Текст книги "Игра"

Автор книги: Скотт Кершоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

28
Второй игрок

– Алекса, подожди, – из кухни вдоль коридора доносится осторожный голос Келли. Саундтрек из «Гамильтона», который играл, когда он открыл дверь, замолкает.

– Бретт это ты?

– Да, детка. Всего лишь я.

В доме стоит густой аромат паприки и чоризо, «легендарной джамбалайи» Келли, но Бретт проходит мимо кухни прямиком в их спальню. Он слышит, как двигаются кастрюли и сковородки, но музыка больше не включается.

– Ты сегодня рано. – Келли уже где-то в коридоре, все ближе. – Тебя отпустили пораньше из-за дня МЛК?

– Типа того, – отзывается он. И добавляет: – Вообще-то у нас собрание, из-за него все смены переставили в последнюю минуту. Серьезно, это какой-то хаос.

Он пару минут летает по спальне как птица, пойманная в ловушку, прежде чем она появляется в дверном проеме. Широко распахнув глаза, Келли переводит взгляд с небольшого чемодана, разложенного на покрывале, на новенький телефон рядом. Телефон – одноразовый, вроде тех, которыми предпочитают пользоваться наркоторговцы и партнеры, ведущие двойную жизнь, и именно этот телефон, как ничто другое, заставляет ее встревожиться.

– Что происходит? – настороженно спрашивает она.

– Работа, я же сказал. – Бретт избегает смотреть ей в глаза, только бросает единственную смену нижнего белья в чемодан и, подумав пару секунд, добавляет еще одну. – У них проблемы с бета-тестом, что-то серьезное. Там такой бардак, полная лажа. Нас отправляют в Лондон на экстренную конференцию.

– Лондон! Когда ты должен ехать?

– Сегодня вечером.

– Сегодня? – Она смеется, но это не похоже на ее обычный смех. Совсем не похоже. – Они серьезно думают, что ты все бросишь и сегодня вечером сядешь в самолет до Англии?

– Ты знаешь, в кого они превратились после той большой утечки? В параноиков, Келли. С катушек слетели. Честно, это такой бардак, полная лажа, – повторяет он. Он успел только грубо набросать план этого разговора, и уже все идет наперекосяк. – Они выдали нам эти телефоны – ты же знаешь, как они относятся к личным телефонам, так что завтра я буду как бы без связи, но это не конец света. Дадим тебе немного покоя, да? А где паспорта?

– Ты положил их в сейф.

– Точно, сейф. Конечно.

Сейф «Yale» – модель с датчиком отпечатка пальца – находится в нижней части шкафа, скрытый под одеждой, висящей на вешалках. Бретт резко дергает за тряпки, раздвигая их как шторы, и одна из вешалок ломается с громким пугающим треском. Этот звук напоминает сломанную кость, и он в ужасе отшатывается.

«Его нога! – раздается вопль его разума. – Ему сломали ногу, раскололи ее, как гребаную косточку желаний, он потерял сознание от дикой боли в момент, когда кость проткнула его кожу…»

Он стискивает кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, и горячие слезы наполняют его глаза.

Келли делает движение, как будто собираясь войти в комнату, как будто она может подойти и успокоить его, но колеблется. Он замечает это неловкое движение, бросает на нее быстрый взгляд, и в этот момент действительно кажется, что она его боится. Она начинает теребить манжеты своей толстовки.

– Бретт, – тихо произносит она. – Что случилось?

Он качает головой и опускается на колени перед сейфом. Делая вид, что поправляет очки, Бретт вытирает пальцами глаза. Он кладет в карман свой паспорт и закрывает дверцу, которая запирается со звуковым сигналом. Все по требованию Игры и инструкциям, которые пришли за последний час после того, как он купил одноразовый телефон в Бронксе. Сначала он получил приглашение. Затем, после того, как заказал билет на самолет, на обратном пути в такси в Бруклин ему приказали уничтожить свой телефон и не пользоваться кредитными картами. Он остановил такси, снял наличные, разбил свой телефон и выбросил его в урну. Теперь Бретт Палмер проинструктирован. Сейчас в Нью-Йорке середина дня понедельника. В пять вечера во вторник он должен оказаться в той части Англии, о которой и слыхом не слыхивал, и понятия не имеет зачем.

