Текст книги "Пепел и шёлк. В объятиях босса (СИ)"
Автор книги: Сия Белая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
Глава 5. Ярость Ратмира
Глава 5. Ярость Ратмира
Звонок Виталика оставил после себя липкий, удушливый шлейф страха. Лиля сидела на кресле просторной гостиной загородного дома, бездумно глядя, как тяжелые хлопья пушистого снега ложатся на ветки вековых сосен. Ее пальцы, судорожно сжимавшие чашку с остывшим ромашковым чаем и непроизвольно дрожали. Напряжение было настолько сильным, что внизу живота привычно потянуло, заставив Лилю испуганно замереть. Угрозы бывшего мужа набатом стучали в голове. Слить ее фотографии в сеть? Опозорить Ратмира перед акционерами и прессой? Разрушить то хрупкое, невероятное чудо, которое только-только начало прорастать внутри нее?
Она не успела подняться с кресла, как тяжелые дверь в дом открылась. В проеме показался Ратмир.
Лиля невольно вздрогнула от одного взгляда на него. На Корсакове не было привычного безупречного пиджака – только белоснежная сорочка с расстегнутым воротом, но от всей его монументальной, широкоплечей фигуры исходила такая плотная, ледяная волна первобытной ярости, что воздух вокруг, казалось, зазвенел. Его резко очерченные скулы ходили ходуном, а темные глаза превратились в два непроницаемых, хищных колодца. Он уже все знал. Как глава огромной бизнес-империи, Ратмир фанатично заботился о безопасности своей женщины, и все ее входящие звонки дублировались на пульт его личной аналитической службы.
Ратмир подошел к ней в два огромных шага. Его большая, горячая ладонь мягко забрала из ее онемевших пальцев чашку и поставила на столик. В следующее мгновение он опустился перед ней на одно колено, бережно обхватив ее сочные, обтянутые мягким трикотажем бедра своими руками. Этот жест, сочетавший в себе абсолютную доминантность и фанатичную, защищающую нежность, заставил Лилю прерывисто выдохнуть.
– Он звонил тебе, – это был не вопрос. Голос Ратмира звучал пугающе тихо, на самом дне его связок вибрировал опасный хрип.
– Ратмир... он... он пьян, – со слезами на глазах прошептала Лиля, утыкаясь ладонями в его жесткие, как каменная плита, плечи. – Он угрожает пойти к журналистам. У него есть фотографии... из нашей прошлой жизни. Он хочет уничтожить репутацию холдинга. Из-за меня у тебя будут огромные проблемы, Ратмир. Господи, может, мне правда стоит уехать на время?
– Дура, – выдохнул он ей прямо в губы, и его пальцы сжали ее бедра чуть крепче, заставляя почувствовать его собственническую власть. – Какая же ты у меня еще глупая, девочка моя. Посмотри на меня. Смотри в мои глаза, Лиля.
Она послушно подняла взгляд.
– Ты действительно думаешь, что какая-то мелкая, трусливая сошка из моего юридического отдела способна причинить мне вред? – Ратмир жестко ухмыльнулся, но в этой ухмылке была такая сокрушительная мужская сила, что у Лили по спине побежали мурашки. – Этот слизняк совершил одну единственную ошибку, Лиля. Он посмел довести до слез мою женщину. Он посмел угрожать матери моего ребенка. Завтра от его идеальной, сытой жизни не останется даже пепла. Я сотру его в порошок так хладнокровно, что он сам будет умолять меня о пощаде. А ты... ты сейчас пойдешь примешь теплую ванну и ляжешь спать. Никаких слез. Никаких мыслей о нем. Твоя единственная задача – беречь себя и нашего малыша. Обо всем остальном позабочусь я.
Утро вторника в главном офисе «Корсаков Инвест» началось со шквала, который навсегда похоронил карьеру Виталика. Он пришел на работу к девяти часам, все еще слегка похмельный, но абсолютно уверенный в собственной безнаказанности. В его кармане лежал телефон с заготовленными файлами для одного желтого таблоида, и он уже предвкушал, как знатно подпортит кровь своей бывшей «жирухе» и ее заносчивому богачу-боссу.
Однако стоило Виталику переступить порог своего кабинета в юридическом департаменте, как туда без стука вошли трое мужчин в строгих темных костюмах. Это были сотрудники службы собственной безопасности холдинга во главе с личным порученцем Корсакова.
– Виталий Игоревич? Пройдите с нами в кабинет генерального аудита, – ледяным тоном произнес старший из них.
– В чем дело? На каком основании? – возмутился Виталик, чувствуя, как внутри него начинает разрастаться неприятный, липкий холодок. – Я ведущий юрист департамента! У меня дела...
– Больше нет, – отрезал мужчина.
В кабинете аудита Виталика ждал настоящий ад. На огромном мониторе были развернуты файлы, от взгляда на которые у него мгновенно пересохло во рту, а со лба покатился крупный холодный пот. Служба безопасности Ратмира за одну ночь подняла всю подноготную Виталика за четыре года работы в холдинге. Там были неопровержимые доказательства того, что он брал крупные откаты от строительных подрядчиков, сливал конфиденциальные данные конкурентам холдинга и фальсифицировал отчеты по закупкам. Это была не просто статья для увольнения – это был гарантированный тюремный срок лет на восемь .
– Это... это подстава! – замямлил Виталик, растеряв всю свою спесь. Его лицо стало землисто-серого цвета. – Я требую встречи с Ратмиром Александровичем!
Дверь кабинета открылась, и вошел сам Ратмир. Он двигался бесшумно, излучая пугающую, смертоносную уверенность. Аудиторы тут же встали и поспешно покинули комнату. Корсаков остался наедине с Виталиком. Ратмир даже не сел – он просто встал напротив юриста, засунув руки в карманы брюк, и посмотрел на него сверху вниз, как на надоедливое насекомое.
– Слушай меня внимательно, Виталий, – тихо, со стальными нотками произнес Ратмир. – Прямо сейчас твои счета в банках заблокированы в рамках внутреннего расследования холдинга. Твой телефон, со всеми твоими жалкими скриншотами и шантажом, уже находится у моих специалистов по кибербезопасности – через десять минут от этих файлов не останется даже следа на серверах. У тебя есть ровно пять минут, чтобы подписать признательные показания, отказаться от любых претензий на долю в квартире родителей Лилии, подписать согласие на молниеносный развод без раздела имущества и написать заявление об увольнении по собственному желанию.
– А если я не подпишу?! – отчаянно выкрикнул Виталик, хотя его колени уже крупно дрожали. – Я пойду в полицию! В прессу!
– Если ты не подпишешь, – Ратмир наклонился к его лицу, и в его глазах Виталик увидел свой окончательный приговор, – из этого здания ты выйдешь в наручниках. Мои адвокаты сделают так, что ты получишь максимальный срок в самой жесткой колонии строгого режима. Твоя мать лишится своего дома за твои долги, а твоя фамилия будет внесена в такие черные списки, что после отсидки ты сможешь устроиться разве что ночным сторожем на кладбище. Я уничтожу тебя, Виталий. Медленно и со вкусом. Выбирай.
У Виталика затряслись губы. Весь его мир, построенный на эгоизме, цинизме и наглости, рухнул за несколько минут. Осознание того, КАКОГО монстра он умудрился разозлить, накрыло его с головой. Дрожащими руками, роняя слезы трусости на дорогие бланки, он подписал абсолютно все бумаги, которые перед ним положили.
Через полчаса его, бледного, сопливого и уничтоженного, охрана буквально выставила за шкирку на морозный воздух у входа в небоскреб, швырнув вслед коробку с его личными вещами.
Но на этом карма для предателя не закончилась. Стоя на заснеженном тротуаре, Виталик судорожно пытался сообразить, что ему делать дальше. Карьера разрушена, денег на счетах нет, впереди – позорный развод и полное забвение. Единственным утешением в его глазах оставалась Кристина. Его молодая, упругая, горячая Крис, ради которой он предал Лилю. Он верил, что она поддержит его, ведь они так любили друг друга.
Виталик бросился к центральному ресепшену, надеясь увидеть ее. Но Кристины там не было. На ее месте сидела незнакомая строгая девушка.
– А где Кристина? – хрипло спросил Виталик.
– Кристина уволена полчаса назад по распоряжению руководства. Без выходного пособия и с волчьим билетом в личной карточке, – равнодушно ответила секретарша.
Виталик выбежал на улицу и начал судорожно набирать ее номер. Трубку долго не брали, но наконец послышался недовольный голос Кристины:
– Ну чего тебе, Виталя? Я занята, вещи собираю.
– Крис, малыш! Меня уволили! Корсаков все узнал, он заблокировал счета, забрал все... Крис, мне так нужна твоя поддержка! Давай уедем куда-нибудь...
На том конце провода раздался громкий, издевательский и циничный хохот.
– Ты что, совсем придурок, Виталик? – выплюнула Кристина, и в ее голосе не осталось ни капли той приторной нежности, которой она окутывала его раньше. – Какая поддержка? Куда уедем? На какие шиши, нищеброд? Мне нужен был успешный юрист холдинга с перспективой повышения и долей в московской квартире, а не безработный неудачник с кучей долгов! Из-за твоей тупости и твоей жирной бывшей женушки меня саму вышвырнули с работы! Охрана даже косметичку забрать не дала!
– Крис... но как же... мы же любим друг друга... – пролепетал уничтоженный Виталик.
– Забудь этот номер, придурок. И не смей мне больше звонить. Кому ты нужен, жалкий неудачник? Кукуй теперь один со своими проблемами! – рявкнула блондинка и бросила трубку, мгновенно отправив его номер в черный список.
Виталик медленно опустил руку с телефоном. Вокруг него кружились снежинки, шумела равнодушная Москва, а внутри была лишь выжженная, ледяная пустыня. Он остался абсолютно один. Без денег, без работы, без любимой женщины, у разбитого корыта. Слова, которые он когда-то так жестоко бросил в лицо Лиле:«Будешь до конца дней куковать в одиночестве, ты никому не нужна» , – вернулись к нему бумерангом, ударив наотмашь. Справедливость восторжествовала.
Вечером того же дня Ратмир вернулся в свой загородный особняк. Вся его ярость и жесткость остались там, в зеркальном небоскребе столицы. Переступая порог их огромной, залитой мягким светом спальни, он снова превратился в любящего, одержимого своей женщиной мужчину.
Лиля ждала его, сидя на краю огромной постели. На ней был свободный домашний халатик из нежного белого шелка, который подчеркивал ее сочную, аппетитную фигуру. Увидев Ратмира, она инстинктивно поднялась, вглядываясь в его лицо.
– Все кончено, девочка моя, – тихо произнес Ратмир, закрывая дверь на замок и направляясь к ней. Он подошел, обнял ее за талию и прижал к себе, зарываясь лицом в ее пахнущие лавандой волосы. – Твой бывший муж больше никогда не появится в твоей жизни. Он подписал все бумаги. Развод оформлен. Квартира твоих родителей принадлежит только тебе. Он уволен и уничтожен как юрист. Его девка тоже вышвырнута вон. Ты свободна, Лиля. Полностью свободна.
Лиля тихо охнула, и из ее глаз хлынули слезы – облегчения, благодарности и безграничного счастья. Она обняла его за мощную шею, прижимаясь всем своим пышным телом к его груди.
– Спасибо тебе... спасибо, Ратмир... – шептала она, покрывая его лицо, скулы и губы быстрыми, горячими поцелуями.
От ее благодарности, от близости ее мягкого, такого желанного тела, внутри Ратмира мгновенно вспыхнул привычный, голодный пожар. Беременность сделала Лилю еще более чувственной, ее гормоны бурлили, требуя мужской ласки. Ее высокая грудь тесно прижималась к нему, а сочные бедра двигались у его паха, заставляя его мужское достоинство мгновенно налиться стальной жесткостью.
– Лиля... ты сводишь меня с ума... – прохрипел Ратмир, его руки бесцеремонно распахнули полы ее шелкового халатика, обнажая ее роскошное, сочное обнаженное тело.
Он подхватил ее на руки, уложил на мягкие простыни и навис сверху. Его поцелуи стали голодными, глубокими, заставляя Лилю стонать навзрыд. Он ласкал ее пышную грудь, сжимал ее бедра, оставляя на них жаркие следы своих губ. Ратмир действовал мощно, страстно, но с той самой безумной, оберегающей нежностью, помня о ее положении.
Он развел ее сочные ноги в стороны и одним глубоким, плавным толчком вошел в нее. Лиля громко вскрикнула, закидывая голову назад. Ратмир начал двигаться в размеренном, но умопомрачительно глубоком темпе, выбивая из нее громкие, прерывистые стоны. Кровать скрипела в такт их движениям, а в полумраке спальни разносились лишь звуки их дикой, зрелой страсти.
Глава 6. Благословенное лето и магия округлостей
Глава 6. Благословенное лето и магия округлостей
Время – самый честный, молчаливый лекарь. Оно незаметно, день за днем, стирало из памяти Лилии серый, удушливый пепел ее прошлого брака, оставляя позади грязные судебные тяжбы, циничные сообщения Виталика и ядовитые шепотки Кристины. Загородный особняк Ратмира на Рублевке стал для нее не просто местом проживания, а настоящим святилищем, крепостью, где каждый уголок дышал любовью, абсолютной безопасностью и звенящим покоем. Лиля наконец-то научилась засыпать по ночам без липкого страха, что завтра ее мир снова рухнет.
Прошло семь месяцев. Холодная московская зима, укрывавшая особняк пушистыми сугробами, сменилась робкой, цветущей весной, а та, в свою очередь, уступила место роскошному, знойному августовскому лету. Беременность изменила Лилию до неузнаваемости, полностью переплавив ее из робкой, закомплексованной «пышечки» в ослепительную, статную и по-настоящему царственную женщину.
Ее и без того аппетитные, сочные формы на тридцать четвертой неделе налились особенной, манящей, спелой зрелостью. Роскошная грудь, увеличившаяся на два размера , едва удерживалась тонкими бретельками легких шелковых сарафанов, соблазнительно колыхаясь при каждом шаге. Ее бедра стали еще шире, округлее и мягче, а большой и идеально круглый животик выдавался вперед, скрывая под сердцем их маленькое, затаившееся чудо. Кожа Лили словно светилась изнутри каким-то мягким, теплым золотистым сиянием, на щеках играл здоровый румянец, а каштановые волосы, которые она теперь практически не собирала в строгие офисные пучки, тяжелыми, шелковистыми волнами спадали на ее округлые плечи и открытую спину. Она больше не стеснялась своего веса. Ратмир заставил ее поверить, что каждый ее лишний сантиметр – это шедевр, созданный природой.
Сам Ратмир за эти месяцы превратился в настоящего безумца, одержимого своей женщиной и будущим ребенком. Грозный миллиардер, перед чьим тяжелым взглядом трепетали директора крупнейших строительных холдингов и министерств, практически полностью перенес управление своей огромной империей на удаленный режим. Он не мог и не хотел оставлять Лилю одну ни на минуту. Его прошлая жесткость, холодность и властность полностью испарялись, стоило ему переступить порог их дома.
Каждый вечер в особняке повторялся один и тот же ритуал, который стал для Ратмира священным. Лиля сидела в плетеном кресле на просторной веранде, подставив лицо теплым лучам заходящего летнего солнца, а Ратмир опускался перед ней на колени прямо на деревянный настил. Его огромные, теплые ладони с тонкими шрамами бережно, с каким-то религиозным трепетом ложились на ее обнаженный, натянутый, как барабан, живот. Он замирал, закрывая глаза , ловя моменты, когда их малыш внутри Лили начинал сильно и отчетливо толкаться, приветствуя отца.
– Он снова буянит, Ратмир, – с мягкой улыбкой шептала Лиля, запуская пальцы в его короткие, жесткие темные волосы.
– Пусть буянит. Сильный парень растет, – низким, вибрирующим от нежности голосом отвечал Корсаков.
Он наклонялся и принимался медленно, бережно покрывать поцелуями ее живот, ее бедра, ее мягкие пышные складки на талии. Он целовал ее растяжки, появившиеся на коже, словно это были драгоценные нити. В его глазах Лилия была богиней плодородия. Она подарила ему то, чего нельзя было купить ни за какие миллиарды мира – истинный дом, покой и продолжение его самого. Лиля смотрела на него сверху вниз, и ее сердце разрывалось от осознания того, насколько сильно и фанатично этот мужчина любит ее.
Малыш решил явиться в этот мир в один из самых теплых, тихих августовских дней, ровно на тридцать девятой неделе. Все началось в три часа ночи, когда Лиля проснулась от странного, тянущего и резкого спазма внизу живота. Она попыталась подняться, но в этот момент внутри словно лопнул маленький пузырь, и по ее бедрам хлынули теплые околоплодные воды.
– Ратмир... – тихо позвала она, коснувшись плеча спящего рядом мужчины.
Корсаков среагировал мгновенно, словно и не спал вовсе. За долю секунды он вскочил с постели, его глаза были абсолютно трезвыми и собранными. На ходу натягивая одежду, он подхватил Лилю на руки, бережно завернул в мягкий плед и понес к выходу. Личная карета скорой помощи, дежурившая у ворот поселка по его приказу последние три недели, уже заводила мотор.
Роды проходили в элитной частной клинике, которую Ратмир выкупил целиком на целую неделю, чтобы ни один посторонний звук или косой взгляд не потревожил его женщину. Лучшие акушеры-гинекологи страны суетились вокруг Лили, но главным ее якорем в этом бушующем океане боли оставался Ратмир. Он категорически отказался выходить из родильного зала.
Все эти долгие, изнурительные двенадцать часов Корсаков не отходил от нее ни на шаг. Лиля кричала от разрывающих ее изнутри схваток, ее лицо покрылось крупными каплями пота, а пальцы с такой силой впивались в его руки, что пронзали кожу до крови. Но Ратмир даже не морщился. Он терпел вместе с ней. Он шептал ей на ухо слова безумной любви, целовал ее влажные виски, дышал вместе с ней в такт и послушно подставлял свое тело .
– Давай, Лилечка, еще немного, девочка моя, я с тобой, я держу тебя, – хрипел он, и его голос был единственной нитью, державшей ее в сознании.
Напряжение в зале достигло своего пика, когда акушер громко скомандовал: «Последний раз, Лилия! Тужься!». Лиля собрала последние остатки сил, намертво вцепившись в Ратмира, и испустила громкий, пронзительный крик.
И в ту же секунду, когда первые золотые лучи августовского солнца прорезали панорамное окно палаты, зал огласил другой крик – громкий, заливистый, чистый и требовательный. Крик новой жизни.
Врач бережно подхватил маленькое, мокрое чудо и положил его прямо на пышную, тяжело вздымающуюся грудь Лили. Это был крупный, здоровый мальчик – абсолютная копия своего отца, с такими же темными волосиками и крупными кулачками. Лиля судорожно вздохнула, прижимая сына к себе, чувствуя, как по ее телу разливается ошеломляющая, космическая волна материнского тепла. Она плакала, целуя крошечный лобик малыша.
Ратмир опустился рядом с ней на колени, обнял их обоих своими огромными руками, прижимая к своей мощной груди. Лиля подняла глаза и с изумлением увидела, как по суровому, шрамированному и резко очерченному лицу этого жесткого миллиардера катятся крупные, горячие слезы. Он плакал впервые в жизни – плакал от избытка счастья, которое эта роскошная женщина принесла в его судьбу.
Прошло два месяца. Загородный особняк Корсакова утопал в тысячах белых роз, пионов и гортензий, превратившись в филиал сказочного сада. Ратмир настоял на закрытой, но невероятно роскошной свадьбе. Здесь не было журналистов, прессы, наглых фотографов или фальшивых бизнес-партнеров. Были только самые близкие друзья и их маленький сын, который сладко спал в коляске под присмотром личной няни.
Лиля стояла перед огромным трехстворчатым зеркалом в своей спальне, глядя на собственное отражение, и не узнавала себя. На ней было роскошное кутюрное свадебное платье цвета айвори, сшитое вручную лучшими мастерами Парижа из тончайшего шелка и старинного кружева. Дизайнеры сотворили настоящее чудо, идеально подчеркнув всю монументальную, аппетитную красоту ее тела. Корсет платья мягко, но надежно утягивал ее талию, выгодно приподнимая и демонстрируя пышную, налившуюся молоком грудь в глубоком, смелом декольте. Тяжелый подол юбки роскошными, королевскими волнами ниспадал по ее крутым, широким бедрам, переходя в длинный шлейф. На ее шее сияло лаконичное, но безумно дорогое бриллиантовое колье – подарок Ратмира на рождение сына.
Лиля больше не пыталась казаться худой. Она больше не прятала свои изгибы за темными закрытыми вещами. Она смотрела на свои сочные формы с гордостью, чувствуя себя настоящей королевой.
Когда массивные двери гостиной распахнулись, и Лиля медленно пошла по ковровой дорожке, усыпанной лепестками белых роз, в зале воцарилась абсолютная тишина. Ратмир, стоявший у импровизированного алтаря из живых цветов, прерывисто, шумно вздохнул. На нем был строгий черный смокинг и белоснежная рубашка, подчеркивавшая его загар и мощную фигуру. Но его взгляд... его взгляд горел таким безумным, голодным, собственническим и бесконечно влюбленным пламенем, что у Лили на секунду подкосились ноги. Он смотрел на нее так, словно в этой вселенной существовала только она одна. Для него не было других женщин – была только его Лиля, его спасение, его богиня.
Они обменялись золотыми кольцами под тихий шелест вековых сосен за окном. Когда регистратор торжественно объявила их мужем и женой, Ратмир не стал ждать – он резко притянул Лилю к себе за талию, практически впечатывая ее сочные бедра в свой пах, и поцеловал ее. Это был глубокий, долгий, собственнический поцелуй, запечатавший их союз перед лицом неба и земли. В зале раздались искренние аплодисменты, но Лиля их не слышала – она тонула в его объятиях, понимая, что ее прошлая боль окончательно превратилась в пепел.
Глубокая ночь укрыла особняк Корсаковых мягким, бархатным покрывалом тишины. Маленький Ратмир-младший, накормленный и довольный, сладко спал в своей уютной колыбели в детской комнате, а в главной спальне супругов горели лишь несколько толстых свечей, отбрасывая длинные, причудливые тени на стены из светлого дерева.
Ратмир стоял у паноморного окна во весь рост, глядя на спящий ночной сад. Его смокинг давно был сброшен, он оставался лишь в одних черных брюках, демонстрируя великолепный, мускулистый торс, покрытый ровным загаром и редкими шрамами.
Лиля медленно, бесшумно подошла к нему со спины. На ней был пеньюар из тончайшего черного шелка, который едва прикрывал ее роскошные округлости. Она нежно обняла его со спины за мощную талию, прижимаясь всей своей пышной, горячей грудью к его лопаткам, вдыхая родной запах табака, дорогого парфюма и чистой мужской силы.
Ратмир мгновенно развернулся в ее руках, словно только этого и ждал. Его глаза в полумраке спальни казались абсолютно черными, хищными и голодными. Прошло два месяца после родов, и его воздержание, продиктованное заботой о ее здоровье, подошло к концу. Он был на пределе своего мужского терпения. Корсаков подхватил ее под ягодицы и с привычной, пугающей легкостью вздернул ее сочное тело вверх, усаживая на широкий мраморный подоконник. Он встал между ее разведенных, полных и таких желанных бедер.
Его большие, горячие ладони нетерпеливо, грубовато дернули тонкие шелковые бретельки пеньюара вниз. Ткань с тихим шорохом соскользнула, обнажая ее роскошное тело. Ратмир смотрел на нее с таким диким, животным вожделением, словно это была их самая первая ночь. Для него эта мягкость была самым главным наркотиком.
– Ты сводишь меня с ума, Лиля... Моя жена... Моя богиня, – хрипло прорычал он ей прямо в губы, с силой сжимая пальцами ее сочные ягодицы, впиваясь в мягкую кожу до слабых вздохов.
– Твоя... Ратмир... вся твоя, – выдохнула она, запуская пальцы в его волосы, полностью подчиняясь его силе.
Ратмир быстрым движением избавился от своих брюк. Его массивное, стальное мужское достоинство пульсировало от бешеного прилива крови, требуя немедленного освобождения. Он развел ее сочные ноги еще шире, заставляя Лилю обхватить его мощную талию своими бедрами. Его ладонь скользнула между ее ног, обнаруживая, что она уже абсолютно мокрая, горячая и изнывающая от ответного голода.
Лиля громко, пронзительно вскрикнула, запрокидывая голову назад и упираясь затылком в прохладное панорамное стекло окна. Ощущение наполненности было настолько острым, жарким и полным, что у нее закружилась голова, а из глаз брызнули слезы чистейшего экстаза. Ратмир заполнил ее всю, без остатка.
И затем он начал двигаться. Жестко, глубоко, в бешеном, уверенном темпе. Панорамное стекло слегка подрагивало от их движений, а в полумраке спальни разносились лишь звуки их дикой страсти – рваные вздохи, громкие стоны Лили и глухие шлепки тел. Ратмир брал ее властно, доминирующе, заставляя ее сочные ягодицы шлепать о его пах. Лиля намертво вцепилась пальцами в его плечи, оставляя на них глубокие красные царапины, и стонала навзрыд, полностью растворяясь в его силе.
Напряжение росло с каждым толчком, скручиваясь внутри нее в тугую, звенящую пружину. Наслаждение было настолько сильным, что Лиля поняла – она сейчас просто растворится в воздухе. И когда Ратмир вжал ее в подоконник особенным, тягучим и длинным толчком, Лилю накрыла оглушительная, спазматическая волна оргазма. Она закричала, судорожно, пульсирующе сжимаясь вокруг его плоти всеми своими внутренними мышцами.
Ратмир, почувствовав эти дикие, сладкие тиски и услышав ее крик по-звезиному зарычал. Он сделал несколько последних, безумных толчков, буквально впечатывая ее в стекло, и излился глубоко внутрь своей любимой женщины горячей, густой и бесконечной волной, окончательно скрепляя их союз на веки вечные.
Он бережно подхватил ее на руки, перенес на огромную кровать с белоснежными простынями, уложил, укутал в мягкое одеяло и лег рядом, намертво приживая ее к своей широкой груди. Лиля уткнулась носом в его шею, чувствуя, как ее сердце бьется в один такт с его сердцем, а на душе царит абсолютный, звенящий покой. Прошлое окончательно сгорело, оставив после себя лишь чистый, сияющий рассвет их новой жизни.
Ратмир нежно поцеловал ее в макушку, вглядываясь в ее сонные, блестящие от счастья карие глаза, и произнес фразу, которая навсегда подвела черту под всеми ее прошлыми обидами, комплексами и страхами, став началом их вечной, взрослой сказки:
– Знаешь, родная, чужое предательство лишь сожгло дотла твои прежние иллюзии, чтобы на их пепле я смог построить для тебя целый мир, в котором твоя красота стала моим самым главным и единственным благословением.
