Текст книги "Самая холодная зима"
Автор книги: Ш. Черри Бриттани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 11
Майло
Я вернулся домой поздно, проведя большую часть дня в полном раздрае. У меня болел живот. Это было неудивительно. «Чем выше взлетишь, тем больнее падать». Это всегда было сложнее всего. Том был достаточно любезен, чтобы найти меня, пока я бродил по коридорам в неадекватном состоянии. Он посадил меня в машину, отвёз к себе домой и спрятал в ванной, пока я не протрезвел и не смог добраться до дома. Когда он высадил меня, я пробормотал «спасибо».
– Майло, ты же знаешь, что мы друзья, да? – сказал Том до того, как я успел выбраться из машины.
– Да, конечно.
– Нет. Я серьёзно. Я знаю, что я новичок в этом городе, и я знаю, что мы разные почти во всех отношениях, но я считаю тебя своим хорошим другом. Так что, если тебе когда-нибудь понадобится с кем-нибудь поговорить… или просто помолчать, то я к твоим услугам. Возможно, я не такой тихий, как Крис, но я могу научиться молчать.
Я посмотрел на него и кивнул:
– Спасибо, Ти.
– Ти? – выдохнул он, прижимая руки к груди. – Ты только что дал мне прозвище? Наши отношения теперь на таком уровне?
– Не раздувай из мухи слона, – проворчал я, открывая пассажирскую дверь.
– А вообще, это круто.
Я вылез из его машины, а он опустил окно и заорал:
– Увидимся позже, Ми-Ми!
Ми-Ми.
Я даже не ожидал, что мне это так сильно не понравится, но я был почти уверен, что он будет называть меня так до конца жизни.
Папина машина стояла на подъездной дорожке, и это был хороший знак. Я подумал, что он потеряет сознание где-нибудь в баре или его закроют за непристойное поведение, за то, что он помочился на стену здания или что-то в этом роде. Вместо этого я вошёл в дом и услышал, что он в спальне. Дверь была закрыта, но я мог слышать всё отчётливо, и невероятно ясно.
Он рыдал.
Захлёбывался на вдохе. Тяжело выдыхал.
Я не знал, что его горе может усугубить моё собственное.
Мы больше не были близки, но было что-то чертовски болезненное в том, чтобы слышать плач своего отца. Большую часть моей жизни он был решительным и жёстким человеком, который никогда не проявлял слабости. Слышать, как он разбивается на куски, было так странно.
Недолго думая, я попытался повернуть дверную ручку, чтобы проверить, как он там, но она была заперта.
Я опустился на пол возле его комнаты, прислонился спиной к стене и поджал колени к груди. Папа плакал от боли.
Я разбивался вместе с ним, сидя у этой стены, уткнувшись лицом в ладони.
Наши беды отличались друг от друга. Он потерял жену; я потерял мать.
И всё же мы оба разбились на миллион кусочков.
В этом вся особенность горя – оно не делает исключений. Оно просто топит всех и каждого.
Глава 12
Майло
Большую часть выходных я провёл, пытаясь взять себя в руки. Мне не часто бывало стыдно за себя, но я определённо чувствовал стыд, когда наступил понедельник и пришло время занятия со Старлет. Все-таки она стала свидетельницей моего полномасштабного срыва.
– Прошу прощения за пятницу. Я был не в себе, – пробормотал я, входя в библиотеку.
Я бросил рюкзак на стол и заворчал от головной боли. Никакое количество ибупрофена не облегчало дискомфорт. Наверное, мне следовало выпить больше воды на выходных, но я был не в лучшем настроении, чтобы предпринимать подобные действия.
Старлет улыбнулась мне. В её взгляде не было ни раздражения, ни осуждения, ни злости.
– Ты не злишься, – прокомментировал я.
– Нет.
– Почему ты не злишься? Я мог бы втянуть тебя в кучу неприятностей.
– Всё в порядке.
