Текст книги "Светорада Янтарная"
Автор книги: Симона Вилар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Александру нравилось развлекать и удивлять свою возлюбленную. Один раз они уплыли в море на дальние острова, оставили на берегу всю свиту, а сами уединились, разделись и долго плавали в море, как в день их первого знакомства… Это были удивительные и счастливые мгновения, как и их упоительные ночи, когда они страстно и безудержно предавались любви. Правда, Светорада и не предполагала, что их любовные игры могут быть такими изощренными, словно Александру всегда чего– то не хватало и он желал испытывать все новые и новые ощущения. Его выдумкам не было предела. Ранее Светорада, познавшая не одного мужчину, и помыслить не могла, что можно делать из близости такие развлечения. Она была чувственной женщиной, любовь с мужчиной дарила ей наслаждение, но никогда прежде ей не доводилось испытывать ощущений, подобных тем, которые дарил ей Александр. Например, он умащивал ее тело медом, как сладкое блюдо, а затем слизывал с нее мед, доводя Светораду своим почти кошачьим языком до стонов и содроганий. Княжна не ведала, что ее можно подвесить на ремнях и взять – совершенно нагую, извивающуюся между полом и потолком и не понимающую, больно ей или приятно до остроты. Она даже не предполагала, что ее милому нравится, когда его распластывают на ложе и привязывают ремнями, прикрутив кисти рук к крылатым божествам, удерживающим пышный балдахин кровати: он изображал раба, а она – повелительницу. Все эти игры вводили ее в раж… но нравились.
Раздетая и растрепанная, она садилась верхом на раскинувшегося на ложе Александра, целовала и покусывала его, щекотала разметавшимися волосами, дразнила своими прелестями и смеялась негромким русалочьим смехом. Александр рвался к ней, просил дать ему в рот сладкие плоды ее грудей, раскрыться навстречу его устам, молил о пощаде… Она мучила его, пока сама не начинала испытывать почти нестерпимое желание. И тогда она надевалась на его стержень, скакала, как степнячка на буйном коне, а потом в изнеможении падала на его тело, мокрая, растрепанная и бессильная. Александр даже волновался, что она уснет, так и не отвязав его от кровати.
На другой день у него на запястьях и лодыжках оставались багровые следы от ремней, но он не огорчался.
– Сегодня я был пленен и побежден полностью, – говорил он, целуя ее перед уходом. – Но мне сладостно такое поражение.
Когда кесарь удалялся, Светорада проводила дни, отдыхая, принимая портных и торговцев, примеряя многочисленные наряды и украшения, придумывая изысканные яства к очередному приходу любимого, или же просто любовалась садами через большие полукруглые окна дворца. По воле Александра они обосновались в одном из наиболее древних и роскошных строений, именуемом дворцом Дафны. Название это было дано дворцу в связи с тем, что в его приемном зале стояла позолоченная статуя нимфы Дафны, по легенде превратившейся в лавровое дерево. Возможно, именно этим объяснялось то, что от дворца в сады уводила прекрасная аллея из подстриженного пирамидами вечнозеленого лавра. Светорада любила прогуливаться по ней, углубляясь в прекрасные сады Палатия.
Вообще, императорский дворец с его парками был недоступен простым гражданам Византии. Константинополец мог всю жизнь прожить рядом с дворцом и никогда не иметь случая попасть внутрь. А ведь здесь было на что поглядеть, было чем восхититься. Золоченые крыши дворцов и храмов, мраморные колоннады галерей и переходов, широкие, спускавшиеся к искусственным водоемам лестницы, клумбы с изумительными цветами, к которым сходились посыпанные разноцветным песком аллеи, легкие беседки и многочисленные замысловатые фонтаны, скульптурные группы в античном духе или изваяния святых – все из редких пород мрамора или богато позолоченные. А еще кипарисы, пальмы, оливы, целая роща лимонных и апельсиновых деревьев, выращенных умелыми садоводами– сирийцами и несших на своих непривычно высоких стволах кровлю из вечнозеленой глянцевой листвы. С высоты дворцовых окон они казались очаровательным лугом, который простирался террасами до самой стены Палатия, за которой синело море.
