355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Шейла Бишоп » Кузина королевы » Текст книги (страница 1)
Кузина королевы
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 23:55

Текст книги "Кузина королевы"


Автор книги: Шейла Бишоп



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Шейла Бишоп
Кузина королевы

Часть первая
ДВА ПРОЛОГА К ОДНОЙ МЕЛОДИИ

1576-1579 годы

Пенелопа Деверо смотрела из окна на Темзу, покрытую белесой пеленой лондонского смога. В это мартовское утро на реке было лишь несколько барок под парусиновыми навесами да одна лодка, но и эти суденышки, несмотря на немногочисленность, казались тринадцатилетней девочке, выросшей в стаффордширской глуши, городскими достопримечательностями.

Мелодичный голос матери заставил ее обернуться.

– Пенелопа, я хочу с тобой поговорить. И не сутулься, пожалуйста. Когда же вы с Робином от этого отучитесь?!

– Я слушаю, мамочка.

Леди Эссекс, светловолосая красавица с проницательным взглядом и решительным изгибом губ, была немного полновата, но это только добавляло ей привлекательности. Она вглядывалась в лицо дочери – уже более красивое, чем ее собственное, хотя она ни за что бы в этом не призналась. У золотоволосой Пенелопы были черные брови и ресницы, а глаза такого глубокого синего цвета, что чаще всего тоже казались черными. Красивое лицо, обещающая быть великолепной фигура, отменное здоровье – о лучшей дочери нельзя было и мечтать.

– Ты быстро растешь, – сказала леди Эссекс. – Еще пара лет, и пора будет замуж.

Последняя фраза была сказана тем особым тоном, который, как хорошо было известно Пенелопе, мать не употребляла без причины. Пенелопа ждала продолжения.

Леди Эссекс продела нитку в иглу – она вышивала.

– Что ты скажешь о Филиппе Сидни? – спросила она, сделав стежок.

Пенелопа не сказала ничего, застыв с открытым ртом. Она думала, что мать назовет кого-либо из ее сверстников – сыновей лордов, угловатых подростков, которые не могли говорить ни о чем, кроме конюшен и лошадей, а не блистательного молодого человека двадцати двух лет, успевшего стать известным среди европейских аристократов и ученых.

– Что же ты молчишь, дитя мое? – Летиция Эссекс рассмеялась, заметив изумление дочери.

– Я никогда бы не подумала... Он говорил с отцом?

– Отец считает, что вы могли бы составить неплохую супружескую пару. Ты же знаешь, как он привязан к мистеру Сидни. Кроме того, Филипп – наивыгоднейшая для тебя партия. На подобную ты вряд ли сможешь когда-либо рассчитывать. Ты и сама знаешь, что твой отец беден. Филипп, конечно, тоже не богат, но он является наследником братьев своей матери – лорда Уорвика и лорда Лейстера. Лорд Уорвик бездетен, а лорд Лейстер...

– ...не может жениться еще раз, так как ему не разрешает королева, – добавила Пенелопа.

– Совершенно верно. Со временем Филипп унаследует их владения, вероятно, титулы – так обычно происходит. Так что, Пенелопа, если тебе повезет, ты станешь графиней.

Как будто юной леди, вышедшей замуж за Филиппа Сидни, не будет все равно, графиня она или нет! Подумать только, он сейчас здесь, в доме!

– Он и лорд Лейстер приехали, чтобы обсудить нашу помолвку?

– Боже мой, нет, конечно. До официального предложения еще далеко. Все еще может сорваться. Им пока есть что обсудить – Ирландию, например.

Тайный совет, орган государственного управления при монархе, собирался послать отца Пенелопы в Ольстер для подавления мятежей, а отец Филиппа, Генри Сидни, был наместником британской короны в Ирландии. Впитавшая искусство политики с молоком матери, Пенелопа неплохо в ней разбиралась. Однако она не успела задать следующий вопрос – в комнату вошли, и леди Эссекс поднялась со своего места, чтобы приветствовать гостей.