Она поёрзала на стуле, а затем протянула руку и положила её мне на предплечье. Я проследил за ней взглядом. Мне следовало убрать руку, но тепло было слишком захватывающим.
– Почему ты трогаешь меня? – спросил я.
– Я говорила с директором Галло. Он объяснил мне, что случилось в пятницу.
Ох.
Это всё объясняет.
Она жалела меня.
Я отдёрнул руку и положил её себе на колени.
– Это был обычный день.
– Нет, – покачала она головой. – Это не так.
«Нет», – молча согласился я. Это не так.
Я пошарил в рюкзаке, чтобы вытащить учебник по математике.
– Я решил, что нам следует начать с парочки задач и… – начал я.
– Как её зовут? – вмешалась Старлет.
Я изогнул бровь:
– Что?
– Твою маму. Как её зовут?
Моё горло сжалось, я застыл на месте:
– Почему ты спрашиваешь меня об этом?
– Потому что я могу сказать, что она важна для тебя. Я хочу знать о вещах, которые важны для тебя.
«Она важна для тебя».
Как будто моя мать всё ещё была рядом.
Я ненавидел смысл этих слов.
В то же время мне понравилось, как Старлет это сказала.
Я поморщился:
– Нет, не надо. Тебе жаль меня.
– Мне тебя жаль, – призналась она. – Но ещё я хочу знать, что для тебя важно. Я испытываю эти чувства одновременно.
– Ты должна меня учить. Не спрашивать о моей личной жизни. Так как насчёт того, чтобы ты делала свою работу? – фыркнул я.
Её глаза встретились с моими, и она улыбнулась, совершенно не тронутая моим плохим отношением. Она скрестила ноги и откинулась на спинку стула, не сводя с меня взгляда.
– Мою маму звали Роза. Она была моим лучшим другом. Её самым любимым занятием в мире было самостоятельное изготовление вещей. Мыло, лосьоны. И свежее домашнее яблочное пюре – на нашем заднем дворе есть сад. У мамы была аллергия на собак, но она всегда прижимала их к себе, если они к ней подбегали. Она ненавидела овощи, но делала вид, что любит, чтобы заставить меня их есть. И она любила меня и моего отца до глубины души. Мы тоже её любили. Потеряв её, мы на долгое время потеряли самих себя. Мне потребовались годы, чтобы не плакать, глядя на её фотографию. Я всё ещё иногда плачу, но уже меньше. Однажды она сделала мне велосипед. Она сконструировала один для меня, другой для себя, и мы вместе катались на этих велосипедах по самым крутым холмам. Я широко раскидывала руки, а она касалась меня, делая то же самое, и мы вместе спускались с холма.
– Что ты делаешь, Стар? – прошептал я.
– Делюсь несколькими своими шрамами, чтобы ты почувствовал себя в достаточной безопасности и поделился своими. Если ты не хочешь делиться, это нормально. Я больше не буду настаивать, но я чувствую себя счастливой, когда люди спрашивают меня о моей матери. Мне нравится говорить о ней, потому что она всё ещё здесь – стоит мне только начать о ней рассказывать. Большинство людей соболезнуют и продолжают жить своей жизнью. Я не хочу поступать так с тобой, Майло. Я хочу знать больше.
Я откинулся на спинку стула, обдумывая, что делать дальше. Большая часть меня хотела встать, уйти и никогда больше не возвращаться в школу. Но другая часть меня знала, что Старлет права. Большинство людей выражали соболезнования, и на этом всё.
«Как её зовут?»
Почему эти слова Старлет так сильно потрясли меня?
– Ана, – признался я. – Её звали Ана.
– Красивое имя.
– Ага. Было.
– Что она любила?
– Готовить. Она была шеф-поваром. Она была итальянкой и жила в Италии до тринадцати лет. Она всю жизнь училась кулинарии, и у неё был здесь ресторан под названием Con amore.
– «С любовью», – выдохнула Старлет, переводя название.
Её рука взметнулась к груди.