Светораде порой не верилось, что она живет среди подобной красоты. Где же те дубравы на берегах Днепра, по которым она так сильно скучала? Где еловые боры, куда она уходила с подружками собирать ягоды или грибы? Где бревенчатые настилы улиц Смоленска, где каждый знал ее и радовался встрече, ибо считалось, что встреча с княжной со столь звучным именем сулит непременную удачу. Было ли это в ее жизни? Что сон, а что явь?
Но прошлое не отпускало. Однажды, когда они с Александром, мокрые и усталые, еще не отдышавшиеся после бурного соития, лежали на смятых простынях, кесарь вдруг огорошил княжну вопросом:
– Что такое Стема?
Она замерла, почувствовав, как гулко ударило в ребра сердце.
– Это по– русски, – только и смогла ответить.
– Это я понял, – приподнявшись на локте и нежно касаясь пальцем ее влажного горла, ответил кесарь. Негромко засмеялся. – Ты забавная. Порой в минуты наивысшего наслаждения, когда ты извиваешься в моих руках и я чувствую, насколько ты моя, ты вдруг восклицаешь непонятные слова на чужом языке. И чаще всего ты произносишь слово «Стема». Что оно означает?
Светорада отвернулась от него, легла на бок. «Нет, милый, в такие мгновения я как раз не твоя». Ей стало так горько… Она чувствовала себя предательницей. По отношению к одному и другому. Какое– то время княжна молча смотрела на свет звезд за высоким овальным окном.
– Это означает… самый лучший, – отозвалась наконец Светорада, видя, что кесарь не сводит с нее глаз.
Александр засмеялся ей в волосы, довольный ответом.
– А как по-вашему будет «любимый»?
– Ладо мое.
– Ладоооо моооиоооо?
Он снова засмеялся, а потом вдруг попросил ее рассказать про Русь.
Раньше он никогда не интересовался ее прошлым. Да и сейчас спросил не о ее судьбе, а о далекой варварской Скифии, как называли Русь надменные ромеи. И Светорада стала рассказывать… О зимах, каких тут никогда не ведали, о пушистом снеге, который поднимается сугробами до самых кровель изб, о курящихся на капищах жертвенных дымах, о том, как хорошо играть в снежки и скатываться на санках с горок. О том, каким чистым и благоуханным бывает воздух после стаивания снегов, как пробиваются из– под снега голубые пролески, как свежо и радостно вздыхает земля, давая жизнь многочисленным всходам. И о том, как вскрываются реки и по ним сходят на воду крутобокие ладьи, как поляны покрываются цветами, а потом наступает пора ягод. Хорошо уйти далеко в лес, найти среди папоротников маленькую ягодку землянику и съесть ее. Земляничка– то махонькая, а положишь на язык – вкус ее наполняет все существо. Сладко!
– Соладко! – вдруг повторил за ней Александр по– русски, но каким– то громким и злым голосом. – Ягоотка!
Он подскочил и, схватив свою хламиду, быстро накинул ее на плечи.
– Опять по– своему заговорила? Поряя ягод! Как ты так можешь, Ксантия? Слышала бы свой голос! Ты живешь в самом благословенном месте, я все тебе дал, а ты, как и прежде, Русь да Русь. Разве ты не понимаешь, как тебе повезло, что ты покинула свой дикий край и стала знатной византийской матроной? А ты в душе до сих пор хочешь быть дикаркой, язычницей… чужой мне!
Рассерженный, он ушел. Светорада откинула растрепанные волосы, вздохнула. Странно, но она даже не обиделась. Ей вдруг захотелось побыть одной со своими воспоминаниями.
Ночью она проснулась в слезах. Дом приснился, батюшка с матушкой, братья Ингельд и Асмунд. А еще ей снился мальчишка с длинным чубом и синими нахальными глазами. А потом уже не мальчишка, а ее муж, воевода Стрелок. Он смотрел на нее из далекого далека, улыбался, звал.
