Текст книги "Осетинские народные сказки"

Автор книги: сказки народные

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Как сейчас помню, под тихий всплеск моря, что мне удачно, как мне кажется, удалось отобразить в поэме «Будем, как волны», мы собирали на берегу камешки, собирали сосредоточенно, в глубочайшей тишине. И тут неожиданно Валерий Григорьевич доверительно признался мне, что родился в 1890 году в Псковской губернии. По странному совпадению, я родился ровно девятнадцать лет спустя в Калужской губернии. Правда, он родился в декабре, а я в марте, все же этот факт оставил известный отпечаток на наших судьбах.

Однажды мы заплыли с ним в море. Как сейчас помню, он был в синих шерстяных трусиках с вышитым якорем на левой стороне. Вдали от берега, вдали от любопытных взоров и ушей, Валерий Григорьевич доверительно посвятил меня в свою творческую лабораторию: он никогда не пользуется пишущей машинкой и все оригиналы пишет исключительно от руки. На это я робко заметил, что у меня такой жуткий почерк, что не только машинистки, но и я сам порой не разбираю написанное, а посему вынужден пользоваться машинкой.

Собирание камней, как известно, настраивает на философские обобщения. В тот счастливый сезон мы набрали много камней.

– Вот этот красивый камень не сам по себе стал красивым, его таким сделала упорная многолетняя шлифовка моря, – глубокомысленно заметил как-то Валерий Григорьевич.

Эти проникновенные слова глубоко запали в мою душу. На всю жизнь я остался верен завету Валерия Григорьевича: не устаю шлифовать и шлифовать свои произведения. На личном опыте я убедился, чем больше их шлифуешь, тем лучше они становятся.

Другое мудрое высказывание Ваперия Григорьевича, а именно: «Не все камни красивы своим внешним видом. Так и женщины», – сыграло решающую роль в моей личной жизни. В тот же курортный сезон я познакомился с Агнесой Федоровной. Она оказалась не только классной машинисткой, но и отличной женой. Валерий Григорьевич безмолвно одобрил мой выбор. Наш брак, как и предвидел Валерий Григорьевич, оказался счастливым. В знак признательности Валерию Григорьевичу я назвал сына и дочь Валериями.

Как сейчас помню нашу последнюю встречу на каком-то литературном банкете. Мы сидели рядом. Валерий Григорьевич поднял стакан нарзана, чокнулся со мной и при этом доверительно вспомнил слова другого титана: «Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды». Я принял это как эстафету, в чем может легко убедиться всякий непредубежденный критик…

Я И В. Г. ДОЕВ

Леонид Львович Оруд-Печенегов избегает выступать на творческих вечерах здравствующих писателей. Его туда и калачом не заманишь. Но стоит только знаменитому писателю смежить очи, как Оруд-Печенегов тут как тут, выступает на вечерах памяти и охотно делится воспоминаниями о частых встречах с покойным.

Стенографическая запись воспоминаний Оруд-Печенегова выглядит так:

«Я проживал в глухой провинции, в Борисолюбске, отрезанный от всего внешнего мира. Но надо было тому случиться, что у нас открыли несметные залежи нефти, и в Борисолюбск хлынули потоки писателей и художников. Приехал к нам, конечно, и Валерий Григорьевич. И первым делом пожелал встретиться со мной.

– Вы, как абориген, будете моим гидом. Я давно слежу за вашим творчеством. Вы мне нравитесь…

Надо ли говорить, как я был взволнован и польщен: неужели он читал мой роман «Нытики»? От смущения я покраснел, во рту пересохло. Валерий Григорьевич дружески похлопал по плечу:

– Не краснейте, вы не девица…

Наше знакомство переросло в настоящую дружбу, которая прекратилась только со смертью Валерия Григорьевича.

Вскоре с благословения Валерия Григорьевича я переехал в столицу, где, не обманув его надежд и упований, занял свое скромное место под солнцем».

Далее оратор самым подробным образом разбирает свою литературную продукцию за последнее десятилетие, прослеживая благотворное влияние Валерия Григорьевича.