– Это был любимый ресторан моей мамы. Она тоже была итальянкой. Она сказала, что это самая лучшая итальянская еда, которую можно найти в наших краях. Мы ходили туда каждое воскресенье за свежими рулетиками с ветчиной. Твоя мать была очень талантливой в своём ремесле, Майло. Я рада, что смогла ощутить её частичку.
Я был не из тех, кто плачет, но этот комментарий почти вывел меня из себя.
– Как она любила проводить выходные? – спросила она дальше.
Прижав язык к щеке, я пытался подавить эмоции, которые пробудила Старлет. Никто никогда не задавал мне этот вопрос. Никто никогда не давал мне возможности даже назвать имя моей матери.
Я посмотрел на свои руки и прочистил горло.
– У воды. Она любила рыбалку. Мой дедушка водил её к воде, когда она была маленькой, и это оказалось её любимым хобби. Летом каждые выходные мы с отцом ходили на рыбалку в Эстес-парк. Это его любимый парк, с озером, которое нравилось маме. Мы нашли место, о котором люди не знали, и ловили там рыбу часами. А зимой мы даже ездили на рыбалку на север. Для мамы и папы это было любимое время. Я же его ненавидел: мы бесконечно долго сидели на морозе. Но я всегда просился пойти с ними. Это было что-то вроде нашего дела. Теперь я скучаю по тем холодным дням, которые я проводил вместе с ними на льду.
– Ты ходишь на рыбалку с отцом?
Моя челюсть напряглась.
– Мой отец умер в тот день, когда умерла моя мама.
Её челюсть отвисла от шока.
– О боже мой, я не знала…
Я покачал головой.
– Нет. Физически он ещё здесь, я имею в виду, что в тот день, когда моя мама ушла, мой отец тоже морально ушёл. Он теперь как ходячий мертвец.
– Майло… мне очень жаль. Я не могу себе представить, как это тяжело для тебя.
Я пожал плечами.
– Расскажи мне о своих родителях, – попросил я, нуждаясь в смене темы.
Старлет улыбнулась, но ей было грустно. Тем не менее она приняла мою просьбу.
– Я никогда не рыбачила, но мои родители любят природу. Когда я была ребёнком, мы каждую неделю ходили в походы и катались на велосипеде. Я так давно этого не делала, но это напоминает мне о моей маме. Я рада, что у тебя есть занятие, которое напоминает тебе о твоей.
– Я больше не рыбачу, потому что это напоминает мне о ней.
– Я больше не езжу на велосипеде и не хожу в походы, потому что это напоминает мне о ней.
Я молчал. Я не знал, как справиться с тем, что чувствовал. Мама могла объяснить мои эмоции лучше, чем я сам.
– Какой была её любимая сладость? – спросила Старлет.
Уголок моего рта дёрнулся.
– «Чашечки Ризес». Сначала она съедала зазубренный край, потом всё остальное.
– Неудивительно. Арахисовое масло – самое вкусное.
Я слегка улыбнулся.
Совсем немного, но она это заметила, и тогда её улыбка тоже стала шире.
У неё это хорошо получалось – улыбаться. Улыбки, наверное, созданы для таких людей, как Старлет. И по-настоящему им идут. Мне больше нравилось гримасничать.
– А какая у твоей любимая сладость? – спросил я.
Она вздрогнула от отвращения:
– Чёрная лакрица.
– Мне жаль слышать, что твоя мама была психопаткой.
Она засмеялась – и я захотел записать этот звук на виниловую пластинку, чтобы можно было воспроизводить его снова и снова.
– Да, у неё были недостатки, и чёрная лакрица была на первом месте в этом списке.
Я немного расслабился и спросил:
– А твоя любимая сладость?
– Красная лакрица, но такая, в веревочке, которую можно развязать. Все остальное скучное.
– Значит, ты из семьи лакричников.
Она наклонилась и зашептала:
– Да, но мне нравятся хорошие, а не сатанинские вкусы.
Я улыбнулся ещё чуть шире.