Граф Лейстер был фаворитом королевы. Поговаривали, будто он сжил со свету свою первую жену, и было точно известно, что он отрекся от одной леди, которая считала себя его женой. Пенелопа не находила графа ни страшным, ни тем более привлекательным. С безжалостностью, обычно-выказываемой в своих суждениях молодым поколением, она считала Лейстера несколько нелепым – в основном из-за его заносчивости и усов, торчащих во все стороны. И еще он был старый – ему было не меньше сорока. Собственного отца – молчаливого, сдержанного человека, настоящего солдата – она уважала куда больше.

Позади графа и отца шел Филипп Сидни. Высокий, с вьющимися каштановыми волосами и странным спокойствием в движениях – странным потому, что вообще-то он не был спокойным человеком. У него были выразительные глаза и голос. Пообщавшись с ним некоторое время, люди начинали острее воспринимать мир вокруг. Филипп всегда был душой компании.

Однако сегодня он допустил промах с самого начала, спросив Пенелопу, видела ли она уже тауэрских львов. Это ее задело, так как было похоже на реплику, применимую лишь к малолетнему ребенку. Она с достоинством ответила, что предпочла Тауэру поход за покупками в Ряды мастеров золотых дел. Все засмеялись, а Пенелопа почему-то испытала досаду.

Затем все направились к столу. Миновав большую залу, украшенную классическими фламандскими гобеленами, они спустились по лестнице в темно-зеленую гостиную, вымыли руки в серебряном рукомойнике и собрались вокруг стола. Лорд Эссекс помолчал немного, и произнес:

– Роберт, виконт Герефордский!

Робин, восьмилетний брат Пенелопы, как обычно, витал в облаках. Вся его жизнь проходила либо в мечтаниях, либо в безудержной активности. Робин был высоким худощавым мальчиком, его ярко-рыжие волосы уже начали приобретать каштановый оттенок, а огромные карие глаза казались слишком большими для тонкого лица. Он выглядел словно нежный цветок. Моргнув, он виновато посмотрел на отца и стал читать молитву на латыни.

После молитвы все приступили к трапезе, а мужчины продолжили разговор об Ирландии. Пенелопа подумала, что эта трапеза, несмотря на серьезный разговор за столом, проходит весьма по-домашнему: бесшумные лакеи, которых она привыкла видеть каждый день, приносили и уносили позолоченные серебряные блюда, а для детей – сладости. Кроме Пенелопы и Робина, за столом находилась их десятилетняя сестра Дороти. Не было лишь пятилетнего Уолтера. Обычно леди Эссекс не допускала детей к обществу взрослых, тем более если в доме лорда Эссекса собирались люди, принадлежащие к английскому двору, но сегодня она, похоже, решила показать себя в роли матери. Леди Эссекс расценивала это как изысканную шутку. Лейстер пытался привлечь ее внимание, отец казался чем-то обеспокоенным, и только Сидни вел себя совершенно естественно.

«Как он красив! – подумала Пенелопа. – Как замечательно было бы, если бы мы поженились. Жили бы вместе. Филипп служил бы, а я принимала бы гостей в собственном доме. Мы были бы счастливы». Она попыталась подавить внутреннее волнение, от которого ее бросало в жар.

Когда трапеза закончилась, она выскользнула из гостиной и направилась вверх по лестнице. Если бы она задержалась с сестрой и братом еще на некоторое время, за ними пришла бы гувернантка и отвела их в комнаты. А Пенелопе нужно было подумать. Позади себя она услышала шаги.

– Вы куда? – спросил Филипп Сидни.

– На крышу. Хочу подышать свежим воздухом.

– Можно я пойду с вами? Лорды опять совещаются.

Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Они прошли галерею. Филипп приоткрыл створку окна, и Пенелопа, придерживая широкую юбку с фижмами, вылезла на крышу. Ей было еще в новинку гулять по крышам, которые в этих огромных особняках служили такой же частью дома, как кухня или гостиная. Они ходили от одной башни до другой и обратно, глядя вниз, на опрятный сад и сверкающую петлю Темзы.

– Мы как будто на вершине горы, правда? – сказала Пенелопа.

– Или как будто мы – великаны. Вы ростом всего лишь вполовину меньше вон того большого утеса. Есть что-то чудесное в прогулках по крыше.

Филипп понимал ее, как никто другой. Они дошли до парапета. Наконец Пенелопа решилась.