Речь Оруд-Печенегова остается текстуально почти неизменной и на вечерах, посвященных памяти других видных деятелей литературы, с той только разницей, что имя Валерия Григорьевича заменяется Владимиром Владимировичем, Самуилом Яковлевичем, Константином Георгиевичем, смотря по обстоятельствам.

И ничего, сходит. Опровергать некому…

СПАСАЙСЯ, КТО МОЖЕТ!

Наконец-то на экранах появился фильм, которого с таким нетерпением ждал советский зритель!

Наша кинематография – не боюсь преувеличений – обогатилась произведением, бесспорно, поворотным, если не в истории всего кино, то в истории кинокомедии несомненно.

Отныне сценаристам будет стыдно предлагать студиям сырые и серые, пресные и просто скучные сценарии кинокомедий. Режиссеры начнут выпускать одну за другой веселые, задорные, остроумные и смешные картины, полные изобретательной выдумки и блистательных жизненных наблюдений.

В новых фильмах не будет места ни штампу, ни плоским остротам, ни ходульным героям!

Всем этим мы обязаны сценаристу Евгению Дворянчикову и режиссеру-постановщику Алексею Шамурину. Это они решительно и смело повели борьбу с получавшими постоянную прописку во многих кинокомедиях штампом и серостью и создали фильм «Спасите наши души!».

Сюжет фильма «Спасите наши души!» прост и незатейлив. Сын председателя рыболовецкого колхоза влюблен в девушку. Он выводит ее имя на морском песке, на бортах рыбачьих лодок. А она? Она, конечно, делает вид, что он ей безразличен.

Она – радистка грузового теплохода. Он – курсант мореходного училища. И, конечно, он попадает на теплоход для прохождения практики.

Она принимает по радио позывные «SOS!.. Спасите наши души!». В открытом море горит яхта «Элис», принадлежащая дочери английского промышленника Элис Мейсфилд.

Кто из всей команды теплохода персонально спасает Элис Мейсфилд? Конечно, озорной и легкомысленный практикант! Иначе это не была бы кинокомедия, высмеивающая штампы!

В скольких фильмах фигурировала гитара! Было бы непростительно, если бы авторы фильма пренебрегли этим музыкальным инструментом. Но в отличие от всех прочих гитар, надоедливо бренчавших на протяжении всей картины, гитара из фильма «Спасите наши души!» выбрасывается героем в набежавшую морскую волну. Правда, в Лондоне приобретается новая гитара. Притом, итальянская. Она, видите ли, нужна будет вездесущему боцману – он укроется за нею, дабы не смущать влюбленных: верные стандарту, они благополучно поцелуются в конце картины.

Какой фильм обходится без дождя?! В фильме «Спасите наши души!» показан Лондон. Лондон без дождя – это не Лондон! А потому «героиня глядит в сад сквозь потоки на стекле».

Путь сценария «Спасите наши души!» не был усыпан розами. Автора подстерегали невзгоды и коварные превратности судьбы. Сперва сценарий опубликовали в солидном, толстом журнале. В этом варианте действие первых кадров происходило в Ленинградском порту и теплоход назывался «Балтика». Сценарий явно предназначался для студии «Северокино». Но там не поняли глубокого замысла, заложенного в сценарии, и отвергли его.

Автор был крайне обескуражен неудачей. В отчаянии он схватился за голову и… предложил сценарий, забракованный на Севере, Южной студии. Разумеется, при этом сценарий подвергся коренной переделке с учетом местных условий.

Теплоход «Балтика» превратился в теплоход «Запорожец». Главный герой Георгий Маренич стал соответственно Юрко Цымбалюком. Радистка Ася именовалась уже Лесей. Матрос Садиков был переименован в матроса Дымчука. Боцман, у которого по напечатанному в журнале сценарию не было никакой фамилии, приобрел себе таковую, причем довольно звучную – Метелица.

В северном варианте капитан, вызвав практиканта к себе, говорил ему:

– Поглядите, товарищ Маренич, на Ленинград.

