшая собой фактически классовый конфликт, рано или поздно должна была найти выход. Бессмертный Император и его фанатичный Аппарат в течение многих столетий удерживали власть любой ценой и убеждали подданных в том, что любой исход конфликта будет кровопролитным. Помимо этой нестабильности, изначально малый генетический пул исходной массы населения делал Империю чрезвычайно уязвимой для массовых маний, культов личности, пандемий и прочих катаклизмов.

Однако конкретные события привели к тому, что гражданская война была начата конкретными людьми, и эти события заслуживают отдельного рассмотрения. Речь идет о Втором вторжении риксов, сенаторе Наре Оксам и капитане Лауренте Зае.

Второе вторжение риксов началось с Легиса-XV. Изначально эта война имела религиозную подоплеку. Адепты культа риксов поклонялись гигантским искусственным интеллектам планетарного масштаба, а Политический Аппарат Императора ревностно искоренял подобные интеллекты, стоило им только где-либо зародиться. Риксы рассматривали подобные деяния как богоубийство и замыслили ответное богоубийство – вероятно, с тех самых пор, как Дитя-императрица удалилась на Легис. Сестра Императора Анастасия была единственной равной ему в качестве объекта поклонения.

За шестнадцать столетий до описываемых событий Император мучительно пытался спасти Анастасию от какой-то детской болезни и в процессе своих научных изысканий добился бессмертия и создал основу Империи Воскрешенных. Поэтому впоследствии Анастасию – то дитя, ради спасения которого был побежден Древний Враг, смерть, – стали называть Первопричиной. Когда небольшой риксский боевой корабль преодолел систему обороны Легиса и императрица стала заложницей, Империи Воскрешенных был нанесен непоправимый удар.

Капитан Лаурент Зай оказался в незавидном положении. Он командовал единственным боевым имперским кораблем, находившимся в системе Легиса. «Рысь» была современным звездолетом – небольшим, но мощным фрегатом, прототипом нового класса боевых кораблей, но любая попытка спасения Анастасии из рук захватчиков – отряда риксов – представляла собой отчаянный риск. По военным законам того времени неудача квалифицировалась бы как так называемая Ошибка Крови, а совершивший такую ошибку офицер должен был совершить ритуальное самоубийство.

Времени на обдумывание практически не оставалось. Как только риксы захватили Дитя-императрицу, они запустили в инфоструктуру Легиса зародыш гигантского разума. Через несколько часов все устройства на планете, какие только были связаны с электронными сетями – биржевые системы, мобильные телефоны, транспортно-диспетчерские компьютеры, – слились в единый зарождающийся разум, который сам назвал себя Александром. Капитану Заю нужно было действовать быстро.

Если принять во внимание весь тот хаос, который сопровождал спасательную операцию, вряд ли когда-нибудь удастся неопровержимо доказать, кем была убита Дитя-императрица: захватчиками-риксами или агентом Имперского Аппарата. Предположение о причастности Императора к гибели сестры так и не было убедительно доказано. Проще доказать, почему Лаурент Зай отказался от применения «клинка ошибки», чем грубо нарушил традицию. Несмотря на то, что он происходил из древнего, известного своими военными заслугами семейства «серых», издавна верой и правдой служивших Императору, незадолго до этих событий капитан Зай принес клятву верности несколько иного рода Наре Оксам, сенатору от оппозиционной, противоимперской партии секуляристов. Нара, находясь в столице Империи, и Зай, пребывая в непосредственной близости от риксской границы, поддерживали секретный контакт с самого начала войны с риксами. Когда Нара попросила Зая не совершать самоубийство, он не стал этого делать. В данном случае любовь оказалась сильнее чести.