Она непроизвольно сделала то же самое.
– Мой фаворит – мармелад «Саур Пэч Кидс», – сказал я.
Старлет не спрашивала, но я всё равно поделился. Она одарила меня дьявольским взглядом:
– Тебе нравятся сладости, похожие на тебя?
– Что ты имеешь в виду?
– Сначала кислый, а потом шокирующе сладкий?
Я хмыкнул:
– Нет. Я скорее просто очень кислый.
Она снова рассмеялась.
«Чёрт возьми, этот смех».
– Мне нравятся «Саур Пэч Кидс». Но я сначала слизываю кислинку, вместо того чтобы просто положить их в рот, – объяснила она.
Мысль о том, как она облизывает мармелад, доставила мне больше удовольствия, чем я хотел признавать.
– Это странно.
– Я странная.
– Именно. – Я поёрзал на стуле и покрутил руками. – Можешь оказать мне услугу?
– Что такое?
– Поспрашивай меня еще о моей маме.
Она сделала именно это. Она задала, как мне показалось, миллион вопросов, и тем не менее я чувствовал, что их недостаточно. Мы пробыли в библиотеке дольше, чем планировалось. Мы говорили о наших мамах так, как будто они ещё живы. Я рассказал ей истории о своей матери, которыми никогда ни с кем не делился. Старлет плакала, но для меня это не было сюрпризом. Казалось, она из тех, кто чувствует всё немного глубже, чем другие. Мне было интересно, каково это – всегда, несмотря ни на что, сопереживать ближнему.
И только когда библиотекарь пришёл и постучал в учебную комнату, мы вырвались из того странного мира, который создали между нами двумя.
– Извините, библиотека закрывается, – сказали нам.
– О боже. Извините. Мы увлеклись. Спасибо, – сказала Старлет, собирая вещи.
Я сделал то же самое.
Когда мы вышли из библиотеки, она поблагодарила меня за то, что я так глубоко открылся ей.
– Это не имеет большого значения, – сказал я. – Но спасибо за сегодня. Хоть мы и не учились.
– Ты прав, мы не делали уроки, – согласилась она. – Но мы многому научились, и я думаю, что это важно.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что спрашивала о ней.
Я не знал, насколько сильно моя душа нуждалась в том, чтобы кто-то спросил меня о моей матери.
Её улыбка вернулась.
– Спасибо, что спросил о моей. Увидимся завтра в школе.
– Да, увидимся.
Когда она завернула за угол, я остался стоять, немного ошарашенный тем, что произошло за последние несколько часов.
В ту ночь её улыбка отпечаталась в моей памяти. Лёжа в постели, я безостановочно прокручивал в голове наши предыдущие разговоры. Я не мог вспомнить, когда в последний раз думал о девушке, но Старлет, казалось, было совершенно невозможно выбросить из головы. Я даже не мог понять, каким образом ей удалось приободрить меня. Но она сделала это со мной – заставила меня почувствовать себя немного более живым, чем несколько дней назад.
Проклятие…
Она заставила меня снова чувствовать.
Я почти забыл, что это такое.
После того, как на днях Старлет пришлось иметь дело с моим срывом, мне не следовало усложнять ей жизнь. Так что в тот вечер я сделал домашнее задание. Я подумал, что это заставит её гордиться мной или что-то в этом роде.
Глава 13
Старлет
За последние несколько недель Майло закрыл почти семьдесят процентов пропущенных заданий. Кроме того, он приходил на наши занятия каждый день, без отговорок. Он делал дерзкие или саркастические замечания, но я поняла, что Майло просто был таким человеком. Мне нравилась острота его комментариев, потому что в них не было настоящей злобы.
В некоторые дни он делился небольшими подробностями о своей маме, а в другие дни я рассказывала о своей. Нам обоим казалось, что мы в безопасной зоне, где можно поговорить о вещах, с которыми не приходилось сталкиваться многим людям нашего возраста.