В южном варианте автору пришлось все переделать. Эта содержательная фраза звучала теперь по-иному:

– Поглядите, товарищ Цымбалюк, на Новороссийск…

Попав на корабль, Цымбалюк (он же Маренич) руководит кружком по изучению английского Языка. В северном варианте Маренич диктует английскую фразу: «Из четырех океанов Атлантический – второй по величине!» В южном варианте Юрко Цымбалюк диктует, естественно, другую фразу: «Одесса – один из крупных портов Черного моря».

Нетрудно себе представить, как выглядел этот же сценарий, когда его забраковали на Юге, и автору пришлось предлагать свои услуги одной кавказской студии. Юрко теперь именовался Гогой, героиня – Сулико, корабль назывался «Казбек», а капитан, пригласив к себе практиканта Гогу Гогоберидзе, предложил ему, прежде чем покинуть Батуми, в последний раз взглянуть на дальние очертания родных гор.

Третий вариант также бесславно погорел. И тогда неутомимый автор создал четвертый и предложил четвертой студии. Четвертому варианту повезло. На четвертой студии его приняли с распростертыми объятиями. Особенно сильное впечатление произвели блестки остроумия, которые призваны были сделать фильм подлинно веселым.

– Я так одинок, что скоро меня украдут цыгане, – говорил герой фильма на палубе корабля.

– Я так покраснел, что в комнате стало значительно светлее! – говорил он же в особняке Мейсфилд.

Четвертый вариант оказался самым счастливым– и фильм вышел на экран.

После просмотра зрители долго не могли прийти в себя и, покидая кинотеатры, в один голос повторяли:

– Спасайте наши души! Спасайся, кто может!..

И это – лучшее доказательство того, что фильм дошел до сердца каждого!

Постановщик А. Шамурим, выступая перед кинопремьерой, пытался преуменьшить значение своего фильма:

– «Спасите наши души!» не такой уж плохой фильм. Бывают и хуже…

Скромность, как известно, всегда украшала подлинный талант…

СВЯТАЯ ПРОСТОТА

Природа ликовала. Все цвело и благоухало. Воробьи проказничали. Цикады и сверчки без умолку трезвонили от переполнявших их чувств. А море смеялось. Чему оно смеялось, никто не знал и даже не догадывался.

Это было в Ялте. В доме отдыха. В каком – не так уж важно.

Задорная девчушка, ей было не больше двадцати лет, студентка Ленинградского университета, познакомилась на экскурсии с рано полысевшим кандидатом каких-то очень умных наук. Что их сблизило, трудно сказать. Девушке было интересно слушать глубоко эрудированного кандидата, который был напичкан знаниями, как Большая Советская Энциклопедия. Ему было приятно встретить столь внимательную и чуткую слушательницу, она часами могла его слушать, разинув рот.

Утром на лечебном пляже они совершали бесстрашные заплывы. Но, заметьте, заплывали только до буйка, не нарушая дозволенных правил. Днем в организованном порядке вместе со всеми отдыхающими совершали экскурсии по Боткинской тропе, а вечером ходили в курзал на бальные и модные танцы или же смотрели на открытом воздухе в кинотеатре «Чайка» новые фильмы двадцатилетней давности.

Но, где бы они вечером ни были, всегда возвращались домой в точно положенное время и неизменно укладывались спать еще до отбоя. Оба, как видите, были весьма дисциплинированные, так что о легкомысленных лунных ваннах не могло быть и речи. Если бы существовали такие медали, их следовало бы наградить медалью «За лучший отдых». Вы скажете, что таких образцово-показательных курортников и днем с огнем не сыскать. А вот были такие. Можете поверить…

Они бы так содержательно и культурно провели свой отпуск до самого конца, сердечно расстались бы, пообещав обязательно писать друг Другу и не забывать часы, проведенные вместе на юге, если бы…

Если бы однажды студентка совершенно невзначай не задала своему знакомому ученому мужу каверзный вопрос:

– Если это не тайна, скажите, пожалуйста, сколько вам лет?