Спасательная операция опоздала. Риксский гигантский разум зародился внутри инфоструктуры Легиса – чужеродное сознание завладело планетой-заложницей. Однако Александр был отрезан от «своих». Коммуникационный центр, расположенный на одном из полюсов Легиса, оставался в руках Империи. С помощью этого центра осуществлялась сверхсветовая межзвездная связь с планетой. Александр был одинок. Его надеждой стала единственная рикс–боевик, оставшаяся в живых после проведения спасательной операции. С помощью вездесущего Александра и своей заложницы и возлюбленной Раны Хартер эта рикс незамеченной пробралась на дальний север, чтобы там ожидать нового приказа от гигантского разума.

На борту «Рыси» капитану Лауренту Заю пришлось столкнуться с мятежом. «Серые» члены экипажа фрегата попытались навязать ему «клинок ошибки». И хотя капитану и его талантливому и прозорливому старшему помощнику Кэтри Хоббс удалось без труда подавить мятеж, вскоре возникла гораздо более опасная угроза. Еще один риксский корабль – боевой крейсер с огневой мощью, намного превышающей возможности «Рыси», вошел в систему Легиса. Официально Император даровал Заю прощение в Ошибке Крови, но при этом отдал приказ вступить в бой с риксским крейсером, дабы не позволить риксам выйти на связь с гигантским разумом. Эта миссия граничила с самоубийством, что, конечно, хорошо понимал Император.

Несомненно, Лаурент Зай не мог и представить себе той судьбы, какая ожидала Легис в случае неудачи «Рыси».

По всей вероятности, Император планировал ядерную атаку с того самого момента, как на Легисе зародился риксский гигантский разум. Полное уничтожение инфоструктуры этой планеты сулило Императору троякую выгоду. Он получал возможность истребить гигантский разум, уберечь Империю от новой дорогостоящей войны с риксами и, что самое главное, сохранить тайну, которая лежала в основе его власти в течение шестнадцати столетий. Этой тайной Александр завладел в первые же часы после своего рождения. Несмотря на возражения сенатора Оксам и антиимперских партий, «карманный» военный совет Императора минимальным большинством голосов одобрил атаку на Легис и обеспечил политическое прикрытие этого акта отчаяния.

Однако Лауренту Заю и «Рыси» сопутствовали большие успех и удача, чем кто-либо мог ожидать.

Пролог
КАПИТАН

«Рысь» увеличивалась в размерах, росла в пространстве.

Раскрылась энергетическая оболочка фрегата и, поблескивая, растянулась на восемьдесят квадратных километров. Оболочка отчасти обладала характеристиками поля, но имела и вполне материальные детали в виде многочисленных рядов крошечных машин. Под действием легкой гравитации эти машины выстроились шестиугольником. Энергетическая оболочка поблескивала в лучах солнца Легиса, сверкала, словно нимб вокруг головы какого-то безумного божества, шевелилась, будто перья призрачного, прозрачного павлина, собравшегося покрасоваться перед своей павой. Во время боя эта оболочка могла выдавать десять тысяч гигаватт в секунду и становилась подобна гигантскому кружевному вееру, полыхавшему настолько ярко, что тот, кто взглянул бы на него невооруженным глазом с расстояния в две тысячи километров, мог мгновенно ослепнуть.

Орудийные башни четырех фотонных пушек отделились от обшивки фрегата, к которой крепились с помощью гиперуглеродных шарниров. Эти шарниры напоминали капитану Заю железные конструкции древних консольных мостов. От сопутствующей радиации пушек «Рысь» была защищена двадцатисантиметровой обшивкой. Пушки отодвинулись от корабля на четыре километра. Стрельба из них на экипаже «Рыси» особо сказаться не могла и грозила людям только самыми легкими и излечимыми формами рака. Если бы орудийным башням в процессе боя понадобилось отсоединиться, они бы превратились в спутники «Рыси» и вполне могли передвигаться автономно, так как обладали солидным запасом рабочего тела для реактивного двигателя. С безопасного расстояния в несколько тысяч километров этим орудиям можно было дать приказ взорваться. Тогда в них пошла бы цепная реакция и они выпустили бы по врагу последние, наиболее смертоносные ядерные залпы. Безусловно, фотонные пушки можно было взорвать и на небольшом удалении, и тогда они уничтожили бы корабль-матку и он погиб бы, озаренный лучами предсмертного сияния.

