Избранные стихи Черниховского

Текст добавлен: 4 октября 2016, 02:45

Текст книги "Избранные стихи Черниховского"

Автор книги: Шауль (Саул) Черниховский

Жанр:

Поэзия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Назад к карточке книги

В новых нарядных одеждах, гуторя, толкая друг друга,

Новые гости вливались в широкораскрытые двери,

И наступала шумиха, веселая, дружная давка.

Очень уж много сошлось: тут вся ликовала Подовка.

Вся молодежь собралась, и старцы седые спешили,

Не говоря о родне и о детях, которых с собою

Матери взяли на свадьбу: тут были грудные младенцы,

Были и те, что постарше: стояли, в носу ковыряя,

И от голов их лилось благовонье миндального масла.

Брать же с собой ребятишек три важные были причины:

Первая – можно ли их оставить одних без призора:

Могут и "свет опрокинуть", и глаза и зуба лишиться.

Дальше: какая беда, если дети посмотрят на свадьбу?..

В-третьих: пускай и они покушают пряников сладких.

Словом – была кутерьма, веселая, дружная давка.

Много народу сошлось, и вся ликовала Подовка.

Как же!.. Еще ведь в субботу, в самой синагоге, на свадьбу

Фалек усердно и громко гостей созывал к Мордехаю.

Вот и сошлись, а за ними теснились в дверях балагана

Слуги, работники, дети, народ из окрестных селений.

Все еще дома жених. И к нему собираются гости

Поодиночке, по двое – на пышный прием. Наконец-то

Завечерело. Тогда гостей ко столу пригласили.

Сел на почетное место жених. Начиненный изюмом

Желтошафранный калач стоял перед ним, – и топорщась

На калаче серебрилась, блистая крахмалом, салфетка.

Два посаженных отца уселися справа и слева.

Заторопился народ, занимая места, – и приятно

Сердце свое услаждал он вином, крендельками, закуской —

Всем, что лежало пред ним на серебряных мисках, подносах.

Только жених ничего не отведал: с утра он постился.

После того, как народ натешился трапезой общей,

Послано было об этом известие в дом Мордехая,

Для передачи бадхану. Бадхан, тишину водворивши,

Провозгласил громогласно, туда и сюда обращаясь:

"Женщины, свечи зажгите!.. Скорей!.. Торопитесь!.. Проворней!..

Живо!.. Невесту сажайте!.." – И женщины с говором шумным

Заторопились вокруг, забегали. Все суетились.

Гвалт, беготня, толкотня... "Для невесты очистите место!.."

Жизнью отважно рискуя, как воин, бегущий из плена,

В праздничном платье зеленом, усеянном желтым горохом,

Галда, стряпуха, в толпе себе пролагала дорогу.

Гордо ступала она и казалась не меньше, чем сватьей

Со стороны жениха". К балагану она приближалась

С белой высокой квашнею. И вот, посреди балагана

Галда квашню опустила – отверстием к полу. Подушку

Сверху она положила, покрыла ковром – и тогда-то

Тихим размеренным шагом, с печальным величьем на лицах,

К этой квашне подвели посаженные матери Эльку.

Села она на подушку и белой фатою покрылась.

С грустью тогда окружили замужние женщины Эльку.

Каждая к ней походила с зажженной свечою – и плача

Каждая ей расплела по косичке. (Заранее Эльке

Волосы все заплели во множество мелких косичек.)

Сильный и громкий был плач; рыдали старухи, девицы,

Плакала очень невеста, обильные слезы роняя;

Дети услышали плач, увидали, что матери плачут,

И закатились, как водится; голосом грустным и слезным

Речь произнес и бадхан, на высокую став табуретку;

Тихо и грустно ему подпевали чуть слышные скрипки;

"Мир" разливался в слезах, над невестою скромной рыдая.

И говорил ей бадхан, и каждую заповедь строго

Ей наказал соблюдать, и смиренью учил, – но закончил

Все утешеньем. Замолк – и взыграла веселая скрипка,

Грянул оркестр – и весь дом охватила великая радость...