– А вы отгадайте, – игриво ответил рано полысевший в науках кандидат.

Девушка пристально взглянула на кандидата, как бы изучая все морщинки и складки на его усталом лице. Потом задумалась и сказала:

– Если я не ошибаюсь, вам, должно быть, лет сорок пять… Я угадала?

Такой простодушный ответ явно смутил и обескуражил кандидата очень умных наук. Он поспешил исправить неблагоприятное впечатление, какое произвел на девушку:

– Вы плохой физиономист: вы ошиблись… Ошиблись ровно на тринадцать лет.

– Неужели? – искренне поразилась студентка. – В таком случае, скажу вам без лести: вы удивительно сохранились для своих лет! Вам никак не дашь пятьдесят восемь! Вы выглядите моложе!

Больше они не встречались. А море по-прежнему смеялось…

КОГДА В ЧЕРНОМОРСКЕ МАТЧ…

Приезжайте летом в Черноморск и дождитесь там обязательно очередного футбольного матча. Вы не пожалеете. Футбольная игра в Черноморске – зрелище незабываемое.

Еще на вокзале, когда поезд подходит к перрону, в перерыве между объятиями и поцелуями только и слышишь.

– Билеты достала? Ну хотя бы пропуск?

В парикмахерскую в эти дни лучше не заходить. Обычное десятиминутное бритье продолжается больше часа. Клиента досаждают самыми нелепыми и неожиданными вопросами:

– Как, по-вашему, правый край?

Клиент наивно полагает, что речь идет о правом виске, всматривается в зеркало и спокойно, как ни в чем не бывало, отвечает:

– По-моему, все в порядке…

Этих слов вполне достаточно, чтобы тихая парикмахерская, расположенная на тихой улочке, вдруг стала ареной, где разыгрывается страшная буря, ураган, девятибалльный шквал. Потрясая бритвой, парикмахер готов наброситься на вас и, без сожаления, зарезать. Он громко на весь зал взывает к своему коллеге:

– Слыхали, Григорий Михайлович? Они считают, что правый край в порядке… Смешняк!

И горе клиенту, если Григорий Михайлович на этот раз почему-то вздумал отказаться от своей прежней точки зрения и не соли да* рен во мнении со своим «коллегой». Оба мастера бросают на произвол судьбы недомыленных клиентов и включаются в долго несмолкаемую дискуссию, которая еще больше разгорается с приходом третьего клиента.

В вагоне трамвая вы можете услышать такой характерный диалог:

– Собирался на операцию, но решил отложить. Волнуюсь за исход…

– Но у вас же пустяковая операция. Чего волноваться?

– Не за себя волнуюсь. За команду…

И только двухстрочная заметка в местной газете объясняет все: «Завтра на стадионе «Волна», в городском парке, состоится футбольный матч между командами Черноморска и Северограда».

Футбольный матч в Черноморске не простое событие. То, что творится в Черноморске в дни, предшествующие игре, только первая,! черновая репетиция грандиозного спектакля, в котором принимает участие весь город.

Игра начинается в шесть часов вечера. Но атмосфера накаляется уже с утра. И никого не удивляет плакат на дверях мастерской «Металлоремонта» на центральной площади Черноморска:

«Починка примусов, электробритв и проч. закрыта по случаю футбола».

…Все билеты были проданы за несколько дней до матча. Многотысячные толпы безбилетников прочно осадили стадион и избрали пять парламентариев к дирекции. Дирекция внимательно выслушала требование атакующей стороны и выразила готовность, правда, только частично, пойти навстречу, но тут категорически вмешалась милиция и категорически не разрешила пойти навстречу бунтующей публике. Тогда осадившие стадион безбилетники снарядили делегацию к начальнику милиции, на этот раз уже из двадцати человек, и начальник милиции капитулировал: разрешил продать две тысячи входных билетов, которые честно и бескомпромиссно были разыграны между алчущими и жаждущими.