Таков был один из стандартных вариантов самоуничтожения фрегата.

Из днища «Рыси» выехали и телескопически растянулись на полную длину – тысячу девятьсот метров – магнитные рельсы, с помощью которых осуществлялся запуск флотилии дронов. Вдоль рельсов полетело несколько крупных дронов-разведчиков, эскадрилья таранных истребителей и целая армия «пескоструйщиков». Таранные истребители, ощетинившиеся дротиками, напоминали стаю возбужденных дикобразов. Каждый из этих дротиков нес достаточно топлива для того, чтобы почти за секунду разогнаться до двух тысяч g. «Пескоструйщики» были нагружены десятками самоуправляемых канистр. Керамическая оболочка этих канистр была устроена так, что в нужное время сама по себе разваливалась. При высокой относительной скорости предстоящего сражения алмазный гравий должен был стать самым эффективным оружием Зая в деле уничтожения громадной антенны риксского крейсера.

На рельсовой палубе ровными штабелями выстроились дроны других типов – в строгом, четко рассчитанном порядке, предусматривавшем очередность их использования в бою. Абордажные дроны-невидимки, радиоловушки, минные тральщики, удаленно пилотируемые истребители, дроны ближней обороны – все ждали своего часа. Последним предполагалось сбросить единственный дрон-буй. Его можно было запустить даже в том случае, если бы у «Рыси» совсем не осталось энергии, и разогнать с помощью взрывных устройств узконаправленного действия, вмонтированных в персональный запасной рельс этого дрона. Дрон-буй уже работал и непрерывно обновлял свою копию вахтенного журнала за последние два часа. Эти файлы дрон должен был попытаться передать имперскому командованию в случае гибели «Рыси».

«Когда нас уничтожат», – мысленно поправил себя капитан Лаурент Зай. Его корабль вряд ли мог устоять в предстоящем сражении. Лучше было смириться с этой мыслью. Риксский крейсер превосходил «Рысь» и энергетически, и боевой мощью. Члены экипажа риксского боевого корабля были более мобильны, а со всеми системами крейсера их соединяла настолько прочная связь, что точная линия границы между людьми и машинами была скорее темой для философского диспута, нежели для военной стратегии. Риксы во многом превосходили обычных людей – в скорости передвижения, в физической силе. Они лучше переносили тяжелые перегрузки. И уж конечно, риксы совсем не боялись смерти, для них гибель в бою была не более заметна, чем утрата нескольких клеток головного мозга после выпитого бокала вина.

Зай наблюдал за тем, как работает команда на капитанском мостике. Шла подготовка «Рыси» в новой конфигурации к возобновлению ускорения. Сейчас на корабле царила невесомость. Перестройка фрегата должна была окончательно завершиться, чтобы потом он мог быть подвергнут перегрузкам. Отмена ускорения хотя бы на несколько часов воспринималась с облегчением. В начале настоящей схватки «Рысь» должна была приступить к маневрированию. Направление движения корабля и параметры ускорения будут непрерывно меняться. По сравнению с этим хаосом последние две недели полета с устойчивым высоким ускорением могли показаться развлекательным круизом.

Капитан Зай гадал, не осталось ли в экипаже его корабля искры мятежа. По меньшей мере двое заговорщиков ускользнули из западни, подготовленной им и Хоббс. Не было ли еще кого-нибудь? Все младшие офицеры наверняка понимали, что победить в предстоящей битве невозможно. Они отлично знали о возможностях риксского крейсера и догадывались о том, что боевая конфигурация «Рыси» предназначена для нанесения максимального урона противнику, а не для самосохранения. Зай и старший помощник Хоббс вывели систему нападения фрегата на полную мощность, пожертвовав при этом системой обороны. Весь арсенал фрегата предполагалось пустить в ход ради уничтожения приемной антенны риксского крейсера. Теперь, когда весь экипаж «Рыси» был рассредоточен по боевым постам, даже младшие офицеры наверняка могли заметить вокруг себя целый ряд дурных предзнаменований.