– Ни один тринадцатилетний ребёнок не должен терять родителя, – сказал Майло после одного из наших вечеров, нахмурившись и покачав головой.
– Жаль, что и ты потерял маму.
– Жизнь – сука.
В другой день он рассказал мне, что после похорон в течение нескольких недель ходил на кухню и, зажмурившись, молился. Открывая глаза, он каждый раз надеялся увидеть маму, живую, готовящую завтрак.
Майло этого не знал, но после его рассказа я плакала, закрывшись в машине. Моё сердце болело за него. Он многое потерял со смертью матери и теперь был лишь оболочкой самого себя. Осознание этого было для меня душераздирающим. Я интересовалась, каким он был до случившегося. Меня волновало, каково ему было до того, как он сбился с пути.
Старлет: У меня есть идея для твоего финального проекта по фотографии.
Майло: Мне не понравится?
Старлет: Есть большая вероятность, что тебе не понравится. Но это только потому, что тебе, кажется, не нравится всё.
Майло: Ты не ошибаешься.
Я улыбнулась телефону, сидя на кровати в общежитии. Иногда я задавалась вопросом, нормально ли то, что я улыбаюсь так, как когда имя Майло всплывает на экране. Возможно, я вела опасную игру, которая закончится как шекспировская трагедия.
Майло: В чём идея, Учительница?
Старлет: Задача такая – продемонстрировать эмоцию. Я хочу, чтобы чувство было подлинным, чтобы ты запечатлел правду в моменте. Я думаю, это было бы лучше всего.
Майло: И что же это…?
Старлет: Пустота. Холодность. Закрытость.
Майло: Я рад, что ты узнаёшь, кто я такой.
Старлет: Я быстро учусь. Итак, твоей темой будет зима. У нас вокруг много снега, и даже если ты захочешь поехать на север, чтобы сделать несколько фотографий, это возможно, поскольку там его будет больше. Я могу поехать на съёмки с тобой, чтобы помочь с постановкой фотографий и ещё много с чем.
Почему? Почему я это предложила? Почему я этого хотела? Почему я хотела найти причины быть рядом с ним, хотя мне не следовало этого делать? Почему мне хотелось провести с Майло больше дней, больше часов и больше минут?
Я терпеливо ждала, пока Майло выкинет какое-нибудь саркастическое замечание или скажет мне, что это глупая идея. Но всё, что он сказал, было…
Майло: Круто. Я в деле.
«Круто, я в деле».
Ни больше ни меньше, но каким-то образом он отреагировал гораздо лучше, чем я ожидала.
Затем он прислал фотографию выполненного домашнего задания по математике, которое я просмотрела. Каждый ответ был правильным. Я быстро поняла, что Майло не был глупым. Возможно, он был одним из самых умных людей. Он просто раньше не старался. Узнав о его матери, я поняла его намного лучше. Я не хотела учиться в первые несколько лет после потери собственной матери. Я не хотела ничего чувствовать. Если бы мой отец не подталкивал меня, я бы не справилась, честно говоря.
Было приятно стать для Майло таким человеком – тем, кто поймёт и поддержит. Майло был одарённой личностью. Ему просто нужно было найти дорогу домой, вот и всё.
Чего я не ожидала, так это того, насколько сильно я стала его защищать. Недавно мистер Слэйд раздавал проверенные задания и заявил:
– Однажды я узнаю, чью домашнюю работу вы списываете, мистер Корти. Запомните мои слова.
– Он сделал работу сам и заслужил эту оценку, – выпалила я не задумываясь.
Мистер Слэйд повернулся и приподнял бровь:
– Простите, мисс Эванс?
Я тяжело сглотнула, чувствуя, что все взгляды устремились на меня.
– Я просто думаю, что это неуместный комментарий в адрес ученика.
Мистер Слэйд нахмурился и коротко вздохнул. Он оглядел учеников.
– Откройте книги на главе двадцать два и читайте до конца урока, – сказал он и повернулся ко мне. – Мисс Эванс, давайте немного поговорим в коридоре.
Он вытащил меня из класса, закрыв за собой дверь. Затем скрестил руки на груди и взглянул строго, как будто я была ученицей, которую он мог отчитывать.
– Мисс Эванс, я бы предпочёл, чтобы вы не подвергали сомнению мой авторитет перед классом. Это свидетельствует об отсутствии лидерства и совершенно неприемлемо. Вы понимаете меня?
– Да, конечно. Извините.
Смерив меня взглядом из-под кустистых бровей, он пошёл обратно в класс.
– Это просто… – начала я.
– Что?
– Я репетитор Майло, я помогала ему с домашним заданием и наблюдала, как он вкладывает в сочинения время и усилия. Если унижать его, когда он делает все возможное, пострадает его мотивация. Вы должны помогать обретать уверенность. А не ругать учеников, когда они стараются.
Он проворчал себе под нос:
– Такая молодая, такая наивная. Когда проведете тридцать лет в роли учителя, тогда и поговорим об этом. А до тех пор, мисс Эванс, знайте своё место и не выходите за рамки. Вы меня поняли?
– Да, – сказала я, на самом деле имея в виду «нет».
Каждый раз, когда мистер Слэйд игнорировал мои слова, во мне рос гнев, и его было достаточно, чтобы пойти на прямое противостояние. Именно поэтому я захотела стать учителем. Чтобы помочь подросткам, которые могли столкнуться с мистером Слэйдом и потерять веру в себя.
Мы вернулись в класс как раз в тот момент, когда прозвенел звонок, возвещающий окончание урока. Я стояла у входной двери и улыбалась выходившим ученикам. Когда Майло прошёл мимо меня, мы переглянулись. Его рука коснулась моего плеча, и он прошептал: «Спасибо, Учительница».
Я хотела сказать «всегда пожалуйста», но промолчала.
В тот день я пришла в библиотеку раньше Майло. Иногда я беспокоилась, что он может не явиться. Когда прошло пятнадцать минут, у меня в животе завязался узел. К счастью, на двадцатой минуте Майло написал мне, что уже в пути.
Когда он вошёл, я вздохнула с облегчением.
– Извини, я опоздал, – сказал он, кладя рюкзак на стол и садясь. – Пришлось остановиться на заправке.
– Не беспокойся. Ты не так уж и опоздал.
– Не надо.
– Что не надо?
– Не ври, чтобы не задеть моих чувств.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но прежде он вытащил из рюкзака несколько предметов – пачку красной лакрицы и диетический «Доктор Пеппер».
Я изогнула бровь.
Он пожал плечами.
– Я заметил, что ты перекусывала этим последние несколько дней в классе.
Моё сердце пропустило несколько ударов, чего не следовало допускать, когда дело касалось Майло Корти. С другой стороны, сердцу было всё равно на замечания разума.
– Зачем ты купил это? – спросила я.
– Потому что ты заступилась за меня. Я это оценил. Я собирался подарить тебе цветы, но не знал, любишь ли ты цветы и какой твой любимый вид.
– Мило. Это идеально, хотя и необязательно.
– Моя мама хотела бы, чтобы я это сделал.
– Твоя мама всегда производит впечатление замечательной женщины.
– Зачем ты делаешь это? – спросил он.
– Что?
– Говоришь о мёртвых в настоящем времени. Так, как будто они всё ещё здесь.
Я поджала губы.
– Ой. Да, это странно. Просто, когда моя мама умерла, я говорила о ней так, как будто она всё ещё здесь, используя настоящее время, и это запомнилось мне. Я даже не осознавала, что делаю это с другими умершими людьми.
– Мне это нравится.
Я удивлённо изогнула бровь.
– Что? Майло Корти что-то нравится?
– Это сбой в матрице.
– Мне нравятся такие сбои, Майло. Они меня радуют.
– Не привыкай к этому. Я скоро снова стану саркастичным и грубым.
– Не торопись, – сказала я. – Мне нравится эта твоя версия.
Я могла поклясться, что увидела, как его рот изогнулся. Он почти улыбнулся мне? И это была не одна из дерзких ухмылок, которые я получала, когда его издевки достигали цели. Нет, это была настоящая улыбка. Искренние улыбки Майло были очень редки, поэтому всякий раз, когда одна из них проскальзывала, я чувствовала себя так, будто меня побаловали. Его полуулыбки было достаточно, чтобы заставить уголки моих губ приподняться.
Он опустил голову, разрывая нашу связь.
– Мне бы хотелось, чтобы ты этого не делала, Учительница.
– Чего именно?
– Улыбалась, как я. Это путает мои мысли.
– Почему?
Его голова слегка приподнялась. Обычно пристальный и холодный взгляд теперь стал мягким, нежным, даже робким.
– Потому что, когда я вижу твою улыбку сейчас, я вспоминаю твою улыбку в ту ночь, когда мы встретились. И когда я думаю о твоей улыбке в ту ночь, я думаю о…
– Майло, – перебила я.
Он вскинул руки, сдаваясь.
– Знаю, знаю. Мы не говорим об этом. Но… – Он перегнулся через стол, сцепив руки вместе. – Мы мечтаем об этом, не так ли, Учительница?
«Да…»
Я заправила волосы за уши дрожащими руками. Облизнув внезапно пересохшие губы, я разорвала наш пристальный зрительный контакт. Внутри меня шла борьба. Я знала, что мои мысли о Майло неуместны. Я знала, что нарушила профессиональную этику и не смогла остановиться. Иногда я моргала и вспоминала свои руки на его теле… его губы на моей груди… мои ноги, свисающие с его плеч… Мне приходилось физически встряхиваться, чтобы сбросить чары, которые он наложил на меня. Я умела нести ответственность. Я никогда не ходила по грани… по крайней мере, до него. Что за волшебник был Майло Корти и почему его магия так очаровала меня?
Я прочистила горло.
– Достань учебник по математике, пожалуйста. Мы обсудим задание, которое нужно выполнить на завтра.
Его злая ухмылка вернулась. Я уже давно не видела его зловещей улыбки, и по какой-то причине мне было немного приятно наблюдать её. Я предпочитала саркастического и грубого Майло, а не Майло, разбитого горем и борющегося с трудностями.
Под конец занятия Майло вытащил из рюкзака листовку:
– На Апостольских островах должны быть ледяные пещеры. Я подумал, что, возможно, смогу сделать там несколько снимков для занятий по фотографии.
– О, это далеко на севере, не так ли?
– Ага. Я подумал, что, возможно, стоит там побывать. Это примерно в шести часах езды.
– Очень умно, Майло.
– Хочешь поехать со мной? – спросил он. – Я знаю, ты говорила, что много ходила в походы со своей мамой. Пеший маршрут до пещер занимает около двух миль. Кроме того, было бы неплохо, чтобы кто-нибудь помог с оборудованием и постановкой кадров. Есть дешёвый маленький отель, в котором мы могли бы остановиться на день, а затем поехать обратно. Я даже могу вести машину, если ты не хочешь.
– Ты хочешь остановиться в отеле? – прокомментировала я, немного взволнованная этой идеей. – Вместе?
Он улыбнулся:
– Если хочешь разделить постель, просто скажи это, Учительница.
– Майло, остановись, – строго заявила я, но внутри меня заметались мысли.
Моё лицо вспыхнуло, когда я представила себе, как будет выглядеть эта ситуация. Я в его постели, притворяюсь, что не чувствую того, что чувствую. Я изо всех сил стараюсь не допустить, чтобы наши руки случайно соприкоснулись, пока мы крутимся и переворачиваемся всю ночь. Это казалось рецептом неприятностей.
– Отдельные комнаты, – предложил он.
Почему меня пронзило разочарование?
– Конечно, отдельные комнаты, – повторила я, надеясь, что он не сможет прочитать язык моего тела. – И ты бы хотел, чтобы мы поехали вместе?
– Понял, что так можно сэкономить на бензине. – Он поднял бровь. – Это проблема?
«Да, Майло. Конечно, это проблема. Это совершенно неприемлемо».
Вместо того чтобы сказать это, я запнулась и произнесла:
– Я имею в виду, ну, это часть твоего задания… и я предлагала тебе помочь, так что, думаю, это разумно.
«Нет! Нет, Старлет! Это определённо не имеет смысла».
– Как своего рода экскурсия, – предложила я, пытаясь избавиться от чувства вины, с которым боролась.
Напряжение неумолимо росло. Тем не менее большая часть меня хотела поехать. Я хотела увидеть ледяные пещеры. Я хотела пойти в поход. Я хотела провести выходные с Майло.
Это была самая тревожная правда во всём этом.
– Круто. Через две недели? – спросил он.
– Конечно, – ответила я.
Я сказала это так просто, будто не принимала ужасного решения. И почему Майло вновь и вновь заставлял меня совершать ошибки?
Когда я посмотрела на него, моя грудь слегка сжалась. Я не часто видела Майло таким. Кажется, он… улыбался? И это была настоящая улыбка, даже слегка застенчивая.
Прилив предвкушения, просочившийся сквозь его обычно саркастическое выражение лица, передался и мне. Майло умело дерзил и скрывал за шутками истинные чувства, поэтому поймать эту выскользнувшую улыбку казалось большим успехом. Он тоже нервничал по поводу поездки? Был ли он взволнован? Ощущал ли он тот же трепет, что и я? Насколько опасно нам оставаться вдвоём?
– Я забронирую два номера в отеле, – предложила я.
– Ты уверена, что не хочешь дружеских объятий? – поддразнил меня он.
– Замолчи.
Он фыркнул. Саркастическая, грубая, раздражающая ухмылка, от которой у меня в животе закружились бабочки, пришла на смену робкой улыбке, которой он поделился случайно. Это меня бесило.
«Эх».
Меня бесило это. Я злилась, что мне это нравится.
По правде говоря, мне нравилась каждая улыбка и каждая гримаса, которыми он делился со мной.
– Ты никогда не перестанешь вспоминать ту ночь, когда мы встретились, не так ли?
– Нет, наверное, нет. Мне нравится, как это вгоняет тебя в краску.
– Я тебя ненавижу.
– Хорошо, – сказал он, запихивая учебники в рюкзак. – Это значит, что ты всё ещё умеешь чувствовать.
Я закатила глаза – он повторил мои же слова. Как он вообще мог это запомнить, будучи в полном безумии?
– Как ты объяснишь отцу, что тебя не будет на выходных? – спросила я, вставая и собирая свои вещи.
– Поверь мне. Он не заметит.
Это заставило меня немного загрустить.
Я уже знала, что папа собирается задать мне миллион вопросов о поездке, а я даже не жила под его крышей.
– Хорошего вечера, Майло, – сказала я, направляясь к выходу из библиотеки.
– Каков ответ? – спросил он.
– Ответ на что?
– Твой любимый цветок?
– Это не имеет значения.
– А что, если имеет?
– Майло…
Он подошел ближе, кончики его ботинок задели мои. Зловеще ухмыльнувшись, он наклонился к моему уху. Он двигался медленно, или, возможно, само его существование замедляло время. Его дыхание защекотало мою шею, и он прошептал:
– А что, если бы это имело значение, Учительница?
От его слов, их ритма и тона, у меня по спине пробежали мурашки. Его близость, жар и намерения заставляли сердце биться чаще. Стоило Майло подойти, моё дыхание стало прерывистым.
Я стояла прямо, хотя готова была раствориться в небытии. Мне хотелось вести себя плохо с плохим парнем, который одним своим присутствием перевернул мой мир. Коснувшись языком жаждущих губ, я пробормотала:
– Пионы. Я люблю пионы.
