Текст книги "Любовь и книги"
Автор книги: Шона Робинсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 15
– А почему названия книг не сделаны капслоком?
Звонки Генри Брукса огорошивали.
– Этот же для внутреннего пользования, – втолковывала Нора. Переложив телефон к левому уху, она открыла только что высланный Бруксу список. – Я достала его из базы данных и не могу влиять на то, в какой форме они предоставляют информацию.
– Знаю. – У него еще хватало наглости изображать терпеливость, когда именно Норе приходилось его выслушивать. – Но названия книг должны быть набраны капслоком, таковы издательские правила.
Нора тихо вздохнула.
– Я знаю. – Тоже мне открытие – да она тут сто лет работает. Если уж на то пошло, этот капслок выглядит так же дико, как посты ее бабушки в Facebook[27]27
Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.
[Закрыть], один ЗМЧ чего стоит. ЗМЧ – это, оказывается, «замечательно». Или зачем, например, в Parsons принято писать «согласия»? Ну при чем тут множественное число?
– Набранные капслоком названия бросаются в глаза, – нудел Брукс. – Только нет у меня времени самому перенабирать. Не могли бы вы исправить это недоразумение?
После того как Нора отправила ему аннотации по семидесяти пяти книгам, Брукс прицепился к ней, словно репей. Он заставлял ее заниматься самой черной работой, потому что у него, видите ли, нет помощницы. Он даже потребовал, чтобы они ежедневно созванивались в твердо оговоренное время.
– Вы же можете сделать это за полминуты в Excel, – упиралась Нора.
– Да не разбираюсь я в этом вашем Excel.
Нора устроила ему маленькую лекцию, как пользоваться Excel. Это ему за то, что в прошлый раз пытался объяснить ей, что такое хештег.
Хотя Нора по видеосвязи продемонстрировала Бруксу, как за пару секунд в Excel превратить строчные буквы в заглавные, Брукс остался непробиваем. Строчные, прописные – у него мозг, что ли, минускульный?[28]28
Минускул, минускульное письмо (от лат. Minusculus – «маленький») – алфавитное письмо, состоящее из строчных букв.
[Закрыть] Увидев ее «рабочий стол», он заявил, что он сильно замусорен. И пятнадцать минут объяснял, как его почистить.
Нора уже впилась ногтями себе в руку, только бы не разораться от бешенства. Пришлось пообещать, что почистит свой «рабочий стол», чтобы отвалил.
Через минуту телефон снова зазвонил. Сначала Нора не хотела снимать, думая, что это опять «неизвестный» абонент со своими разглагольствованиями.
– Привет, Нора. – Это была секретарша Сара. – Тут к тебе пришел Эндрю Сантос.
– То есть… он прямо тут? – Черт, он мог просто прислать эсэмэску, а не отсвечивать в издательстве.
– Да, только на него нет пропуска.
– Ммм, сейчас я подойду, спасибо.
Нора поспешила на ресепшен. Завернув за угол, она услышала голос Эндрю:
– …Только представьте, как приятно будет публике, если вы выставите тут мой портрет и мои «Лидерские замашки».
Нора ускорила шаг. Эндрю лег грудью на стойку, развлекая (как он считал) Сару. Бедная девушка кивала, не зная, как отвязаться от него.
– О, Нора! – воскликнул он, обернувшись.
– Привет, – сказала Нора. Не выговаривать же ему при Саре… – Значит, вы пришли.
– Ну да, – сказал он. – Оказывается, на меня нужен пропуск. – Тоже мне, секрет Полишинеля.
– Ну да, только вам его никто не выписывал. – Он так искренне удивлялся, что вся злость прошла. Вот же человек – веселый, необидчивый, живет себе и в ус не дует.
– Что ж, полезный опыт для всех нас, – заявил Эндрю.
– Только для вас.
Эндрю сощурился, изображая обиду. Нора не выдержала и прыснула.
– Итак, ланч? – Глаза его смеялись. Он жестом указал в сторону лифтов.
– Само собой.
– Прости, – шепнула Нора Саре, и та добродушно отмахнулась. Приехал лифт.
– Эндрю?
Нора обернулась. Из лифта вышла Рита, увидела Эндрю, а следом за ним и Сару. Получите двойной сюрприз по цене одного.
– Рита! – воскликнул Эндрю, придерживая дверь лифта. – Как дела?
– Хорошо, а ты как?
– Просто отлично. Вот, решил угостить Нору ланчем в знак благодарности за ее помощь на конференции. Нора? – позвал он.
Нора пыталась представить сейчас эмоции Риты. Наверное, прежде всего – смятение. Нет никакой нужды угощать ланчем помреда, который всего-то занимался на конференции продажей книг. Нора, смущенно улыбнувшись, зашла в лифт, и тут, наверное, Рита подумала, что ее помред пытается заполучить подпись на договоре. Обычно им вменяется звонить авторам, слать электронные письма или искусно обставлять их встречу с командой. Но, в конце концов, другая инициатива тоже приветствуется.
– Приятного вам аппетита. – Рита понимающе улыбнулась.
– Спасибо. – Эндрю убрал руку, и двери лифта сомкнулись. – Она что, знала, что мы отправляемся на ланч? – спросил он, поворачиваясь к Норе.
– Нет, а что? – Не объяснять же, что Рита очень кстати увидела их вместе. Это нужно для Нориной карьеры. – Ну, и куда отправимся?
– Тут есть один японский ресторанчик, интересно будет попробовать их онигири[29]29
Онигири – японское блюдо из риса, слепленное в виде треугольника или шара, внутри может быть начинка (рыба, мясо, овощи, соленые сливы и др.), обычно заворачивается в лист сушеных водорослей нори.
[Закрыть].
– Это который на улице Кирни?
– Ну да.
– А я там была. Хорошее местечко. – В лифте они ехали только вдвоем, и Нора опустила взгляд на свои балетки. После конференции все изменилось. Нора хотела бы разобраться в этом. А может, и наоборот.
Она перевела взгляд на его коричневые «оксфорды»[30]30
Оксфорды – классическая модель мужских полуботинок.
[Закрыть], а потом и на него самого. Ему идет эта синяя клетчатая рубашка с закатанными рукавами – он определенно любил закатывать рукава. Его руки… Нора не успела ничего подумать про его руки, потому что звякнул звоночек – они приехали.
На улице было еще ничего – Нора просто смотрела перед собой. Но в ресторане они совсем близко стояли в тесной очереди, а столик оказался таким маленьким, что их колени почти соприкасались.
В ожидании заказа Эндрю спросил:
– Мне что, не стоило приходить в офис?
Нора отпила воды из пластикового стаканчика, пытаясь подобрать правильные слова.
– Когда в издательство приходят авторы, это целая морока. Мы ведем себя по-другому и по-другому одеваемся. Мало кто любит этот геморрой.
– Но не стоит это делать ради меня, я ведь клевый автор, – сказал Эндрю с невинным лицом. Да, он забавный.
– Ах, Эндрю… – снисходительно заметила Нора. – То, что вы говорили Саре, она слышала уже тысячу раз.
– Как это? – Он откинулся на стул, немного задетый за живое. – Это же просто треп.
Нора покачала головой:
– Вы уж простите, но шуточки ваши – заплесневелые. И про книгу, и про портрет. Авторы либо напускают на себя самодовольство, либо пренебрежение к собственной персоне. Каждый заводит одну и ту же шарманку, и Сара от этого уже устала.
Эндрю умолк, переваривая свой собственный юмор, а потом расплел ноги и поднялся, чтобы забрать заказ.
– Знаете что, когда я стану великим комедиантом, ни за что не позову вас на свой концерт, – сказал он и ушел.
– Ну и слава богу! – бросила она ему вслед. Пока Эндрю пробирался к стойке, Нора подумала, что все же только лучшие авторы позволяют себе шутить на ресепшене.
Эндрю вернулся с двумя бумажными тарелками и, поставив их, неловко втиснулся за маленький столик. Подвинув к себе тарелку, Нора вернулась к теме Parsons.
– Так что вы решили насчет договора? – спросила она.
Посозерцав рисовые шарики, Эндрю изумленно спросил:
– Нора, вы что, пришли сюда, чтобы разговаривать со мной о делах?
– Ну развеселите же меня.
– Но вам не нравится, как шутят авторы.
– Ха. – Нора саркастически рассмеялась.
– Вот видите? Значит, я умею быть смешным, – торжествующе объявил Эндрю.
– Ммм.
– А вот ваши слова совсем не смешные. Не надо на меня напирать. Я думаю. Вы спросили Риту насчет роялти?
– Спросила, – ответила Нора. – Как я и предполагала, Рита сказала, что вы и так получаете по верхней планке. – Нора не стала напоминать ему про огромные гонорары для топовых авторов. Да, Эндрю заслуживает большего, но она не скажет ему этого. Нужно спасать себя, ей нужно повышение. – Думаю, вам сделали хорошее предложение.
Пока он молчал, Нора попробовала теплый рисовый шарик суши с морскими водорослями и лососем в мисо-маринаде.
– Ладно, просто я верен себе, – сказал он. – В смысле, никогда не повредит спросить лишний раз.
Нора снова позавидовала его легкости. И невозможно отрицать, что его принцип работает.
– Да, вы правы, – согласилась она, c теплотой вспоминая, каким образом заполучила в понедельник роман-антиутопию. Теперь каждый вечер, закончив с делами для Weber, она сворачивалась калачиком возле уютно мерцающего экрана своего ноута и читала небольшими порциями рукопись. В первый раз за много месяцев она с удовольствием засыпала, не страшась завтрашнего дня. Бывали, впрочем, моменты, как, например, вчера, когда она снова тупила, и приходилось заново перечитывать какие-то куски. Дело было, конечно, в ней, а не в книге, хотя пока она так и не прикипела к главному герою. В любом случае все происходящее Нора воспринимала как примирение с самой собой.
– Простите, что вы сейчас сказали? – переспросил он.
– Я сказала, что вы правы, – сказала Нора, оторвавшись от грез.
– Повторите еще раз. Неужели вы признали мою правоту?
Нора стрельнула в него взглядом.
– Смотрите не подавитесь своим онигири.
Эндрю невозмутимо жевал стручок эдамаме[31]31
Эдамаме – незрелые соевые бобы.
[Закрыть].
– Вы со всеми нужными авторами так любезны или только с самыми симпатичными?
Нора вспомнила Балтимор и отпущенный им комплимент. Сейчас он назвал симпатичным себя, но дело не в этом. Эндрю по какой-то неведомой ей причине любил заступать за черту, требуя прямых ответов, тогда как Нора привыкла все сглаживать, шутки и обиды, – только бы ей не прилетело.
Вот зачем он себя нахваливает? Это же ловушка. Не согласишься – значит, нагрубишь, да и все равно будет ясно, что она врет. Согласишься – это как признаться в том, в чем она не смела признаться.
Тупик. Нора отправила в рот кусочек онигири, стараясь не смотреть на Эндрю, собственным молчанием признавая поражение. Он догадливо улыбнулся, и Нора отвела взгляд.
– А теперь хочу спросить вас кое о чем, – сказал он, и Нора даже перестала жевать. – А как вообще дела в Parsons?
Нора сосредоточенно зажевала, обдумывая ответ, чтобы не потерять инициативу.
– Вы это спрашиваете, как автор, размышляющий над подписыванием договора? «Или как кто-то другой», – подумала она. Как бы хотелось, чтоб это так и было.
Кажется, он понял.
– Нет, я спрашиваю не как автор.
Нора отпила немного воды, чувствуя на себе его взгляд. Итак, он отказался от своей роли и ожидает, чтобы и она отказалась от своей. Чтобы она перестала строить из себя помреда и дала ему честный ответ. Но это была непозволительная роскошь.
Немного помявшись, она сказала:
– Все просто отлично.
Но он же не отстанет. Так и есть, потому что он спросил:
– Насколько отлично?
Нора покатала вилкой стручок эдамаме и вернула его на место.
– Более или менее.
– Так обрисуйте мне картину.
– Из меня плохой художник.
Эндрю пожал плечами.
– Ладно, дайте мне определение по десятибалльной шкале.
Вот же упрямый какой. Она кинула на него осторожный взгляд:
– Вы задаете слишком много вопросов.
– Ладно. – Он отложил вилку и оценивающе взглянул на нее – как на загадку, которую он должен разгадать.
– Если мой чисто человеческий вопрос не возымел никакого действия, позвольте спросить о том же как автору.
Нора покачала головой, не в силах сдержать улыбку.
– Как вам сказать, господин автор. Как бы вы оценили по десятибалльной шкале вероятность того, что вы подпишете договор?
– Пять.
Ей нравилась его мимика, как он сейчас задумчиво кусает губы. Сейчас Нора видела все это как в замедленной сьемке – впрочем, зачем она так всматривается в него? Их взгляды пересеклись.
– Рада, что вы уже определились с градацией, но не все поддается исчислению, – заметила Нора.
– Исчислению поддается все: риски, их оценка, успех. А вам известно, что в мире существует индекс счастья, и по нему даже страны оцениваются?
Неудивительно, что такой улыбчивый человек, как Эндрю Сантос (не считая тех моментов, когда он ехидничает), читает материалы про индексы счастья.
– Возьму на себя смелость и спрошу – а какой ваш индекс счастья? – осторожно поинтересовалась Нора, и он ее не разочаровал.
– Десять.
Помедлив, Нора спросила:
– Десять из десяти?
– Ну да.
– Значит… – Она сощурилась. – Значит, вы самый счастливый человек во всем мире?
– Нет, скорее, я просто имею здоровый взгляд на вещи. У меня есть любимая работа. У меня хорошие отношения с родственниками. И я, как вы уже любезно заметили, зарабатываю слишком много денег. Так почему бы мне не назвать цифру десять?
Логично услышать, что именно так он воспринимает свою жизнь. Норе хотелось как-то подзадорить его, но ничего, кроме банальщины, на ум не приходило. И оттого, что он настолько доволен всем на свете, тогда как сама она несчастна, в груди тоскливо защемило.
– Что ж, это прекрасно, – сказала Нора.
Он остановил на ней любопытный взгляд, который уже был ей знаком, – Эндрю пытался понять, шутит она или говорит серьезно.
– Ну а вы?
Не могла же она после таких слов признаться, что оценивает себя на троечку, твердую и неумолимую. У Норы не было ни денег, ни нормальной работы, но ведь было много всего хорошего. Тогда почему тройка? Как такое могло случиться?
Нора сглотнула, не в силах заговорить. Она выпрямилась, пытаясь принять непринужденную позу.
– И все же я считаю, что не все поддается исчислению, – повторила она.
Эндрю состроил разочарованную гримасу.
– А я считаю это отмазкой, – проговорил он.
– Лучше расскажите мне про свой индекс счастья. – Нора оперлась локтями о стол. – Вы хотели бы хоть что-то поменять в своей жизни?
– Конечно. Но это не значит, что у меня сейчас ниже десяти.
– Но что вы хотели бы поменять?
Он задумался, а потом сказал:
– Вся моя родня в основном живет в Питтсбурге. В идеале мне хотелось бы, чтобы они переселились поближе. Особенно меня волнует мой пятилетний племянник. Каждый раз, когда я приезжаю, ему приходится меня вспоминать заново, и я очень расстраиваюсь.
– Как и положено любому человеку с цельной личностью, – кивнула Нора. Она легко представила, как Эндрю дурачится, строит рожицы, играет с пятилетним ребенком. – Что-нибудь еще?
На лице сомнение.
– А вы не будете надо мной смеяться? – спросил он.
– Не могу такого обещать.
Он хмыкнул, но продолжил:
– У меня тут не так и много друзей. – В глазах его блеснул огонек сомнения, словно он ожидал какой-нибудь колкости. Но Нора молчала, и тогда Эндрю признался: – Меня съедает рутина – работа, дом, написание книги. А на другое времени не остается.
Нора кивнула, ей хотелось, чтобы он увидел, что понят. Но кто бы мог подумать, что этот человек, к которому выстраиваются очереди из желающих получить автограф или улыбку в награду, чьи шуточки так легко вгоняют в краску, имеет те же проблемы, что и Нора. Неумение заводить друзей.
– Рада, что помогаю вам отвлечься от рутины, – сказала она.
Он хмыкнул и кинул в рот еще один рисовый шарик, лицо его разгладилось. Он взглянул на Нору:
– Ну, а вы?
Ну конечно же, он перекинул вопрос ей. Теперь, когда Нора вдруг поняла, что счастлива на троечку, эта мысль угнетала ее.
– Думаю, что и у меня не так много друзей. – Нора небрежно пожала плечами.
В глазах Эндрю блеснул теплый огонек.
– Получается, мы лучшие друзья по умолчанию?
Нора хотела сделать серьезное лицо, но не получилось.
– Нет, не совсем так.
– Я пошутил. Конечно же, мой лучший друг – это мой племяшка.
– Совсем не удивлена этому, – с улыбкой сказала она, а Эндрю, наоборот, посерьезнел. Не дай бог опять начнет спрашивать про индекс счастья, который она только что в себе обнаружила. Для нее на сегодня достаточно.
И Нора аккуратно перевела разговор на тему диссертации Эндрю. Том в свое время уговорил его вставить главу на эту тему. Договорились, что это будет что-то вроде отступления. Том умел заставить себя слушать, убедить авторов. Не из упрямства, нет. Просто у него было чутье, и авторы ему доверяли.
Но если Нора завоюет доверие Эндрю, то станет использовать его не в пользу автора, а исключительно в свою. Условия Parsons были несправедливы, и Эндрю заслуживал большего. Даже если она рискнет переманить его в Weber, то все равно ради себя. Если она действительно хочет помочь Эндрю, нужно перестать им манипулировать. Но тогда она останется счастливой «на троечку» – загнанной в угол и нищей.
После ланча Нора проводила Эндрю до станции Монтгомери, уже точно чувствуя себя «на троечку». Они остановились возле дверей. Нора подняла на Эндрю глаза, не зная, что последует дальше и хочет ли она этого вообще.
Наклонившись, он приобнял ее. Даже предполагая такую вероятность, она все равно удивилась. Она приобняла его правой рукой, неловко отстранив левую руку, в которой держала коробку с онигири. На какую-то секунду она уткнулась щекой ему в грудь. Он пах можжевельником и цитрусом.
Она смотрела, как он спускается вниз по лестнице, исчезая из виду.
Нора шла обратно в офис, все еще чувствуя прикосновение его рук, словно он по-прежнему обнимал ее. И это ощущение убаюкивало, проникало в каждую клеточку, снимая тяжесть с горького осознания себя «троечницей» в категории счастья.
Поднявшись наверх, Нора заглянула к Рите, зная, что, если этого не сделает, та все равно заявится к ней, горя нетерпением услышать хоть какие-то новости.
– Привет, – сказала Нора.
– Привет. Так кто кого сводил на ланч? Узнала что-нибудь? – с надеждой спросила Рита, и в этой надежде не было места для плохих новостей. Так что пришлось выкручиваться:
– Как ты и просила, я объяснила ему, что он получает роялти по высшей категории, но он все равно хочет подумать, – ровным голосом сказала Нора, словно бы намекая, что не так все плохо.
– Ладно. – Улыбка Риты угасла. – Но ты держи меня в курсе.
Нора вернулась на свое место, чувствуя, что подвела Риту, хотя на самом деле она предприняла неимоверные усилия, убеждая Эндрю в выгодности сделки. Да, она старалась, как могла, но это не имело никакого значения. Потому что ей приходилось скрывать кое-что похуже.
Утонув в кресле, она задумалась. А потом, забыв убрать онигири в холодильник, стала писать эсэмэску, состоящую из одного только вопроса. Этот вопрос рвался наружу, и ей было важно увидеть, как он выглядит в виде текста.
А как быть, если у меня индекс счастья на троечку?
Эндрю поймет. Он знает, как ответить. Сошлется на соответствующие исследования, предложит план действий. Расскажет курьезный случай из своего детства, когда ему было семь. Потому что это единственный возраст, в котором он был соотносим с Норой теперешней.
Но потом Нора все стерла.
Глава 16
Что-то было не так. Нора открыла глаза в полной тишине, хотя будильник на сотовом должен был вовсю звонить. Обычно в будни не хотелось просыпаться, но сегодняшнее пробуждение далось ей легко. Рядом на кровати лежал ноут – до трех часов ночи она работала для Weber, готовя предложения по авторам. И вот сейчас Нора чувствовала, как от страха сводит живот: вдруг пришло осознание, что она проспала.
Потянувшись к сотовому на тумбочке, Нора взглянула на часы. Почти десять!
Чертыхаясь, Нора заметалась по комнате, натягивая на себя одежду: вот брошенные на полу джинсы, вот оливковая туника из стопки чистого белья, и бегом в ванную. Сполоснув лицо и быстро почистив зубы, лишь на секунду ощутив во рту металлический привкус крови, Нора сунула ноги в обувь и вылетела из квартиры.
Когда она прикладывала карту к терминалу BART, подъехала ее электричка в сторону Сан-Франциско. Пробежав через турникет, Нора ринулась вверх по лестнице, но остановилась на верхней ступеньке, видя, как поезд благополучно уезжает без нее.
Протерев глаза, Нора встала со своей стороны платформы и проверила почту Parsons. Пришел макет обложки – его надо проверить на ошибки перед отправкой в печать. Пришло письмо от автора Тома – он просил продлить сроки сдачи рукописи. Плюс пара писем от Риты с просьбой обновить систему управления контентом. Еще какой-то бред от Генри Брукса – его письмо Нора даже не стала открывать. Она сделала глубокий вдох и выдох. Все хорошо, обычная утренняя суета. Никто не спрашивает, где она, так что ни перед кем не надо оправдываться. Через полчаса она будет на месте и задержится на полчаса, чтобы наверстать упущенное.
Нора взглянула на табло, следующая электричка – через несколько минут. Нора щелкнула по иконке почты Weber.
По поводу ее вчерашнего письма с темой «Айрин Николс» вытянулась длинная ветка обсуждений.
Нора перечитала свое письмо, в котором она, ничего не подозревая, оповещала команду о том, что связалась с одним из потенциальных авторов. Известный психолог Айрин Николс (Нора заранее изучила ее биографию) живо откликнулась на предложение Норы написать для Weber научную книгу о повышении производительности труда.
Уже через десять минут пришла реакция Виолетты:
Мы вовсе не хотим издавать книги Айрин Николс. Недавно она себя скомпрометировала нелицеприятными словами в адрес движения BLM[32]32
BLM (Black Lives Matter) – «жизни черных имеют значение».
[Закрыть].
Потом Виолетта прислала ссылку на статью об инциденте.
У Норы запылали щеки. Она прокрутила ветку выше: остальные тоже накидали всяких ссылок и начали бурно обсуждать сложившуюся проблему. Кто-то высказал предположение, что Айрин Николс хватается за возможность посотрудничать с Weber ради того, чтобы отбрыкаться от раскусивших ее журналистов. Утром добавились язвительные замечания – мол, как Айрин разочаруется, узнав, что Weber вовсе не хочет с ней сотрудничать.
Последнее письмо, без пересылок, было от Линн, где она пыталась дать ей добрый совет:
Скажи, если надо помочь с ответом по Айрин. Мне пришлось отменить на сегодня несколько назначенных мной встреч, так что ничего хорошего!
Дав предупредительный гудок, подъехала электричка и с грохотом замедлила ход возле платформы. Нора сунула телефон в карман, вошла и села. Переписка разразилась довольно давно, а она еще никак не отреагировала, не признала свою ошибку. Кликнув на «ответить всем», Нора начала набирать текст. Если б только они знали, как у нее дрожат руки.
Спасибо, что проинформировали меня, я была совершенно не в курсе. Оперативно свяжусь с Айрин и сообщу, что мы в ней не заинтересованы. И прошу у всех прощения. В будущем обещаю более тщательно проверять потенциальных авторов.
Айрин она напишет сегодня, но чуть позднее, надо немного прийти в себя. Чтобы отвлечься, Нора попыталась думать о чем-то другом, но все мысли крутились вокруг собственного позора. Она так радовалась, что ее хвалят за новых авторов, и вдруг такое. Нора пыталась представить, насколько сильно отразится ее ошибка на шестимесячном испытательном сроке. Сколько должно пройти времени, чтобы они забыли об этом – семь, восемь, а может, девять месяцев?
Придя в офис, Нора включила компьютер и постаралась ответить на максимальное количество писем по Parsons, чтобы никто не подумал, будто она куда-то пропала. Наконец осталось только одно письмо – от Генри Брука. Сжав зубы, она открыла его.
Вот слайды к презентации, которую я планирую сделать на следующей неделе. Пжлст, проверьте, чтобы текст соответствовал картинкам.
Спс
В обычное время Нора пороптала бы, но подчинилась. Но после сегодняшней истории с Айрин Николс она вдруг почувствовала, что не может пойти на поводу у Генри Брука. У нее аж челюсти свело от злости. Сразу вспомнился совет Эндрю: требуй своего, не бойся. Вот сценарий положительной развязки: Кэндис дает ей добро грохнуть Брука. И Нора зашагала к столу Кэндис с твердым намерением изложить все без пиететов, потому что сил ее больше нет.
– С чего это Генри Брук решил в последнее время, будто я его пристяжная лошадь? – спросила Нора как можно более спокойно. – Я думала, что дело обойдется аннотациями, но он продолжает нагружать меня работой. То ему документ отформатируй, то текст перепиши… Не понимаю, почему он обращается именно ко мне.
Кивая в такт словам Норы, Кэндис объяснила:
– Он сказал, что таким образом он тебя воспитывает.
Нора остолбенела. Выдавив из себя смешок, она тряхнула головой:
– Воспитывает?
– Ну ты же сама сказала, что интересуешься маркетингом. Вот он и хочет подтянуть тебя в этой области.
Господи, Нора действительно как-то обмолвилась про маркетинг, пока не возненавидела все, что касается Parsons. Как же выкрутиться из этой ситуации?
– Может, пусть кто-то другой ему помогает? На мне книги Тома, Линн и Риты, администраторская работа, и я просто не успеваю.
– Понимаю, – сказала Кэндис. – Сразу же, как он соберет свою команду или хотя бы найдет помощницу, он от тебя отстанет. – С сожалением взглянув на Нору, она прибавила: – Прости. Если б кто-то из наших идиотничал, я бы сразу положила этому конец, а тут… – Кэндис грустно покачала головой. Ну да, чего ж тут непонятного. Брук – человек из Нью-Йорка, начальник над самым большим начальником здесь, в Сан-Франциско, так что у Кэндис были связаны руки. И у Норы, соответственно, тоже.
Ладно, Генри может обождать со своими слайдами. В желудке уже урчало от голода, и Нора спустилась в кафе за углом. Проспав все на свете, она осталась без утреннего тоста и сейчас решила побаловать себя сэндвичем с теплым беконом, сыром чеддер и яйцом. Заберет заказ в офис и займется рабочей почтой.
Номер ее заказа был «ноль». Как символично. Еще вчера казалось, что ниже «тройки» падать некуда, а сегодня и того хуже. А может, она и вправду ноль? Нора обреченно уставилась на циферку.
Когда вихрь черных мыслей уносил Нору в пугающее иллюзорное пространство, поводом никогда не было какое-то сокрушительное событие. Это могли быть небольшие жизненные перемены, подтачивающие изнутри, или ряд малозначительных эпизодов, что наслаивались один на другой, приводя ее в то самое состояние духа, которого она старалась избегать. Иногда Норе даже казалось, будто ее подсознание постоянно, без ее ведома, наводит мосты с этими мыслями. Оно могло притягиваться к ним, или, наоборот, дрейфовать куда подальше, или даже притворяться, будто этих мыслей не существует – но, так или иначе, оно все равно действовало против нее.
В первый раз это случилось, когда Норе было двенадцать. Мама улетела в Уилмингтон, чтобы помочь своей сестре, которая после автомобильной аварии требовала ухода. Без мамы накатила такая тоска, о которой Нора прежде и не ведала. Во время уроков она все время перелистывала дневник, считая, сколько осталось дней до возвращения мамы. Четырнадцатое марта казалось так далеко, вообще в зоне незаполненных страниц, приводя Нору в растерянность.
Как-то в один из таких одиноких вечеров Нора сушила волосы после душа, гадая, как пережить это время, если каждый день дается ей с таким огромным трудом. В какой-то момент она вдруг поняла, что… не справится. И что если умереть, то не придется считать часы. Просто наступит конец одиночеству, и все.
Серьезность, с которой она подумала об этом, была пугающей. Стоя в ванной и уставившись на кафельную стенку, она обдумывала свой план. Мысль о завершении мучений притягивала. Покончить со всем раз и навсегда. Нора понимала, что это глупо – слишком радикальное решение для преходящей проблемы, но тогда, под грузом одиночества, выход казался простым и очевидным.
И все же она стряхнула с себя наваждение, повесила на крючок полотенце, надела пижаму и вернулась к себе в комнату. Стараясь отвлечься, она взяла с полки книжку «Лев, колдунья и платяной шкаф»[33]33
«Лев, колдунья и платяной шкаф» – первая книги серии «Хроники Нарнии», автор – Клайв Стэйплз Льюис.
[Закрыть] и погрузилась мечтами в такой далекий, но родной для нее мир.
И так, читая книгу за книгой, она продержалась оставшиеся две недели. Нора читала и читала, пока веки не становились тяжелыми, и тогда она выключала фонарик и крепко засыпала. На уроках она беспрестанно зевала и урывками продолжала читать, спрятав книгу под партой на коленках. Она ловила каждый удобный момент для чтения, понимая, что если остановится, если только начнет думать о чем-то другом, кроме Нарнии, тоска снова вернется, а вместе с нею и все нехорошие мысли.
Очарование смерти, испытанное ей однажды, возвращалось. Стоило Норе столкнуться с какими-то трудностями, почувствовать укол отчаяния, и оно выползало из глубин ее подсознания, напоминая, что все еще здесь и готово откликнуться на ее зов в любой миг. Так жизнь для Норы превратилась в битву с этим чудовищем. Оно притаилось в тени, всегда начеку, поджидая, когда она достаточно ослабнет, чтобы внимать ему.
Когда начались увольнения, чудовище подобралось совсем близко. Оно видело, как ушли Линн с Томом, которые опекали ее. Parsons отняло у нее даже эту отдушину, а чудовище, видя все это, навострило уши, чувствуя, как открывается брешь для прыжка. Только Нора проигнорировала его.
С уходом Бет брешь стала еще больше, ведь эта девушка была единственным лучиком света для Норы. Образовавшаяся пустота давила тяжким грузом, и нарастал страх осознания, чем все это грозит. А чудовище подползло еще ближе.
Когда Норе урезали жалованье, она справилась с дурными мыслями, исхитрилась с уплатой аренды, смогла отвлечься благодаря Weber. Но этого было мало. Созерцание вентилятора под потолком не помогало. Чудовище обещало вернуться.
И вот это случилось, в тот самый момент, когда она получила в кафе номерок, подтверждающий ее ничтожество. Этот неожиданный намек, этот нолик утяжелил стократно целую кипу проблем: бесконечные просьбы Генри Брука, недоразумение по имени Айрин Николс, собственное чувство вины, когда приходилось лгать сразу двум издательствам одновременно, ее двойственные отношения с Эндрю. Этот тяжкий груз проблем покоился на слишком хлипком основании. И вот, хватило лишь одной невесомой бумажки, чтобы проломить это основание. И из образовавшейся дыры выползло чудовище. Увидело Нору и стало надвигаться на нее: привет.
И неважно, что Нора скомкала свой номер, когда ее позвали, чтобы она забрала свой заказ. И неважно, что она игнорировала его, сидя за своим рабочим столом, поедая сэндвич, вкус которого совершенно не чувствовала. Нора читала гранки текста для задней обложки, вчитывалась до дыр, пока перед глазами не поплыло. Чудовище ждало, когда же она устанет бороться. И Нора действительно устала.
Рабочий день все тянулся и тянулся, в офисе стало до невозможного тихо. И ее собственная тишина внутри стала еще оглушительней, когда она вернулась домой и бухнулась на кровать, уставившись на вентилятор.
Нужен был кто-то, чтобы разорвать эту ткань тишины. Нора кинула взгляд на телефон и подумала о Бет. Свободна ли она сегодня после работы или завалится куда-нибудь со своими новыми друзьями? Нора лежала, накручивая на палец кудряшку, проигрывая в голове возможный сценарий вечера. Допустим, они встретятся с Бет, но тогда Норе придется изображать веселость. Претила сама мысль об этом. Но тогда остается созерцать вентилятор под потолком.
Оставив кудряшку в покое, Нора ткнула пальцем в телефон, экран зажегся. Бет всегда действовала на нее успокаивающе, и уж лучше не скрывать своей усталости, чем быть жертвой вентилятора. И Нора отправила подруге эсэмэску.
Выпьем после работы?
Но потом она поняла, что надо было изъясниться точнее. Бет не углядела в сообщении посыла «мне все надоело» и устроила вечеринку, пригласив двух бывших коллег из Parsons, которых Нора не очень хорошо знала, – Джули, младшего редактора из отдела психологии, и Эрика, проектного менеджера из журнального подразделения. Нора привыкла считать, что соревнуется с ними за расположение Бет, прекрасно понимая, что просто сама это выдумала. Но, как оказалось, – после ухода Бет из Parsons – соревнование это действительно имело место.