Абордажные катера оставались в своих ячейках. Вряд ли десантникам с «Рыси» предстояло пересечь расстояние между фрегатом и риксским кораблем и заняться захватом противника. Абордаж выпадал на долю победителя. Десантники занимали посты по всему фрегату, на тот случай, если к захвату ставшей беспомощной «Рыси» приступят риксы. Будь все нормально, Зай для такого варианта развития событий отдал бы приказ выдать всем членам экипажа личное оружие. Однако после мятежа это было бы слишком рискованной демонстрацией доверия. Самым зловещим знаком для любого наблюдательного члена экипажа являлся тот факт, что генератор сингулярности, самое могущественное из средств самоуничтожения «Рыси», имевшихся в распоряжении Зая, уже был заряжен на полную мощность. Если бы «Рыси» удалось приблизиться к риксскому крейсеру достаточно близко, то оба корабля разделили бы трагическую гибель.

Короче говоря, «Рысь» уподобилась ослепшему от злобы пьянчуге, со стиснутыми зубами готовому вступить в кабацкую драку, для которого главное – побольше всего переломать, и при этом его нисколечко не заботит, будет ли ему самому больно или нет.

Зай думал о том, что это, пожалуй, и было единственным преимуществом «Рыси» в предстоящей схватке: отчаяние. Будут ли риксы пытаться защитить свою уязвимую антенну? Намерения врагов не оставляли сомнений: они хотели выйти на связь с гигантским разумом на Легисе. Но не могло ли случиться так, что установка на оборону антенны заставит командира риксского крейсера чем-то поступиться и совершить ошибку? Если так, то у «Рыси» появилась бы хоть какая-то надежда уцелеть в бою.

Зай вздохнул и сурово отбросил эту мысль. Надежда не была в числе его союзников. За последние десять дней он в этом четко убедился.

Он вернулся к воздушному экрану, на котором красовался подробный план внутренней структуры «Рыси».

Линии чертежа двигались, будто начинка восточной шкатулки-головоломки, по мере того как переборки и отсеки корабля приобретали боевую конфигурацию. Кают-компании и столовые исчезали, превращаясь в просторные артиллерийские отсеки, коридоры расширялись для облегчения передвижения аварийных ремонтных бригад. Койки в кубриках превращались в кровати для ожоговых пациентов. Расширилось помещение лазарета. Оно поглотило спортивные площадки и окружавшие их беговые дорожки. На стенках появились скобы, за которые можно было ухватиться при потере гравитации. Все, что только могло при резком наборе скорости сорваться и упасть, укрепляли, примагничивали, привинчивали или попросту отправляли в переработку.

Наконец перемещение линий на схеме прекратилось, план приобрел устойчивые очертания. Словно кто-то ровно, как по маслу, вкрутил последний винтик – и корабль подготовился к бою.

Прозвучал короткий звук, похожий на сигнал клаксона. Некоторые из работавших на мостике офицеров повернулись вполоборота и устремили взгляды на Зая. Их лица были полны ожидания и волнения. Эти люди были готовы вступить в бой, невзирая на то, какие шансы были у «Рыси». Более всего эти чувства отражались в глазах старшего помощника Хоббс. На Легисе-XV все они потерпели поражение, и вот теперь у них появилась возможность отомстить за проигрыш. Бунт на борту оказался недолгим, его быстро ликвидировали, но и он оставил после себя неприятный осадок. Они приготовились драться, и пусть к жажде крови примешивалось отчаяние – видеть эту жажду все равно было приятно.

«Может быть, – позволил себе подумать Лаурент Зай, – мы все-таки вернемся домой».

Капитан кивнул первому пилоту. Постепенно вернулось притяжение, начались перегрузки, и Зая прижало к спинке капитанского кресла. Фрегат несся навстречу битве.