Правая лодыжка Крейга раздроблена. Они сделали это бейсбольной битой – бейсбольной битой, как будто все это какая-то сцена из Criminal Frenzy, гангстерской видеоигры, которую разработали в офисе Бретта. Бита летала слишком быстро, частота кадров не успевала за ней, но она поднималась и опускалась снова и снова, и Бретт видел кровь и белую кость, торчащую из плоти, и…

– Это… – Келли глубоко вздыхает, теперь ее голос дрожит, превращаясь из обычно такого радостного и уверенного в писк обиженного ребенка. – Это конец, Бретт? Ты меня бросаешь? – Он замирает, не застегнув до конца молнию на чемодане, и полностью поворачивается к ней лицом, впервые за этот день. Смотреть на нее так – все равно что смотреть на Крейга, у которого заклеен рот скотчем. Это значит видеть, как человек, которого глубоко и искренне любишь, по-настоящему страдает.

– Что? Нет! Келли, это работа, только и всего. Я клянусь, что…

– Ты мне врешь. – Больше всего его пугает то, как ровно и абсолютно уверенно звучит ее голос. Безапелляционно. – Что-то случилось в субботу вечером. – Она беззвучно плачет, по щекам текут слезы, но в глазах странное сочувствие, почти понимание. – Ты встретил кого-то?

Он возвращается к молнии на чемодане, застегивая до конца.

– Это глупо. В Лондоне рабочая встреча, меня не будет день или два, а ты сейчас пытаешься обвинить меня чуть ли не в…

– Это ничего, Бретт. – Она все еще беззвучно плачет, как будто она разговаривает издали сама с собой по какой-то видеосвязи, но кажется, что вот-вот начнет всхлипывать. – Я… понимаю. Я не глупа. Я все понимаю.

И в очередной раз кажется, что все рушится. Даже в такой день, полный невероятных потрясений, когда он был уверен, что смог выстоять под всеми уготованными для него ударами, этот последний бьет под дых. Отчаяние читается в выражении ее лица и слышится в словах, которые она не произнесла. У Бретта пересохло во рту, и даже если бы не это, он понятия не имеет, что ответить.

– Я знаю, что ты меня любишь, – продолжает она, теперь всхлипывая и вытирая нос рукавом. – Уверена, что любишь, и я люблю тебя больше всего на свете. Ты мой лучший друг. Ты ведь знаешь это, правда? Ты можешь рассказать мне все. Все что угодно.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Не знаю, откуда ты это взяла, но прямо сейчас мне не до того. На меня столько всего навалилось, что я тебе даже передать не могу. – Ему хочется поскорее убраться отсюда. Внезапно ему кажется, что это здание, их дом, обрушивается на него и становится тяжело дышать. Он сует одноразовый мобильник в карман и подхватывает чемодан. – Пара дней, – удается ему выдавить из себя и даже изобразить полуулыбку. – Ты раздуваешь из мухи слона. Это стресс, только и всего. Я в жизни не испытывал столько чертового стресса, и сейчас мне просто необходимо немного поддержки, понимаешь? Она открывает рот, собираясь ответить, но он перебивает ее:

– Не спрашивай. Мне пора. Я вернусь, и мы сможем поговорить о чем пожелаешь… Но не переживай обо мне. Прошу. Я не брошу тебя, и я люблю тебя. Просто знай это, Келли. Я тебя люблю.

И на этом их встреча, длившаяся пару минут, закончилась.

Перед выходом из спальни он останавливается и целует ее, свою партнершу на протяжении почти десяти лет, в последний раз.

29
Третий игрок

– Что-то не так? – Сэм задал именно тот вопрос, который застрял в горле у Сары. Он продолжал вроде бы улыбаться, но луч – тот, что, казалось, освещал всю эту затемненную комнату всего несколько минут назад, – угас.

Их ребенок все еще был на экране – чудо, которое создали они, – но врач УЗИ внезапно замолчала. Она все сильнее вдавливала датчик в живот Саре. Сара лежала на спине, Сэм сидел рядом, держа ее за руку. Одна из их ладоней вдруг стала очень холодной и ужасно влажной, и трудно было сказать, чья именно.

Они были так взволнованы. С таким нетерпением ждали ребенка и оказались так чертовски наивны. Они уже начали красить стены детской в нейтральные цвета, считая само собой разумеющимся, что за половым актом следует беременность и рождается ребенок и примеров тому миллиарды. Им обоим было за двадцать, и все вокруг, друзья в том числе, заводили детей без особых усилий. Это представлялось подходящим временем для создания семьи. Сара с Сэмом были вместе уже шесть лет, и они были помолвлены.

Дату свадьбы еще не назначили, но они и не спешили. Решение не пользоваться противозачаточными стало обоюдным и воодушевило их. Они были счастливы вместе и хотели разделить это счастье с ребенком.