Не побывать на черноморском стадионе преступно. Это в самом деле замечательное сооружение, единственное в своем роде. Представьте себе, в центре старого парка раскинулся огромный стадион, откуда с верхних трибун открывается прекрасный вид на Черное море.

Не пойти на футбольный матч на черноморском стадионе вдвойне преступно… Это – зрелище исключительное. Оно едва ли может сравниться с тем, что испытывали зрители в римском колизее.

На черноморском стадионе нужно следить не за тем, что творится на зеленом поле: игроки будут гонять мяч и без вашего участия. Наоборот, повернитесь спиной к полю и наблюдайте за черноморским зрителем. Ничего более увлекательного, динамичного и драматичного вы в своей жизни не видели! Черноморский зритель – это совсем особенный зритель, не чета московскому, киевскому или даже тбилисскому, который сам, со своими многочисленными чадами, домочадцами, близкими и дальними родственниками, не пропускает ни одного матча с участием его родной команды, как бы далеко от Тбилиси она ни играла. Черноморские зрители превосходят всех вместе взятых болельщиков – их неспроста называют фанатиками.

На стадионе тридцать пять тысяч зрителей – тридцать пять тысяч фанатиков. Все тридцать пять тысяч до тонкостей разбираются в футбольной игре и, конечно, дают тут же, по ходу матча, квалифицированные советы. Советуют и судят громко, во весь голос. Тысячи недорезанных на бойне волов, тысячи автомобильных и паровозных гудков, сведенных в один мощный хор, не могут воспроизвести той величественной какофонии, какая царит на зрительских трибунах во время матча.

Каждому игроку фанатик дает характеристики, скорые, точные и противоречивые, в зависимости от течения игры. Мнения и оценки быстро меняются, смотря по тому, как движется по полю любимый игрок.

– Дубасов вышел из формы! Сапожник! На мыло его!

Но стоит на седьмой минуте тому же Дубасову забить первый и единственный гол в ворота противника, и тот же зритель не выдерживает:

– Молодец Дубасов! Вот это удар!..

Черноморцы бьют штрафной. Бьет Горохов.

– Верный гол!..

Но Горохов промазал, и тот же истошный голос буквально вопит на весь стадион:

– Калéчке дали бить!..

Заметьте, не калеке, а «калéчке». Это звучит куда более презрительно и нещадно уничтожающе.

Горящими, воспламененными глазами следит фанатик за игрой. Он поминутно вскакивает со своего места и, по существу, даже не сидит. Ожесточенно жестикулирует и орет нечто невразумительное. От волнения в горле пересыхает. На выручку приходит тут же рядом стоящая бутылка с фруктовой водой, предусмотрительно принесенная фанатиком из дому.

Североградцы атакуют ворота Черноморска. Несколько хороших и крепких ударов. Фанатик, надрываясь, кричит:

– Хорошо!..

– Как хорошо? – недоумевает приезжий новичок. – Ведь это бьют ваших, черноморцев?!

– Да, но зато наши теперь будут отбиваться… А отбиваться наши умеют…

Кто не знает в Черноморске фанатика Юру Луну? Это ходячая футбольная энциклопедия. Юра помнит детали всех без исключения футбольных игр за все годы существования футбола в Черноморске, а в Черноморске в футбол играли задолго еще до революции. Как шахматист-профессионал запоминает тысячи ходов и вариантов, сделанных разными мастерами в разные турниры, так и Юра Луна помнит, какой игрок в каком матче промазал или, наоборот, продемонстрировал блеск и класс игры.

Но королем фанатиков считается все же Сеня Боцман. При каждом выигрыше черноморской команды Сеня от избытка чувств покупает тут же у лоточников сотню бубликов и бросает их в воздух. А однажды Сеня Боцман настолько увлекся игрой, что кубарем скатился вниз по лестницам стадиона. За три дня до матча Сеня начинает к нему готовиться. Он наглухо запирается у себя в квартире, во избежание распространения инфекции никого не принимает и выходит из дому только в случае крайней необходимости. А если уж и выходит, то опасливо озирается по сторонам, особенно на перекрестках, как бы с ним чего не случилось, как бы на него не наехал проезжий транспорт – редкий гость на его тихой и малолюдной улочке.

Поражение своей команды черноморцы переживают остро и болезненно. Черноморским футболистам лучше не показываться в городе на другой день после поражения: их подвергают всенародному остракизму. Больше того, каждый фанатик готов разорвать игрока черноморской команды на части, растерзать живьем. В каждом футболисте черноморец видит источник своего личного несмываемого позора.

Весь город никак не мог успокоиться, когда черноморская команда два раза подряд потерпела поражение. В газетах, по радио, по телевизору, на улице, дома – на кухне и в столовой – только и разговору было, что о постыдном проигрыше. Секретарь городского комитета партии собрал у себя всю команду и задал один только вопрос:

– До каких пор будете проигрывать?

Следующий матч со столичной командой черноморцы сыграли вничью. И вот, наконец, игра с североградцами принесла черноморцам' первую победу, которую суждено теперь смаковать, обсуждать и анализировать вплоть до следующей игры.

Так что, если вам придется побывать летом в Черноморске, дождитесь там обязательно очередной игры в футбол. Вы об этом не пожалеете!..

ДОПОЛНЕНИЕ К СПИСКУ

Официально такого списка нет. Но по твердому убеждению некоторых граждан, такой список, обязательный для всех редакций журналов и газет, крайне необходимо составить. И как можно скорее!

Стоит опубликовать фельетон о каланче, сгоревшей на глазах у пожарной команды, как немедленно в редакции раздаются возмущенные голоса:

– Как это вы посмели огульно охаять бесстрашных бойцов с огненной стихией?!

Напрасно в таких случаях доказывать, что речь идет о конкретном факте, что у редакции и в мыслях не было умалять героизм «бесстрашных бойцов с огненной стихией». Протестующие остаются при своем мнении:

– Нельзя подрывать авторитет пожарных, которые, не щадя жизни…

Газета опубликовала заметку о враче-грубияне. И тут же последовал протест «группы» медицинских работников:

– Это кладет пятно на всю врачебную корпорацию!.. Нельзя подрывать авторитет врачей… Это чревато…

Если прислушаться к тому, что пишут и говорят защитники чести ведомственных мундиров, то ни в коем случае не следует критиковать в печати не только пожарных, врачей, но и милиционеров, стоящих на страже порядка (как после этого они смогут смотреть в глаза населению!), главных бухгалтеров, стоящих на страже советской копейки (почему их изображают бездушными сухарями, оторванными от жизни?), стоящих на страже бытового обслуживания завмагов (какой честный человек захочет после этого пойти в завмаги!) и т. д. и т. п.

А вот из одного города пришла просьба дополнить «список неприкасаемых лиц» еще одной должностью:

–. Не сметь трогать юрисконсультов! Особенно тех, кто связан семейными узами с деятелями прокуратуры…

Интересуетесь, чем мотивировали эту просьбу?

Юрисконсульта (так и хочется сказать – юрисконсультшу, поскольку речь идет о женщине) консервного завода в том городе Марию Михайловну Арбузову уличили в неблаговидном поступке. Можно было бы, конечно, закрыть на это глаза и пройти мимо, но… Но почему, ежели такой же поступок совершает простой смертный, его и на собрании песочат и к позорному столбу пригвождают? В данном же случае ограничились тем, что на Марию Михайловну в стенном «Крокодиле» нарисовали карикатуру.

Оскорбленная «юрисконсультша» тут же, не отходя от стенгазеты, настрочила заявление в прокуратуру, требуя привлечь редактора стенного «Крокодила» к уголовной ответственности за поношение ее юридического достоинства.

Заявлению был дан ход, благо в прокуратуре работал следователем муж пострадавшей: как-никак рикошетом карикатура задевала и его персональную честь!

Если бы инициаторы критического выступления против заводской юристки могли бы заранее предвидеть, к каким роковым последствиям приведет их неосмотрительное выступление на фронте сатиры, они бы тысячу раз взвесили все «за» и все «против» и, кто знает, может быть…

Редактор заводского «Крокодила» и секретарь парткома консервного завода были вызваны в городскую прокуратуру. Каждого из ним по отдельности прокурор пригласил к себе в кабинет, надеясь, что они признают ошибочность выступления в стенной печати. Но, увы, попытка «вправить мозги» не увенчалась успехом. И тогда прокурор предложил им письменно изложить свои объяснения. Следователь прокуратуры – муж пострадавшей – оказался более решительным и с места в карьер обрушился на секретаря парткома:

– Как вы осмелились оклеветать мою жену?! Да вы знаете, что за это полагается? У нас клеветников не щадят!

Вот какая история приключилась в городе, где критика неосмотрительно простерла свою десницу дальше, чем это положено, по мнению местных блюстителей мирного сосуществования граждан, независимо от их моральных устоев и их поступков. Даже страшно подумать: посмели задеть честь и достоинство неприкосновенной персоны следовательской супруги!..

А ведь ничего подобного не случилось бы, будь обнародован официальный список лиц, каковые не подлежат осмеянию по линии сатиры. Тогда бы никаким «Крокодилам» – большим и малым – неповадно было бы лезть на рожон, они бы заранее прекрасно знали, что им дозволено критиковать только от сих до сих… А выше не сметь!..

Так что повторяем: необходимо как можно скорее составить обязательный для всех редакций газет и журналов список лиц, которых во избежание неприятных последствий ни в коем случае не рекомендуется подвергать освежающей критике. Список этот должен быть широким и представительным. В нем должны быть представлены все профессии, с которыми так или иначе повседневно сталкиваются труженики города и села.

Пользуясь случаем, я убедительно прошу обязательно включить в список «неприкасаемых» и фельетонистов! Чем мы хуже жен следователей?! И нас тоже надо щадить!

Со списком оно будет как-то спокойней. Ну, кое-где перехлестнешь, кое-где чуточку события исказишь – никто на тебя руку не поднимет. Потому, мы неприкасаемые!.. То-то же!..

ТРУЖЕНИКИ МОРЯ

До чего же хорошо отдыхать у Черного моря! Если бы человек жил в среднем сто лет и даже больше, ему никогда не надоело бы все сто лет и даже больше – из года в год – выезжать на отдых к Черному морю. Потому что это никогда не надоедает и не может надоесть.

Каждый находит в отдыхе у Черного моря свои особые прелести; приезжая в очередной раз к морю, курортник нет-нет, а обнаруживает здесь какие-то приятные и радостные перемены.

Что никогда не меняется и все же манит к себе своей первозданной красотой, – это Черное море! Родное, привольное, бескрайнее…

И знаете, кто еще сумел сохранить себя от тлетворного влияния времени и ничуть не изменился? Культурник! Наш культурник – Валентин Михайлович!

Едва я переступил порог санатория, куда я езжу уже надцатый год, как он сразу же охватил меня очередным культмероприятием:

_ Я хотел бы вас, персонально вас, пригласить на замечательную экскурсию! Предполагается поездка автобусом до Черного мыса. Остановка в Аркадии, у Голубого озера и у Муравьиной скалы. Обычно на каждый такой объект организуется отдельная экскурсия. Я же предлагаю, так сказать, комплексную экскурсию-концентрат. Три экскурсии вместо одной. Одним махом трех побивахом! (Ха-ха!) Экономия средств, времени, а главное, концентрация впечатлении.

– А нельзя ли, Валентин Михайлович, поехать катером? Все-таки, знаете, виды с моря и прочее…

– Фи! И как такое могло прийти вам в голову! Я ведь забочусь о вас же! На море и неудобно и неприятно. Укачает, и вся концентрация впечатлений пойдет на дно! (Ха-ха-ха!) Напрасная только трата времени и средств…

Валентин Михайлович все-таки уговорил; я согласился на поездку автобусом. И вот на другой день, в самый разгар тихого часа, в палату врывается Валентин Михайлович:

– Ура! Победа! Тридцать санаториев дрались за катер! И только я один получил катер!