1
КОСМИЧЕСКАЯ БИТВА

Первоначальные условия сражения – вот единственное, на что способен повлиять полководец. Но стоит пролиться крови – и всякое командование превращается в иллюзию.

Аноним 167

СОТРУДНИЦА МИЛИЦИИ

Инверсионный след сверхзвукового самолета едва белел в небе – так сух и разрежен был воздух. Рана Хартер представляла себе летящих в вышине пассажиров: они удобно устроились в креслах, принимающих форму тела и способных уберечь человека при аварии, дышали воздухом, приправленным каким-нибудь дезинфекционным аэрозолем с приятным запахом… Возможно, сейчас, на середине пути, им подавали легкие закуски. Если бы кто-то из пассажиров посмотрел в иллюминатор, закрытый прозрачным гиперуглеродом, то увидел бы инверсионные следы других самолетов. Над полюсом пролегали маршруты большинства дальних перелетов. Материки на Легисе были сосредоточены в северном полушарии, вдали от бурного экваториального моря и огромного безмолвного южного океана. Все транзитные авиатрассы сходились здесь, на полюсе, словно прочерченные на баскетбольном мяче линии. Безлюдная и суровая тундра – перекресток всех дорог, но все только пролетали над ним, никогда этих мест не посещая. Рана никогда не летала на самолете. Она могла лишь весьма смутно представить себе всю эту воздушную роскошь. Пустоты в ее воображении заполнялись звучанием музыки богатых людей: нежные струны играли и играли одну и ту же медленную музыкальную фразу.

Она следила за тем, как ветер гонит поземку по равнине, замечала направление движения и скорость редких рваных облаков. «Компьютер» в ее мозгу выстроил прогноз. Инверсионный след достиг определенной точки, и Рана произнесла:

– Да.

В это же мгновение инверсионный след внезапно изогнулся под острым углом. Несколько мелких обломков, вращаясь, блеснули в лучах солнца. Казалось, падают они совсем медленно, но это потому что самолет летел на большой высоте.

Самолет сразу же выправил курс.

Рана представила себе, как резко и неприятно тряхнуло кабину. Полетели в разные стороны бокалы с шампанским, рассыпались по полу подносы и ручная кладь, все предметы подпрыгнули к потолку – ведь самолет за несколько секунд потерял тысячу метров высоты. Неожиданное открытие люка грузового отсека мгновенно удвоило тормозной профиль, и машина подверглась сильнейшей встряске. Впрочем, скорее всего, «умные» кресла должны были удержать пассажиров. Ну, может быть, у кого-то кровь пошла из носа, кто-то вывихнул плечо. Кому-то из тех, кто находился на ногах, могло повезти меньше – в таком положении можно было и контузию получить. Но теперь самолет выправился, и провинившийся люк грузового отсека автоматически закрылся.

Рана Хартер обнаружила, что «компьютер» у нее в голове работал лучше, если она подключала фантазию. Стоило ей представить резкую встряску в вышине, а потом следить взглядом за тем, как, поблескивая в лучах солнца, вниз падают багаж и разные съестные и несъестные припасы, и она физически чувствовала, как «крутятся шестеренки» у нее в мозгу, как идут подсчеты координат и очертаний территории падения добычи. Резкие, четкие, математически точные линии траекторий падения и ветер пахли камфарой, звенели в ее ушах лишенными вибрации, точнейшими нотами нескольких флейт – по одной на каждую переменную.

И приходили ответы.

Рана обернулась и посмотрела на Херд. Та уже надела шубу с капюшоном. Соболья шуба была одним из первых трофеев, добытых с помощью Александра. Это он, гигантский разум, устраивал для своих подопечных сброс багажа из самолетов. Краска, которая прежде скрывала истинный цвет риксских глаз Херд, теперь выцвела, и ее глаза искрились фиолетовым светом и очень красиво смотрелись в обрамлении черного меха. Ворсинки шубы шелестели, шевелясь на морозном ветру, и это легкое движение заставляло Рану слышать, как звенят маленькие мерцающие бубенчики, прицепленные к лодыжкам свадебных танцоров.