– Мистер Сидни, мама сказала мне, что вы... что наши семьи хотят, чтобы мы стали мужем и женой... – Она смутилась и замолчала, раскаиваясь в том, что затеяла этот разговор. Что он о ней подумает?

Филипп, казалось, был сбит с толку, но лишь на мгновение.

– Так вот в чем дело! А я гадал, почему вы такая молчаливая. Не нужно волноваться, милая Пенелопа, вы еще слишком молоды для замужества. К тому же ваш отец никогда не выдаст вас замуж, если вы этого не захотите.

– Но я хочу замуж только за вас.

Он взглянул на нее сверху вниз и рассмеялся:

– Как трогательно! Никто еще не говорил мне ничего подобного.

Он взял ее за руку, затем отпустил. Пенелопа сначала пришел в восторг, потом испытала разочарование. Она надеялась, что он скажет, будто она хорошенькая, и, может быть, даже поцелует. Она еще ни разу не целовалась, но была уверена, что с Филиппом ей это понравится. Ведь в тринадцать лет уже можно начать учиться? А вдруг Филипп не захочет ее поцеловать? Пенелопа вопросительно смотрела на молодого человека.

– Вы передумаете, когда больше узнаете о мире вокруг... – сказал Филипп.

Над их головами раздался резкий короткий свист. Они одновременно посмотрели вверх и увидели Робина в темно-рыжем камзоле. Устроившийся, словно ангел на иконе, изображающей Рождество Христово, он возвышался между двумя каминными трубами на высоте восьми футов над крышей.

– Робин! Что вы там делаете?

– Я хотел проверить, удастся ли мне забраться на самый верх дома. Я смог. Но теперь я не знаю, как спуститься вниз.

– Неудивительно, – произнес Филипп. – Удивительно то, как вы туда забрались.

Он подошел ближе, прикидывая высоту. Пространство между трубами было таким узким, что туда мог протиснуться только кот или мальчишка.

– Я не смогу подняться, чтобы снять вас оттуда, – сказал Филипп. – Вообще-то нужно сходить за лестницей, но... Робин, вы не побоитесь прыгнуть? Я вас поймаю.

Филипп предложил это только как возможность, но Робин уже решил.

– Не побоюсь, – небрежно сказал он и без колебаний бросился вниз, в руки Филиппа.

От неожиданного удара. Филипп пошатнулся и едва не потерял равновесие. Кто-либо менее ловкий, чем он, мог бы свалиться с крыши. Пенелопа вскрикнула. Филипп поставил Робина на ноги и сильно его встряхнул. Он был и изумлен, и рассержен.

– Идиот несчастный, вы что, с ума сошли? Можете ломать себе шею, но при чем здесь я?

– Вы же сказали, что мне можно прыгнуть, – заметил Робин.

Пенелопа опустилась на парапет, Сидни устроился рядом. Они смотрели на Робина, стоящего перед ними.

– Мистер Сидни, можно вас спросить?

– Да, спрашивайте.

– Ваш дедушка был герцогом Нортумберлендским?

– Да, – сказал Филипп. – Вы хотели спросить именно это?

– Нет, это я знал. Ему ведь отрубили голову за государственную измену?

– Робин! – воскликнула Пенелопа, потрясенная столь явным нарушением правил приличия.

Филиппа это, казалось, нисколько не задело.

– Моего деда обвинили в том, что он пытался возвести на престол леди Джейн Грейн. Она была замужем за одним из его сыновей – моим дядей Гилфордом.

– Вы ходили на казнь? Было много крови?

– Робин! – снова воскликнула Пенелопа.

– Шестнадцатилетнюю леди Джейн Грейн, ставшую королевой Британии всего на девять дней, казнили в 1554 году на лужайке Тауэра по приказу Марии I. А моего деда несколькими днями позже. Меня тогда еще и на свете не было, – произнес Филипп вполголоса. – И еще, Робин, у нас не принято присутствовать на казни родственника.

– Да? – Робин, похоже, был разочарован. Немного подумав, он задал еще один вопрос: – Сэр, вы когда-нибудь участвовали в битве?

– Нет, пока нет.

Робин вздохнул, затем с надеждой сказал:

– Но вы же были свидетелем Варфоломеевской резни? Расскажите, как там было.