И Сэм был таким милым. Теперь-то Сара это понимает. Он был добрым, чутким и умелым любовником. Немного полноват и застенчив, он никогда не осознавал, насколько на самом деле хорош собой. Многие девушки считали его рохлей. Его бывшие, должно быть, тоже, потому что все они его в конце концов бросили. Все эти годы Сара ненавидела их, этих незнакомок, за то, что разрушили самооценку ее жениха актами бездумной похоти и бессмысленной жестокости.

Конечно, в итоге Сара поступила так же, но это случилось позже.

Тогда они пришли в больницу на двенадцатинедельный скрининг, больше улыбаясь, чем нервничая, ожидая, что уйдут с предполагаемой датой родов. Это был один из самых счастливых дней в их жизни.

А потом Сэм задал этот жуткий вопрос: что-то не так? Ответ делавшего врача УЗИ, такой простой и окончательный, долго еще будет преследовать Сару во сне.

– Я… я пытаюсь найти…

Но она его так и не нашла.

* * *

Часть воспоминаний о том дне снова и снова прокручивается в голове у Сары, пока она за десять минут добирается до дома матери во вторник днем.

После УЗИ она была как будто в оцепенении, и это состояние почти не отличалось от того, что она переживала сейчас. Им сказали, что их ребенок умер.

– Я уже стольким людям сообщила. Что они скажут?

Сара положила трубку. Позже мать объяснила это шоком, непроизвольной реакцией, вызванной переживаниями, и скорее всего это было правдой.

И все же спустя годы Сара задумывается об этом.

Что они скажут?

Чтобы не проезжать мимо бунгало, поскольку мать наверняка уже выглядывает ее в окно, Сара оставляет машину у бордюра за пару домов, несмотря на то, что перед воротами есть свободное место. Она торопливо отстегивает Арчи, прежде чем его бабушка выйдет поприветствовать их, как делает обычно. Она захочет увидеться с Ханной, даже если это всего на одну-две минуты, но все, что она увидит, если подойдет ближе, – это пустое кресло-бустер внучки.

Сара, по крайней мере, успевает пройти через ворота, неся на руках Арчи с его пеленальной сумкой с кроликом Питером, прежде чем входная дверь открывается.

– О, Сара! – Шаркающей походкой мама выходит на крыльцо, плотно кутаясь в кардиган. Сара едва ли это заметила. Первый ее порыв – подбежать к матери; она хочет, чтобы ее обняли, ей необходимо быть любимой, но ей удается сохранить свою странную сдержанность.

Энн забирает у дочери ребенка, почти незаметно быстро оглядев улицу. Энн пятьдесят восемь, но большую часть жизни она не работала, претендуя на признание своей инвалидности. Раньше это было связано со спиной, сейчас же с другим хроническим заболеванием: синдромом фибромиалгии. Несмотря на недуг, она без труда справляется и с ребенком, и с сумкой, хотя у нее часто возникает паранойя по поводу того, что ее могут увидеть.

– Как это случилось? – спрашивает она. – Ты сказала, что он был в саду?

– Что? – И снова Сара на мгновение забыла о своей любимой убитой собаке. – О, Дюк, да, в саду. Я не уверена. То есть я не знаю, как так получилось. Прости, у меня просто раскалывается голова.

– Ты кошмарно выглядишь. – Мать приподнимает ребенка немного выше. – Бедняжка, он был таким милым псом. Ты должна сообщить тому парню, у кого купила его. Никогда не знаешь, в каких условиях они их разводят. Может, даже получишь какую-то компенсацию. На прошлой неделе показывали эти щенячьи фермы на ITV, и клянусь Богом, Сара, некоторые в таком состоянии…

Сара уже пятится к воротам, перебивая ее:

– Мне пора идти. – Она неловко показывает на машину: – Ханна, знаешь ли, я собираюсь купить ей «Хэппи Мил». Она ужасно расстроилась.

– Еще бы. – Энн вытягивает шею, пытаясь заглянуть через заднее стекло в машину, припаркованную почти в десяти метрах, и идет вслед за Сарой. – Разве она не хочет обнять свою бабулю?

– Нет. – Сара поспешно закрывает ворота перед матерью. – Прости, может, попозже, она сейчас спит. Думаю, все это для нее слишком тяжело и непонятно. Поэтому, как я уже сказала, хочу сводить ее куда-нибудь. Попробую объяснить.

– Ах, вот оно что. – По лицу Энн, как это часто бывает, сложно что-либо понять. Поняла? Обиделась? Что-то заподозрила? Сара ни в чем не может быть уверена, и у нее нет времени торчать здесь и расшифровывать выражение лица и расположение морщинок.