Херд ждала ее инструкций и всегда уважительно молчала все то время, пока Рана пускала в ход свои уникальные способности (правда, в то мгновение, когда Рана произнесла «да», боевик-рикс сжала ее руку – будто именно это слово и увело самолет с курса).

– Семьдесят четыре километра в ту сторону, – сказала Рана и постаралась указать как можно точнее.

Взгляд фиолетовых глаз Херд устремился туда, куда указывала Рана. Рикс искала ориентиры. Затем она кивнула и обернулась к Ране, чтобы поцеловать ее на прощание.

Губы рикса теперь всегда были холодными – температура ее тела приспосабливалась к погодным условиям. В ее слюне чувствовался легкий привкус ржавчины, и из-за этого слюна казалась немножко похожей на кровь, только была слаще. Ее пот не содержал соли. Из-за своего минерального состава он по вкусу походил на воду в шахтерском поселке. Когда Херд стремительно зашагала к флаеру и полы ее широченной шубы взметнулись вверх, будто крылья, синестезический запах лимонной травы, исходивший от птичьих движений рикса, смешался с привкусом, оставшимся на губах у Раны. Она наблюдала за риксом с неослабевающей радостью.

Но Рана отвернулась к входу в пещеру еще до того, как взвыл оживший двигатель флаера. Каждая секунда пребывания на морозе что-то отнимала у нее.

Внутри температура все-таки была выше нуля.

На Ране Хартер были два слоя натурального шелка, лисья шапка и шуба из искусственной шиншиллы, крытая кожей синего кита, сородичи которого во множестве водились в южном океане. И все равно она мерзла.

Стены пещеры были завешаны старинными гобеленами, предназначавшимися для Музея древностей в Поллаксе. На ледяных полках, которые Херд вырезала в стенах, красовалась громадная коллекция косметики и одежды – сокровищ, извлеченных из упавшего багажа авиапассажиров. Рана и Херд спали на шкуре крупного зверя, похожего на медведя, но что это был за зверь – они не знали. Судя по фирменному ярлыку, шкуру вывезли с другой планеты. Пол был покрыт кусками мягкой подкладки, выпоротой из чемоданов и сумок, а под подкладкой находились горы белья.

Повсюду лежали и стояли маленькие, но удобные дорожные бытовые устройства. Электронные игры, кофеварки, фонарики, игрушки из секс-шопов. Все это Херд умудрялась разбирать и переделывать во что-то другое, более полезное. Питались Херд и Рана только деликатесами. Мясо молодых животных, фрукты – непростительно не по сезону, икра и экзотические орешки, засахаренные насекомые и съедобные цветы. Все эти продукты были уложены в миниатюрные упаковки, приспособленные для роскошного питания в самолете. Что-то было в консервных баночках, что-то снабжено устройством для самоподогрева, что-то подвергнуто глубокой заморозке, что-то лежало в пакетиках, а что-то – в коробках-термосах. Другие продукты следовало поливать жидкостью из пластиковых бутылочек – таких крошечных, что с ними ничего не случалось за время долгого падения. Рана и Херд наливали себе вино и воду в хрустальные бокалы. Бокалов было два, и кто-то настолько высоко ценил их, что упаковал в тридцатисантиметровый слой киберпены. Как ни странно, на коробке значилось, что в ней содержится кофе в зернах. То ли кто-то ошибся, то ли таким образом перевозил краденый антиквариат.

«И все эти сокровища – всего из трех багажных отсеков!» – восторгалась Рана. Прежде она никогда не видела подобной роскоши. Она подняла теннисную ракетку из киберпластика. Край ракетки был не шире натянутых на нее струн. Изящные, почти риксские линии спортивного снаряда вызвали у Раны восхищение.