Четырьмя годами ранее Филипп Сидни был в Париже, где стал свидетелем массового убийства католиками протестантов, которым обещали безопасность во время их пребывания в городе. Филипп смотрел на Темзу, вспоминая былое.

– Это очень неприятное воспоминание, – сказал он погодя. – И заверяю вас, я не совершал там подвигов. Я вместе с еще несколькими сотнями людей укрылся в английском посольстве и оставался там, пока резня не закончилась.

– А с кем вы укрылись?

– С англичанами, находившимися в то время в Париже, и еще с французами. Там был посол с женой и дочерью. Я сидел на полу и рассказывал девочке разные истории, пытаясь ее развеселить.

– Сколько ей было лет? – спросила Пенелопа.

Неожиданно для самой себя она почувствовала укол ревности.

– Франческе Уолсингем? Ей тогда было всего лишь пять.

– А на улицах шла битва? – настаивал Робин. – Вы не могли бы рассказать еще и об этом? Не обращайте внимания на Пенелопу – она не из пугливых. Хотелось бы знать...

– Догадываюсь, что вас интересует больше всего, – прервал его Филипп Сидни. – Кровь лилась рекой...

Господи, какой надоедливый этот Робин, пока не добьется своего, ни за что не отвяжется, подумала Пенелопа. Она очень любила младшего брата, но иногда он ее весьма раздражал. Вот ведь какой настырный! Ей так хочется остаться с Филиппом наедине, а Робин этого, конечно, не понимает! Впрочем, впереди у нее и Филиппа – целая жизнь, долгая и счастливая.

Пенелопа вспомнила этот момент три года спустя. Она сидела на груде разноцветных подушек на диване в галерее дома в Уонстеде и делала вид, что читает, но перед глазами у нее стоял особняк в Дареме, главном городе графства Дарем. Краем уха она слушала мать, которая говорила:

– Хорошо, что мы не стали настаивать на твоем браке с Филиппом. Пора нам, Пенелопа, искать тебе другого жениха.

– Да, мама, – рассеянно ответила Пенелопа и перевернула страницу.

Ее больше не интересовали грандиозные матримониальные планы матери. Каким надежным казался ей мир в 1576 году и как скоро он перестал быть таковым! В сентябре в Дублине скончался отец. Ходили, слухи, будто его отравили по приказу Лейстера. Это было неудивительно – молва обвиняла Лейстера в смерти любого важного государственного деятеля Англии, но в случае с графом Эссекским фаворит королевы сам дал повод подозрениям, женившись на его вдове. Потеря отца и повторный брак матери выбили детей из колеи. Пенелопа не верила в историю об отравлении, но, вспомнив кое-какие свои наблюдении, поняла, что ее мать долгие годы была любовнице Лейстера, «Как она могла?» – недоумевала Пенелопа, наблюдая за матерью и отчимом, играющими в шахматы. Между ходами леди Лейстер составляла список возможных претендентов на руку Пенелопы.

Между тем из-за страха Лейстера перед гневом королевы их брак, длившийся уже восемь месяцев, все еще считался строжайшим секретом. Никто посторонний не знал, что у него есть новая жена, тайно навещавшая его с дочерью в загородном доме. Дороти, Робин – теперь граф Эссекский – и Уолтер после смерти отца жили у родственников и опекунов.

– Оставь свой список, любовь моя, и защищай своего слона, – сказал Лейстер, передвинув фигуру и изловчившись при этом погладить жену по руке.

«Любовь моя!» Какой же болван этот старый распутник! Впрочем, мать любит лесть. В свои тридцать пять чувственная и уверенная в себе, она еще способна рожать и может создать новую семью. Если у нее это получится, Филипп Сидни перестанет быть наследником своего дяди – отсюда удовлетворение матери по поводу расстроившегося брака ее и Филиппа.

Открылась дверь, и вошел один из слуг Лейстера, высокий темноволосый молодой камердинер. Он прошел через узкую галерею, неся в руках массивный кожаный пакет. Его походка отличалась элегантностью и достоинством, что нечасто можно встретить в таком юном возрасте.

– А, Чарльз! – Лейстер откинулся на спинку стула. – Уже вернулся? Дождь еще идет?

– Моросит немного, милорд. Но в Лондоне солнечно. Мистер Маркхем велел мне срочно доставить вашей светлости эти письма.

– Благодарю. – Лейстер взял пакет и кивком отпустил камердинера.

Проходя мимо Пенелопы, тот остановился и, нагнувшись, поднял что-то с пола.

– Ваша милость уронили брошь.

– Положите ее на стол, – равнодушно ответила Пенелопа, даже не оторвав глаз от книги.

Он сделал, как ему было велено, и удалился той же неспешной походкой.

– Ты не слишком вежливо обходишься с Блаунтом, – заметила леди Лейстер.

– Мне вменено в обязанность потакать вашим слугам? – спросила Пенелопа с мученическим видом, который так хорошо умеют принимать шестнадцатилетние дочери, разговаривая с матерями.

– Никогда не следует забывать об учтивости – ни со слугами, ни со мной. Слуги тоже бывают разные. В конце концов, Чарльз Блаунт – сын лорда Маунтджоя.

Пенелопа пробормотала что-то насчет одичавших католиков и встала.

– Куда ты направилась?

– В спальню.

Она действительно пошла в спальню, но только для того, чтобы взять накидку. Через пару минут она уже была в безлюдном саду – спешила по узкой тропке между двумя живыми изгородями, прочь от Лейстер-Хаус, красные кирпичные стены которого блестели после дождя. Дом стоял на опушке леса, на большом лугу, откуда открывался потрясающий вид на далекий Лондон. В ясную погоду отсюда можно было увидеть собор Святого Павла. Но не сегодня. Сегодня Пенелопа едва различала город в тумане, когда бежала по мокрой траве – стройная юная леди в зеленой накидке, гораздо более взрослая и уверенная в себе, чем та тринадцатилетняя девочка, которая считала себя влюбленной в Филиппа Сидни. Теперь она знала цену мечтам и сменила их на нечто более осязаемое.

Она добежала до самого уединенного места в саду – старой голубятни позади площадки для игр – и остановилась у входа. Две руки обхватили ее, и тот самый юноша, с которым она так резко обошлась в галерее, стал пылко ее целовать.

– Чарльз!

– Пенелопа, сладкая моя... Ты скучала по мне?

– Ужасно скучала. Тебя не было целых семь часов.

– Ты оказала мне холодный прием в доме. Пенелопа засмеялась:

– Мне за это уже попало. Мать отчитала меня: «Так невежливо – в конце концов, он сын лорда!» Чарльз, если бы они знали!

– Смотри не переусердствуй, а то они догадаются. Ты же от природы совсем не заносчивая!

Они зашли в голубятню и сели на чистый мешок, заблаговременно расстеленный Чарльзом в углу. Из-за дождя все голуби находились внутри. Они забрались в специально сделанные ниши, идущие по верхнему ярусу всех четырех стен, и голубятня была наполнена шорохами и тихим воркованием. Время от времени какой-нибудь голубь делал круг над головами влюбленных и снова возвращался на место: Пенелопа устроилась поудобнее рядом с Чарльзом, дожидаясь, пока ее глаза привыкнут к полумраку.

– Смотри, что я купил на королевской бирже, – сказал он и протянул золотое кольцо, массивное и широкое, в виде сплетенных рук.

Чарльз надавил ногтем на неприметную канавку, и кольцо распалось на пару одинаковых узких колец.

– Какая прелесть, милый! Это для нашего обручения?

– Да. Мы ими обменяемся. – Он взял ее за руку и сказал: – Я, Чарльз, перед лицом Господа объявляю тебя, Пенелопа, моей нареченной.

Он надел кольцо ей на палец. Следуя его примеру, она надела кольцо ему на палец.

– Я, Пенелопа, перед лицом Господа объявляю тебя, Чарльз, моим нареченным.

Возникла торжественная пауза.

Как странно это – держать его за руку, чувствовать непривычную тяжесть кольца, а что, собственно, странного? Ведь любовь поражает всякого, как молния путника в поле.

На первый взгляд Чарльз был ей подходящей парой, его род почти такой же древний и прославленный, как ее собственный, и гораздо древнее, чем, например, род Лейстеров. Но в то время как все Деверо шли в ногу со временем и принимали участие в государственных делах, Блаунты неуклонно погружались в безвестность и провинциальную апатию. Их притязания уменьшались, а бедность подступала все ближе. Они были католиками – не теми ярыми поборниками, Римской церкви, которых ссылали или сажали в Тауэр, но тихими, безопасными, бездеятельными. Нынешний лорд Маунтджой вел жизнь отшельника в своих владениях на юге Англии, растрачивая остатки состояния на дорогостоящие опыты с редкими металлами и сплавами, пытаясь отыскать философский камень. Если ничего не изменится, в ближайшее время благосостояние семьи будет окончательно подорвано. Его наследник тоже был никчемным бездельником, а ведь, кроме него, у Маунтджоя еще трое детей.

Лейстер, способный иногда совершать добрые поступки, заметил умного, упорного юношу, второго сына в семье, который стоил всех остальных, вместе взятых, и забрал его к себе. Служба в доме высокопоставленного дворянина часто была первой ступенькой лестницы, ведущей к карьере государственного деятеля. Но Лейстер точно не одобрил бы, если бы второй ступенькой стал брак Чарльза и его приемной дочери.

Когда почти полтора месяца назад Пенелопа по воле матери приехала вместе с ней в Уонстед, недовольная и готовая ненавидеть все, что увидит в усадьбе Лейстера, она обменялась всего лишь одним взглядом с этим шестнадцатилетним юнцом – младше ее на несколько месяцев – и влюбилась.

Никто не замечал, что происходило между ними. Чарльз был очень красив. Обладая внешностью, напоминающей испанца, и чарующей улыбкой, он всегда был очень спокойным, старательным и исполнительным. При этом создавалось впечатление, будто он немного не от мира сего. Только Пенелопа знала, насколько обманчиво это впечатление. В свите лорда Лейстера было много молодых людей, и многие из них гораздо более настойчиво, чем Чарльз, добивались внимания Пенелопы. Леди Лейстер, внимательно наблюдая за ними, никогда не воспринимала молодого Блаунта в качестве угрозы.

Участь лицемера не очень радовала Чарльза.

– Я бы предпочел, чтобы мне не приходилось вести себя подобным Образом, – говорил он Пенелопе. – Мне жаль, что я втянул тебя в это лицедейство.

– А мне нравится, что мы обманываем мою мать и Цыгана. – Цыганом прозвали Лейстера его враги при дворе. – Ты разве не понимаешь? Они скрывают свои чувства от королевы, а мы – от них. Знаешь, как он маму называет? Любовь моя!..

Чарльз усмехнулся.

– И все же мы не должны осуждать их, – заметил он. – Я думаю, они, несмотря на возраст, подвержены страстям, так же как и мы. Иначе, зачем им было поступать так опрометчиво? Говорят, королева до сих пор сильно любит лорда Лейстера, а ведь ей не меньше лет, чем ему.

– Умоляю тебя, милый! Один из этих голубей может быть тайным агентом правительства! – улыбнулась она и покосилась на пару воркующих голубей в одной из ниш голубятни.

Их тайные свидания благополучно продолжались почти все лето. Однажды вечером, когда Пенелопа, сославшись на головную боль, ушла к себе в спальню пораньше, Чарльз отвел ее на луг, где сельские парни и девушки водили хороводы под аккомпанемент свирели, на которой искусно играл старик музыкант. Для этого случая Пенелопа надела свое старое платье. Ее длинные локоны разметались по плечам, глаза светились восторгом. Жители деревни смотрели на нее во все глаза, девушки шептались, а парни во время танца осторожно брали ее за пальцы своими загорелыми натруженными руками. Дома, в Чартли, она никогда не решилась бы на такой поступок, но здесь ее принимали за одну из господских служанок – ее мать изо всех сил старалась, чтобы их пребывание в имении Лейстера оставалось незамеченным. К тому же в доме Лейстера всегда было много пришлых людей, которые появлялись и исчезали, и которых никто не знал.

К концу вечера Пенелопа и Чарльз уже чувствовали себя как дома, будучи принятыми в веселый круг сельской молодежи. Взошла луна, и старый музыкант, доиграв последнюю мелодию, отправился со своей собакой домой. Парни и девушки, не без хихиканья и подтрунивания друг над другом, разделились на пары, попрощались и разбрелись кто куда. Сын барона и графская дочь не спеша уходили прочь с лужайки, подобно другим парам.

Они сошли с тропы и легли в зарослях орляка. Где-то рядом пел соловей. Они были очень нежны и осторожны друг с другом. И Чарльза и Пенелопу, слегка испуганных новизной ситуации, защищала их невинность.

– Я хочу, чтобы мы скорей поженились, – сказала девушка.

– Нужно потерпеть, любимая, – ответил ее возлюбленный.

Пенелопа подумала, что, наверное, терпение будет легче даваться ему, чем ей, – Деверо никогда не отличались терпеливостью. А Чарльз, несмотря на то, что был способен на сильные чувства, обладал спокойствием и внутренней силой. Он знал, что ничто в жизни не достигается легко.

– Подожди, пока я не встану твердо на ноги, – сказал он.

Пенелопа была уверена, что он сделает это очень скоро, сгниет одним из тех, чье слово кое-что значит в этом мире, и возвратит своей семье былое величие. Если бы только на его пути не было столько преград!

– Чарльз, ты ведь не намерен обращать меня в католичество? – неожиданно спросила она. Он задумался.

– Мне нужно сначала понять, подходит ли оно для меня самого, – ответил Чарльз погодя.

– Но, Чарльз, я думала...

– Я так невежествен, дорогая. С тех пор как я служу у его светлости, я слышал много всяких разговоров, потом, кое-что читал в его книгах. Я не знаю, какой путь избрать. Любимая, поцелуй меня. Нам уже нужно идти.

К тому времени, как они подошли к дому, была уже почти полночь. Один из друзей Чарльза оставил окно не закрытым. Они залезли внутрь, стали отодвигать тяжелые занавеси. В комнате не должно было быть света, однако на столе сияла лампа. В кресле у стола сидел граф Лейстер.

– Наконец-то вы соблаговолили вернуться, – с ухмылкой заметил он.

Первым побуждением Пенелопы было выпрыгнуть из окна обратно в сад, но ноги ее плохо слушались. Она судорожно вдохнула. Чарльз сжал ее руку, стараясь успокоить.

– Где вы были? – спросил лорд Лейстер.

– Мы... Я водил Пенелопу посмотреть танцы на лугу, милорд. Я во всем виноват. Не вините ее.

– Это что, является частью ваших обязанностей – таскать леди Пенелопу ночью по окрестностям?

– Нет, милорд. Я виноват, но...

– Это я попросила его взять меня с собой, – вмешалась Пенелопа. – Мне хотелось пойти.

– Разумеется, вам хотелось пойти, – медленно произнес лорд Лейстер. – Я обыскал комнату Чарльза и нашел... вот это. – На столе лежала пачка бумаг – это были ее записки Чарльзу.

– У вас нет никакого права шпионить за нами... – произнесла Пенелопа.

– Никакого права? Вы, кажется, забываете, что находитесь в моем доме. Вы – моя приемная дочь, а он – мой слуга. Думаете, я должен закрыть глаза на то, что вы путаетесь со слугами?

– Если бы вы прочитали мои записки к Чарльзу, вы бы поняли, что это не то, что... мы с Чарльзом любим друг друга. Мы хотим пожениться.

– Чепуха. Вы не выйдете замуж за этого... эту католическую змею, которую я пригрел на своей груди! – Лорд Лейстер с презрением смотрел на раскрасневшуюся Пенелопу, на платье которой налипли листья орляка. Затем он перевел взгляд на Чарльза: – Так вот в какую игру вы играли? Думаете, выбрали легкий путь к успеху? С этого момента он для вас закрыт... если только она не забеременела. Если это так, то, клянусь Богом, вы за это заплатите!

Чарльз вспыхнул.

– Как вы можете такое говорить? – воскликнул он. – Я люблю и уважаю ее, я никогда бы не совратил ту, которую выбрал в жены. Я считаю узы брака священными, в отличие от некоторых!

Пенелопа не заметила, когда лорд Лейстер успел встать с кресла и пересечь комнату. Отшвырнув ее в сторону, он схватил Чарльза за плечо и ударил. Чарльз упал. Пенелопа рванулась к нему, но Лейстер остановил ее.

– Поднимайтесь, – холодно сказал он Чарльзу.

Тот медленно поднялся. Он был очень бледен и казался тщедушным рядом с графом. Он дрожал, а его щеки горели лихорадочным румянцем.

– Утром вы пойдете к моему священнику. Посмотрим, как вам понравится его проповедь.

Чарльз смотрел в пол. Наказание, приличное лишь школяру, было для него самым невыносимым унижением из всех. Пенелопа пыталась сдержать слезы – темы жалости и гнева.

– Ненавижу вас, – сказала она совсем по-детски.

– Я знаю, – ответил ей отчим. – Но от этого не легче никому из нас.

Он стоял, опершись на стол, и смотрел на них. Они выглядели несчастными.

– Я был не прав, – помолчав, сказал он совсем другим тоном. – Я вижу, что неправильно понял вас и дал тебе Чарльз, повод для обиды. Мне жаль, если вы искрение любите Пенелопу, поскольку ваш брак невозможен.

– Но почему? – всхлипнула Пенелопа. – Это несправедливо. Почему я не могу выйти замуж за Чарльза? Он достаточно родовит, как и я.

– Это правда. Но он беден, он младший сын, стало быть, не унаследует ни гроша, да еще к тому же католик. Тебе никогда не разрешат выйти за него замуж. И не смотри на меня так укоризненно! Не я решаю вашу судьбу, а ваш опекун – лорд Хантингтон, мой зять. Он был ближайшим другом Эссекса, вашего отца... Разве он может не оправдать его доверие и пренебречь своими обязанностями по отношению к вам? Вы не унаследовали состояние графа Эссекского, и Хантингтон обязан сделать все возможное, чтобы улучшить ваше положение. Хороший опекун должен заботиться о своих подопечных даже больше, чем о собственных детях.

– Милорд, – голос Чарльза срывался, но ему все же удалось взять себя в руки, – извините меня, я потерял самообладание и был с вами дерзок. Наверное, мне не следовало просить Пенелопу выйти за меня замуж. В настоящее время мне нечего ей предложить. Но разве так будет всегда? Я буду трудиться, буду бороться за свое счастье. Я уверен, что со временем я выбьюсь в люди.

– Время против вас, Чарльз, разве вы не видите? Вам шестнадцать – вы чуть моложе Пенелопы. Вы талантливый юноша, и я верю, что к двадцати восьми-тридцати годам вы будете кое-что значить в обществе. Но задолго до того опекун Пенелопы решит, что настало время найти ей мужа. Не считайте меня бесчувственным – я лучше любого из вас знаю, как жестока может быть жизнь. Вы, Пенелопа, не одобряете мой брак с вашей матерью, но ведь я очень сильно люблю ее, и если королева... если это станет известно, нам грозят большие неприятности. И поэтому я прошу – не навлекайте на нас еще больших несчастий, настаивая на своем.

Он говорил с необычной теплотой в голосе – так он еще ни разу не разговаривал в присутствии Пенелопы. Впервые сквозь шелуху возраста она увидела истинного Роберта Дадли, каким он был в общении с женщинами одного с ним возраста и круга – человека, которого королева Елизавета I любила на протяжении более двадцати лет.

– И еще, – добавил он более сдержанно. – Даже не думайте о том, чтобы пожениться втайне. Если вы это сделаете, Чарльза посадят в тюрьму.

– В тюрьму?! – воскликнули они оба.

– Да, в тюрьму, поскольку он возьмет в жены кузину ее величества, не испросив у нее на это согласия.

– Но... я родственница королевы только со стороны ее матери, Анны Болейн. Во мне нет королевской крови Тюдоров.

– В вас течет кровь Плантагенетов – кровь вашего отца.

Родство Деверо и Плантагенетов было таким дальним, что о нем часто забывали. Но оно было. И королева, имея сложные отношения с иноземной наследницей, которую она отказывалась признать, весьма болезненно относилась к ее английским родственникам, вмешиваясь во все их дела.

Лейстер вбил между Пенелопой и Чарльзом последний клин, сказав:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю