Текст книги "Избранные стихи Черниховского"

Автор книги: Шауль (Саул) Черниховский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Саул Черниховский

(1875 – 1943)

 

С.Черниховский. Портрет работы Л. Пастернака.

Биографический очерк

            Детство Саула (Шауля) Черниховского (1875, с. Михайловка Таврической губ., – 1943, Иерусалим) прошло в селах южной Украины, и те ранние впечатления неотвязно следовали за ним и питали его поэзию. Много позже, в 1924 году на шведской земле он написал щемящие строки элегии (перевод буквальный):

Человек – не что иное, как клочок земли,

не что иное, как слепок родной природы;

он лишь то, что вобрал еще нежный слух,

что впитал его глаз, пока не насмотрелся вдоволь...

     Детство было благополучным, родители баловали ребенка и учили всему, что умели и любили сами. В пять лет он уже читал по-русски, с семи лет – по-древнееврейски. Еврейское образование получил в модернизированном хедере, который открыли в Михайловке литовские меламеды, а общее, за неимением лучшего, в русской школе для девочек. Унаследованная от тетки-студентки книга А.В.Григорьева «Три царства природы» привила ему страсть к естествознанию. О пробуждении поэтического призвания Черниховский сообщал: «К писанию еврейских стихов меня толкнуло желанье, чтоб и на еврейском языке были песни. Песнями я тогда называл все, что можно было петь. Мне хотелось петь на еврейском языке стихотворение Пушкина „Птичка Божия не знает“. Несмотря на все мои труды, мне это не удалось».

                Дальнейшее образование Черниховский получил в частном коммерческом училище Гохмана в Одессе, в университетах Гейдельберга и Лозанны, откуда вышел дипломированным медиком. Вернувшись в Россию, врачевал в Таврическом и Харьковском земствах, а с началом первой мировой войны был призван в армию, служил старшим ординатором в военно-полевом госпитале и был представлен к награде. Черниховский пережил годы гражданской войны в Одессе, в числе 35 еврейских писателей города получил в 1921 году разрешение покинуть Советскую Россию, однако задержался по семейным обстоятельствам и только после смерти матери в 1922 году выехал в Европу. Жил в Берлине, в Швеции, бедствовал – и постоянно писал, зарабатывая на жизнь врачебной практикой среди эмигрантов.  Настоящее признание пришло к нему с сильным запозданием, после переезда в Эрец-Израиль.

 З.Копельман [1]1
  Владислав Ходасевич «Из еврейских поэтов». – Гешарим, Москва 1998, Иерусалим 5758.


[Закрыть] 

СТИХОТВОРЕНИЯ

КРЕДО

Смейся, смейся, что доныне

Я, мечтая и любя,

Свято верю в человека,

Верю в счастье и в тебя, —

Что я верю: сердце друга

Я найду и скорбь свою,

Все стремленья и надежды

В это сердце перелью...

Да, тельцу я золотому

Не пожертвовал душой,

Веря в душу человека

Верой мощной и живой:

Он отвергнет предрассудки,

Он низвергнет гнет оков, —

И тогда не будет сирых,

Ни голодных, ни рабов...

Верю: будет день в грядущем—

Пусть тот день еще далек, —

Он придет: вражду народов

Смоет братских чувств поток...

И тогда свободный, мощный

Зацветет и мой народ,

Он расторгнет цепи рабства,

Полной жизнью заживет,—

Заживет не в грезах только,

Не в одних лишь небесах...

Песню новую о жизни

На земле, о лучших днях,

К красоте и правде чуткий,

Запоет тогда певец...

Из цветов моей могилы

Для него сплетут венец.

Перевод Л. Яффе

НОЧЬ

Устав от города, я удалился в горы...

Там встретили меня безмолвные просторы,

И тихо обняла чарующая ночь,

Седого Хаоса пленительная дочь,

Прекрасноликая, как в первый миг творенья,

Не оскверненная огнями освещенья.

Струится с высоты серебряный туман,

И каждая скала – недвижный  великан;

Средь светозарной мглы – кривой изгиб долины;

Здесь тени от дерев ложатся четки, длинны;

Запутанный узор кустов и голых пней

Подобен письменам далеких стран и дней;

Молчит сосновый бор; как будто чуя вьюгу,

Огромные стволы испуганно друг к другу

Стараются тесней приблизиться, прильнуть;

Померк угрюмый лес, и трепетная жуть

Напала на дубы, и ветви их упали...

Я знаю: это ночь, рожденная вначале,

Там, в чаще, пленена, – и на ветвях висят

Клочки одежд ее, изодранных стократ.

И льется речь души, взволнованной глубоко;

Привет тебе, луна, всевидящее око!

Вам, горы и леса дремучие, привет!

Обломки хаоса, откуда создан свет,

Богатыри-друзья, пресыщенные днями,

Засовы Вечности задвинулись за вами!

Но ключ таинственный в груди у вас, как встарь,

Клокочет, жизнь лия на всю земную тварь.

Не иссякает ввек в могучем вашем лоне

Источник радостных и вешних благовоний.

Молю: даруйте мне божественную власть

Зажечь в своей душе пылающую страсть,

Чтоб я впитал в себя полынь вселенской муки,

Чтоб радость обняли тоскующие руки,

Чтоб опьянен я был вином кипящих сил,

Чтобы тайны всех богов в себе самом открыл,—

А в час, когда замрет в крови моей волненье,

Пусть я бестрепетно приму уничтоженье,

Чтоб в смене образов и дней я снова был

Лишь нить отдельная в руках бессмертных сил,—

В руках, что явно ткут на пряже сокровенной

Загадку вечную и темную вселенной.

В ущельях диких скал, где не видать дорог,

Томим сомненьями,  брожу я   одинок,

Как в мироздании бродячая комета:

Нас ослепив снопом сверкающего света,

Она уносится на много тысяч лет,

Оставив за собой потухший, темный след.

Перевод О. Румера

ПЕСНЯ

Луной очаровано, море

Колышется, словно во сне,

И шепчется ветер с листвою

В безмолвной ночной тишине.

"Приди ко мне, юноша, в горы,

В жилище мое среди скал, —

Таинственно шепчут чинары,

И месяц над рощею встал.

Ко мне!.. Ночь застыла и дремлет,

Пернатый умолкнул певец...

Приди! Мой отец в котловине

Пасет свое стадо овец.

Весной своей жизни свежа я,

Прекрасна, смугла и гибка,

Волной грудь встает молодая

И зубы белей молока...

То вспыхнут, то гаснут зарницы

Бездонных загадочных глаз...

Я пламя, я страсть огневая!..

Приди! День давно уж угас!.."

Перевод Л. Яффе

НЕ МИГИ СНА...

Сонет

Не миги сна в тебе, не миги в грезах сладких,

Природа, вижу я движенье, вечный бой! —

На снежных высях гор, в глубоких копях,в шатких

Песках пустынь, меж туч, несущихся гурьбой!

Когда душа скорбит, ум мучится в загадках,

И гибнет цвет надежд, как лилии зимой, —

На берег я иду, где волны в буйных схватках

Ревут и где, могуч, стоит утес седой.

И там мне стыдно волн, что, со скалами споря,

Разбиты в пыль, встают и рушат вновь обвал,

Над гребнем – гребень пен,над павшим валом – вал!

И там мне стыдно скал, что, встав над бездной моря,

Снося удары волн, летящих тяжело,

Не внемлют гулу вкруг и взносят в высь чело.

Перевод В. Брюсова

ВЕСНОЙ

Весной нашей жизни, весною в природе,

Под кущей забытых аллей,

В ночь, полную тайны, тебя целовал я,

К груди прижимая своей...

Вокруг все замолкло, природа застыла,

Когда я тебя обнимал;

Как сердце в груди твоей билось, я слышал,

Как гимн в нем весенний звучал...

С лесным ароматом и пеньем дрожали

В нем звуки весны молодой...

Весной нашей жизни, весною в природе

Под темной, застывшей листвой...

Перевод Л. Яффе

«Когда ночной порой рука скользит над лютней…»

*  *  *

Когда ночной порой рука скользит над лютней,

И рвется от тоски певучая струна,

И нежной флейты вздох печальней,бесприютней,

И песня Господа томления полна;

Когда лазурный флер колышется над нивой,

И месяц золотой блуждает в небесах,

И караваны туч ползут грядой ленивой,

И сны туманные колдуют при лучах;

Когда могучий вихрь проносится циклоном

И с корнем кедры рвет, вздымая пыль столбом,

И ливни в прах дробят гранит по горным склонам,

И реют молнии, и вкруг грохочет гром; —

Тогда живу с тобой, о, Божий мир безбрежный,

Свободы и борьбы всем сердцем жажду я,

Со стоном всех миров летит мой стон мятежный,

И с кровью всех борцов строится кровь моя...

Перевод П.Беркова

КОЛЫБЕЛЬНАЯ  ПЕСНЯ

Пали тени, птички смолкли,

Спи, дитя родное,

Не страшись ночного мрака,

Я ведь здесь с тобою.

На рассвете защебечут

Пташки звонче, краше.

Глянет утро – и с востока

Встанет солнце наше.

Ты – еврей!  Печаль  и  горе,

Жизнь и счастье в этом.

Отпрыск древнего народа,

Гордого пред светом.

Ты – ребенок. Станешь старше —

Ясно сердцу станет,

Что творил он, что создаст он

В час, как солнце встанет.

Станешь мужем – жизнь придушит

Злобною рукою,

А пока – усни спокойно,

Я всегда с тобою.

День угас. Усни, мой птенчик,

Ночь глядит в оконце.

Не страшися теней мрака,

Встанет наше солнце.

Будешь ты скитальцем в мире,

       Только об отчизне,

О святом Сионе помни

       До заката жизни.

Если светлый день Спасенья

       Даже медлить станет, —

Не теряй, мой сын, надежды —

       Снова солнце встанет.

По долине Иордана

Бродят бедуины.

Ты же будешь  первым стражем

Нашей Палестины.

И когда взовьются стяги,

Сын мой не обманет.

Он пойдет с мечом меж храбрых,

Наше солнце встанет.

Перевод Иш-Ари

ДЕЯНИРА

Солнце склонилось к закату,тихо вечерние тени

Вышли из тайных убежищ: из чащи высоких деревьев,

Из-под садовой ограды, из всех придорожных оврагов

Молча выходят они и ложатся, повсюду покоя

Распростирая покровы. В безмолвии бури смолкают,

Робко потоки журчат и молчаньем колдуют аллеи,

Кажется, тихо ведут разговор меж   собою  деревья.

Небо на западе – полосы стали в пылающем горне,

Блеска в нем нет и сиянья,но угля горящего краски.

Миг лишь – и легкое облачко быстро по небу промчится,

Тотчас исчезнет, но много вдогонку за ним набегает,

Темным пятном они станут и небо собою заполнят,

Свет на краях их погаснет,и вот они тусклы и сини,

Точно сапфир помутневший, а своды высокого неба —

Небо вверху воссияет прозрачными ясным опалом.

Бездны опала глубоки, как годы былых поколений,

Дни, что давно убежали и скрылись от взора живущих,

Но иногда мы отрывки их слышим:в старинной ли песне,

В песне, пришедшей из дали веков,иль в легенде забытой;

В тайне веков отошедших – какой притягательный голос!

Сказки и песни ушедших столетий ты помнишь, родная?

Песни дрожащего сердца, в ком сила,наивность и нежность,

Радостный крик утонувшего в жизни и вольности мужа.

Вот они, древние песни. В прекрасных сказаньях мелькает

Берег у синего моря, что радостно плещет волнами,

Берег нагорный, увенчанный вечнозеленой сосною.

Сосны стоят, как смарагды в оправе златой, драгоценной,

В золоте зреющих нив, колосящихся пышно пшеницей.

Воды струятся из тайных, во мраке сокрытых, истоков,

Из сокровенной пещеры, и капли их чище слезинок.

Небо прозрачное смотрит, как взор беспредельной лазури,

Рощи олив, кипарисов – святого молчания царство —

Тайной опутаны дивной, и мраморный храм между ними

Кажется грезой поэта, что камнем застыла недвижным

В дивной стране той бродят богини,прекрасны и юны,

В их красоте неизменной цветут вековечные весны;

Лица их мрамора строже, но в сердце их пламень пылает,

Хочет всех радостей жизни и буйного страсти раздолья.

С ними великие боги, в которых и власть,и угроза,

Сила и крепость в их теле, и мышцы их тверже железа,

Но человеку родные, хотят ему счастья те боги.

Люди в стране той могучи, сильны,веселы и красивы,

Мудрость и храбрость, сплетаясь, их делает равными богу,

Верят в желанья они и порывов страстей не стыдятся,

Ярко в любви пламенеют и в мести врагам беспощадны,

Но как видения ночи, как сон мелодичный и светлый,

Шопоты звезд и миров недоступны от века для взора,

Те поколенья умчались, и вся красота их исчезла.

Счастлив, кто трепет их сердца у каменных статуй подслушал,

Кто сквозь узоры легенд разобрал их неясные речи.

Слушай, тебе из прекрасных легенд вот одну расскажу я.

С славным Гераклом в те дни Деянира бродила по странам.

Как-то к потоку пришли, где увидел их Несс.Он любовью

К нежной жене воспылал и с Гераклом сразился у брега,

Руку герой свою поднял – и враг его наземь повержен.

Но, опустившись на землю и кровью в пыли истекая,

Несс, о грядущем отмщеньи мечтая,сказал Деянире:

"Плащ мой в крови моей вымой.Когда тебе муж твой изменит,

Дай ты ему, пусть оденет —и сердцем к тебе он вернется".

Женщина рада совету – и мужу тот плащ преподносит,

Но не успел он набросить его,задрожал, обомлевши:

Адские муки познал он, огонь запылал в его теле,

Тысячи пьявок голодных приникли,сосущие, к плоти,

Яд одуряющий в тело впитался,на смерть обрекая.

Тщетно пытался герой свою новую сбросить одежду,

Руки за тело хватались и мяса куски  вырывали,

Кожу сдирали с костей и крови проливали потоки.

Адские муки изведав и больше терпеть их не в силах,

Яркий костер разложить повелел он —и в пламени умер.

Милая, всемеро горше пусть жалят страданья и муки,

Пламенем жарким, огнем пусть сжигают и мозг мой, и мышцы,

Сон от ресниц отгоняют и смерти приход пусть торопят —

Все от руки твоей рад я принять,и мне сладостны муки.

Только бы был я уверен, что любишь меня,лишь меня ты.

Чем тебе будет угодно, любовь ты свою докажи  мне.

Перевод Д. Выгодского

ИЗ ПЕСЕН ИЗГНАНИЯ

«Откуда ты, странник?»

С Востока. Я был в Ханаане, там горы

Все плачут, и слезы алмазным потоком

Бегут в Иордана холодное лоно.

Я громко воззвал... Оглашая просторы,

       Шакал мне ответил на кряже высоком,

       Звучавшем напевами дщери Сиона.

«А наши твердыни?»

Их мощные стены – лишь груда развалин,

Обломки камней на родимых могилах;

Средь них не гнездятся напевы преданий,

       Их дух омрачен и безмерно печален,

       И сохнут под солнцем на нивах унылых

       Кровавые реки, пролитые в брани.

«А память зелотов?»

Спроси у орлов, им глаза расклевавших,

У псов, что их кости глодали с рычаньем,

У ветра, разнесшего прах по пустыне.

      У мудрых не спрашивай! Что им до павших?

Их книги обходят героев молчаньем,

      В их сердце нет места борцам за святыни

«Так что же осталось?»

Пещеры в горах для отважных и сильных,

Расселины скал для взыскующих мести,

Поля, где немало прольется народом

       И пота, и крови потоков обильных,

       Когда на родном и утраченном месте

       Он вновь заживет под родным небосводом.

Перевод О. Румера

НАД   ВОДОЮ

Месяц не виден, но всюду

Трепетный, призрачный блеск,

Струйки готовятся к чуду,

Вспыхнул в них огненный плеск.

Шепчет камыш говорливый:

"Близится радостный миг!"

Дрогнули сонные ивы,

Дрогнул и замер тростник.

Жук покружился над лугом,

Вот прожужжал и затих.

Тени столпились с испугом,

Ждут, чтоб рассеяться вмиг.

Брошен таинственный жребий;

Веришь иль нет, – но меж верб

Скоро появится в небе

Ясный колдующий серп.

Перевод Л. Бендова

В ГОРАХ

                                  1

Я на гору взошел. На изумрудных скатах

Белеет вековой нетающий покров;

Не вижу ль я венец Зиждителя миров,

Сверкающий в руках у ангелов крылатых?

И мнится: близок он, коснусь краев зубчатых...

Вдруг слышу голоса смущенных пастухов

(Так близки мне они, так четки звуки слов):

"Глядите, – это весть о громовых раскатах!"

И думается мне: как много, много лет

К нам близок был наш сон, венчанный солнцем, ясный.

Венец его потух, – а бури нет, и нет.

О, Боже! Прогреми над грудой тел безгласной

И молнию Твою в бессильный наш хребет

Метни, животворя, метни десницей властной!

                               2

Туда, где голос-чародей

Тебя зовет: приди, владей!

Где высь лобзают гребни гор,

       Где беспределен кругозор,

       Где у денницы ярче взор,

       Где тьмой повит безмолвный бор!

И выше! Там еще вольней,

Там храм весь в пламени огней.

Да не страшит тебя закат,

Не леденит извечный хлад!

       Во имя Господа иди

       И место дивное найди,

Где сердце дрогнет, как струна,

Где смерть величия полна...

Перевод О. Румера

«Ночь темна, и темной тайны…»

                     *  *  *

Ночь темна, и темной тайны

Не прорежет луч случайный.

Мир руин... ворот остатки...

Лес – бессонный мир загадки...

Крыльев взмах... Стезей незримой

Пролетают птицы мимо.

Беспокойно кличут птицы:

Чуют ночь иль час денницы?..

Тени тонут, тени тают,

Тени-филины мелькают,

Тени бледные над жнитвой

Перед утренней молитвой...

Перевод Л. Яффе

ПАЛОМНИЦА

Тесен путь. Со мной козленок,

Мой питомец, а в корзине —

Между глыб известняковых

В тернах взросшие цветы.

Говорит со мною отрок,

Иль со встречным молвлю слово —

Всем кажусь дроздом я черным,

К ним слетевшим с высоты.

Оскорбиться – иль не надо?

Иль излить мне горечь гнева?

Засмеяться – иль поверить?

Сердце бьется: разреши.

Галилеянку ли на смех

Подымают в Иудее,

Иль моих я жалче сверстниц,

Горных дев моей глуши?

Мы смуглы. Покрыто тканью

Самодельной наше тело.

Вьются в скалах наши речки,

Нет купцу дороги к нам.

Девы нежные долины

Веки розовым подводят,

Из Египта ткани носят

И савейский льют бальзам.

Ах, черна я, и вплела я

В косы черные – лилеи.

Ветер гор смуглил мне тело,

Ночью иней обжигал

С той поры, как солнце лета

Грело струи, грело гряды —

И пока не пала осень,

Не сошли стада со скал.

Словно стадо, золотую

Пыль паломники вздымают

Вся запружена дорога,

Песни льются без конца.

Грусть иль радость – не пойму я.

Страстью ль я занемогаю,

Или помнит сердце: близко

Град Давидова Дворца?

Перевод К. Липскерова

СМЕРТЬ ТАМУЗА

[2]2
  Тамуз – умирающий и воскрешающий бог древних народов Передней Азии. После возвращения из вавилонского изгнания евреи стали называть его именем летний месяц, примерно с середины июля по середину августа. Контекст эпиграфа: Господь показывает пророку Иезекиилю евреев, которые рядом с Храмом в Иерусалиме поклоняются идолам; там сидят и женщины, скорбящие об умершем Тамузе.


[Закрыть]

                               И вот, там сидят женщины, плачущие по Тамузе.

                                                  Иезекииль, 8:14.

 Идите и плачьте,

         О, дщери Сиона!

Сияющий Тамуз – он умер, увы!

Грядущие дни – это время ненастья,

И душ омраченных, и желтой листвы!

         В поблекшие рощи,

         Где черные ветви,

Спешите, спешите с восходом зари,

Туда, где безмолвствуют чары и тайны,

Где Тамузу-свету стоят алтари.

         Какую же пляску

         Мы Тамузу спляшем

Вокруг алтаря, взгроможденного ввысь?

Семижды направо, семижды налево,

И склонимся ниц, и воскликнем: "Вернись!"

         Семижды направо,

         Семижды налево,

Всем за руки взяться и мерно ступать!

За отроком отрок, за девою дева,

Мы выйдем и Тамуза станем искать.

         На тихих дорогах

         Его мы искали,

Где солнце, и свет, и сиянье лучей,

Где сердцу так сладко в тепле и покое,

Где в воздухе стриж, а в пыли воробей.

         Его мы искали

         Меж тучных колосьев,

Где мак и терновник на тесных межах,

У брега ручьев, на лугах камышовых,

В зеленых и влажных шуршащих стеблях.

         К реке мы спустились,

         К земле плодоносной,

Минуя овраги, обрывы и рвы...

Ты, ястреб! Ты, голубь! Ты, ветер летучий!

Ответьте: не видели Тамуза вы?

         Его мы искали

         Меж грудами листьев,

В смолистых лесах за стволами дерев.

Быть может, он спит в благовониях кедра?

Быть может, он дремлет под запах грибов?

         Его мы искали —

         И вот не нашли мы!

Спускаясь в долину, взбираясь на скат,

Искали мы тайну, искали мы чуда

В местах, что дыхание Бога хранят.

         И рощи священной

         Мы видели заросль,

И древо Ашеры [3]3
  Ашера – финикийская богиня, олицетворяющая природу и изображавшаяся в виде дерева; в библейских книгах пророков – дерево, которое упоминается наряду с «высотами» и «священными рощами» как богопротивное место отправления языческих культов.


[Закрыть] спаленное в ней, —

И только птенцов мы слыхали голодных,

Алтарь же – забытая груда камней.

         Его мы искали

         В верховьях потоков,

Где шепчут лишь духи, послушны волхву,

Где гнется камыш, шелестящий, хрустящий,

Иссушенный зноем, спалившим листву.

         И нимфы исчезли

         С лугов, и не слышен

Их голос и смех над вечерней волной...

Стал пастбищем луг, – и козлы к водопою

Несутся по травам, покрытым росой.

         Идите и плачьте,

         О, дщери Сиона!

Скорбящую землю увидите вы,

Скорбящую землю и сумрак бесчарный:

Сияющий Тамуз – он умер, увы!

1908

Перевод В. Ходасевича

ПЕСНЬ АСТАРТЕ И БЕЛУ

[4]4
  Астарта – в Библии: ханаанская богиня любви и плодородия.


[Закрыть]

[5]5
  Бел – ханаанское божество, олицетворяющее мужское начало.


[Закрыть]

Бел с Астартой! Песня вам!

Зычный филин! Змей из ям!

Воля к страсти! К жизни зов!

Выходите из низов,

Где полынь, где терн заплел

Кипариса ветхий ствол.

Всяк живой – восторг встречай,

Перед ним пути равняй!

Прочь из бездн, из темных ям!

Солнца светел путь и прям.

Пробудилось солнце вновь,

Отравляет хмелем кровь.

Старый хлеб иссяк, но в срок

Озимь гонит свой росток.

Солнце глянуло светло,

Солнце в бездну низошло, —

Птицей властвует порыв,

Птица птице шлет призыв.

Стаи кличут и летят,

Стая к стае, с рядом ряд,

Мчатся, вьются по кругам —

Вот уж пары здесь и там.

Крикни волку в даль степей:

"Вспрянь – и с болью счастье пей!

Встрепенись, как Бог рукой

Мощно схватит мускул твой.

Темных сил внемли завет, —

Древний ток минувших лет.

Слушай прошлого закон;

Полон тайн и мощи он,

Скрыт он в звере и в ростке,

Точно пламень в тайнике".

Человек, восторг встречай,

Светлый путь ему равняй!

Горсть пшеницы золотой

Брошу я в тебя рукой.

В зернах – тайна, в зернах – сок,

В соке – вечной жизни ток.

Тайна в дух твой западет;

Огнь в крови твоей зажжет...

Вспрянь, желай и будь силен:

В этом – мудрость и закон.

Взяв жену, иди в поля,

Там беременна земля:

Поколенья трав живых

Бьют ключом из недр земных.

Тайно в скалах и песках

Зреет новь и тлеет прах.

Жизнью тьма, как свет, полна:

Всюду Бела семена!

Глянь на запад и восток:

Всюду вод бурлящий ток

Полн зачатий и родов:

В шумном рокоте ручьев,

В море, сжатом между скал,

Там, где медленный канал,

Где капель поет, звеня, —

В бездне тьмы и в свете дня.

Тайна в дух твой западет,

Властной чарой обоймет, —

Ибо мудрость и закон:

Вспрянь, желай и будь силен!

1909

Перевод В. Ходасевича