Так-то оплакали Эльку, разумницу, дочь Мордехая.

После этих обрядов, совместно с прекрасной капеллой,

В дом жениха поспешает бадхан – и не мало несет он

Важных даров от невесты: большой балахон полотняный, [58]58
Балахон полотняный – полотняная рубашка с отложным воротником и широкими рукавами. После смерти мужа ее кладут в могилу.

[Закрыть]

И полотняный кушак; ермолку с красивым узором,

Что по атласу расшит серебряной ниткой, – и талес [59]59
Талес – одежда, одеваемая для молитвы.

[Закрыть].

Пред женихом положил он все это – и словом серьезным

Речь свою начал; напомнил о святости истинной веры

И призывал к покаянью, на правильный путь наставляя.

В рифму бадхан говорил и все призывал к покаянью

Голосом грустным и слезным, – а скрипки ему подпевали.

И размягчились сердца предстоящих, и вспомнили юность.

Грусть воцарилась кругом, и многие слезы роняли,

Слушая слово бадхана. А кончил он все прибауткой.

Скрипка и бас встрепенулись и грянули маршем бравурным.

Так-то бадхан веселил жениха Мордехаевой Эльки.

Кончил он речь, и поднялся жених, а потом и другие;

Очень большою толпой пошли к "покрыванью невесты".

Тихо жених между двух посаженных отцов продвигался,

Сзади же все остальные мужчины (ведь только мужчины

У жениха на приеме бывают). Тихонько ступал он,

Сердце же часто и сильно в груди колотилось. Однако

Часто казалось ему, что биться оно перестало...

Кто она, девушка эта, прелестная девушка, взором

Светлым своим навсегда приковавшая сердце?.. Кто скажет,

Что его ждет впереди? Кто грядущую жизнь угадает?

Если в родителей Элька, то верное ждет его счастье.

Будем же думать, что так! О, милая, скромная крошка!..

И – заторопится сердце, и вдруг – замирает, замедлясь...

Так-то в раздумьи жених приближался уже к балагану.

Точно палаты царя, балаган деревянный сияет.

Куполом поднят брезент, занавешены стены коврами

С ярким цветочным узором, и многие лампы и свечи

Льют ослепительный свет, раздробленный

в стеклянных подвесках,

А на квашне посредине сидит под фатою невеста,

Словно царевна среди раболепных рабынь. С покрывалом

Бледный жених подошел, и губы его задрожали,

Как произнес он: "Сестра, мириадами тысяч да будешь!"

Это сказавши, невесту покрыл он. А тем покрывалом

Занавесь Торы служила – легчайшая ткань дорогая,

Ярко-малиновый шелк, золотой бахромою обшитый.

Встала невеста в тот миг, восточной подобна царевне

Средь раболепных рабынь... И вправду ли это случилось

Или пригрезилось только? – в тот миг жениху показалось,

Будто из длинных ресниц, бросающих темные тени,

Брызнули в самое сердце две искры – и екнуло сердце...

Но подоспели девицы, подруги прелестной невесты,

Хмель и ячмень в жениха полетели сияющим ливнем,

Словно тот дождь золотой, что струится и блещет на солнце.

Тут, обращаясь к старухам, воскликнул бадхан: "Не оставьте

Благословить жениха!" – и старухи ответили хором:

"Бог Вседержитель его да хранит! Да не знает нужды он

В помощи смертных!.." И встала среди балагана невеста.

К ней подоспели на помощь, народ от нее оттеснили.

Взвизгнула первая скрипка, вторая завторила. Еся

Встал и гостям возвестил: "Начинается первая пляска".

Женщин, пришедших на свадьбу, от юных до самых почтенных,

Голосом громким, протяжным одну за другой вызывал он.

Все-то обычаи знает разумница-Элька. Обидеть

Разве же может она хоть одну? Никого не забудет.

Еся меж тем возглашает: "Почтительно просят и просят

Добрую мать и жену, благочестьем известную миру,

Милую бабушку Цвэтл (да живет она многие лета!), —

Просят ее танцовать! А! вот уж она выступает.

Вот она! Шире раздайтесь! дорогу и ей, и невесте —

Той, что и нас, музыкантов, щедротой своей не оставит!"

Грянули туш музыканты, и бал начался полонезом.

Вышла почтенная Цвэтл, Мордехаева мать. Потускнели

Старые очи ее, но приветливо смотрят на внучку;

Сгорблена бабушка Цвэтл, и морщинами щеки покрыты, —

Все же от черных ресниц широкая тень упадает,

Да изогнулись дугой бархатистые черные брови —

Прежней, отцветшей красы последний остаток. Надето

Черное платье на ней, старинного очень покроя:

Черный, тяжелый шелк: уж такого не делают нынче.

Бристтихл [60]60
Бристтихл – нечто вроде широкого воротника или нагрудника.

[Закрыть] у ней на груди с золотым хитроумным узором,

Вышивка редкой работы... На тощей старушечьей шее

Крупный и ровный жемчуг, похожий на слезы ребенка,

Семь подобранных ниток. Отличнейший жемчуг, голландский, —

Сразу же видно, что это не просто какой-то "еврейский".

Так же и нить янтаря двумя золотыми струями

Грудь украшает старухе, и с жемчугом брошь золотая.

Серьги двойные на Цвэтл: изумруд – с изумрудным подвеском,

Необычайной игры. Но уж лучше всего и прекрасней,

Точно блестящий венец на челе ассирийской царицы,

Голову Цвэтл увенчал сияющий штернтихл [61]61
Штернтихл – род повязки, проходящей на лбу.

[Закрыть], который

Черною бархатной лентой лежал на прическе; по ленте ж,

Вправо и влево от пряжки, сверкавшей огнями алмазов,

Были нашиты два ряда таких же алмазов – и камни

Были чем дальше от пряжки, тем мельче. В таком-то наряде

Мудрая бабушка Цвэтл из толпы приглашенных навстречу

Вышла счастливой невесте, прелестной скромнице Эльке.

Музыка громко играла, захлопали гости в ладоши.

Плавно и тихо ступая, приблизилась бабушка к Эльке,

За руку нежно взяла, и трижды они покружились

В круге веселых гостей – и захлопали гости в ладоши.

Цвэтл возвратилась на место размеренным шагом, а Есель

Снова уже возглашал: "Почтительно просят и просят

Добрую мать и жену"... и так далее. Тут-то капелла

Грянула музыкой снова, и мать жениха непоспешно,

Плавно и тихо ступая, любовно приблизилась к Эльке,

За руку нежно взяла, и трижды они покружились

В круге веселых гостей – и захлопали гости в ладоши.

Мать жениха возвратилась размеренным шагом на место.

После нее и другие замужние женщины с Элькой

"Первую пляску" плясали согласно обычаям старым.

Плавно и тихо ступая, к невесте они приближались,

За руку ласково брали и трижды неспешно кружились,

И возвращались на место размеренным шагом. А Есель

Тотчас же к ним подходил, протягивал руки – и щедро

Все одаряли его... Так "первую пляску" плясали.

Вечер окутал уже таинственной тьмою селенье.

Вышел жених, наконец, направляясь во двор синагоги.

С хохотом, гомоном, визгом отряд босоногих мальчишек,

Перегоняя друг друга, вприпрыжку скакал пред капеллой,

Громом могучего марша весь мир наполнялся, казалось.

Тихо жених между двух посаженных отцов подвигался.

Белый на нем балахон, подарок невесты, и кунья

Шуба (она в рукава не надета, а только внакидку,

Вследствие жаркой погоды). Веселой, но важной гурьбою

За женихом все мужчины в приятных идут разговорах,

А во дворе синагоги стоит уж готовая хупа [62]62
Хупа – балдахин, под которым венчают.

[Закрыть].

Рядом – подовский раввин и кантор. Под шелковой хупой

Встал с шаферами жених. За невестой вернулась капелла.

Мелкие свечечки в небе зажгли, веселясь, ангелочки,

Чтобы им было виднее, как шествует скромная Элька.

Грянули маршем бравурным ретивые члены капеллы.

Элька идет под фатой, посаженные матери – рядом.

Элька не чует земли под ногами; не сами ли ножки

Эльку уносят куда-то? Не слышит она и не видит,

Как уж вокруг жениха ее обвели семикратно".

Слышен откуда-то милый надтреснутый голос раввина:

"Благословен Ты, Господь наш, Владыка вселенной". Но Элька

Даже не помнит того, как надели колечко на палец.

Не понимает она, как над ухом бормочет ей служка:

"Вот тебе, дочка, кетуба [63]63
Кетуба – брачная запись.

[Закрыть], храни, береги ее свято,

Ибо женою не будешь, когда потеряешь кетубу".

Милым и грустным напевом слова долетают до слуха,

Сердце и душу волнуя каким-то неясным намеком...

Радостный шум поднялся, как жених раздавил под ногою

Винную рюмку". Кричали: "Эй, мазел-тов! мазел-тов!" Громко

Гости и гостьи шумели. Громами взгремела капелла.

Возгласы, слезы, объятья... И вот, новобрачные вышли

Под руку. Гости за ними. Направились в дом Мордехая.

Шумно родные невесты родных жениха обнимали,

Все веселились, плясали и с песнями двигались дальше.

Все-то обычаи знает разумница Элька. Глазами

Ищет она водоносов: кто вышел навстречу с водою?

Двое навстречу ей вышли: Савко – водовоз и служанка

Гапка. Стоят на дороге и полные держат ведерки,

А новобрачные в воду бросают на счастье монеты:

Целый полтинник в ведерко – и целый полтиннник в другое.

Так возвращались они от хупы в дом Мордехая.

Хьена, Элькина мать, перед хатой просторной и белой

Встретила их на пороге с дарами. Одною рукою

Хьена большой каравай шафранный держала. Над хлебом

Пара зажженных сияла свечей, а другою рукою

Чарку с душистым вином держала счастливая Хьена.

В светлую хату войдя, новобрачные пили и ели:

Это был "суп золотой", им после поста поднесенный.

А в балагане меж тем уж опять заиграла капелла.

Девушки вышли плясать; обнимая друг друга, кружились.

И не успели еще отдохнуть от поста молодые —

Как уже стали опять собираться во множестве гости.

Их занимала родня Мордехая. Столы накрывали.

Женщины сели отдельно, мужчины отдельно. Уселся

Муж за столом для мужчин на почетное место, а Элька

Так же уселась за женским. Однако столов не хватило.

К тем, что заранее были накрыты, прибавили новых.

Были закуски все те, что обычай велит, – и во-первых

Сельди в оливковом масле и в уксусе; с краю тарелок

Ровным бордюром лежали оливки; с селедкой из Керчи

Сельдь астраханская рядом лежала; помимо селедок

Были сардинки, кефаль, золотой пузанок; а в графинах —

Водка, и мед, и вино, и пиво в зеленых бутылках.

Вдоволь тут было мацы, крендельков и различных печений,

Как подобает в дому богача. И с веселием гости

Сердце свое услаждали, усердно кричали: "Лехаим",

Не забывая о яствах и устали как бы не зная.

Дочиста съели закуску, а музыка им исполняла

Цадиков нежные песни, напевы хазанов, романсы,

Песни цыган удалые, а также отрывки из опер.

После внесли в балаган благовонные рыбные яства,

Те, что слюну вызывают и запах далеко разносят.

Был тут отличнейший карп, украшенье днепровской стремнины,

Славно поджаренный с фаршем; и были огромные щуки,

Радость еврейского сердца, – острейшим набитые фаршем.

Не было тут недостатка и в рыбах помельче: был окунь,

Широкогрудый карась, и судак, и лещ серебристый.

И наслаждался народ, и все поварих похваляли.

И не отстали от рыбы, пока ничего не осталось.

Начисто рыбу прикончив, народ отдыхал, и тогда-то

Выступил Есель-бадхан, на высокую встал табуретку

И забавлял он гостей, и показывал фокусы. Просто,

Можно сказать, чудеса он проделывал. Юкелю-служке

Дал он кольцо – и исчезло оно, а нашлось почему-то

У Коренблита в густой бороде; он часы Мордехая

В ступке совсем истолок – а часы у Гейнова под мышкой:

Вот вам, целехоньки, ходят, футляр и цепочка на месте.

И удивился народ и ревел от восторга. А Есель

Взял у невесты платочек и сжег его тут же на свечке,

Даже и пепел развеял – и что же? Платочек в кармане

У Кагарницкого – вот он. И видел народ, и дивился,

Хлопал бадхану в ладоши. А дальше и больше. Велел он

Чтоб длинноносый Литинский чихнул. Тот чихнул, а монеты

Так и посыпались вдруг из огромных ноздрей, где торчали

Клочья волос седоватых. Дивились – и били в ладоши.

Глупого Юкеля Есель позвал и сказал ему: "Юкель,

Хочешь, тебя научу я проворной и легкой работе?

Хочешь фотографом быть? Повторяй же за мною движенья.

Вот прикоснусь я к тарелке, а после к лицу. Повтори-ка!"

Есель мизинцем провел по донышку мелкой тарелки,

После чего прикоснулся к румяному носу. И Юкель

Тоже провел по тарелке и по носу. Глядь – на носу-то

Черная линия. Есель провел по тарелке и по лбу,

Юкель проделал все то же – на лбу у него появилась

Черная линия. Притча! Не мало народ подивился:

Есель по-прежнему бел, а тот все чернеет, чернеет...

(Юкеля Есель провел: закоптивши дно у тарелки,

К ней прикасался он только мизинцем, никак не иначе, —

А по лицу проводил указательным пальцем.) А Юкель

Мазал себя и чернел, а народ надрывался от смеха.

Юкель таращил глаза, стараясь постигнуть причину

Этого хохота... Вдруг – появились огромные миски

С супом, и запах его по всему балагану разнесся.

Хохот мгновенно затих. Занялись изучением супа.

Очень хвалили его за навар, за чудесные клецки, —

Музыка ж громко играла, пока не покончили с супом.

Есель тогда подошел ко столу посреди балагана

И возгласил громогласно: "Дары жениху и невесте".

Вышел Рефуэл Хотинский с подносом и круглою чашей.

Их он поставил на стол, повернулся – и молча на место.

Поднял подарки бадхан, показал их народу и молвил:

"Дядя дарит жениху: знаменитый богач, всем известный,

Рабби Рефуэл Хотинский, Серебряный гадас [64]64
Гадас – сосуд для пряностей, которые нюхают в субботу после обрядов.

[Закрыть], а также

Чудной работы поднос!" – А музыка грянула тушем.

Вышел Азриэл Мощинский, тяжелых подсвечников пару

Молча поставил на стол, повернулся – и молча на место.

Поднял подарки бадхан, показал их народу и молвил:

"Друг жениха преподносит: известный богач, именитый

Рабби Азриэл Мощинский. Старинных подсвечников пара,

Чудной чеканной работы!" – А музыка грянула тушем.

Так-то один за другим подходили и клали подарки

Гости, родные, друзья. Дарили, смотря по достатку,

Золото, утварь, кредитки, хрусталь, серебро, безделушки.

Только уж после того, как закончились все приношенья,

Подали слуги жаркое, и запах приятный разнесся

По балагану волною. И каждому подали гостю

(Без исключения всем!) по куску ароматного мяса.

Ел, насыщался народ и обильно вином услаждался.

Только родные невесты за стол не садились ни разу,

Ибо служили они приглашенным гостям, угощая,

Напоминая о водке, о мясе, о разных приправах,

Зорко следя, чтоб вина достаточно было в графинах:

Все, как обычай велит, чтоб не вышло обиды иль гнева...

Так-то венчальный обряд справляла семья Мордехая.

Только слегка подкрепилась капелла закуской и водкой, —

Вот уже встала невеста среди балагана, готовясь

К танцу кошерному. В ручке держа белоснежный платочек,

Элька стоит, смущена, лицо от стыда наклонила.

Темную, темную тень ресницы бросают на щечки.

Грянули туш музыканты, и бал начался полонезом.

С места поднялся раввин реб Рефуэл, и медленным шагом

К Эльке приблизился он, и рукою взялся за платочек;

Важно степенно они три медленных сделали тура,

Весь обходя балаган, – и хлопали гости в ладоши.

Кантор, рабби Эли, в атласной одежде, поднялся;

К Эльке приблизился он и рукою взялся за платочек;

Важно, степенно они три медленных сделали тура,

Весь обходя балаган, – и хлопали гости в ладоши.

Третьим отец жениха, реб Ице, поднялся неспешно;

К Эльке приблизился он и рукою взялся за платочек;

Важно, степенно они три медленных сделали тура,

Весь обходя балаган, – и хлопали гости в ладоши.

После, один за другим, и другие почтенные лица

Делали в точности то же – и хлопали гости в ладоши.

Так-то у Эльки на свадьбе был танец кошерный исполнен.

После мужчин припустились замужние женщины в пляску.

Грянула фрейлихс [65]65
Фрейлихс – веселый свадебный танец.

[Закрыть] капелла – веселый, причудливый фрейлихс.

За руки гости взялись и в лад музыкантам запели.

Начали медленно, плавно, а кончили бешеной бурей.

Мчались, кричали отставшим, насильно тащили сидящих —

И разыгралось веселье... И вдруг молодая исчезла.

Снова мужчины пошли танцовать – и за фрейлихсом – фрейлихс

Так и гремел в балагане. Проснулся дурак-барабанщик

И разошелся: гремел, тарахтел, оглушая нещадно

Звоном тарелок своих, – а люди, подвыпив, плясали,

Звали, тянули друг друга и вслух подпевали капелле.

Вдруг новобрачный пропал... А люди все пляшут и пляшут...

Этот сидит и поет, другой ударяет в ладоши —

До истощения сил, до обильного пота... Танцуют,

Передохнут, подкрепятся за дружеской легкой беседой

Или за спором о текстах – и снова: за фрейлихсом фрейлихс.

Вскоре веселье дошло до предела. Когда же напитки

Сделали дело свое в душе Мордехая – встает он,

Кличет жену свою, Хьену: "А ну-ко-ся, сватушка, выйди.

Ну-ка мы спляшем с тобой. Пускай поглядят молодые".

Тянет он за руку Хьену: "Эй, фрейлихс! Живей, музыканты.

Пляшет жена моя Хьена!" – Жена, застыдясь, увернулась:

– "Что ты, старик, одурел? Вишь, разум пропал у еврея".

– "Если не хочешь со мной, я, пожалуй, один протанцую!

Ну-тека мне казачка, музыканты! Да с чувством, с запалом!

Место, почтенные, мне!" – И гости очистили место.

Длинные фалды свои подвернул Мордехай расторопно,

Взвизгнула первая скрипка, тарелки залязгали часто,

И загремел казачок, разудалый, веселый, проворный.

Руки фертом изогнув, Мордехай поглядел на собранье,

Крепко притопнул ногой – и легчайшим полетом понесся.

То пролетал он по кругу, локтями гостей задевая,

То застывал он на месте и дробь выбивал каблуками,

То разводил он руками, как будто в любовной истоме,

То разлетался опять – и носился в каком-то забвеньи.

Люди стояли вокруг, восхищались и били в ладоши.

И пробудились опять петухи и зарю возгласили.

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Среда, четверг, пятница, "веселая суббота "

Сильно в тот день заспались евреи в счастливой Подовке.

Встали поздненько, а вставши, бродили сонливо и вяло,

Точно осенние мухи, которых морозом хватило —

И неподвижно они повисают на стенках и стеклах.

Грустно стоял балаган опустелый. Мальчишки копались

В грудах вчерашнего сору. Одни лишь девицы порхали

Из дому в дом, от подруги к подруге. Порой заходили

К Эльке они посмотреть, к лицу ли парик ей. Капелла

Тоже явилась попозже, и с нею бадхан. Инструменты

Были настроены.

Тут полилась безутешным напевом

Чудная, нежная песня – печальная "Песня разлуки".

Все собралися в кружок: Мордехая служанки и слуги,

Скромницы-Эльки подружки, зашедшие в эту минуту.

Слезы стояли в глазах: уж очень красивая песня.

Вновь получила капелла вино, угощенье, закуску,

Села в готовую бричку и стала усердно прощаться,

Очень довольная всем, потому что немалую плату .

Ей заплатил Мордехай, не обидели также и гости.

(Хоть и сказал Мордехай, что на нем все расходы за танцы,

Гости, однако, желали платить хотя бы за фрейлихс,

Ибо приятно же слышать, как Мазик рычит, что такой-то,

Сын такого-то рабби, вельможа, богач знаменитый,

Нанял и платит за фрейлихс для всех именитых евреев.)

Свистнул возница, рванули ретивые кони, помчался

С лаем обшмыганный Зорик, и тень побежала за бричкой.

Солнце полудня стояло средь синего неба, на землю

Ярко струило свой блеск, собираясь склоняться на запад.

Вскоре накрыли на стол в Мордехаевой зале просторной.

Сели к столу молодые с ближайшими только друзьями.

Элька была в парике и сидела с достоинством, словно

Много уж лет пребывала в замужестве. Слушала важно,

Важно сама говорила, как людям степенным пристало,

Только на щечках ее румяные розы пылали.

Впрочем, несколько лет парик ей как будто прибавил.

С радостью сваты глядели на юную пару. Былое

Припоминали они, говорили друг с другом о прошлом.

Чуждое всякого шума кругом разливалось веселье.

Тихо тот день проходил, и вечер прошел молчаливо.

Было совсем уж темно, как сошлись Мордехаевы гости

Вновь за обильным столом, установленным яствами тесно.

Начали с шуток, острот, а кончили шумным весельем —

И до полуночи так засиделись.

Одни лишь девицы

Разом куда-то исчезли: уж их по домам разослали,

Ибо иссякла мука, припасенная к свадьбе, и хлеба

Не было больше, – и значит, на разные вкусные вещи

Шесть с половиной мешков Мордехаем истрачено было.

Стали в четверг по домам разъезжаться: пора. Большинство же,

Впрочем, осталось еще до исхода "веселой субботы".

Много веселия было тогда в Мордехаевом доме.

Весело дни проходили и краткие ночи. В субботу

Шествием важным и чинным вели молодых в синагогу.

Там молодого почтили торжественным выходом к Торе [66]66
…почтили торжественным выходом к Торе – вызываемый читает отрывок из Торы. При этом на него и на лицо, на которое он укажет , призываются благославения. Потом вызванный жертвует на синагогу.

[Закрыть].

Не был забыт Мордехай: за него особливо молились,

И Мордехай с молодым пожелали пожертвовать много

В пользу своей синагоги – к немалому счастию клира.

Сватьи же скромницу-Эльку с парадом вели в синагогу,

Там усадили ее на место старухи-раввинши;

Молча сидела она, не молясь [67]67
Молча сидела она, не молясь – в первую субботу после свадьбы молодая не молится.

[Закрыть], – и сияла, как солнце.

Снова большой балаган наполнился шумом и гамом,

Снова большие столы скатертями накрыли; подносы

Ставили с разной едой, и блюда и тарелки с закуской.

Много тут пряников было, и разных печений, и водки,

Ибо с вечерней молитвы в тот день прихожане Подовки

Не разбрелись, как всегда, по домам, – а зашли к Мордехаю:

Женщины, дети, мужчины, – вся община в полном составе.

Быстро вечерние тени сгустились и мир полонили,

Темную ночь навели; во дворе Мордехая возницы

Ждут запоздалых гостей, но те не спешат разъезжаться,

Ждут "прощального борща" – и борщ закипает в кастрюлях,

Распространяя вокруг благовонный, наваристый запах.