– Знаешь что, – произносит Энн, поворачиваясь на месте, – давай я дам тебе немножко пенни для нее…

– Мам, мне правда надо быть…

– Сара, я не задержу тебя ни на минуту. Разве не могу я дать собственной внучке немного карманных денег в такой день?

Наблюдая за тем, как ее мать шаркает обратно в прихожую, кладет там пеленальную сумку и, держа Арчи на руках, роется в своей сумке, Сара, борясь с желанием сбежать, чувствует, что близка к очередному срыву.

Мать возвращается и кладет на ладонь дочери пригоршню монеток, которые Сара ссыпает в карман пальто.

– Мне нужно, чтобы ты еще кое-что сделала для меня. Я… – Сара колеблется, ей так не хочется делать этого, но она понимает, что должна. – Мне нужно, чтобы ты связалась с Нилом за меня и сообщила ему, что произошло.

– Господи, Сара, ты до сих пор ему не сказала?

– У меня не было возможности! Когда он на работе, до него практически невозможно дозвониться, а сейчас у меня еще и телефон сдох. Вернее, не сдох, он сломался. – Она заикается, в висках пульсирует головная боль. Сара делает глубокий вдох. – Слушай, мне просто нужно, чтобы ты объяснила ему ситуацию. Дюк в саду, а сама я не справлюсь с тем, что нужно сделать. Меня не будет, пока все не уладится, а телефона у меня нет.

Мать закатывает глаза, чтобы показать, как все это выбивает ее из колеи, но они обе знают, что это именно та драма, в которой она обожает принимать участие. Кроме того, для Нила у нее всегда найдется время. Он, по ее собственному признанию, «настоящий мужик», и она его уважает. «Не то, что был до него», – обычно добавляет она. Энн никогда не нравился Сэм. Прямо она не говорила, но это было достаточно очевидно. Сэм был немного ботаником. Сэм был слабым. Сэм почти наверняка был причиной того, что они не могли произвести на свет внука, и неважно, что на этот счет говорили врачи.

Конечно, Энн многого не знает о Ниле. Она не знает о четырех тысячах, которые он потерял, когда Ханна была еще маленькой. Прогорел на убыточных акциях – на фондовом рынке, в котором он ничего не понимает. Энн также не знает – и слава богу, – что супружеская пара не занималась сексом уже несколько месяцев, вероятно, потому, что Нил предпочитает возбуждаться на видео, подобные тому, что Сара однажды обнаружила на его ноутбуке с сайта, на который Нил заходит под очаровательным ником NEIL_B4_ME, в его собственный тайный онлайн-мир; если все это и подразумевает настоящего мужчину...

Сара потянулась к ручке водительской двери, но вдруг повернулась и поспешила обратно к матери, стоявшей у ворот и внимательно наблюдавшей за происходящим. Сара перегнулась через калитку и прижалась губами к Арчи, целуя его в макушку, вдыхая запах детской присыпки, от которого сердце замирает в тоске. Закрыв глаза, сдерживая слезы, прошептала:

– Мама, ты ведь запираешь двери?

– Как правило – да. А что такое? Что случилось?

– Неудачный день, вот и все. Просто… запри их, ладно? Все запри. – Не дожидаясь ответа, она оглядывает улицу в обе стороны и садится в машину. Заводит двигатель, еще раз бросает взгляд на своего младшенького в зеркало заднего вида и отправляется в путь, чтобы вернуть свою дочь.

30
Четвертый игрок

Темнота. Абсолютная чернота.

Ной лежит, распластанный на холодном железе. Ему удалось согнуть руки в локтях и закинуть вверх, образовав из скрещенных предплечий подобие подушки. Так, по крайней мере, лицо не ударяется о железо всякий раз, когда автопоезд наезжает на кочку на дороге, хотя голова все равно подлетает достаточно высоко, и затылок бьется о железо сверху. Какое-то время, только в начале движения, Ной думал, что от этого грохота сойдет с ума. Затем, когда автопоезд стал ненадолго останавливаться на перекрестках, он начал слышать плач в темноте. Теперь он уже рад шуму колес.

Пассажиров, должно быть, набилось от кабины до хвоста; не раз он чувствовал на себе чужие ботинки, чаще на верхней половине тела. Тот, кто влез в машину раньше него, лежит справа, его ботинки в нескольких сантиметрах от согнутых локтей Ноя. Слева ноги того, кто залез после него, едва доходят ему до бедер, из чего он делает вывод, что это, скорее всего, та малышка, которую он видел снаружи. Ной лежит на том месте, где должен был быть отец этой маленькой девочки.

