Текст книги "Таинственный свет луны"

Автор книги: Шеннон Дрейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Кто я такая, чтобы судить их?

– Их уже осудили, дорогая, и всем вынесли смертный приговор. Возьми, к примеру, Лебо – разве он не заслужил смерти? Для него и гильотина слишком хороша. А вот Родриго, напротив, заслуживает, на мой взгляд, более легкой смерти.

Он замолчал и всмотрелся в ее лицо.

– Я выбираю Родриго, – сказала она. – Он не будет мучиться.

– Уверен, твой поцелуй будет куда более нежным, чем поцелуй мадам Гильотины, – заверил се Люсьен.

С этими словами он исчез.

А она осталась и слушала, как Родриго возносил молитвы Пресвятой Деве, раскаиваясь в содеянном преступлении.

Она подошла к Родриго и погладила его по голове. Утешая Родриго, она говорила ему о вечной жизни, о том, что милосердный Господь, конечно же, простит его.

Потом она приникла к шее Родриго и отведала его крови…

Неделя была долгой.

На душе у Мэгги было неспокойно.

В конце недели ее дурное настроение стало очевидно для всех.

– Эй, в этом теле есть хоть немного жизни? – спросила Сисси, просовывая голову в дверь ее кабинета в пятницу во второй половине дня.

– Есть.

– Отлично! В таком случае ты не откажешься обсудить с нами такой насущный вопрос, как обед, – вставила Энджи, присев на угол рабочего стола Мэгги.

– Вы хотите повести меня в ресторан?

– Я лично – нет. У меня сегодня свидание, – сообщила Энджи.

– Рада за тебя. Встречаешься со своим полицейским?

Энджи кивнула.

– Я тоже сегодня занята, – заявила Сисси. – Я бы с радостью пошла со своей начальницей в ресторан, но у меня свидание.

– Я и за тебя рада. Тоже с полицейским встречаешься?

– Конечно. С темнокожим Адонисом.

– Ничего не понимаю. Если вы уже договорились со своими друзьями о встрече, то почему пришли ко мне? – спросила Мэгги.

– Потому что тебе, мисс Монтгомери, следует уделять больше внимания своему лейтенанту, – заявила Энджи.

– Неужели? – Мэгги удивленно выгнула бровь. Она бы уделяла Кеннеди больше внимания, но боялась длительной связи, затрагивающей сердце. К тому же Кеннеди – коп.

– Давайте вернемся к разговору об обеде, – предложила Сисси. – Мы с Энджи не можем составить тебе компанию, так сказать, по отдельности, но не хочешь ли ты встретиться с нами и нашими парнями? У нас, видишь ли, коллективное свидание, но ты лишней не будешь.

– Большое спасибо, но сегодня с вами я не пойду. К тому же, леди, если у вас назначено на вечер свидание, вам, по-моему, уже пора трогаться.

– Нет, в самом деле – пойдем с нами, а? Говоря, что составить тебе компанию не смогу, я просто шутила, – сказала Энджи.

– Я, Энджи, знаю, что делаю, – возразила Мэгги.

– Нет, не знаешь, – не сдавалась Энджи.

– В таком случае мне придется жить с этим глупым заблуждением.

Мэгги поднялась из-за стола, прошла к двери и по узкой винтовой лестнице спустилась на первый этаж, где находился магазин. В половине шестого покупателей в магазине уже не было. В помещении оставались только Джемма, убиравшая торговый зал, и Элли, сидевшая в кассе у двери и подсчитывавшая дневную выручку.

– Ну-с, леди, как мы себя чувствуем? – спросила у них Мэгги.

Элли вспыхнула, и на лице у нее появилась принужденная улыбка.

– Хорошо.

– Вы уверены?

– Нет, правда, у меня все отлично. Я так рада, что снова вышла на работу. Без нее жизнь кажется пустой.

– Я тоже рада, что ты к нам вернулась. Но кстати, почему ты все еще в магазине? По-моему, тебе уже пора домой. А эту работу я закончу за тебя.

– Как это мило с твоей стороны. Я сегодня как раз договорилась пообедать вместе с подругой, и Джемма пообещала меня подвезти.

– Вот и хорошо. Отправляйтесь вместе с Джеммой туда, куда вам нужно. Я же закончу работу и запру магазин.

