Текст книги "Пепел и шёлк. В объятиях босса (СИ)"
Автор книги: Сия Белая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Глава 3. Стыд и поспешный побег
Глава 3. Стыд и поспешный побег
Утро после грандиозного корпоратива холдинга встретило Лилию не просто жестоким похмельем, а удушающим, липким чувством стыда, которое мертвой хваткой сдавило горло. Она проснулась в собственной постели, залитой блеклым светом. Голова раскалывалась так, словно по ней били кувалдой, но физическая боль была ничем по сравнению с тем ментальным хаосом, что царил в мыслях. Лиля смутно, обрывками помнила окончание той безумной ночи. Помнила, как Ратмир сам, своими огромными, на удивление бережными руками помогал ей натянуть нижнее белье, как аккуратно застегивал молнию на ее испорченном вишневом платье. Помнила, как он укутал ее в свое тяжелое кашемировое пальто, пахнущее дорогим табаком и успехом, донес на руках до личного автомобиля и приказал личному водителю доставить ее до подъезда.
На прикроватной тумбочке лежал ее разбитый телефон. Но уведомление можно было разглядеть! :«Отдыхай сегодня, Лиля. Ни о чем не думай. Мы со всем разберемся. Р.А.» .
Лиля спрятала лицо в ладонях, и горячие слезы обожгли ее щеки. Ее тело – то самое тело, которое Виталик заставил ненавидеть, называя «квашней» и «кухонным комбайном», – до сих пор горело от воспоминаний. Она физически чувствовала фантомную тяжесть ладоней Ратмира на своих сочных бедрах. Она помнила, как этот грозный мужчина, мультимиллионер, перед которым трепетали директора крупнейших банков, хрипел от дикого, животного восторга, вбиваясь в нее на дубовом столе.
Ей было безумно, дико стыдно. Как ей теперь возвращаться в офис? Как смотреть ему в глаза? Что он о ней подумает? Что она обычная, легкодоступная секретарша, которая решила прыгнуть в постель к боссу на фоне грязного развода с мужем? Или что она использовала его, чтобы отомстить Виталику? Мысли сменяли друг друга, превращаясь в сплошной кошмар.
В понедельник утром Лиля все же заставила себя прийти на работу. Она наложила тройной слой тонального крема, надеясь скрыть бледность, и затянула волосы в самый тугой, строгий пучок. Но стоило ей выйти из лифта на 32-м этаже, как у кофейного автомата ее уже поджидал Виталик. Бывший муж выглядел подчеркнуто высокомерно, хотя легкая хромота выдавала порез от разбитой вазы.
– О, явилась, – цинично ухмыльнулся Виталик, преграждая ей путь к приемной. – Ну что, как погуляла на корпоративе, корова? Видел, как ты лакала виски у барной стойки. Надеялась привлечь кого-то своим вишневым чехлом? Смешно смотреть. Мой адвокат уже направил иск в суд. Квартиру твоих родителей мы пустим с молотка, так что советую тебе уже сейчас присматривать комнату в коммуналке где-нибудь на окраине. Без меня ты никто, Лиля. Обычный жирный балласт.
Каждое его слово должно было ранить, но Лиля лишь глубже замкнулась в себе. Внутри нее звенела натянутая тетива. Она молча обошла его, не удостоив даже взглядом, и вошла в свою приемную.
Через полчаса тишину разорвал резкий звук селектора. Низкий, бархатный и до боли знакомый голос Корсакова заставил ее вздрогнуть:
– Лилия Владимировна, зайдите ко мне. Сейчас же.
Лиля с трудом сглотнула вставший в горле ком. На ватных ногах, прижимая к груди папку с утренней почтой, она открыла массивную дверь кабинета. Ратмир сидел за своим огромным столом из темного дуба. Тот самый стол... На нем не было ни единой соринки, документы лежали безупречными стопками, словно и не было той ночи, когда они смахнули всё это на пол в порыве дикой страсти.
Увидев ее, Ратмир медленно поднялся. В его строгом сером костюме-тройке он казался монументальным, опасным и невероятно притягательным. Его темные, почти черные глаза мгновенно впились в ее лицо, сканируя каждую черточку, а затем медленно опустились ниже, к изгибам ее бедер под темно-синей офисной юбкой.
– Лиля, садись. Нам нужно поговорить о субботе, – тихо, но с явным собственническим нажимом произнес он, выходя из-за стола и направляясь к ней.
– Ратмир Александрович, пожалуйста... не надо, – Лиля инстинктивно отступила на шаг назад, упираясь спиной в закрытую дверь. Ее пышная грудь испуганно и часто вздымалась под шелковой блузкой. – Пожалуйста, давайте сделаем вид, что ничего не было. Это была чудовищная ошибка. Я была пьяна, у меня тяжелый развод... Вы мой начальник. Это неправильно. Я... я принесла заявление.
Она дрожащими пальцами протянула ему лист бумаги.
– Что это? – Ратмир прищурился, и в его взгляде полыхнула тяжелая, грозовая туча.
– Заявление на отпуск. За свой счет. На три недели, – выдохнула она, не поднимая глаз. – Мне нужно уехать. Разобраться с судами, с документами... со своей головой. Пожалуйста, подпишите. Если вы не отпустите меня, я просто уволюсь прямо сейчас. Я не могу... не могу находиться здесь.
Ратмир остановился в полушаге от нее. Лиля почувствовала, как от него исходит плотная, почти осязаемая волна жара и недовольства. Он тяжело дышал, глядя на ее приоткрытые, подрагивающие губы. Ему стоило титанических усилий не схватить ее прямо сейчас, не сорвать эту блузку и не доказать ей снова, прямо здесь, что случившееся не было ошибкой. Что он бредил ею два долгих года. Но, всмотревшись в ее измученные, полные затаенного страха и стыда глаза, он сдержал своего внутреннего зверя. Он понял, что если сейчас надавит, то сломает ее окончательно. Ей нужно было время, чтобы принять новую реальность.
– Три недели, Лилия, – жестко, чеканя каждое слово, выдохнул он. Он резко вырвал листок из ее рук, подошел к столу и размашисто, черным маркером поставил свою подпись: «Разрешить». – Я даю тебе ровно три недели. Поезжай, решай свои проблемы, лечи свои нервы. Но запомни одну вещь: когда ты вернешься в этот офис, прятаться за должностными инструкциями больше не получится. Свободна.
Лиля кивнула, подхватила сумочку и буквально выбежала из кабинета, чувствуя, как его тяжелый, обещающий взгляд прожигает ей спину сквозь закрывающуюся дверь.
В тот же вечер Лиля собрала один небольшой чемодан, выключила личный телефон и уехала. Она выбрала самое уединенное место, которое только смогла вспомнить – старый деревянный дом своей покойной бабушки в глухой подмосковной деревне, где зимой практически не было дачников. Там не было скоростного интернета, не было шума мегаполиса, а из звуков остался только треск дров в печи и завывание вьюги за бревенчатыми стенами.
Первую неделю Лиля жила как в полузабытьи. Она колола дрова вместе с местным соседом-стариком, топила печь, много спала под тяжелым пуховым одеялом и бесконечно плакала. Она выплакивала свою неудавшуюся семейную жизнь, предательство Виталика, его грязные слова, которые въелись в ее подсознание, как токсичная сажа. Через своего адвоката по короткой связи она узнала, что Виталик беснуется в Москве, пытаясь оспорить права на имущество, но адвокат, нанятый ею за приличные деньги, уверенно держал оборону. Лиля пыталась заглушить в себе мысли о Ратмире, но каждую ночь ей снился один и тот же сон: огромный кабинет, запах бурбона и табака, сильные мужские руки, сжимающие ее полные бедра, и низкий хриплый голос, шепчущий:«Моя... вся моя» . Она просыпалась в холодном поту, чувствуя странную, томительную пульсацию внизу живота.
Однако к началу третей недели ее уединения с ее организмом начали происходить странные, пугающие изменения, которые никак нельзя было списать на простой стресс или деревенский воздух.
Все началось с ее аппетитных, округлых форм. Лиля всегда была пышечкой, ее тело отличалось мягкостью и плавностью линий. Но теперь она начала замечать, что ее роскошная, высокая грудь налилась какой-то непривычной, свинцовой тяжестью. Любимый домашний кашемировый свитер, который раньше сидел на ней свободно, вдруг стал обтягивать бюст до предела. Бюстгальтер врезался в кожу, оставляя глубокие красные полосы. Соски потемнели, став болезненными и настолько чувствительными, что даже легкое прикосновение мягкой хлопковой ткани вызывало у Лили судорожный вздох и глухую, тянущую дрожь во всем теле.
Дальше – больше. Каждое утро превратилось в изощренную пытку. Лиля, которая всегда просыпалась легко и с удовольствием варила себе завтрак, теперь не могла оторвать голову от подушки. На нее навалилась дикая, непреодолимая, свинцовая слабость. Руки и ноги казались налитыми чугуном, а в голове царил постоянный, легкий туман.
На исходе третьей недели случился окончательный сбой. Лиля решила побаловать себя и сварить натуральный кофе – запах которого она обожала всю жизнь. Но стоило турке на печи нагреться, и густой кофейный аромат заполнил уютную кухоньку, как Лилю пробил холодный пот. К горлу мгновенно подкатил яростный, удушливый спазм тошноты. Она едва успела добежать до старого умывальника в углу, где ее жестоко, со свистом вывернуло наизнанку чистой желудочной желчью.
Она стояла, опершись дрожащими руками о деревянный край раковины, тяжело дыша. По лицу текли слезы, сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Лиля медленно опустила правую ладонь на свой живот. Туда, где под слоем мягкой, уютной жировой прослойки, чуть ниже пупка, ощущалось странное, едва заметное, но твердое тепло.
Внутри нее словно оборвалась невидимая струна. Лиля замерла, боясь сделать даже вдох.
Она бросилась к своему календарю в телефоне. Пальцы так сильно дрожали, что она несколько раз промахивалась мимо экрана. Она начала судорожно высчитывать дни. С Виталиком у них не было интимной близости уже больше трех месяцев до того рокового вечера – они спали в разных комнатах, и муж постоянно придумывал отговорки. Единственный мужчина, который прикасался к ней за последнее время... мужчина, который излился в нее безумной, горячей волной, не сдерживая себя ни на секунду... Это был Ратмир. И это произошло ровно три недели назад. Точь-в-точь. А календарь безжалостно и четко показывал: задержка менструального цикла составляла уже девять дней. Ошибки быть не могло.
Лиля оделась за пять минут, натянула пуховик и буквально вылетела из дома. Ближайшая аптека находилась в районном поселке за три километра. Она шла туда пешком по заснеженной обочине, не замечая ледяного ветра, бьющего в лицо. В голове набатом стучала одна и та же мысль:«Этого не может быть. Я ведь столько лет лечилась от бесплодия, Виталик постоянно таскал меня по врачам, обвиняя в том, что я бракованная... А тут... с одного единственного раза?»
В аптеке она, пряча лицо в шарф под любопытным взглядом местной аптекарши, скупила сразу пять тестов самых разных марок – от дешевых полосок до дорогих электронных. Возвращалась обратно почти бегом.
Ввалившись в холодный дом, она даже не сняла куртку – сразу прошла в ванную. Ожидание пяти минут показалось ей вечностью, проведенной в чистилище. Лиля сидела на табуретке, закрыв глаза руками, и молилась неизвестно кому.
Когда она наконец решилась посмотреть на разложенные на полочке тесты, у нее перехватило дыхание. На всех пяти полосках. Без исключения. Медленно, но абсолютно отчетливо проступали две яркие, жирные красные линии. На электронном тесте четко светилась надпись:«Беременна. 2-3 недели» .
Лиля медленно опустилась на пол, прижимая тесты к своей пышной груди. Из глаз хлынули слезы – но это были не слезы боли, а слезы шока, страха и какого-то глубинного, дикого, первобытного женского торжества. Она не была «бракованной». Она была способна подарить жизнь. Но отцом этого ребенка был Ратмир Корсаков – человек-скала, хозяин империи, мужчина, с которым у нее случилась минутная пьяная связь на рабочем столе. Что ей делать? Как вернуться в офис и признаться мультимиллионеру, что она носит под сердцем его наследника? Лиля понимала: время ее побега истекло. Ей нужно возвращаться в Москву и принять этот бой.
Понедельник. Зеркальный небоскреб «Корсаков Инвест» сиял в лучах холодного зимнего солнца. Лиля шла по мраморному полу вестибюля, чувствуя себя совершенно другим человеком. За эти три недели она неузнаваемо изменилась. Исчезла прежняя робкая, забитая секретарша. Ее кожа словно светилась каким-то мягким, внутренним золотистым светом, каштановые волосы казались гуще и шелковистее, а в глубине карих глаз затаилась великая, царственная женская тайна. Ее формы стали еще чуть более округлыми, налитыми соком – трикотажное платье глубокого изумрудного цвета из плотной, качественной ткани сидело на ней как влитое, обтягивая каждый умопомрачительный изгиб ее фигуры: выдающиеся бедра, крутой живот и тяжелую грудь.
На ресепшене Кристина, заметив Лилю, попыталась было снова открыть свой накрашенный рот для дежурной гадости, но Лиля просто мазнула по ней таким холодным, снисходительным и уничтожающим взглядом, что блондинка осеклась на полуслове и подавилась воздухом. Лиля спокойно прошла к VIP-лифту.
Едва она переступила порог своей приемной на 32-м этаже и положила сумочку на стол, намереваясь включить рабочий компьютер, как массивная дубовая дверь кабинета босса с грохотом распахнулась.
На пороге стоял Ратмир Александрович.
Лиля невольно затаила дыхание. За эти три недели он заметно изменился. Лицо осунулось, скулы стали еще острее, а под глазами залегли залежи усталости. Он не жил эти три недели – он выживал, сходя со ума в своей пустой, холодной вселенной без нее. Корсаков был одержим этой женщиной, ее мягкостью, ее запахом, ее телом, которое лишило его покоя. Все эти дни он сдерживал себя, чтобы не поехать за ней, не сорваться, дать ей пространство. И сейчас, увидав свою «пышечку» живой и невероятно сексуальной в этом изумрудном платье, он окончательно потерял контроль над своим разумом. В его глазах вспыхнул такой дикий, первобытный и голодный огонь, что Лиле стало по-настоящему страшно.
Ратмир сделал три огромных шага, мгновенно преодолевая расстояние между ними. Его огромная, сильная рука мертвой хваткой перехватила ее за талию, прижимая к своему жесткому телу. Лиля не успела даже вскрикнуть, как он буквально вволок ее в свой кабинет, захлопнул тяжелую дверь спиной и повернул ключ в замке на три оборота. Звук защелкнувшегося замка прозвучал в тишине кабинета как выстрел.
– Ратмир Александрович... пустите... нам нужно поговорить, это важно... – испуганно затрепетала Лиля, упираясь ладонями в его широкие плечи.
– Три недели, Лиля... Ты издевалась надо мной три недели, – прорычал он ей прямо в губы. Его голос был хриплым, сорванным, пахнущим дорогим кофе и ментолом. – Ты уехала, выключила телефон. Ты хоть представляешь, что я чуть не сдох здесь без тебя? Каждую ночь... каждый чертов день я думал только о тебе. О твоих бедрах. О том, как ты стонала под мной. Хватит разговоров. Больше никаких пауз.
Его поцелуй был яростным, сокрушительным, полным накопленного за двадцать один день безумного голода. Он ворвался в ее рот, сминая губы, кусая их до сладостной боли, заставляя ее стонать . Лиля пыталась сопротивляться, в ее голове еще набатом стучала мысль о том, что ей нужно беречь себя, что внутри нее теперь хрупкая жизнь... Но ее собственное, изголодавшееся по настоящему мужскому теплу тело предательски отозвалось на его призыв. Внизу живота мгновенно разлилась знакомая, пьянящая, обжигающая волна жара. Она застонала, обмякая в его руках, и сама прижалась к нему, отвечая на поцелуй с не меньшей страстью.
Ратмир утробно зарычал от восторга, чувствуя ее капитуляцию. Он подхватил ее под ягодицы, с легкостью приподнимая сочное тело, и Лиля послушно обхватила его мощную талию своими полными бедрами. Он донес ее до того самого дубового стола и усадил на край. Его большие ладони бесцеремонно, грубовато задрали подол изумрудного платья вверх, оголяя ее роскошные, гладкие ноги и крутые изгибы бедер.
Ратмир действовал как в лихорадке. Он расстегнул ремень своих брюк, освобождая свое массивное, налившееся стальной жесткостью и пульсирующее от предельного напряжения мужское достоинство. Он развел ее сочные ноги еще шире, его ладонь скользнула под кружева ее трусиков, обнаруживая, что Лиля уже абсолютно мокрая и горячая от желания. Он не стал ждать ни секунды.
Одним мощным, властным и глубоким толчком Ратмир вошел в нее , заставляя Лилю пронзительно, громко вскрикнуть, выгибаясь в спине. Ощущение наполненности было настолько острым, что у нее закружилась голова. Ратмир заполнил ее всю, растягивая ее тесные, горячие стенки своей плотью.
Массивный дубовый стол снова оглушительно заскрипел под их общим весом. Ратмир двигался бешено, жестко, вбивая ее в столешницу со всей своей сокрушительной мужской силой. Он брал ее доминирующе, голодно, словно пытался заклеймить, вписать себя под ее кожу навсегда. Лиля запрокинула голову, ее пышная грудь яростно колыхалась под изумрудной тканью, а из горла вырывались громкие, несвязные, всхлипывающие стоны. Наслаждение росло с каждым его толчком, скручиваясь внутри нее в тугой, звенящий узел, готовый вот-вот взорваться космическим оргазмом. Она понимала, что еще несколько секунд – и она улетит в небытие, полностью потеряв контроль.
Ратмир ускорился, его движения стали резкими, почти животными, он вжимал ее сочные бедра в стол, готовясь к финалу. И прямо на самом пике этой безумной, первобытной страсти, когда экстаз уже подкатывал к ее горлу, Лиля в панике вспомнила о самом главном. Она намертво вцепилась пальцами в его широкие, напряженные плечи, рванула его на себя и, задыхаясь от подступающих спазмов оргазма, выдохнула ему прямо в губы:
– Ратмир... стой... пожалуйста, аккуратнее... я беременна!
Ратмир Александрович резко, как вкопанный, замер. Его мощное, покрытое потом тело мгновенно оцепенело, все еще оставаясь глубоко внутри нее. Весь его жесткий, властный и изголодавшийся вид в одну секунду испарился. Его тяжелый, затуманенный страстью взгляд темных глаз встретился с ее испуганным, умоляющим взором. В огромном кабинете повисла звенящая, оглушительная и огненная тишина, прерываемая лишь их рваным, тяжелым дыханием...
Глава 4. Мужской ответ и признание
Глава 4. Мужской ответ и признание
В огромном кабинете на тридцать втором этаже, казалось, остановилось само время. Ратмир по-прежнему замер внутри нее, тяжело нависая над Лилей всем своим мощным телом. Его широкая грудь, покрытая тонкими каплями пота, ходила ходуном. Костяшки пальцев, которыми он упирался в столешницу по обе стороны от ее головы, побелели от страшного напряжения. Он смотрел на нее в упор, и его темные, почти черные глаза медленно очищались от застилавшего их тумана дикой похоти. В них читался сплошной, оглушительный шок.
Лиля затаила дыхание, чувствуя, как внутри нее от страха все сжалось в ледяной комок. Сердце бешено колотилось о ребра. Она ждала чего угодно: ярости, обвинений в обмане, холодного приказа убираться прочь. Ведь он – Ратмир Корсаков, миллиардер, холостяк, чье имя не сходило со страниц финансовых журналов. Зачем ему ребенок от обычной разведенной секретарши?
– Повтори, – хрипло, едва узнаваемым от внутреннего спазма голосом выдохнул он.
– Я... я беременна, Ратмир, – со слезами на глазах прошептала Лиля, крепче сжимая его плечи. – Срок две-три недели. Это произошло тогда... на корпоративе. С Виталиком у меня ничего не было много месяцев. Это твой ребенок. Если... если ты не хочешь, я все пойму. Я не буду требовать денег, алиментов, я уволюсь и уеду, честно... Я просто не могла промолчать, ведь ты...
– Замолчи, – резко оборвал ее Ратмир.
Он медленно, с явным усилием вышел из ее податливого, горячего тела, заставив Лилю тихо охнуть от внезапной пустоты. Ратмир отступил на шаг, быстро застегнул брюки и повернулся к ней спиной, запустив обе ладони в свои густые темные волосы. Его плечи тяжело вздымались. Лиля сидела на краю дубового стола, судорожно оправляя подол изумрудного платья, готовая разрыдаться от подступившего отчаяния. Ей казалось, что ее мир окончательно рухнул.
Но когда Ратмир повернулся обратно, Лиля обомлела.
На лице этого жесткого, бескомпромиссного мужчины не было ни капли злости. Напротив, его черты разгладились, а в глубине потемневших глаз разгоралось какое-то безумное, ликующее, почти первобытное пламя. Он подошел к ней в один шаг, опустился перед ней на колени прямо на разбросанные по ковру документы и бережно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя, обхватил ее сочные бедра своими огромными ладонями.
– Ты дура, Лиля, – тихо, с невероятной, щемящей нежностью в голосе произнес он, глядя на нее снизу вверх. – Какое «уеду»? Какие «алименты»? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала?
– Ратмир... – из ее глаз все-таки покатились крупные слезы.
– Послушай меня внимательно, девочка моя, – его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций, а пальцы мягко поглаживали изумрудную ткань на ее коленях. – Я два года сходил по тебе с ума. Два года я каждое утро приходил в этот чертов офис только ради того, чтобы увидеть, как ты заходишь в приемную, как покачиваешь своими роскошными бедрами, как улыбаешься мне. Я ненавидел твоего ублюдка-мужа так, что едва сдерживался, чтобы не уволить его . Я держал дистанцию только потому, что видел – ты пытаешься быть правильной, пытаешься спасти свой гребаный брак. Но когда ты пришла на корпоратив в этом вишневом платье... когда я узнал, что этот подонок сделал с тобой... во мне все сгорело.
Он поднялся, подхватил ее на руки, словно она ничего не весила, и сел вместе с ней в свое глубокое кожаное кресло, уютно устроив ее сочные формы у себя на коленях. Ратмир прижал ее к своей груди, зарываясь лицом в ее шелковистые каштановые волосы, жадно вдыхая их запах.
– Этот ребенок – мой, – твердо, как незыблемый закон, отчеканил он. – И ты – моя. С сегодняшнего дня ты больше не работаешь секретарем. Ты моя женщина, Лиля. Мать моего наследника. И я из-под земли достану любого, кто посмеет хотя бы косо посмотреть в твою сторону. Мы распишемся сразу же, как только твой адвокат закончит эту возню с разводом. Больше никакого страха. Ты поняла меня?
Лиля уткнулась носом в его шею, шумно всхлипывая. Все ее страхи, копившиеся три недели в глухой деревне, растаяли, как первый снег под палящим солнцем. Она была защищена. Она была любима самым сильным мужчиной, которого знала.
Из офиса Ратмир увёз ее сам, лично неся ее сумочку на глазах у ошарашенных сотрудников приемной. Лиле больше не позволили вернуться в ее квартиру даже за вещами – Ратмир просто отдал приказ своей службе безопасности упаковать и перевезти всё необходимое в его загородный особняк на Рублевке.
Ее новая жизнь началась за коваными воротами огромного трехэтажного дома из светлого камня, окруженного вековыми соснами. Здесь царила звенящая, статусная тишина. Ратмир окружил ее такой фанатичной, удушающей заботой, о которой Лиля даже не мечтала в браке с вечно экономящим Виталиком. К ее услугам был личный шеф-повар, лучший в стране врач-гинеколог из элитной частной клиники, который приехал на дом для осмотра, и целая армия прислуги.
– Тебе нужно полноценно питаться, Лиля. Никаких диет, никаких глупостей, – ворчал Ратмир каждый вечер, лично контролируя, чтобы она съедала изысканные блюда, приготовленные специально для нее.
Ее пышные формы, округлившиеся еще сильнее за первый месяц беременности, приводили миллиардера в состояние перманентного помешательства. Он буквально не мог держать руки при себе. Стоило Лиле присесть на диван в просторной гостиной с панорамными окнами, как Ратмир оказывался рядом. Его большие, теплые ладони постоянно находились либо на ее тяжелой, налившейся груди, либо бережно оглаживали ее мягкий, пока еще плоский, но уже такой особенный живот.
– Ты прекрасна, Лиля. Ты пахнешь женщиной, пахнешь жизнью, – шептал он ей на ухо по ночам, утыкаясь лицом в ее пышные складки на талии, которые он целовал с каким-то религиозным благоговением. В его глазах она была идеалом, богиней, сошедшей с полотен великих мастеров. Он боготворил каждый лишний сантиметр на ее бедрах, заставляя Лилю наконец-то расцвести и полностью поверить в свою уникальную, зрелую сексуальность.
Прошел месяц. Срок беременности перевалил за семь недель. Тошнота постепенно отступила, уступив место какому-то невероятному, пьянящему приливу чувственности. Лиля чувствовала, как ее гормоны бурлят, превращая ее в податливый, вечно голодный для ласк бутон.
В тот вечер Ратмир вернулся из офиса поздно, уставший после тяжелых переговоров по новому строительному объекту. Он вошел в спальню, на ходу сбрасывая пиджак и ослабляя галстук. Лиля ждала его, сидя на огромной кровати под балдахином. На ней был роскошный пеньюар из тончайшего черного шелка, который Ратмир заказал для нее из Парижа. Ткань едва прикрывала ее монументальные, аппетитные изгибы: тяжелая грудь практически вываливалась из кружевного лифа, а сквозь прозрачный подол просвечивали массивные, сводящие его с ума бедра.
Ратмир замер у порога. Его взгляд потемнел в секунду, превращаясь в два тлеющих угля. Усталость сошла с его лица, уступая место привычному, голодному вожделению.
– Лиля... ты играешь с огнем, – хрипло произнес он, медленно приближаясь к постели.
– Я соскучилась, Ратмир, – тихо ответила она, потянувшись к нему. Ее голос прозвучал томно, призывно.
Он опустился на кровать, вовлекая ее в глубокий, тягучий поцелуй, который пах дорогим коньяком и мужской силой. Его руки сразу же скользнули под шелк пеньюара, оглаживая ее бедра, поднимаясь выше к талии. Но теперь его движения не были такими дикими и грубыми, как в офисе. Помня о ее положении, Ратмир действовал с пугающей, завораживающей нежностью, от которой у Лили внутри все плавилось.
Он медленно избавил ее от шелка, оставив абсолютно обнаженной в приглушенном свете ночников. Он опустился поцелуями к ее груди, бережно беря в рот потяжелевшие, чувствительные соски, заставляя Лилю выгибаться в спине и сладостно стонать, запуская пальцы в его короткие волосы. Каждое его прикосновение было наполнено нежностью . Ратмир спустился ниже, его губы ласкали ее округлый, мягкий живот, задерживаясь на нем, словно он посылал сигналы их будущему малышу. Лиля плакала от избытка чувств, разводя свои пышные, сочные бедра в стороны.
Ратмир быстро скинул оставшуюся одежду. Его массивное, налившееся бешеной силой достоинство пульсировало, готовое к бою. Он аккуратно устроился между ее ног, приподнял ее тяжелые бедра, подкладывая под ягодицы мягкую подушку, и медленно, сдерживая рвущийся наружу голод, вошел в нее.
– Ох... Ратмир... – выдохнула Лиля, запрокидывая голову.
Он заполнил ее плавно, до самого основания, растягивая ее тесные, горячие стенки. Ратмир двигался неторопливо, совершая глубокие, по-мужски мощные, но бережные толчки. Лиля стонала навзрыд, полностью растворяясь в этой нежной одержимости. Ее пышное тело двигалось в такт его движениям, сочные ягодицы шлепали о его пах, а грудь колыхалась, тесно прижимаясь к его широкой, волосатой груди. Это была эротика совершенно другого уровня – зрелая, глубокая, где страсть смешивалась с фанатичной любовью и защитой.
Ратмир ускорял темп постепенно, прислушиваясь к каждому ее вздоху, контролируя каждое движение. Лиля чувствовала, как сладкий спазм оргазма скручивается внутри нее, подчиняя себе все мысли. И когда Ратмир вжал ее в матрас особенным, тягучим и длинным толчком, Лилю накрыла оглушительная, теплая волна экстаза. Она закричала, судорожно пульсируя вокруг его плоти. Ратмир, сдерживавший себя до последнего, утробно зарычал и излился глубоко внутрь нее горячим потоком, накрывая ее своим огромным телом.
Через неделю Лиля сидела на террасе особняка, попивая теплый чай с ромашкой. Ее адвокат прислал обнадеживающие новости: бракоразводный процесс с Виталиком подходил к финалу, суду были предоставлены все доказательства его измен, и шансы бывшего мужа отсудить хоть копейку из имущества ее родителей равнялись нулю. Лиля наконец-то дышала полной грудью.
Внезапно ее личный телефон, который Ратмир заставил ее включить под присмотром охраны, замигал. На экране высветился незнакомый номер. Лиля, поддавшись глупому любопытству, нажала на кнопку приема.
– Алло? – тихо сказала она.
– Ну привет, сука, – раздался в трубке пьяный, сорванный и полный ярости голос Виталика. – Думала, спряталась? Думала, нашла себе богатого покровителя и теперь королева? Я знаю, что ты живешь у Корсакова! Знаю, что ты подложила свое жирное тело под нашего босса! Ты думаешь, он тебя любит? Да ты для него просто подстилка на пару месяцев, пока не надоест твоя целлюлитная задница!
Лиля побледнела, ее рука сжала чашку так, что чай едва не расплескался.
– Не звони мне больше, Виталик, – дрожащим голосом ответила она. – Мы разводимся. Между нами все кончено.
– Кончено?! Да я твою жизнь в ад превращу! – заорал Виталик на том конце провода, захлебываясь слюной. – Я завтра же иду к журналистам! У меня есть все интимные подробности нашего брака, у меня есть фото твоих жирных складок! Я солью в сеть всю подноготную о том, как секретарша Корсакова прыгнула к нему в постель прямо из брака! Я уничтожу репутацию твоего твоего хахаля! Вы у меня на коленях ползать будете, твари!
Виталик бросил трубку. Лиля осталась сидеть на террасе, чувствуя, как внутри нее снова поднимается знакомый, ледяной ужас. Прошлое не собиралось отпускать ее просто так. Виталик, ослепленный завистью и злобой, готов был пойти на все, чтобы разрушить ее зародившееся счастье с Ратмиром. Она еще не знала, что Корсаков уже услышал этот разговор через скрытую систему безопасности холдинга, и что для Виталика этот звонок стал смертным приговором его карьере и привычной жизни...