Кажется, что нечем дышать, как будто воздух расходуется быстрее, чем поступает через отверстия, просверленные в шасси, а от выхлопных газов дизеля подташнивает. Пространство вокруг постоянно трясется и дребезжит, даже когда грузовик неподвижен. Совсем недавно – время определить невозможно – кого-то вырвало. Может, не так уж и сильно, но вонь теперь стоит невыносимая. Ной задумывается, отвернулся ли виновник в сторону, забрызгав обувь соседа, или же выплеснул жидкость прямиком себе на лицо. Ной и сам бы не отказался наведаться в уборную. Теперь, когда он вынужденно неподвижен, он чувствует сильные позывы. В лучшем случае, как представляется сейчас, ему придется намочить собственные штаны еще до конца путешествия. Если это не снимет хотя бы какую-то часть давления, у него есть все шансы серьезно обделаться.

Час уже прошел? Или два? Сколько длится ночь без лунного света или воздуха? Как тянется время в гробу?

Он не понимает, бодрствует или дремлет, кошмары все чаще приходят независимо от состояния. Мужики гротескного вида один за другим насилуют его невесту. С ней вытворяют все извращения, которые только может придумать его мозг. В большинстве этих отвратительных видений она кричит от ужаса. В некоторых, худших из всех, она стонет от удовольствия. Все чаще Ной задумывается о том, что принял слишком поспешное решение, смертельно опасное. София в Париже, а он все дальше и дальше удаляется от нее. При этой мысли ему хочется закричать, чтобы его выпустили, пока не поздно, как будто водитель, сидящий в теплой кабине, вообще его услышит. Это путешествие, уже превратившееся в худшее событие его жизни, может стать еще и самой большой его ошибкой.

Он спрашивает себя: «Как я здесь оказался?»

И поскольку больше ничего не видно, темнота сама дает ему ответ.

* * *

В здании, где было полно красоток мирового уровня, Ной был гадким утенком среди длинных голых ног всех оттенков, разноцветных нарядов и яркого макияжа, вспышек камер и блеска бриллиантов.

Опустив голову, он пробирался сквозь толпу, чувствуя себя – по сравнению с леди вокруг – какой-то тварью, охотящейся под покровом тени: тараканом, крысой, пиявкой, паразитом. Он не знал, по какому поводу проводилось это мероприятие, но тут ничего необычного. Модельная тусовка, показ мод, благотворительный сбор средств и гала-концерты; такие вечеринки были хорошей возможностью подзаработать, если связи помогали открывать перед ним двери. Как правило, это удавалось, потому что Халид стоял во главе одной из крупнейших служб безопасности в городе.

На подобных мероприятиях женщины – главная достопримечательность, но именно мужчины тратили много денег. Агенты, директора, продюсеры, дизайнеры; все они любители нюхнуть, и им нравилось угощать наркотиками своих девочек. Ничего удивительного в том, что Ной заканчивал ночную смену с пятизначной суммой в кармане пальто.

Сейчас, оглядываясь назад – и это то, что он планирует включить в свою свадебную речь, кажется невероятным, что в зале, полном красивейших моделей и влиятельнейших людей со всего мира, внимание Ноя привлекла только одна девушка. И все же именно так и вышло. Еще невероятнее, что эта юная девушка, эта неземная богиня, окруженная парнями-моделями и миллионерами, ответила на взгляд нищеброда.

Ной – который, несмотря на то, что торговал наркотиками, а может, именно благодаря этому, никогда не проявлял интереса к их приему, – проплыл к ней через зал как человек, одурманенный галлюциногенами…

Сквозь темноту пробивается какой-то звук, его не может заглушить даже грохот колес автопоезда и дребезжащее шасси. Звук выдергивает Ноя из воспоминаний, как резкое падение в кошмарном сне. Он точно не услышал, как в темноте замерли тела вокруг него, и хоть он ни к кому не прикасается, каким-то образом чувствует это в разреженном воздухе.

Звук – это сирена, завывающая позади автопоезда. Ной крепко зажмуривается, хотя в этом нет никакого смысла, и начинает молиться.

В автопоезде раздается лязг, как будто переключается передача, замедляя скорость. Ною кажется, что все люди вокруг него обращаются к своим богам.

Сирена приближается, обгоняет и уносится прочь.

Ложная тревога. Ной позволяет себе расслабиться, но не слишком сильно; мочевой пузырь и кишечник не дают это сделать.

Он закрывает глаза, копаясь в памяти, пытаясь вспомнить Софию…

Но сегодня вечером он уже не сможет вернуться к ней.