Джемма, расправлявшая на манекене складки роскошного бального платья, навострила ушки:

– Так нам можно ехать? Ты точно не передумаешь, Мэгги?

– Не передумаю. Говорю еще раз: я отпускаю вас.

Помахав Мэгги на прощание, дамы вышли из магазина, а их начальница сконцентрировала внимание на груде лежавших перед ней чеков. Через несколько минут Мэгги услышала слабое треньканье колокольчика у входа. Она подняла голову и тут поняла, что забыла запереть за своими сотрудницами дверь.

– Извините, но мы уже закрылись, – начала она, но тут увидела того, кто вошел в магазин.

Он был высок и широкоплеч, с классически правильными чертами лица и золотистыми глазами.

– Привет, Мэгги! – сказал он.

– Боже мой! – воскликнула она, и чеки посыпались из ее ослабевших пальцев на пол.

– Как-то не похоже, Мэгги, что ты рада видеть старого друга. Хотел предупредить тебя, что я в городе, и поэтому заявился к тебе в магазин, где обнаружил пожилую даму, которая угостила меня кофе. Она тебе, случайно, об этом не говорила?

У Мэгги пересохло во рту.

– Нет, она ничего мне не сказала. У нее случилась амнезия – временная потеря памяти. Она провела ночь в госпитале.

– Жаль. Мне эта дама понравилась.

– Ты не причинил ей вреда?

– Нет, Мэгги, я ее и пальцем не тронул. Просто пригласил погулять. Чудесная получилась прогулка. Мы шли и болтали о всяких милых пустяках. Потом я довел ее в целости и сохранности почти до самого магазина.

– Спасибо… – В душе Мэгги боролись страх, гнев и удивление.

– Не стоит благодарности.

– Но что ты делаешь в Новом Орлеане? Ведь не для того же ты сюда приехал, чтобы гулять по улицам с пожилыми дамами?

Люсьен устремил взгляд на свои ухоженные длинные ногти.

– Нет, конечно. Будь на то моя воля, я находился бы сейчас на горном курорте в Швейцарии. В это время года там удивительно красиво.

– Зачем же ты приехал сюда?

Он подошел к ней и присел на край прилавка.

– В память о старых годах, моя дорогая. – Люсьен коснулся ее щеки. – Я постоянно о тебе вспоминаю, Мэгги, и мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось.

– Если не ошибаюсь, между нами давно уже все кончено!

– Хм… Возможно. Так, во всяком случае, ты сейчас думаешь. Но не забывай, что у таких существ, как мы, всегда есть будущее.

– Нет у нас никакого будущего.

– В таком случае я могу сию же минуту исчезнуть.

– Подожди!

– И чего же мне ждать? – поинтересовался Люсьен.

– Прошу тебя, скажи мне правду: почему ты вдруг объявился в Новом Орлеане? Как снег на голову свалился… Надеюсь, ты не был?..

– Где?

– Люсьен, я…

– Нет, не был.

– Тогда?..

Надменная улыбка, появившаяся у него на губах, исчезла. Некоторое время он внимательно всматривался в Мэгги.

«А ведь он и в самом деле питает ко мне какие-то чувства, – подумала Мэгги, – правда, на свой лад».

– Я приехал в Новый Орлеан, чтобы предупредить тебя об опасности.

Когда Энджи и Сисси, приняв душ и переодевшись, спустились в магазин, Мэгги сидела на прежнем месте в полном одиночестве. Ее остановившийся взгляд был устремлен на входную дверь.

– С тобой все в порядке? – спросила Энджи.

Мэгги кивнула.

– Эй, девушка, давай выкладывай, что у тебя случилось. – Сисси остановилась прямо перед Мэгги. – Ты здесь одна? Кажется, я слышала голоса?

– Я… хм… одна, – помолчав, ответила Мэгги. Потом, пожав плечами, добавила: – В последнюю минуту в магазин заглянул какой-то покупатель.

Энджи подошла к двери и сквозь стеклянную створку посмотрела на удалявшегося мужчину.

– Вот это покупатель! Парень, что называется, на все сто! Интересно, что же он хотел приобрести?

– Любовь и благодарность своей последней подружки, я полагаю, – пробормотала Мэгги.

– Что?

– Кому, по-твоему, мужчина покупает дорогую, стильную одежду? – с нарочитой небрежностью осведомилась Мэгги. – Конечно же, своей новой любовнице. Этот тип, впрочем, так ничего и не купил.

– Не купил – ну и Бог с ним! Так как же насчет обеда? Идешь с нами или нет? – спросила Энджи.

Мэгги посмотрела на подруг:

– Шон будет с вами?

– Извини, дорогуша, сегодня мы без Шона, – ответила Энджи.

– В таком случае я, пожалуй, с вами пойду. Обузой для вас я не буду. Перехвачу что-нибудь на скорую руку – и домой.

– Ты составишь нам отличную компанию, – заявила Энджи. – Наши парни тоже будут сегодня на редкость мрачными.

– Это почему же?

– Последнюю новость ты, стало быть, еще не слышала? – спросила Энджи. – Это все по нашей с Сисси глупости и невнимательности. Только что по радио передали, что найден еще один труп.

Еще один труп! Мэгги стало трудно дышать.

– Неужели?

– Убили еще одну проститутку. Диктор сказал, что женщина была прехорошенькая. У нее остался малютка сын. Ужас, да? Говорю же вам: нам все время надо держаться вместе. Мы не позволим тебе разгуливать одной, что бы там ни творилось в твоей личной жизни, – заявила Энджи.

– Если вы не позволите мне уйти, обедать с вами я не пойду, – отрезала Мэгги.

– Мы же будем в обществе двух полицейских и после обеда все вместе проводим Мэгги домой, – предложила Сисси.

– Сегодня я буду ночевать на фирме, так что вам придется снова тащиться сюда. Как вам такой расклад?

Сисси и Энджи обменялись взглядами.

– Хорошо, мы проводим тебя сюда. Какие проблемы? – сказала Энджи.

Девушки не ошиблись. И красавец Майк по прозвищу Адонис, и очаровашка Джек – оба были как в воду опущенные. Хотя тело нашли вчера, информацию по обыкновению придержали, опасаясь вмешательства журналистов на ранней стадии расследования дела.

Энджи напомнила парням, что, хотя они и полицейские, в их обязанности искоренение зла как такового все-таки не входит, и предложила им проще смотреть на вещи.

Майк согласился с ее доводами, но сказал, что это дело особенно неприятное и сильно отражается на его психике.

– Все убийства ужасны, – заметила Мэгги.

– Вы, конечно, правы, но Шон после этого дела вроде как помешался. Полгорода изъездил – все искал улики и, между прочим, кое-что нарыл.

– И что же? – осведомилась Мзгги.

– Хотя нам не положено трепать языком, скажу, что ему вроде бы удалось получить описание внешности убийцы.

– Описание внешности? – пробормотала Мэгги.

– Извини, Мэгги, больше ничего сообщить тебе не можем – не имеем права, сама понимаешь, – сказал Джек.

– Ладно, не извиняйся. Все я понимаю, – отозвалась Мэгги.

Покончив с обедом, они все вместе вернулись к магазину.

– Иди к себе и покрепче запри двери, – мрачно предупредил Джек.

– Обязательно последую твоему совету. Доброй ночи. – Мэгги помахала на прощание подругам и их приятелям.

Мэгги вошла в дом, зная, что все они стоят на улице и ждут, когда она закроет замки на ключ. Сделав это, Мэгги прислонилась к перилам лестницы и подумала, что невероятно сильно чувствует отсутствие Шона. А еще она была чертовски напугана и до предела взвинчена.

Решив, что пора действовать, Мэгги взбежала по лестнице в свой кабинет, торопливо пролистала телефонную книгу, уточнила кое-какие адреса и стала собираться. Не прошло и пяти минут, как она, дробно простучав каблучками по ступеням, снова спустилась на первый этаж и вышла на улицу.

Было темно. Луна скрылась за облаком.

Мэгги быстро двинулась вниз по улице, вглядываясь в лица прохожих.

Глава 8

Шон очнулся и сразу же попытался отделаться от призраков странного сновидения: помнится, он куда-то ехал верхом на лошади, только вот куда?..

Осталось ощущение, что он по-прежнему куда-то мчится. Но на этот раз Шон твердо знал, что гонится за своим врагом, хотя и не знает, где его искать.

Странное чувство, но вместе с тем завораживающее. Вот бы ему сейчас и вправду проскакать верхом на лошади по улицам Нового Орлеана и схватить убийцу!

Шон потянулся и понял, что задремал у себя дома перед включенным телевизором. К счастью, сведения о зверском убийстве еще только начали просачиваться в прессу и диктор сообщил о происшествии лишь несколько слов – ровно столько, сколько было нужно, чтобы не вызвать у горожан паники.

«В данный момент, – подумал Шон, – у меня в деле две мертвые проститутки и один сутенер. Большинство горожан тешит себя иллюзиями, что убийца охотится только за аморальными типами и на достойных людей внимания не обращает. Возможно, эта иллюзия позволит удержать панику в разумных пределах и не позволит ей распространиться подобно лесному пожару и завладеть сердцами людей».

Как ни крути, Новый Орлеан – греховный город, и если убийства будут продолжаться, скоро горожане, у которых на совести немало тайных грешков, станут смотреть на жертвы не как на грешников, а как на обычных людей, и тогда произойдет обвал и паника охватит всех.

Сейчас у него есть приблизительный портрет убийцы, который со слов Мамми воплотил на бумаге полицейский художник – а это уже кое-что. Кроме того, Мамми получила задание держать ухо востро и при первом же появлении господина, хотя бы отдаленно похожего на преступника, звонить в убойный отдел.

Поднявшись с дивана, Шон прошел на кухню к холодильнику, чтобы достать себе пива. Он владел домом на Конт-стрит, которому было уже сто пятьдесят лет. Нижний этаж Шон сдавал приятельнице своей сестры, Даниэль Боне, державшей там один из лучших креольских ресторанов в городе. Приличному состоянию дома Шон был обязан в основном ее усилиям. Она же посылала ему два раза в неделю служанку, прибиравшую его холостяцкое жилье. К тому же время от времени Шон получал от Даниэль деликатесы в знак признательности за то, что не увеличивал арендную плату, хотя ее заведение процветало.

Все это превращало холостяцкие апартаменты Шона в весьма комфортабельное и даже роскошное жилище, несравнимое с его убогим офисом в отделе убийств, где он, кстати сказать, проводил большую часть суток.

Открыв бутылку с пивом, он сказал:

– Твое здоровье, Даниэль! – После чего сделал глоток.

Шон мог бы сейчас еще раз съездить в номер отеля, где Бесси встретилась со своим убийцей, и постараться понять, почему при таких травмах она потеряла совсем немного крови – на полу было лишь несколько капель. Он мог засесть в баре у Мамми и провести там хоть всю ночь, наблюдая за клиентами, ведь среди них мог оказаться убийца. Занятие это было неблагодарное, зато не слишком утомительное, и Шон решил, что ему лучше всего отправиться в бар. Там, устроившись в глубоком мягком кресле, можно было неплохо отдохнуть, а Шон – Господь свидетель – очень нуждался в отдыхе.

Неожиданно позвонили в дверь, и Шон, распахнув ее, к огромному своему удивлению, увидел Мэгги.

– Я… пришла сказать вам: мне жаль, что все так вышло.

– Хм!

Шон даже не предложил ей войти. Ничего, кроме изумления и душевной опустошенности, он в этот момент не ошущал.

– Я слышала о третьей жертве. Весьма сожалею о случившемся.

– Это ваша работа?

– Что?!

– Это вы ее убили?

– Конечно же, нет!

– Почему в таком случае вы выражаете сожаление?

Она всплеснула руками, придя, видимо, в полное замешательство. Казалось, еще немного – и Мэгги повернется и уйдет. Тем не менее она все же объяснила:

– Я просто горюю об утраченных человеческих жизнях – вот и все.

Хотя Мэгги была смущена, выглядела она великолепно. Сегодня она была в белом платье без рукавов и в белых туфлях. Ее рыжие волосы полыхали, как золотая корона.

Когда Мэгги собралась уходить, Шон спросил:

– Зачем вы все-таки пришли сюда?

– Что?

Он увидел перед собой ее полыхающие от возмущения глаза.

– Да, зачем вы пришли ко мне? Думаете, я скажу «Как мило, что вы заглянули» и предложу вам бокал шампанского? – продолжал Шон. – Я еще не забыл, как вы выставили меня из своего дома. Поэтому мне крайне любопытно узнать, что привело вас ко мне.

– Если вы будете говорить мне дерзости и вести себя со мной грубо…

– Я никогда не выдавал себя за деликатного человека. Поэтому я хочу знать правду: что вы здесь делаете?

– Если честно, то все это секс. Мне понравилось спать с вами. Но если вы заняты… или бутылка пива заменяет вам ласки женщины… Что ж, я приду в другое, более удобное время – когда, к примеру, у вас кончится этот продукт.

– На свете нет иного времени, кроме настоящего. – С этими словами Шон втащил Мэгги в свою квартиру.

Подойдя к столу и поставив на него пивную бутылку, Шон приблизился к Мэгги и обнял ее. Она ответила ему страстными объятиями.

Зацепившись за край коврика при входе, Шон оступился и упал на пол, увлекая Мэгги за собой. Под платьем на ней ничего не было. Она торопливо расстегнула на нем брюки и сжала его пенис. Все произошло так быстро, что ни он, ни она не успели опомниться.

Страсть, охватившая их, была настолько острой и мучительной, что когда Шон вошел в нее, они оба закрыли глаза.

Потом, гладя Мэгги, такую нежную и желанную, Шон задался вопросом, как прожил без нее эти два бесконечно долгих дня.

Лондон, 1888 год

Приехав в Лондон, наследница рода Монтгомери Меган поселилась в апартаментах на площади Сент-Джеймс. Апартаменты рядом с ней занимала молодая пара – доктор Питер Остин с супругой Лорой. Это были приветливые, милые молодые люди, и скоро Меган начала проводить с ними все больше и больше времени. В конце весны они с Лорой стали близкими подругами. Меган рассказала супругам о своем родовом поместье под Новым Орлеаном, а также о том, что женщины из ее семейства обычно подолгу живут в Европе. Она сообщила также, что ее мать покинула родные края в самом начале Гражданской войны, нашла себе мужа в Нью-Йорке и в Новый Орлеан уже больше не вернулась. Теперь же, поскольку ее отец и мать умерли, Меган намеревалась впервые в жизни посетить родные места.

Рассказывая о своей семье, миссис Остин заметила, что ее муж родом из богатой семьи, но все свои силы и умение врача – а врачом он был, что называется, милостью Божией – отдает сирым и убогим обитателям лондонского дна.

– Питер, – с гордостью говорила о муже Лора, – один из немногих людей, кто оказывает этим обездоленным практическую помощь: надо же что-то делать, а не сидеть сиднем и рассуждать о несчастьях бедняков и бездомных.

Наслушавшись этих разговоров, Меган прониклась к супругам еще большей симпатией: слишком много зла в этой жизни ей довелось увидеть – войну, нищету, страдания… Тем не менее она знала, что в жестоком и суровом мире лондонских обездоленных таилась какая-то особая, присущая только этому сообществу тоскливая печаль, какой Меган не замечала в отверженных ни одного другого столичного города мира.

Лора часто сопровождала мужа в его небезопасных странствиях по ночному Ист-Энду, но потом, поняв, что она тяжело переносит первую беременность, Меган предложила ей свои услуги.

– Сама подумай, – говорила ей Меган. – Куда ты в таком состоянии пойдешь? К тому же ходить по трущобам просто опасно – вспомни о тяжелейших болезнях, которым подвержены обитатели этих чудовищных клоак. Ты повредишь и себе, и ребенку.

Лора согласилась, и с тех пор по трущобам вместе с Питером ходила Меган.

Перечислять ужасы, на которые она насмотрелась во время своих странствий, было бы слишком тяжело, но Меган пришла к выводу, что большей нищеты, грязи и бесправия не встречала ни в Америке, ни во Франции, ни в Италии. И еще – нигде, кроме Лондона, люди так не злоупотребляли крепкими алкогольными напитками.

Меган считала Питера святым. Он не только проводил полный рабочий день у себя в приемной на площади Сент-Джеймс, но каждый вечер, несмотря на дождь или холод, устремлялся в район Ист-Энда, где оказывал услуги страждущим и бездомным.

Как-то раз в холодную летнюю ночь они, чтобы немного передохнуть и согреться, забрели в бар на окраине, где Питер, выпив немного виски, неожиданно разговорился:

– Я, Меган, терапевт, наделенный даром лечить людей, и мое место здесь. Но ты-то зачем таскаешься за мной? Ты красива, молода и богата, и такая жизнь – не для тебя. Найди себе достойного человека и заведи семью. Здесь, ручаюсь, такого человека ты не встретишь.

– Когда-то я была уже влюблена, – улыбнулась Меган.

– И что же?

– Он умер.

– Наверняка у тебя был и другой.

– Нет, не было. Такие люди, как мой возлюбленный, встречаются раз в столетие. Его мне никто не заменит.

– Но все-таки…

– Благодарю тебя за сочувствие, но желания влюбиться у меня нет. Я счастлива уже тем, что могу помогать тебе и Лоре.

Неожиданно Питер разрыдался. Беременность жены оказалась тяжелой, и состояние Лоры очень волновало его. Успокоившись, Питер пробормотал:

– То, что я позволяю себе пить пиво в твоем обществе в этой грязной забегаловке, несомненно, унижает твое достоинство и дурно сказывается на твоей репутации.

– Я не английская аристократка, а богатая американка, а потому отвергаю вашу викторианскую мораль. Клянусь, ходить с тобой по трущобам для меня предпочтительнее, чем тратить время на светские посиделки за чашкой чая.

– Стало быть, мы останемся с тобой добрыми друзьями, несмотря ни на что?

– Конечно.

Они пожали друг другу руки, после чего Питер отправился к стойке за еще одной пинтой темного пива.

Неожиданно Меган охватили озноб и странное беспокойство. Нахмурившись, она поднялась и вышла из паба. При этом Меган двигалась не по велению сознания: что-то словно вело ее за собой.

На противоположной стороне улицы она разглядела темный силуэт мужчины. Из-за ночного тумана его было плохо видно, но Меган все же заметила, что одет он элегантно, а в руках держит небольшой чемоданчик – почти такой же, как у Питера.

На таком расстоянии Меган приняла бы его за Питера, однако была убеждена, что это не он.

Приглядевшись, она увидела, что у него рыжие бакенбарды и темно-русые волосы. Незнакомец улыбнулся Меган и вдруг оказался рядом с ней. Она не могла понять, как это получилось, поскольку не заметила, чтобы он шел в ее сторону.

– А вот и милосердный ангел прибыл, – сказал незнакомец, взяв Меган под руку и прикасаясь к ее щеке. Пальцы у него были как стальные – вероятно, этот человек обладал недюжинной силой.

Меган пронзил озноб – еще более сильный, чем прежде. Но она тоже обладала силой – не меньшей, чем у этого человека, поэтому вырвалась из его стальной хватки.

– Пойдем со мной.

– Глупец! Я ненавижу и осуждаю тебя. Иди, кормись в каком-нибудь другом месте.

– Завела себе женатого любовника, а, Меган?

– Он мой друг, но это понятие тебе недоступно.

– Увы, ты никак не можешь взять в толк, кто ты такая.

– Ошибаешься. Я отлично осознаю, кто я такая. Я знаю также свою силу и свою слабость. Кроме того – и это самое главное, – я точно знаю, что ты от меня отличаешься.

Он покачал головой:

– Нет, не отличаюсь. Ты такой же дикий зверь, как волк или любой другой хищник, который должен охотиться и убивать, чтобы жить.

– От волков и львов мы все-таки отличаемся. Ведь не дикие же мы звери на самом деле.

– Прости, что я постоянно это повторяю, но мы такие и есть – звери, хищники.

– Но ты существо жестокое, и я не хочу иметь с тобой ничего общего.

Меган захотелось от него уйти, она уже повернулась, но он, словно клещами, схватил ее за рукав пальто:

– Если ты от меня отличаешься – сделай меня лучше, могущественнее. Тогда мы с тобой будем вместе править миром, направлять историю по своему разумению…

– Увы, мы умеем только убивать, но изменить ход истории не можем. К тому же мне не хотелось бы жить в мире, где правили бы такие, как мы… Я бы хотела…

Она неожиданно замолчала, ощутив острый голод.

– И чего бы ты хотела?

– Нормальной жизни, – прошептала она. – Дома, семьи…

Меган повернулась и пошла от него прочь.

– Немедленно вернись – я еще не закончил разговор с тобой!

Не слушая его, она уходила все дальше и дальше. Рассвирепев, он в мгновение ока догнал ее и прижал к кирпичной стене. Она попыталась сопротивляться, но он был сильнее. В следующее мгновение Меган увидела у своего горла лезвие острого как бритва большого ножа.

– Если Люсьен покровительствует тебе, это еще ничего не значит. Он тоже использовал силу, принудил тебя стать своей. И если все дело в силе, я тоже могу тебя к этому принудить. Ты станешь моей возлюбленной – или, если воспротивишься, я нанесу тебе раны, и ты будешь очень долго болеть… Вспомни, как я болел, когда ты разорвала мне горло! И это еще не самое страшное…

– Немедленно отпусти меня!

– Я могу убить тебя. Отрезать тебе голову.

– Тогда Люсьен и другие сотворят с тобой то же самое.

– Только и слышишь от тебя – Люсьен, Люсьен… Да, сейчас он царь, но я обрету большую, чем у него, силу и тоже стану царем! У Люсьена есть завиральная идейка: он надеется создать из нас нечто вроде общества школьных интеллектуалов с определенными моральными устоями. Вот что у него на первом месте, а кровь – лишь на втором! Между тем все так просто: люди для пропитания используют коров, а мы – людей!

– Повторяю: немедленно отпусти меня!

В этот момент из паба вышел Питер, оглянулся и крикнул:

– Меган!

Она вновь оказалась одна, окутанная предрассветным туманом. Поспешив к Питеру, Меган соврала ему, будто услышала чей-то крик, выбежала из паба, но никого не обнаружила. Они вместе двинулись по улице в поисках кеба. Они слышали тяжкую поступь подкованных копыт лошадей, но из-за тумана ничего не видели.

– Зайду за угол, гляну, что там, и сразу же вернусь, – сказал Питер.

Меган осталась его ждать. Но Питер все не возвращался. В ужасе она бросилась искать его.

Через сорок – пятьдесят минут Меган нашла его. Он стоял, привалившись к стене какого-то дома. Меган сразу же осмотрела его горло, но, не обнаружив на нем знакомых знаков, успокоилась. Она хотела уже позвать на помощь, но в этот момент Питер очнулся и застонал:

– Меган? Что это было? Я оставил тебя одну в этом ужасном месте, а сам, сам… У меня какое-то затмение в голове – самый настоящий провал в памяти! Что со мной было? Может, переработал? Или просто схожу с ума?

– Да, это небольшой провал в памяти, ты прав. Но ничего больше. Пойдем, Питер, уже скоро утро. Если Лора проснется, наше отсутствие напугает ее.

Они пошли домой. Наконец рассвело. Солнце поднялось над землей, и утро вступило в свои права. Меган сразу же отправилась спать, но, проснувшись, ощутила, что кто-то вызывает ее к себе, и в следующую минуту предстала перед Люсьеном. Он был в ярости. Меган, однако, скоро успокоилась: ярость Люсьена была направлена на Аарона.

– Затевая свои игры, Картер, ты испытываешь судьбу. На протяжении веков мы соблюдали одно важнейшее правило: ни в коем случае не покушаться на жизнь себе подобных и позволить им жить так, как они хотят. До тех пор, разумеется, пока они сами не начнут нарушать правила. Оставь эту женщину в покое. Нас всего несколько тысяч, а мир слишком велик – так что места хватит всем.

– Нас могло бы быть в сотни раз больше, – огрызнулся Аарон.

Люсьен покачал головой:

– Не будь правил, мы не смогли бы добывать себе пропитание.

– Если ты думаешь, Люсьен, что сможешь превратить львов в агнцев, то сильно ошибаешься! – петушился Аарон.

– Если львы сожрут всех агнцев, они просто-напросто подохнут от голода. Природа печется о нас так же, как о всяком другом живом существе. К тому же мир меняется, и если ты этого не замечаешь, значит, ты еще больший глупец, чем я думал. Люди с каждым годом получают доступ ко все более высоким технологиям, и если мы не научимся жить с учетом всего этого, обречем себя на гибель. Предупреждаю вас обоих: еще одна стычка – и наш суд пэров приговорит вас к уничтожению. Тогда вас ждет только адское пламя, если таковое, конечно, существует.

Аарон сделал нетерпеливый жест.

– Ты, Люсьен, берешь что захочешь, почему я не могу?

– У каждого из нас должен быть учитель. Так уж сложилось, что учителем Меган стал я. И она кое-чему научилась, поверь. Наших правил она, во всяком случае, не нарушает и живет, не слишком высовываясь.

– Ты так действительно думаешь или говоришь это потому, что получил от нее то, что хотел? Потому что ты царь, Люсьен, так?

– Да, я царь. Хотя бы потому, что чувствую разницу между истинным желанием и излишествами. Мне удалось так долго выживать потому, что я всегда знал: в нашем маленьком сообществе существуют границы, которые нельзя нарушать. Но быть может, Аарон, тебе захотелось проверить мою силу? Тогда пойдем со мной, и я докажу тебе, что я царь не только на словах.

Хотя Люсьен говорил тихо, его улыбка не предвещала ничего хорошего.

– Такой день настанет, Люсьен. Клянусь тебе.

– Настанет день, когда твои садистские наклонности и непомерный аппетит погубят тебя.

Аарон переключил внимание на Меган.

– И с тобой я тоже расквитаюсь, помяни мое слово! – угрожающе произнес он и исчез, взвихрив облако густого тумана.

Люсьен пожал плечами:

– Как видишь, он исчез. На некоторое время.

– Спасибо тебе.

Он кивнул.

– Я, знаешь ли, питаю к тебе слабость. Несмотря на то что ты предпочитаешь смертных. Но когда-нибудь ты окончательно убедишься, что из этого ничего путного не получится. И тогда я окажусь рядом с тобой, запомни: я буду ждать твоего решения.

Меган рассмеялась:

– Ждать? Ты? При том, что в твоем распоряжении целый гарем?

– Я все еще люблю тебя.

– Люсьен, ты же сам говорил, что не веришь в любовь. У тебя возникает вожделение ко мне, пока ты не находишь себе новую игрушку.

– Возможно, ты права. Но расположение к тебе у меня сохранилось.

– Знаешь что, Люсьен?..

– Что?

– Ален…

– И что же Ален? – удивился Люсьен.

– Ален верил в любовь. Прежде чем я изменилась… Он верил, что у нас с ним может быть полноценная жизнь…

– У тебя самая полноценная жизнь…

– Нет. Я говорю о нормальной жизни – о той, которая кончается смертью. Ален говорил, что любовь способна все превозмочь, даже эти чары.

– Он был романтиком. Верил во всякие сказки. Ален был красивый молодой человек с душой поэта. Только чем он кончил? Умер, не оставив после себя и следа. Так что его легенды врут. Что же до конкретных дел… то опасайся Аарона. Он уже довольно могуществен.

– Возможно, но ведь я тоже учусь и постепенно набираю силы.

Утром в субботу они проснулись вместе. Прежде чем пойти в душ, Мэгги поставила кофе на плиту, и он закипел в тот самый момент, когда Шон встал с постели. Кофе оказался вкусным, и пока он с наслаждением потягивал его, Мэгги исследовала содержимое холодильника.

На ней была только рубашка Шона. Глаза у нее блестели, волосы были взъерошены, короче, выглядела она великолепно.

Удовлетворенно кивнув, Мэгги обратилась к Шону:

– Прямо глазам не верится.

– Это ты о чем?

– О том, что у тебя забит холодильник – и не самыми плохими на свете продуктами.

– Ах вот оно что. – Шон пожал плечами. – Это все Даниэль. Она заботится обо мне.

– Даниэль?

– Ну да. Моя подруга. У нее на первом этаже ресторан. В свое время она ходила в школу с моей сестрой.

– Так. – Мэгги впилась в него глазами. – Не возражаешь, если я займусь готовкой? – Она повернулась к холодильнику. – Как ты смотришь на яичницу с беконом, гренки и поджаренные булочки с джемом?

– Я считаю все это манной небесной. Пойду-ка пока приму душ, поскольку неизвестно, что день грядущий мне готовит.

– Тебе что, снова придется ехать в офис или в морг?

– Скорее всего весь сегодняшний день мне придется провести в баре.

– Не может быть!

– Конечно, это звучит странно, но я расскажу тебе все подробнее, когда мы сядем за стол.