Сегодняшний, четвертый по счету сброс багажа должен был стать последней добычей Херд и Раны. Предел возможных объяснений этих происшествий был значительно превышен. Александр всякий раз предлагал фальшивые версии причин внезапного открытия люка, но их запас истощился. Однако на данный момент у Раны и Херд было в наличии все необходимое, чтобы дождаться нового приказа гигантского разума.

До тех пор им предстояло жить в роскоши. У них была роскошь, и они были друг у друга.

Рана Хартер села и отдышалась после тяжелых для нее минут, проведенных на морозе. Она подняла руку, в которой держала маленький походный диагностический аппарат, и даже это усилие далось ей с трудом. Каждую ночь она спала все дольше, и ей снились яркие, но абстрактные сны из странных символов, содержавшихся в ее мозговом «компьютере». И все же счастью Раны не было конца. Об этом заботились лекарства – регуляторы выброса допамина.

Пулевое отверстие у нее в груди давно затянулось. Только в первую ночь после ранения Рана страдала от жара, но первая же ампула с нанопрепаратом из аптечки Херд принесла облегчение. А вот тяжесть в груди все не проходила. Наоборот, она становилась все сильнее и сильнее, и Ране с каждым днем было все труднее и труднее дышать.

Она включила аппарат. Его экранчик засветился и показал всю медицинскую информацию. Рана выключила прибор. Она уже столько раз видела эти сведения и прекрасно знала, что ее единственное здоровое легкое с каждым днем сдает. Между грудной клеткой и легким медленно скапливалась жидкость, и из-за этого дыхание вырывалось из горла у Раны так, будто на грудь ей давили кулаком. Спасти могла только операция. Но как ни умна, как ни умела была ее возлюбленная, рикс, о хирургической операции здесь, в ледяной пещере, и речи быть не могло.

Тонким чувством юмора Рана не обладала никогда. Обстоятельства ее жизни были настолько незатейливы, что такое чувство и не требовалось. Однако она ощущала иронию нынешней ситуации: она была окружена всем, чего только когда-либо желала. Со всех сторон – роскошь, приметы богатства. Невидимое божество, в существование которого она всегда верила. Возможность беспрепятственно пользоваться собственным мозговым «компьютером» в надежном убежище буквально на краю света. И еще – возлюбленная, наделенная чужой, инопланетной красотой. Свирепая, жестокая защитница, чьи грация, странный ум и фиолетовые глаза открывали для Раны новые восхитительные миры.

И страшная реальность: всего через несколько дней Рана должна была умереть.

Она отворачивалась от этих мыслей. Так ребенок не обращает внимания на легкий дождик. Эти мысли не могли ослабить ее счастье. Что бы ни случилось, ей – одной-единственной из триллионов людей – так ослепительно повезло.

«Наверное, смерть нашла меня», – решила для себя Рана Хартер.

Она уже пребывала в раю.

СЕНАТОР

Нара Оксам крепко сжала поручень и только потом решилась вывести лекарство из своей кровеносной системы.

Прохладный ветер поздней ночи едва заметно раскачивал балкон. Его движение сдерживалось противовесами, которые перекатывались внутри деревянного помоста под босыми ступнями Нары. Под тихо поскрипывающими декоративными цепями была скрыта система полимерных волокон, каждое толщиной с палец. Эти волокна (согласно строительной рекламе) могли выдержать вес африканского слона даже во время одного из тех кориолисовых шквалов, которые порой налетали на столицу ближе к концу лета. Если бы сенатор Оксам оступилась и упала, ее бы сразу же окутала окружавшая все здание невидимая сеть, предназначенная для спасения самоубийц. Затем Нару доставили бы на ближайший обзорный уровень, пятью этажами ниже. Ну, а на самый крайний, самый непредвиденный случай балкон был укомплектован маленьким вакуумным дирижаблем, который хранился в сложенном состоянии под столиком. Раскрывшись полностью, дирижабль обладал достаточной подъемной силой для того, чтобы принять на борт сенатора и двадцать ее гостей и мягко опустить на землю.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю