Текст книги "Питер"

Автор книги: Шимун Врочек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

На столе действительно стоял телефон. Только совсем не красный. И даже не зеленый. Иван покосился на старика – тот достал белый пластиковый пузырек, открыл и начал солить варево. Вкусный запах не давал Ивану сосредоточиться и подумать. Черт.

Желудок опять сжался. Иван практически слышал, как тот рычит.

Успеешь, диггер. А пока действуй.

Иван рывком добрался до стола, плюхнулся на стул. Посидел, пережидая головокружение. Когда комната вокруг перестала уплывать, оглядел стол.

На нем стоял единственный телефон. Из матово-серой пластмассы, со следами пальцев на слое пыли.

Давненько им не пользовались, похоже.

И тут только до Ивана дошло. Старикан-то слепой! Все шутим на старости лет.

Иван снова посмотрел на телефон. Не работает – зуб даю. Не ра-бо-та-ет. Может, старику действительно звонили с ближайшей станции? Может, он того – родственник какого-нибудь главного коменданта? И ему провели отдельную линию. Угу.

Но, в общем-то, куда логичней версии о звонке с ЛАЭС.

Иван взялся за трубку, пальцы обхватили гладкую пластмассу. Помедлил секунду. А вдруг действительно ответят? Что я им скажу?

Пока не попробуешь, не узнаешь. Он поднес трубку к уху… подождал.

Тишина. Далекое, едва слышное гудение.

– Алло? – сказал Иван. – Первый, первый, я второй, как слышишь?

Молчание. Что и требовалось доказать. А то какой-то мифический Федор Бахметьев… ЛАЭС… выдумал тоже.

Иван положил трубку, дотащился до матраса, упал, словно кости из него вытащили. От перенапряжения перед глазами плыли черные круги.

– Сходи к нему, а? – сказал старик.

Иван потряс головой. Да нет, никакой воды в ушах. Он действительно это услышал?

– Вы серьезно?

– А то! До ЛАЭС всего километров восемьдесят. Сосновый Бор знаешь? Город такой был. Вот она там, эта станция атомная. Кто-то должен туда смотаться, верно?

Иван хмыкнул.

– Видимо, этот «кто-то» – я?

– А кто еще? – резонно спросил старик. – Сделаешь?

Иван вздохнул.

– Извини, старик. Не в этот раз, похоже.

Лицо слепого застыло изнутри, как сталагмит – накапано по капле за долгие годы, теперь разрушается. Известняковая свеча. Иван видел такие в заброшенных тоннелях. Красиво. Но странно.

– Я думал, ты диггер, – сказал старик наконец.

– Я тоже так думал.

Старик помолчал, покачиваясь над котелком. Спалит ведь похлебку к чертовой матери, подумал Иван. Жаль.

– Что с тобой случилось, диггер?

Иван невольно усмехнулся. Хороший вопрос.

– Меня убили.

– Хмм! Это бывает.

– И теперь мне нужно кое с чем разобраться.

Старик поднял белые брови.

– Всем нам нужно кое с чем разобраться. На то мы и люди.

Иван хмыкнул.

– Верно сказано.

– Суета, – произнес старик. – Суета, суета… Я пока был молодой, как ты, тоже все время суетился. Какие-то заботы, обиды, друзья, союзники, враги… женщины, – последнее слово старик произнес так вкусно, что Иван засомневался – точно ли старик оставил позади это свое увлечение?

– Женщины, – повторил старик. Вздохнул. – А надо думать о вечном. Вот ты о чем думаешь?

– Жрать хочу, – сказал Иван. – И еще башка кружится…

* * *

На самом деле он соврал. Думал Иван в этот момент вовсе не о еде. Когда диггер закрывал глаза, на внутренней стороне век горели три имени:

МЕМОВ

ОРЛОВ

САЗОНОВ

Все просто.

Осталось придумать, в какой последовательности я буду их убивать.

– Спишь? – Ивана толкнули. – Или кони двинул?

Он открыл глаза. Над ним склонился слепой, белые космы свисали вокруг бородатого лица.

– Держи, салага, – старик протянул ему помятую железную тарелку. В прохладном воздухе похлебка мощно парила. Желудок Ивана взревел и бросился в атаку. – Приятного аппетита. Жри, как говорится, от души. – другой рукой старик сунул ему почерневшую металлическую ложку. Иван вдохнул пар.

От похлебки отчетливо тянуло горелым.

– Спасибо, – сказал Иван.

* * *

Второй день он чувствовал горячие толчки под ребрами, биение жара в теле, которое стало не совсем его собственным – как нарывающий зуб уже совсем не твой зуб, а нечто чужое, опасное, поселившееся глубоко в твоей челюсти.

Но зуб можно вырвать, а с телом не так просто.

– Пуля прошла вот здесь, – показал доктор, военный медик с Площади Ленина. – Попала в металл и ушла по касательной. Тебе повезло, что ты надел защиту. Бронежилет?

У военврача было длинное лицо и короткие брови. Почти лысый, с тощей шеей. Как гриф из диснеевского мультфильма про Маугли, который Иван видел в детстве. Но твердый, словно железо – это Иван сразу понял. У такого не забалуешь.

– Совпадение, – сказал Иван. – У меня ребра были повреждены. И спина в тот день болела. Вот я их и закрепил, чтобы не болтались лишний раз. Проложил металлическими пластинами и закрепил на бинт сверху. Держит. То есть… – Иван помедлил. – Держала.

– Удивительно, – брови врача поднялись. – Впрочем, я слышал и о более невероятных случаях. И в ладанку пуля попадала и в книгу. А у вас, смотри-ка, в самодельный бронежилет. – он посмотрел на Ивана пугающе голубыми глазами. – Был такой старый фильм… «За пригорошню долларов», кажется. Клинт Иствуд… впрочем, вы его вряд ли знаете. Он повесил на грудь печную заслонку.

– Я просто снять их не успел, – объяснил Иван зачем-то. Словно был виноват в том, что простая случайность спасла ему жизнь…

Врач улыбнулся, поднялся. Фонарь, закрепленный на шнуре, исчезнув за его головой, окружил лысину синеватым нимбом. Ух, ты, – успел подумать Иван, прежде чем врач сдвинулся, – он же как святой на старой иконе. В глаза Ивану плеснуло белым. Черт, он прикрыл глаза. На внутренней стороне век таял раскаленный просверк лампочной спирали.

– Я оставлю перекись для промывания раны, – сказал доктор. – Еще стрептоцид. Порошковый. Антибиотики прописал бы… но, увы, у меня их нет. Впрочем, я думаю, у вас и так будет все хорошо. Организм сильный, крепкий. Только содержите рану в чистоте.

– Спасибо, доктор, – сказал Иван.

Когда доктор ушел, он вернулся на койку. Закрыл глаза. Ребра пульсировали. Смешно. Кто бы знал, что та тварь с Приморской невольно спасет его от пули? Вот это номер.

Через минуту он услышал шаги и стук костыля. Решил не вставать. Интересно, что старикан учудит на этот раз? Иван чуть приоткрыл веки, задышал ровнее, чтобы сойти за спящего.

– Разлегся, – старик постоял над ним, прислушиваясь. Затем поднял костыль… ч-черт! Иван не успел среагировать, как тупой наконечник вонзился ему в здоровый бок.

Блин!

Иван сам не понял, как вскочил.

– Ты, блин, что делаешь?!

– Поднимаю тебя, чтоб не валялся на моей койке, – спокойно объяснил старик. – Ибо нефиг.

– Доктор сказал: лежать!

– Вот и пиздуй на свой матрас, – старик усмехнулся. Та еще сволочь. – Который, кстати, тоже мой.

Иван не выдержал, засмеялся. А у старикана есть определенный шарм.

– Ладно, – сказал Иван. Стоять ему уже было невмоготу. Комната перед глазами кружилась. Опять снова здорово… Надо отлежаться денек и топать дальше. Авось не сдохну по пути, решил Иван. – Ладно, уговорил, языкастый. Где твой матрас?

* * *

Ночью ему опять снились госпиталь и лейтенант с мертвыми глазами. Снова в слепящем белом свете он шел за лейтенантом по проходу между койками, опять раненые смотрели на них с ненавистью и страхом, отводили взгляды. И снова вспышка, мир вздрагивал и сдвигался, когда лейтенант нажимал на спуск.

Доктор падал медленно-медленно. Иван видел белесые волоски у него на тощей шее. Но лицо доктора изменилось, теперь это был военврач с Площади Ленина. Беззвучно разевали рты медсестры. Одна из них была Таня. Другая та девушка, Иллюза. Иван во сне, он помнил, очень натурально удивился.

Иллюза кричала. Таня кричала.

Иван положил руку на плечо лейтенанта…

Тот медленно поворачивался. Иван уже предчувствовал, что не нужно было этого делать… но, наконец, увидел лицо.

Лейтенантом был Сазонов.

– Здорово, Ваня! – весело сказал Сазон. Вспышка. Иван вздрогнул, почувствовал, как пуля входит ему между ребер… там же металлическая пластина, верно? Иван опустил голову и увидел, как кровь толчками выбивается из пулевого отверстия. Меня убили, подумал Иван. И начал падать…

Отдаляющееся лицо Тани.

Белое подвенечное платье.

Отчего не бросилась, Марьюшка, в реку ты…

Иван открыл глаза. Пора уходить, понял он. Хватит терять время. Выздороветь можно и по пути.

Над ним был серый потолок со щелью между плит.

* * *

Обитал старик в перегоне от Восстания до Чернышевской, в маленьком заброшенном бункере. Для каких целей его создавали, неизвестно, но тут было две комнаты (одна из которых с телефоном), а в дальнем конце, через коридорчик, что-то вроде складского помещения – маленького и темного. Там стояли серые железные шкафы, и возвышалась колонна из инструментальных ящиков, сложенных один на другой. В бункере был свет – лампы на шнурах. И две из них работали! Впрочем, к тому, что электричество может быть везде и расходоваться без нормы, Иван после Площади Восстания начал уже привыкать.

Старику освещение без надобности, так что, можно сказать, Ивану повезло.

– Собираешься уходить? – спросил старик, когда Иван сообщил ему о своем решении. – Дело твое, хозяин барин. Возьми. Твой паспорт.

– Серьезно?

Иван вынул потертую книжицу из пальцев старика, осторожно раскрыл.

«Иван Сергеевич Горелов. Дата рождения: 01.11.2008, место рождения: г. Санкт-Петербург Ленинградская обл.»

– Это не мой паспорт, – сказал Иван. – Имя мое, а паспорт не мой.

Старик пожал плечами.

– А чей? Он лежал рядом, когда я тебя нашел.

Может, его выронил гнильщик? Вот это у судьбы шуточки.

Иван хмыкнул.

Подарочек от гнильщиков. И как нельзя вовремя – без документов в метро сейчас сложно.

– И кто ты по паспорту? – спросил старик.

– Иван. Только фамилия другая.

– Ну и забей, – старик задрал голову, словно разглядывал потолок. – Даже привыкать не придется.

– Логично.

Сазонов забрал оружие Ивана, нож, фонарь и документы, остальные вещи были в Ивановой сумке на станции. Там же, в сумке, был и стеклянный шарик. Подарок для Тани. Иван прищурился. Таня. Глаза – лампы накаливания с выгоревшими спиралями.

– Мне нужно домой.

Молчание.

– Вернуть все, как было – это и есть твоя цель? – старик повернул голову к Ивану. – Не слишком романтично.

– Я хочу назад свою жизнь, – упрямо сказал Иван.

– Глупости, – сказал старик. – Твоей жизни никогда не было. Ты умер на этой войне, диггер. Просто ты до сих пор этого не знаешь. Ты умер, Иван, – повторил он. Белые глаза без зрачков смотрели на диггера из-под век.

– Кто ты?

– Я? – слепой засмеялся. – Смех расточил я звенящий на тысячу кубков… – продекламировал он. – Вышла из мрака младая… Ты знаешь такую? …с перстами пурпурными Эос.

Иван невольно вздрогнул. Где он слышал про «младую Эос»? Не так давно… впрочем, недавние события, казалось, произошли сто лет назад.

– Как мне тебя называть, старик?

Тот помолчал.

– Зови меня Айс, – ответил наконец. – Хотя лучше… никак не зови.

* * *

Через два дня Иван окреп достаточно, чтобы совершать короткие прогулки. Старик составил ему компанию – нехотя и ворча. А, главное, непонятно зачем – по крайней мере Иван этого так и не понял. Ради компании? Держи карман шире, а то патроны не влезут. Гулять со стариком было сущее мучение. У него был свой ритм. Обычно он врубал полную скорость и убегал вперед на своем костыле. А иногда, как нарочно, плелся позади.

Чтобы отвлечь себя от боли в выздоравливающем теле, Иван рассказывал старику историю про морскую тварь на Приме.

– Я как тигра увидел, сразу понял, что тут дело нечисто.

– Тигра? – удивился старик. – Какого тигра?

– Белого.

– Бенгальского, что ли? Хех, – старик вдруг засветился изнутри, как потолочный плафон из матового стекла. – Красивая тварь. Откуда он в метро?

– Ну, говорят, один из работников зоопарка его выпустил перед самой Катастрофой и он забежал в метро. Байка, конечно, – сказал Иван. – Но почему бы и нет? Мне нравится.

– Байка, говоришь? – старик почесал бровь. – Вообще-то, это я его выпустил.

Пауза. Иван решил, что ослышался. Или старик окончательно сбрендил? А мир за семь дней он случайно не создавал?

– Откуда выпустили?

– Из клетки, конечно! Не задавай идиотских вопросов. – Старик продолжал шагать, опираясь на костыль. Двужильный, сука. – А где он, по-твоему, должен был находиться? На Эмпайр Стейт Билдинг? Ну, ты чайник.

Это было обидно. Иван даже остановился, чтобы разобраться в собственных ощущениях. Действительно обидно. Он и забыл, когда в последний раз чувствовал подобное. Пожалуй, после смерти Косолапого – ни разу.

Стоило позволить, чтобы тебя убили, чтобы снова почувствовать себя чайником.

– О, великий гуру, скажи… – начал Иван.

– А в торец? – старик даже остановился.

– Понял.

Иван помолчал.

– Слушай, дед, а зачем ты его выпустил? Нет, серьезно?

* * *

В этот раз они зашли дальше обычного. Сегодня, ради разнообразия, ноги Ивана не дрожали, а сердце не работало так, словно из последних сил перекачивает загустевший на морозе мазут.

Стоп. А это что такое?

– Что это? – спросил Иван.

Старик пожал плечами.

– Вентуха. Ничего интересного, – и пошел дальше. Тук, тук, тук.

Иван подсветил фонарем. Обычный вход в обычный вентиляционный тоннель. Оттуда шел плотный поток воздуха – Иван почувствовал, как тот шевелит волосы на лбу. Смотри-ка, до сих пор работает. Он зашел внутрь.

Высветил лучом фонаря бочонки, составленные один на другой – получилась такая башня. Угольные фильтры. Понятно.

Одно слово: ФВУ. Фильтро-вентиляционная установка. Дальше, если пройти по стволу, кстати, есть гермодверь и шлюзовая камера – выход наружу. Диггеры иногда пользуются стволами ФВУ-шек для выхода на поверхность. Но это сложный трюк. По лестнице лезть, даже если она в хорошем состоянии, никаких рук не хватит. Семьдесят метров. А уж если с грузом или лестница обледенела… н-да.

Впрочем, один раз я такой фокус проделал, подумал Иван. Когда за мной гнались зеленые – веганцы. Но тогда и выбора у меня не было…

Иван огляделся – все как обычно. Видимо, за фву-шкой ухаживают, все неплохо сохранилось. Он подсветил лучом стену. Полустертые цифры на бетоне – номер ФВУ-шки. Иван хмыкнул, пошел к выходу.

Когда уже спустился на рельсы, внезапно его словно током ударило.

Черт, не может быть.

Иван вернулся. Ерунда. Сердце стучало.

Да ну, показалось…

Иван опустил сумку на пол. Медленно, осторожно, словно опасаясь найти подтверждение своим страхам, поднял фонарь. Цифры на стене высветились – красным.

Иван подошел и дотронулся до бетона. Выщербленный, суховатый, шершавый.

Провел пальцами, посмотрел – на перчатке осталась белая пыль.

«Все дело в двести первой ФВУ».

Так, кажется, ему сказал Дятел, юродивый философ с Восстания?

Приехали. Теперь я нашел точку, вокруг которой вертится все метро.

Номер на стене:

201

Рядом с номером была надпись. Иван прочитал, усмехнулся, покачал головой. Ну, конечно, как без этого…

– Что там написано?

Иван вздрогнул. Он не слышал, как старик вернулся. И вообще – откуда он знает про надпись? Иногда Ивану казалось, что старикан все видит, но с непонятной целью притворяется слепым.

– «Энигма хороший человек ТМ», – прочитал Иван с выражением. Старик вздрогнул. – Это кто такой?

Что там кричали гнильщики по поводу старика? Иван прищурился.

Старик небрежно пожал плечами. Мол, первый раз слышу.

– Вы его знаете?

Иван посмотрел на него долгим взглядом. Старик явно неплохо знал этого таинственного «Энигму». Знал, но почему-то делал вид, что даже не родственник.

Ладно, имеет право.

У всех свои скелеты в инструментальных шкафах.

Уже на путях Иван вспомнил, что забыл сумку. Вернулся. Старик стоял посредине комнаты и раскачивался, словно в наркотическом трансе. Белые волосы его светились в темноте.

– Все-таки любят, сволочи, – бормотал старик. Вытерал слезящиеся невидящие глаза грязным рукавом и снова раскачивался. – Любят.

Иван неслышно поднял сумку и отступил к выходу. Сердце колотилось.

Что здесь вообще происходит?

* * *

– Белый тигр не может выжить в дикой природе, – сказал старик. – Это к твоему вопросу, зачем я его выпустил из клетки. Этим он похож на нас, людей. В природе альбинос слишком выделяется, он умрет с голоду или станет жертвой других тигров – нормальной, естественной окраски. Так же и мы, люди. Мы – альбиносы среди окружающей нас дикой природы. Представь, что тебя привезли и выпустили там, где для тебя все чужое. И ты – чужой. А теперь, когда снаружи все изменилось, мы, люди, что-то вроде тигра на Марсе. Слышал про другие планеты? Теперь даже метро для тигра – хоть что-то родное.

Иван помолчал. Вот как, значит, получается.

– И никаких вариантов? – спросил он наконец.

– У людей или у тигра?

– У тигра. В городе?

Старик пожал плечами.

– Есть один.

– И какой?

– Ну, он может стать людоедом.

* * *

Семьдесят девять. Восемьдесят. Иван закончил отжиматься и поднялся с пола, мокрый насквозь. Руки подрагивали от усталости. Похоже, регулярные упражнения возвращают ему диггерскую форму. Сейчас черед разминки с мячом. Внимание, координация, чувство партнера…

Иван помедлил. Нет больше моей команды. Нет больше диггера Вана. Все приходится начинать сначала.

Стоит ли?

Он достал мячики, взвесил их в руке. Теннисных, жаль, нет. Ничего, сойдут и простые тряпичные, с утяжелителями. Время философских бесед наступило. Ха. Иван улыбнулся. Со стариком было хорошо тренироваться. Они болтали о том, о сем, продолжая перекидываться мячиками. Слепой ловил легко, а ошибался редко, гораздо реже Ивана. Словно в башке у него лазерная система наведения – вместо потерянных глаз. Интересно, как это случилось? Старик на вопросы об этом отмалчивался. Иван покачал головой. Жуткая, наверное, была история…

Вообще, своеобразное ощущение – работать с партнером, который тебя не видит.

И еще философия.

В прошлый раз старик сказал, что метро – это ад. Сегодня он заключил, что метро – это рай, откуда людям рано или поздно быть изгнанными.

– Так метро – это все-таки ад или рай? – уточнил Иван, бросил мячик. Старик легко поймал тряпичный комок, повел головой.

– А что такое, по-твоему, Рай?

Бросок.

– Место, где живут ангелы, – сказал Иван, в свою очередь ловя мячик.

Старик наклонил голову. Белые глаза, казалось, смотрели в глубину, в самую душу Ивана. Мячик летел. В последний момент морщинистая рука поднялась и поймала его перед самым лицом слепого.

– Вот ты и ответил, – старик бросил мячик Ивану. – Если встретишь ангелов, передавай им привет.

Иван в прыжке перехватил бросок, легко приземлился. Ребра почти не болели.

– Обязательно.

– Трепло! – сказал старик добродушно. – Хочешь послушать, как все было на самом деле? Уж я-то знаю.

– Да ну? – Иван усмехнулся. Лови! – Ну, почему бы и нет…

Старик пошевелил губами.

– Где-то по метро ходит старый Бог, – начал он негромко. – У него длинная белая борода, морщинистое доброе лицо и голубые глаза. Совершенно развратные, конечно.

Иван поперхнулся. Ничего себе описание!

– И такую вот фигню я могу нести километрами, – сообщил старый хрен. – На самом деле все было далеко не так пафосно. Жил когда-то, задолго до Катастрофы Изначальный Монтер… И решил он в один прекрасный день (опять легенда, на самом деле, конечно, день был довольно паршивый) построить метро… Позвал своих монтеров и приказал: во вам план, стройте, сволочи, так-то и так-то. А я проверю.

Монтеры постонали, но делать нечего – построили. И посмотрел Изначальный Монтер на метро и сказал, что это… фигово, но могло быть и хуже.

И сказал Изначальный Монтер: да будет в метро Свет.

И провели монтеры электричество…

А потом, – старик сделал многозначительную паузу. – Потом появился Изначальный Диггер…

* * *

Нашел, чем меня грузить. Знаем мы этих изначальных…

Иван фыркнул.

Сказочки для диггеров младшего возраста. Косолапый мне такие рассказывал. Да я сам такие рассказывал, когда воспитывал молодняк.

Дверь в комнату старика была приоткрыта. Иван заглянул в щель. Старик ходил из угла в угол, опираясь на свой чудовищный костыль. Тук, тук, тук, тук. Неутомимый и огромный. Седая грива развевается. Борода в колтунах.

Старик вдруг развернулся к стене, покачался с ноги на ногу. Словно перед ним кто-то стоит. Иван прищурился. Да ничего там нет. Тень от инструментального шкафа.

– Что вы все сюда лезете? Что вам тут – Ноев ковчег?!

В следующее мгновение Иван зажмурился, помотал головой. Снова посмотрел.

Да ну, фигня. Не может быть.

Обычная тень. Неподвижная, как и положено тени от неподвижного предмета.

Но Иван вдруг отчетливо вспомнил, как эта тень шевельнулась в ответ на реплику старика.

Глюки?

Могла ведь фиолетовая пыль остаться на его одежде? Почему нет?

Вот и привиделось. А что старик со стеной разговаривает – ну, у всех свои недостатки, верно?

Иван покачал головой.

– Что вы от меня хотите? – спросил старик. – Ну, говорите?!

Иди, диггер, и хорошенько выспись.

* * *

Телефон звонил, не переставая.

Иван еще во сне услышал этот звук, монотонно-режущий, раздражающий своей бессмысленностью. Тррр, тррр, тррррр.

Звук резал нервы. Иван застонал сквозь зубы, уткнулся в подушку, перевернулся на бок, накрыл подушкой голову… Не помогло. Звук с легкостью проникал сквозь слои ткани, втекал, врезался в уши, словно диггер проникал в ВШ, лихо орудуя ломиком и чьей-то матерью. Трррр.

ТРРРР.

Когда ТРР стало огромным, как станция Невский проспект, Иван не выдержал. Скатился с матраса, открыл глаза. Что это? И резко, словно с разгону, пришел в себя. Вернулся из снов в материальную оболочку – и чуть-чуть не поместился. Болело сердце. Иван не понимал в медицине (а кто в ней сейчас понимает? Разве что военмедики с Площади Ленина – говорят, у них там сохранилось все с довоенных времен), но это он понимал. Сердце часто, неравномерно билось, во рту пересохло, на языке был кислый привкус. С годами каждый недосып давал подобное. И слабость. Плевать.

ТРРР-трррр-ТРРР.

Иван зажмурился, помотал головой. Звук шел из соседнего помещения. Телефон? Откуда здесь телефон? Иван встал, пошатываясь, добрел до двери. Линейные размеры проема менялись на глазах – такого жуткого пробуждения Иван давно не помнил. Колбасит просто.

Трррр! Возьми, наконец, трубку.

Откуда у старика работающий телефон? С кем ему говорить? Со станции провели кабель?

Иван шагнул в проем. Оперся о косяк для лучшей опоры, старательно зажмурил глаза, открыл – все равно фигово. В глазах был туман.

Еще попытка. Наконец, Иван увидел. В комнате, что вчера показывал ему старик, на канцелярском столе, звонил серый телефон. Не может… Иван шагнул вперед, непослушными, деревянными пальцами схватил трубку, поднес к уху.

Телефон замолчал. Иван смотрел на серый гладкий корпус с черными кнопками и думал, что это галлюцинация. Точно, глюки. Вот и показалось…

– Алло, – сказал Иван.

Долгая пауза.

Щелчок.

– Кто у аппарата? – наконец спросили оттуда резким повелительным голосом.

– Горелов, – сказал Иван. Надо же привыкать.

– Слушай приказ, Горелов. Вторая линия переводится в режим автономности. ГУС «Дачник» в режим военного времени. Общая готовность пятьдесят минут. Вы поняли? Общая готовность пятьдесят минут. Основные убежища приготовить к приему людей. Получено подтверждение сверху. Повторяю, получено подтверждение…

Иван слушал. Холод заполз от пластмассовой прохладной, гладкой, неприятной на ощупь, трубки в ухо, затем в середину головы, затем начал спускаться по пищеводу в желудок. Скопился там, как пролитая ртуть, тяжелым бликующим пятном.

– …о запуске. Подтвердите прием информации. Горелов, заснул?!

– Подтверждаю, – сказал Иван.

– Горелов, слушай, – голос вдруг утратил железобетонную твердость, помертвел, обмяк, словно из него вытащили опорную арматуру. – Все кончено. Забудь о тридцатой бис, спасай людей. А я… я, пожалуй, выпью и выстрелю себе в висок. Горелов, спаси людей, я тебя прошу. Это бессмысленно… будь в этом хоть какой-нибудь смысл, я бы попытался сам, но смысла нет, – голос начал смеяться. Ивану послышалось за спиной говорившего чье-то дыхание. – Они идут. Знаешь, я надеялся, что этот день никогда не наступит. Я надеялся хотя бы не дожить до него. Умереть… да хотя бы от рака. Почему нет? Рак хороший выбор. По крайней мере, у меня осталась бы надежда. А сейчас я смотрю в будущее и там чернота. Знаешь, как у атеистов. Ничего. Нофинг. И я не могу смотреть в глаза людям. Все. Ты передал приказ?

Ивану вдруг захотелось успокоить того, на том конце провода.

– Да, я передал.

– Спасибо, Горелов. Почему я никогда не замечал, что мир вокруг существует? Знаешь, жена жаловалась, что я не умею гулять вместе с ними – с ней и с дочкой. Что я всегда выжидаю время, чтобы отправиться куда-то еще. Что-то там делать. Я всегда был занят. А сейчас мне до смерти хочется назад эти пять минут. Вот эти пять минут в осеннем парке. Было пасмурно, сыро, красные листья. Я помню, Горелов. И дочка бежит, раскинув руки. Сырые листья. И жена рядом. Мне так не хватает этих пяти-двух-одной минуты. Чтобы она добежала до меня. Нет, чтобы смотреть на нее, я хочу потрогать ее волосы. Вот эти мягкие, спутанные. Белесо-серые. В такие моменты, как сейчас, понимаешь, кого на самом деле ты любишь. Это не слова. Это вот такие моменты. Вон она бежит. Если смерть – это вечность, я хочу вечность в красных листьях. И дочка бежит ко мне. Папа! – кричит она. Это жутко сентиментально, да, Горелов? Горелов, не молчи, Горелов, пожалуйста. У меня больше никого не осталось.

Темное ничто. Если бог есть, пусть даст им свет, а я могу и так. Темноту я переживу, если буду знать, что у них будет свет.

Мы уничтожили себя. Сейчас, пока ракеты еще летят, эти пятнадцать минут… Если бы я мог, я бы умер от стыда. Перед ней, перед дочкой. Глупо, Горелов? Не молчи, Горелов.

Пожалуйста, не молчи.

Пожалуйста.

Гудки.

Иван положил трубку.

* * *

– Что это было? – Иван приблизился к старику, схватил за грудки. – Что?! Это?! Было?!

Слепые глаза старика глядели куда-то над плечом Ивана. Старик повел головой.

– Телефон?

– Да, блин! Телефон, блин!

В следующее мгновение Иван понял, что падает. Жилистая рука старика отправила его… ох!

Иван покатился по полу, в глазах потемнело. Он наконец остановился, скрючился. Суровый дед… сука.

– Дыши глубже, – посоветовал старик. – А с телефоном есть простое объяснение…

– К-к… – Иван задохнулся. Боль электрическими толчками изливалась из солнечного сплетения, лишала сил. – К-какой еще…

– Запись, – сказал старик. Голова его была слегка задрана, словно он прислушивался к чему-то, белые глаза были не здесь, а где-то в другом месте.

– Что?

– Хех. Обычная запись, – произнес старик обычным ехидным тоном. – Это же полувоенный объект. Тут все разговоры положено записывать.

– А кто тогда звонил? – спросил Иван, уже зная ответ.

– Твоя судьба, – сказал старик звучно и вдруг сломался, захохотал, скаля уцелевши зубы. – Автомат звонил, конечно. Это же хрен знает когда было. А сейчас какой-то контакт замкнуло и все сработало. Вызов и работа автоответчика.

– Чего-о?

– Не было никаких чудес, Иван. Никакой мистики в метро нет, понимаешь? Заруби себе на носу, салага.

* * *

– Что ты собираешься делать дальше?

Иван почесал лоб. Отвечать глупо, не отвечать – обидеть старика. Он серьезно спрашивает, сразу видно.

– Давай угадаю, – сказал старик. – Мстить, верно? Убьешь своих врагов?

САЗОНОВ, ОРЛОВ, МЕМОВ.

Необязательно в таком порядке.

– Да, – сказал Иван. – Примерно так.

– Предположим, над этой твоей целью есть цель более высокого уровня, более глобальная… Что ты будешь делать? Выживание не одного человека, как в твоем случае, а человечества.

– Спасти мир?

– Очень смешно, – сухой тон старика. – Но да, почти. Ты хоть понимаешь, что значит для человечества ЛАЭС?

Опять снова здорово. У старика явно какая-то нездоровая мания к этой ЛАЭС.

– Дед, я тебя очень уважаю, но не сейчас. Может, когда-нибудь потом, ладно? Давай так – я разберусь со своими делами и подумаю, что сделать с твоими. Даже лучше – я дам тебе слово диггера. Хочешь?

Старик некоторое время молчал, точно обиженный. Лицо подергивалось.

Жаль, но сейчас не время для такого похода. Старик кивнул. Ладно.

– Вернешься в Альянс? – спросил он наконец.

– Прямой путь мне закрыт, – сказал Иван, радуясь, что старикан совсем не замкнулся. – Через Восстания мне не пройти.

Старик вздохнул.

– Если я не могу тебя отговорить, то могу помочь. Поднимись до Выборгской. Там есть сбойка – переход в тоннели кольцевой линии. Их начали строить перед самой Катастрофой, но так и не закончили.

– Я знаю.

– Ты будешь перебивать или дослушаешь, наконец?! – раздражился старик. – Найдешь проводника. Он проведет тебя… куда тебе нужно попасть?

Иван обдумал варианты. Из друзей у него остались только Пашка и Шакил. Но до Пашки надо еще добраться, он, скорее всего, уже на Василеостровской… Тогда да. Шакилов может помочь. На Сашку можно положиться.

«Если он еще жив».

– Для начала – на Невский.

– На Невский. Значит, синяя ветка. Дойдешь до Черной речки, там через Петроградскую и Горьковскую пойдешь вниз, до Невского.

Вариант, конечно. Иван помолчал. Если бы не одно «но»…

– Тоннель же затоплен?

– Там есть проход. Можешь мне верить. Новая Венеция, слышал?

* * *

В дальней комнате обнаружился целый ящик старых советских противогазов. ГП-4, определил Иван. Вот изолирующий ИП-2М. Старье, но почему нет? И куча регенеративных патронов к нему. Иван поднял и прочитал на донце банки «Годен до 2008 года». Н-да. И много тут такого добра?

Мне бы все равно пригодилось. Только что скажет старик?

Звук шагов. Стук костыля.

Легок на помине. Старик остановился рядом, подождал.

– Я возьму? – спросил Иван. Старик повел головой – вправо, влево.

– Возьми, сколько тебе нужно. Мне уже без надобности.

Слепые глаза его смотрели куда-то над плечом Ивана.

– Все-таки решил идти? – спросил старик.

– Да, – сказал Иван. – Мне нужно домой.

Старик кивнул – понятно, и вышел. Иван прислушался к удаляющему стуку костыля, покачал головой.

Кажется, мне будет не хватать этого звука.

Иван выбрал из груды противогазов целую маску под свой размер, натянул. Фху-у, Фху-у – с усилием продышал. Нормально. Резина плотно стягивала лицо, обхватывала затылок. Наверное, с похмелья хорошо надевать. Чтобы голова не развалилась. Иван снял, вздохнул – хорошо. С сожалением окинул взглядом кучу ГП-4. Жаль оставлять, хоть и старье, но грабить старика Иван не собирался. Отложил в сторону два фильтра с самым свежим сроком годности. Тоже, правда, просрочены, у них типовой срок пять лет хранения, но все же лучше, чем ничего. Углю-то что сделается, в принципе. Закрыл ящик. Подумал, снова открыл и выбрал еще одну маску под размер. И еще один фильтр. Запасная маска – это нужно.

Сложил маски в сумку.

Когда он закончил, почувствовал укол беспокойства. Чье-то присутствие… черт, расслабился!

Иван мгновенно повернулся, нырнул вниз, уходя от выстрела… Потом хмыкнул и выпрямился. Ну, старик, ну напугал. Слепой стоял около двери и смотрел куда-то над головой Ивана.