И он от всего сердца похвалил самого себя:

– Вот что значит я!

– А вдруг укачает, Валентин Михайлович?

– И как это вам в голову могло такое прийти? Укачает? Вы что, маленький? Это же будет историческая поездка. Нам уже завидуют все санатории Черного моря. Какие, батенька, виды с моря! Ай-ай!.. Какая концентрация впечатлений! Укачаетесь…

Я согласился на поездку катером. Но утром, когда, торопясь в порт, все давились завтраком, выяснилось, что катер, только что вышедший из капитального ремонта, снова испортился. Валентин Михайлович стал меня успокаивать:

– Это, знаете, к лучшему. Вдруг, знаете, на море шторм, то да се, медузы, дельфины. Вся концентрация впечатлений пропадет. Едем лучше автобусом. Так вернее…

В конце концов мы поехали катером и всю дорогу вспоминали Валентина Михайловича: нас действительно укачало…

После знакомства с Валентином Михайловичем я понял, какой непостижимо тяжкий труд быть курортником. Весь день заполнен до отказа какими-то процедурами. На первом плане, конечно, море. Морем здесь обеспечивают без ограничения: море до завтрака, море после завтрака, море под вечер, перед закатом солнца, море ночью, при лунном свете.

Сначала на лечебный пляж, потом на дикий.

Моя давняя знакомая Матильда Витальевна поступает наоборот: сначала она отправляется на дикий пляж, где жарится до того, что в воздухе густо пахнет жареным и хочется забить тревогу: вызвать пожарную команду. Лишь после этого Матильда Витальевна перебирается на лечебный пляж и доверяет дальнейший загар медицинскому контролю.

– Не увлекайтесь солнцем! – предупреждает Матильду Витальевну пляжный врач. – Загорайте постепенно!

– Как постепенно?! – с. чувством огрызается она. – Я привезла с собой десять флаконов орехового масла – и, на тебе, не увлекаться солнцем?! Зачем же я тогда сюда приезжала? Я хочу обязательно загореть, и досрочно…

Перед столь веским аргументом врач невольно умолкает.

Когда загар доведен до кондиции, можно фотографироваться. Тут же, на пляже. С видом на море. Расходов почти никаких. Три карточки – всего 2 рубля. Не считая 7 рублей за починку часов, которые вы нечаянно окунули в воду во время съемки.

Многие предпочитают сниматься группой. Приятно все-таки по приезде домой как бы невзначай, небрежно бросить своим родным и сослуживцам:

– А это мы снимались во время двадцатибалльного шторма…

– Неужели бывают такие штормы? – будет допрашивать вас какой-то скептик, но вы тут же его разобьете:

– Конечно, бывают. И даже страшнее! – Скептик будет посрамлен. Он вынужден вам верить, ведь вы только что вернулись с Черного моря и к тому же предъявляете вещественное доказательство – фотокарточку.

Потом с воодушевлением расскажете во всех деталях биографии своих сопляжников, с которыми за лето так сдружились, что решили запечатлеть их физиономии на веки вечные.

Пройдет всего несколько дней, и все – на службе и дома – будут уже знакомы по фотографиям с вашими курортными друзьями, а потом, потом вы упрячете курортные карточки и случайно обнаружите их только зимой. И тогда вы похвалите себя за удачную мысль, которая пришла вам летом: сняться группой. Теперь, в зимний скучный вечер, вы нашли для себя интересное развлечение: угадывать и вспоминать, с кем это вас угораздило сняться на пляже?

– Хоть убейте – не вспомню, что это за противная рожа?

Целая неделя проходит в мучительных, но приятных догадках, пока наконец вы не вспомните, что несколько месяцев назад, летом, вы этой самой противной роже говорили:

– Глаза у вас, как море. Вы загадочны, как море…

Другая моя знакомая, студентка-курсовочница Вероника, предпочитает сниматься в одиночку. Она знает дорогу к сердцу пляжного фотографа дяди Яши.