– Отпустил бы ты меня, Стемушка, – прошептала Светорада. – Тебя уже нет, а я живая. Дай мне покой.
Она свернулась калачиком, закуталась в пушистые и мягкие покрывала, пыталась согреться… Согреть ту частичку в своем сердце, где всегда царил холод утраты. И незаметно заснула.
Утром пришел Александр, сказал, что они поплывут кататься по морю на галее.[105]105
Галея – небольшое быстроходное судно.
[Закрыть] Она была рада, что он уже все забыл, вновь стал ее беспечным кесарем, веселым и ласковым. Они покидали Палатий через дворцовую гавань Вуколеон, их легкая галея под массой розоватых, косо наклоненных парусов уносилась по водам Пропонтиды, вдали синели возвышенности берегов, а солнечный ветер развевал волосы княжны, трепал темные кудри Александра. Они лежали под пурпурным балдахином, ели фрукты, кидали лепешки стаям прожорливых чаек, целовались и слушали звуки флейты, на которой играл старый слепой раб.
Порой Александр устраивал для Светорады представления: он вызывал во дворец Дафны карликов и заставлял их драться на мечах, он созывал мимов, и те удивляли княжну своими немыслимыми бессловесными историями, а Александр объяснял ей на ушко суть изображаемого. Порой приходили маги и фокусники, вытворяя нечто невообразимое: прокалывали себя лезвиями, обжигали огнем, но без ожогов, а то и заглатывали это пламя, извергая его жгучими фонтанами. Однажды Светорада решила удивить Александра и на один из устроенных им в Дафне пиров вызвала восточных танцовщиц. А затем и сама, нарядившись в шаровары и короткую жилетку с бубенчиками, пустилась в пляс, причем так умело и зажигательно танцевала, что Александр сорвался с места, подхватил ее на руки и закружил. Возбужденный неистовой пляской своей возлюбленной, он выгнал всех гостей и, прижав Светораду к золоченой колонне, овладел ею, не обращая внимания на строгие взоры икон на стене.
Позже Светорада спросила у него, не смущается ли он, когда любится прямо перед иконами?
– А, пусть смотрят, – вяло махнул рукой уставший после любовного соития Александр. – Лики… Может, и правы были иконоборцы,[106]106
Иконоборцы – сторонники идеи, что никакое изображение не может нести божественную суть. Движение иконоборцев было распространено в Византии в VIII–IX веках.
[Закрыть] уверяя, что это всего лишь разрисованные доски?
Он рассказывал своей русской княжне про некогда всколыхнувшее всю империю движение иконоборцев, а она хмурила темные брови, стараясь понять. В ней только зародилась и крепла вера в христианство, его же еретические настроения смущали и озадачивали ее. И она почти как подружку просила Богоматерь, чтобы та не лишала ее счастья любви. Славянская Лада была далеко, а Богоматерь смотрела в глаза молившейся княжне участливо и мудро, будто упреждая о чем– то. Но Светорада уже знала, как ранимо и недолговечно может быть счастье, потому и отдавалась ему с такой радостью.
– Ты у меня словно светлый ангел, – порой шептал в минуты любовного затишья Александр. – С тобой я забываю обо всем на свете.
У Светорады на глаза наворачивались глупые счастливые слезы.
Но постепенно в их отношениях с Александром стали возникать некоторые… нет, не проблемы, а так, недосказанности. К одной из таких относилось то, что Светорада молчала и не упрекала Александра, когда он приходил к ней подвыпившим после очередной пирушки с приятелями. Конечно, у этого наивысочайшего кесаря были приятели. Без них мало кто из мужчин живет, но Светорада считала, что у Александра они были несколько… неподобающими. Она, например, недоумевала по поводу странной, недавно возникшей привязанности кесаря к возничему Гаврилопулу. Тот был грубияном и неряхой, вел себя бесцеремонно, зачастую говорил откровенные гадости, мог напиться до беспамятства, издавал неприличные звуки. Однако все эти выходки только смешили Александра, он таскал Гаврилопула за собой везде, даже когда ходил к императору, хотя Лев ясно дал понять, что присутствие во дворце грубого возничего не вызывает у него одобрения. И все же Александр опять и опять приводил Гаврилопула, говоря, что тот под его личным покровительством и он не оставит своего любимца. Кесарь даже поселил Гаврилопула при дворце Дафны, выхлопотал для него придворный чин стратория, и теперь возничий всегда находился при особе самбазилевса, даже порой сидел в его личных покоях, когда там была Светорада. Просто сидел. Ковырял в носу, много ел, иногда погружался в какие– то свои мысли, если мысли могли родиться в этой низколобой, круглой, как шар, голове. Зато, едва речь касалась скачек, Гаврилопул оживал, становился красноречивым, многословным. Его познания о лошадях и способы управлять колесницей были неистощимыми. Александр мог часами обсуждать с ним тот или иной забег, бывший как недавно, так и много лет назад.
«Мужчины, кто их поймет», – смиряясь, думала Светорада.
Однако куда больше, чем Гаврилопул, ее угнетало присутствие при Александре некоего юноши Василицы, который был весьма хорош собой, но очень зол и своенравен. Он не считал нужным скрывать своей нетерпимости к Светораде. Это проявлялось в том, как он смотрел на нее, как резко отвечал, порой откровенно дерзил, и, даже когда Александр пару раз осадил его, это не помешало Василице выказывать ей свою неприязнь. Кесарь не мог не замечать такого отношения, но закрывал на это глаза. Причем к самому Александру Василица относился столь подобострастно, почти нежно, что Светорада стала испытывать некое подобие ревности. Кесарь первый сказал об этом, смеясь и обнимая ее, но княжна дулась после очередной дерзости Василицы и даже пыталась вырваться из объятий Александра.
– Ты моя маленькая ревнивица, – говорил кесарь, пытаясь укусить ее за ушко. – Ну же, не сердись. Василица предан мне, к тому же он из хорошей семьи, а мне нужно, чтобы в моем окружении были люди из уважаемого древнего рода.
Она опять смирялась, но все равно присутствие этого завитого, как барашек, белокурого ангелочка по– прежнему вызывало в ней раздражение и смутное волнение.
Но особенно расстраивало Светораду то, что главным охранником во дворце Дафны кесарь поставил Варду Солунского. Варду, врага княжны, отомстить которому она еще недавно так хотела и который вдруг оказался под особым покровительством Александра. Когда княжна поняла, что отныне ее жизнь будет находиться под наблюдением сына Ипатия, она впервые нарушила их непреложное правило ничего не рассказывать о прошлом и поведала, как Варда хотел запереть ее со своей прокаженной матерью в лепрозории. Александр помрачнел и долго сидел в задумчивости. Потом все же сказал:
– То, что я узнал, ужасно. Однако Варда – герой осады города Фессалоники, он очень почитаем моим братом и нашей знатью. Я же сблизился с ним, когда инспектировал фемные войска и жил одно время в Ираклии. Варда – прирожденный воин, державе нужны такие люди. Мне надо, чтобы подле меня был человек, которого я возвысил, который всем мне обязан. И у меня на него свои виды.
При последних словах кесарь слегка улыбнулся. Была у него такая улыбка, когда он скорее опускал, чем поднимал уголки губ, а его взгляд становился отсутствующим, как будто он видел только то, что доступно одному ему. В такие минуты Светораде казалось, что он отдаляется от нее, становится чужим и непонятным. Однако княжна надеялась, что любовь к ней Александра все же важнее его тайн, и еще она умела покорять мужчин, знала свою власть над ними.
Императора Льва Светорада обычно видела только на торжественных церемониях, и, хотя порой она ловила на себе его внимательный взгляд, правитель ни разу не вспомнил, как некогда проявил к ней интерес, а затем покорно уступил младшему брату. Зато Зоя смотрела на любовницу кесаря остро и неприязненно. Вроде бы ей надо было успокоиться, поскольку опасная соперница предпочла утешиться любовью с иным, но, тем не менее, презрительное отношение Зои было налицо. Об этом же сообщала Светораде и Анимаиса.
– Карбонопсина все еще волнуется, что ты вошла в ближайшее окружение императора, – говорила жена проэдра, поглощая очередное изысканное блюдо, которое Светорада велела подать к приходу гостьи. Палатийная кухня по– прежнему не нравилась княжне, она находила, что дворцовые стряпухи работают без особой фантазии, вот и завела традицию самой отдавать распоряжения поварам в Дафне. Александра и его приятелей эти яства восхищали, да и Анимаиса каждый раз выспрашивала, нет ли в Дафне чего– то особенно вкусненького. Светораде нравилось ее кормить, тем более что Анимаиса постоянно держала княжну в курсе дворцовых новостей.
– Александр очень хорошо говорил о тебе базилевсу, – прожевав очередную порцию поджаренных в масле с травами крупных креветок, говорила Анимаиса. – Базилевс шутливо заметил, что завидует ему, а Зоя при этом встала и вышла, выказав неудовольствие. А тут еще Александр крикнул ей вслед, что она станет женой Льва не ранее, чем он сам поведет тебя к алтарю.
Светорада заметно вздрогнула, не обращая внимания, как значительно поглядывает на нее промокавшая масло с губ Анимаиса. Александр, конечно, беспечен, но сказать такое при императоре… Княжна так побледнела, что Анимаиса с преувеличенной заботливостью спросила, не дурно ли Ксантии? Светорада еле смогла ответить какой– то банальной фразой. Осчастливленная новостью, она велела принести этой сухонькой, но на диво прожорливой женщине еще одну порцию хрустящих креветок. Когда же та через время спросила, что думает Ксантия по поводу близкой дружбы Александра с этим капризным Василицей, грубым Гаврилопулом… и, наконец, Вардой Солунским, Светорада посмотрела на нее с недоумением, не понимая, что от нее хотят услышать. Ах, эти милые молодые люди просто забавляют кесаря, а княжну всегда радует то, что по душе ее господину. И Светорада не удивилась, когда Анимаиса вдруг подавилась креветкой, и велела служанкам побить гостью по спине, подать стакан с водой.
– Вы совершили настоящее чудо, покорив непредсказуемого кесаря, – выговорила, прокашлявшись, жена проэдра. – А ваше снисходительное отношение к его маленьким забавам… Но вы ведь в душе все еще язычница, на многое смотрите без должного христианского целомудрия.
Светорада почти не слушала ее, окрыленная новостью, что Александр подумывает узаконить их союз. А что, если и впрямь… Она готова была любить Александра и в роли его палатийной возлюбленной, но если ей удастся занять подле него законное место супруги…
– Но ведь Александр обвенчан с Софьей Дукой? – опомнилась вдруг Светорада. – А если учесть, насколько суров в вопросах брака и развода патриарх, то… Нет, думаю, Александр просто шутил.
Маленькие хитрые глазки Анимаисы остро заблестели. Да, Николай Мистик очень суров в вопросах нравственности, а что касается брачных соглашений, то особенно непримирим, закивала она своей высокой прической. Однако Николай, столь неуступчивый и даже суровый с базилевсом, совсем иначе ведет себя по отношению к кесарю. Обаятельный Александр даже владыку сумел расположить к себе, и Николай легко отпускает ему грехи и всегда очень снисходителен к желаниям кесаря. Ну а теперь, когда Андроник Дука, отец кесарины Софьи, стал личным врагом Македонской династии и подбивает динатов в провинциях примкнуть к восстанию, мало кто верит, что Софья надолго останется женой Александра. Если же учесть, что эти двое давно не живут как супруги, что их союз не дал детей, то… И она похлопала Светораду по руке, словно приободряя.
Все эти важные вести заставили Светораду задуматься. И несмотря на то что закрывавшая за супругой проэдра дверь Дорофея заявила, что та тотчас же побежит интриговать и докладывать Зое, Светорада почти не слушала ее. Как и не обратила внимания на слова Дорофеи о том, что, мол, зря Ксантия так снисходительно отозвалась при Анимаисе о приятелях Александра. Мало ли что подумают обо всем этом при дворе? Светорада смотрела на нее с непониманием. Господи, да пусть кесарь возвышает кого угодно, главное, чтобы он и впрямь понял, что ему нужна такая жена, как Светорада.
Конечно, стать женой кесаря означало постоянно быть на виду, в центре византийской политики, но княжну это только возбудило. Некогда ее и впрямь воспитывали для этого, а потом… Потом она просто выживала, забыв о своем изначальном предназначении. В новой для себя роли она многое сумеет сделать и даже постарается наладить отношения Руси и Византии. Однако не размечталась ли она раньше времени?
Светорада решила расспросить обо всем самого Александра. Непредсказуемый и ребячливый, он ведь мог просто пошутить, чтобы насолить Зое, которую откровенно недолюбливал. Но коснуться этой темы следует так, чтобы не вызвать его насмешек или раздражения. Надо настроить его на веселый лад, влюбить, вскружить голову, очаровать. И Светорада постаралась подготовиться к его приходу. Сходила в так полюбившиеся ей термы, умастила тело розовым маслом, велела подкрасить себя и сделать красивую прическу в греческом стиле. С особым старанием она выбирала наряд. С момента признания княжны как возлюбленной кесаря ее гардероб стал значительно богаче. У нее были неимоверно роскошные платья, которые она даже не успевала надевать. По византийской моде принято было носить одежды, украшенные замысловатым орнаментом, когда всю поверхность покрывали разнообразные узоры – вышитые фигурки львов, павлинов, лебедей, прядущих женщин, лики святых, – и все это объединялось в целостный рисунок розетками или растительными завитками. Причем каждое изображение имело свой смысл: лилии являли собой символ чистоты, колосья – трудолюбия, шипы – терпения, глаза – ясновидения. Узоры поражали разнообразием сочетаний и огромным количеством цветов и оттенков. В тот вечер Светорада велела обрядить себя в одно из самых великолепных одеяний: на серебристой парче распускались удивительной красоты бледно– лиловые цветы с аметистовыми драгоценными серединками, и каждый цветок был окружен узорчатым золотым кружевом.
Нарядная и благоухающая, она сидела в лоджии своей опочивальни, ждала кесаря, смотрела на закат над морем. Вслушиваясь в писк летучих мышей в сумерках, наблюдала, как загораются на небе звезды. Потом отослала игравших за занавесью арфисток, велела унести остывшие яства. Александр не придет. Это уже не первый раз, когда он не является к ней. Светорада всегда огорчалась в связи с таким отношением к ней, она даже дулась на него, чем забавляла и смешила кесаря, ибо он считал, что все решает только его воля, а не ее прихоти. Он говорил, что капризы княжны очаровательны, целовал ее, и она прощала его.
Однако той ночью Светорада долго не могла уснуть, ходила по своему роскошному покою, вслушиваясь в отдаленный шум. Где– то во дворце определенно шла веселая пирушка, долетали взрывы смеха, звуки музыки, азартные крики. По обычаю женщина не имела права покинуть гинекей[107]107
Гинекей – женская половина дома, отдельные женские покои.
[Закрыть] в неурочное время, и даже самые высокопоставленные патрикии не могли вмешиваться в жизнь мужчин. И Светорада решила отвлечься, стала думать о сыне, о том, что Ипатий уже повелел привезти Глеба в Константинополь. Новости ей обычно приносила верная Дорофея. Она же сообщила, что Ипатий живет затворником в своем доме и мало где бывает, что он подумывает даже сменить мирское одеяние на монашеский клобук. Светораде от этого становилось горько. И это Ипатий, деятельный, решительный Ипатий, который и в Евангелие заглядывал от случая к случаю. Светораде было стыдно, оттого что она так отблагодарила его за любовь и доброту. Однако в этом был перст самой судьбы. Что Ипатий мог противопоставить монаршей воле и ее слепой любви к кесарю? Что могла сама княжна?
А вот что она собирается сделать, так это забрать у него Глеба. Конечно, ее мальчику не следует воспитываться в гинекее, не нужно взрослеть в окружении женщин, если она хочет, чтобы он стал достойным мужчиной. Но и оставлять Глеба с Ипатием тоже не годится. Глеб и так чересчур тянется к церковникам, и, если Ипатий надумал удалиться от мира, он и ее сына настроит на подобный лад. А этого Светораде не хотелось. Ее красивый мальчик должен прожить свою жизнь, яркую и насыщенную, чтобы однажды влюбиться, завести семью, иметь своих сыновей, в которых будет течь кровь русских князей. Законы покровителя семьи славянского Рода для языческой души Светорады были сильнее, чем все рассуждения о чистой и преданной службе Всевышнему, какие не раз слышала на проповедях новообращенная Ксантия.
Раздумывая о судьбе Глеба, Светорада присела на край ложа и откинулась на пышно взбитое изголовье. Отдаленный шум стих, монотонно выводили свою трель сверчки, и княжна не заметила, как заснула. А проснулась… Небо уже светлело, щебетали птицы в садах, в покои долетал звон зовущих на службу колоколов.
Княжна была все еще в своем нарядном платье, поэтому, кликнув Дорофею, велела подать ей тонкое, кремового оттенка головное покрывало. Она решила пойти на утреннюю службу, а женщинам нельзя присутствовать на молебне с непокрытой головой. Позже, помолившись и причастившись, они с Дорофеей пошли прогуляться по садам Палатия.
Было раннее утро. Несмотря на то что октябрь был уже на исходе, погода держалась ясная и теплая, еще не наступило время, когда из– за бурь осеннего равноденствия навигация замирает. Княжна, заслоняясь рукой от лучей восходящего солнца, наблюдала, как по сияющим водам Пропонтиды скользят парусные суда. Пели птицы, журчали фонтаны, воздух был упоительно свеж. По пути Дорофея рассказывала княжне, что ее прежний охранник Сила уже в который раз приходит встретиться с госпожой и очень тоскует по ней. Светорада вздохнула. Она тоже скучала по верному и немногословному Силе. Но здесь, в Палатии, где она жила в гинекее и ее охраняли самые отборные воины, никто не позволил бы ей иметь подле себя иноземного богатыря, да еще не евнуха.
Обсуждая по дороге, что они могут сделать для Силы, женщины дошли до удаленного уголка парка, где неожиданно увидели императора. Лев Философ в непривычном одиночестве стоял подле искусственного водоема и кормил хлебом лебедей. Дорожки в садах были утрамбованы и посыпаны песком, шаги женщин были почти неслышны, и они стали пятиться, опасаясь потревожить размышления автократора, когда он вдруг повернулся, увидел их и поманил Светораду рукой.
Она приблизилась с поклоном. Стояла, опустив глаза, в то время как Дорофея покорно замерла поодаль.
Лев внимательно оглядел Светораду, заметил ее нарядный вид, и на его лице появилась удовлетворенная улыбка.
– Вы очень привлекательная женщина, госпожа Ксантия. Красота ваша необычна по нашим представлениям, но есть в ней нечто волнующее и манящее, даже дерзкое, что никак не вяжется с нашими канонами о скромности и смирении женщин, почти святости.
Светорада невольно вспомнила Зою Карбонопсину. Вот уж в ком совсем незаметно святости – скорее властность и сила.
Император опять бросил кусок хлеба плавно скользившим по воде птицам. Сказал:
– Вы архонтиса у себя на родине. Значит, хорошего рода. Вы прекрасно воспитаны, неглупы, интересны. Немудрено, что Александр предпочел вас всем другим. А ведь ранее его любовные прихоти менялись так же быстро, как день и ночь. И вот наконец он встретил ту, которая может удержать его от распутства. Признаться, я давно не видел своего брата столь счастливым и окрыленным. Надеюсь, что это послужит ему на пользу и привнесет покой в его мятущуюся душу.
А Светорада вспомнила, что как раз сегодня Александр не навестил ее. Знал ли об этом базилевс?
– Наш Александр всегда вел беспутную жизнь, – говорил Лев, сокрушенно покачивая головой. – От природы он неглуп, но его ума все же недостаточно, чтобы я ощутил поддержку брата. Однако я страдал из– за неподобающих выходок самбазилевса, стремился наставлять его на путь истинный, но разве можно поучать молодого человека, если время упущено и он вырос столь непокорным и дерзким? К тому же Александр несчастлив в супружестве, а это на многое влияет.
Светорада наконец взглянула на императора. Вспомнила, что ей сообщила Анимаиса, и у нее забилось сердце. А тут еще Лев заговорил, что Софья изначально была неподходящей женой для его брата: на несколько лет старше, суровая и непримиримая, игуменья, а не кесарина, которой надлежало бы быть украшением двора.
– Императору Василию вообще не стоило бы вмешиваться в судьбу своих детей. Конечно, мы были обязаны покоряться ему, однако он вел себя… как деспот, – помедлив, с трудом вымолвил Лев, и его лицо стало мрачным и озабоченным, почти злым.
Светорада из– под длинных ресниц взглянула на базилевса. Она и раньше слышала, что император Василий I жестоко относился к своему наследнику Льву. От первого брака у прежнего императора был сын Константин, которого он очень любил, и, когда тот умер, Василий предавался такой печали, словно у него не было иных сыновей. Да, он недолюбливал следующего по старшинству Льва настолько, что порой избивал его до крови, заточал под стражу, а в конце жизни даже поверил наветам, что Лев готовит против него заговор. Одно время Василий вообще хотел устранить его от власти и сделать наследником империи Александра. Но Александр был слишком юн, а у Льва имелись сильные сторонники. И Василий смирился. Потом он погиб на охоте, упав с лошади и разбившись. Когда его, всего в крови, принесли во дворец, он заявил, что стал жертвой заговора, и при этом указывал перстом на Льва. Но он умер, и Лев взошел на престол. А Александр… Вспоминал ли он среди своих гулянок и оргий, что отец некогда именно его желал видеть своим преемником? Может, в том, как Лев удалил от власти младшего брата, была своя мудрость?
– Я не любил отца, но уважал, – продолжал император с поражавшей княжну откровенностью. Он стряхнул птицам последние крошки и отошел от водоема. Светорада почтительно двинулась следом. Искренность базилевса смущала ее, но отчего– то появилось ощущение, что ему просто надо выговориться. А Зоя? Беседует ли он со своей властной невестой о подобном?
На листьях парковых деревьев блестела роса, щебетали птицы. А император словно все больше и больше погружался в воспоминания. Он рассказал, как отец подбирал невест своим сыновьям. Для Льва, как наследника, был устроен специальный смотр невест, на который привезли дев со всех концов империи. И хотя у Льва уже была избранница, Зоя Заутца, и он умолял родителя позволить им вступить в брак, Василий указал ему на некую Феофано, никоим образом не нравившуюся юному Льву. Но он подчинился. Это был несчастливый брак. К Феофано, тихой и послушной жене, Лев относился равнодушно. До самой ее смерти, после которой Феофано даже причислили к лику святых. Лев тогда поддержал церковников, возвел в честь почившей императрицы храм, однако сразу поспешил обвенчаться с Зоей Заутца, у которой как раз тоже умер муж.
«Как же вовремя он умер», – отметила про себя Светорада. Княжна внимательно слушала императора, но ее больше интересовал Александр, и она не понимала, к чему этот великий муж рассказывает ей о себе то, что известно всей империи.
Император со вздохом продолжал:
– Я ждал воссоединения с возлюбленной пятнадцать лет, но нам было отмеряно так мало счастья. – И вдруг повернулся к княжне: – А знаете, мне порой говорят, что вы похожи на Зою Заутца. Такие же карие глаза и волнистые светлые волосы, такая же обольстительная улыбка.
