Текст книги "Апёздолы небес (СИ)"

Автор книги: Серж Юрецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

– Парни, – отозвался он, вытирая лицо белым платком Серафима, который теперь был чернее мазута. – У нас осталась последняя канистра «Спецзамеса». До Шестого Круга дотянем, но там придется искать заправку. Или грабить склад Барона.

Сцена 3. Тост за Хаос

Они сидели вокруг импровизированного стола. Мазут ел прямо из банки, зачерпывая мясо обломком гитарного грифа «Херувимчиков». Ги Енна с интересом пробовала тушенку, запивая её черным, как нефть, кофе из термоса Шлака.

– Знаете что, Апёздолы? – Рашпиль поднял вверх банку с остатками жира. – Прокурор думал, что сотрет нас. Барон Ржавчина думал, что мы – шум. Но мы – это ритм, под который эта ржавая посудина под названием «Мир» наконец-то начала двигаться! За Протокол!

– За Протокол! – хором ответили Сквозняк и Ги Енна.

Мазут просто утвердительно рыкнул и доел последнюю банку за один присест.

Глава 13. Шестой Круг: «Сектор Вечного Ремонта»

Сытые и веселые, они загрузились в грузовик. Путь лежал через Железные Степи, где дождь идет из серной кислоты, а ветер поет голосами несмазанных петель.

Впереди показались огни Шестого Круга. Это было странное место: тысячи башен, которые строились и тут же разрушались огромными кранами. Стук молотков, визг пил и матерщина на всех языках ада. Здесь жили те, кто вечно что-то «улучшал», но никогда не доводил до конца.

– Сквозняк, тормози у тех ворот! – Ги Енна указала на вывеску, которая мигала: «ГСК №6: ВХОД ТОЛЬКО СО СВОИМ КЛЮЧОМ». – Нам нужен мастер Винтик. Он единственный, кто сможет припаять «Исказитель Совести» к твоему движку так, чтобы мы прошли сквозь звуковой барьер Седьмого Круга.

Рашпиль спрыгнул с подножки грузовика, поправляя ирокез, который от местной статической пыли начал светиться бледно-голубым. Перед ними высились ворота ГСК №6, сваренные из дверей старых сейфов и решеток Чистилища.

– Так, банда, – Рашпиль обернулся к парням и Ги Енне. – В Шестом Круге живут те, кто вечно что-то чинит, но никогда не заканчивает. Тут правит Винтик – демон-перфекционист. Если мы начнем орать, он закроется в своем панцире на три эпохи. Попробуем по-хорошему.

Глава 9. «Дипломатия Гаечного Ключа».

Сцена 1. Сторожевой Пёс-Мясорубка.

У ворот их встретил «сторож» – помесь бульдога и циркулярной пилы на восьми лапах. Он не лаял, он издавал звук несмазанных петель, от которого у Сквозняка заныли зубы.

– Спокойно, железка, – Мазут шагнул вперед, выставляя перед собой банку «Мяса Титана». – У нас есть взятка.

Он вскрыл банку и вывалил жирный кусок прямо перед носом пса. Тот замер, принюхался, и его пилы начали вращаться медленнее, переходя в довольное мурлыканье. Путь был свободен.

Сцена 2. Мастерская Винтика

Внутри ГСК №6 всё было завалено чертежами, которые перечеркивали друг друга. В центре, под огромной лупой, копошилось существо с шестью руками, в каждой из которых был зажат инструмент – от микрометра до отбойного молотка. Это и был Винтик.

– Мы не принимаем заказы до следующего тысячелетия! – проскрежетал мастер, не оборачиваясь. – Я еще не доделал идеальный болт для Седьмых Врат!

– А нам и не нужен болт, – Рашпиль подошел ближе, выкладывая на верстак «Исказитель Совести» и «Громобой» Сквозняка. – Нам нужно, чтобы эта дрянь заставила наш грузовик пробить звуковой барьер Седьмого Круга. А взамен...

Сцена 3. Сделка века

Рашпиль достал из-за пазухи последний трофей – золотую шестеренку, которую он выдрал из судейской трибуны Канцелярии во время побега.

У Винтика задрожали все шесть рук.

– Это же... Шестерня Высшего Порядка! – прошептал он. – Идеальная симметрия...

– Твоя, если наш пепелац полетит быстрее, чем Прокурор строчит доносы, – Рашпиль хищно улыбнулся.

– По рукам! – Винтик схватил шестеренку. – Мазут, хватай вон тот сварочный аппарат, он работает на жидком пафосе. Сквозняк, лезь под капот. Ги Енна, мне нужны твои кастеты, чтобы разогреть форсунки до белого каления!

Глава 13. «Седьмой Круг: Струны из Колючей Проволоки».

Сцена 1. Звуковой барьер.

Грузовик Старого Шлака, переименованный Винтиком в «Децибельный Танк», летел к границе Седьмого Круга. Движок, модифицированный «Исказителем Совести», издавал звук, от которого пространство впереди начинало идти трещинами.

– Сквозняк, держи курс на ту фиолетовую вспышку! – орал Рашпиль, пристегивая себя к крыше кабины цепями. – Огненная говорит, там точка перехода, где гравитация сдается и начинает подпевать!

Ги Енна сидела на капоте, прижав кастеты к форсункам. От её жара металл светился белым.

– Ещё десять секунд, Апёздолы! – выкрикнула она. – Если сейчас не пробьем – превратимся в статику на мониторах Барона!

Мазут в кузове просто обнял «Левиафана». Его нимб-ошейник багровел так ярко, что освещал дорогу на милю вперед.

– Сейчас... качнет... – пробасил он.

Б-Б-ДАМ!!! Машина врезалась в звуковой барьер. На долю секунды реальность стала плоской, как виниловая пластинка, а потом взорвалась миллионом искр. Они вылетели в Седьмой Круг – Сектор Насильственной Тишины.

Глава 7

Сцена 2. Лес Самоубийственных Струн.

Седьмой Круг встретил Апёздолов не огнем, а лесом. Но это были не деревья, а гигантские басовые струны, растущие из земли и уходящие в свинцовое небо. Каждая струна была сделана из колючей проволоки, по которой бежали разряды высокого напряжения.

– Глядите, – Сквозняк затормозил у края обрыва. – Это же «Арфа Проклятых». Весь этот лес вибрирует на частоте страха.

Рашпиль спрыгнул на землю, его берцы глубоко ушли в радиоактивный пепел. Он подошел к ближайшему «дереву» и легонько ударил по нему напильником. Звук, который разнесся по лесу, заставил Ги Енну поморщиться. Это был плач тысячи расстроенных гитар.

– Здесь слишком много драмы, – Рашпиль сплюнул и достал свою «Зуботычину». – Пора добавить сюда немного бодрого деструктива. Мазут, расчехляй «Левиафана». Мы устроим здесь лесоповал децибелами!

Сцена 3. Атака Механо-Воронов.

Не успел Рашпиль ударить по струнам, как небо почернело. С вершин железных деревьев сорвались тысячи Механо-Воронов. У них вместо клювов были кусачки, а крылья – из острых лезвий бритв. Они летели молча, и это было страшнее любого крика.

– Санитары леса пожаловали! – Ги Енна вскинула руки, и из её кастетов вырвались струи жидкого пламени. – Они не любят посторонний шум!

– А мы не любим, когда нам мешают репетировать! – захохотал Сквозняк, выхватывая свой «Телекастер» из Кости Титана. – Мазут, дай им низов, чтобы у них микросхемы посыпались!

Мазут ударил по «Левиафану». Звуковая волна буквально сбрила первый ряд ворон, превратив их в облако металлической стружки. Рашпиль врубил «Обдирай позолоту!», и звук, усиленный резонансом леса, превратился в физический таран. Железные деревья начали лопаться, как перетянутые струны, обрушиваясь на наступающих тварей.

Сцена 4. Послание от Архитектора

Когда последняя механическая птица была переработана в металлолом, в центре леса зажегся гигантский экран. На нем проступило лицо Архитектора Тишины.

– «ВЫ... ПОРТИТЕ... ПЕЙЗАЖ...» – его голос звучал как скрип мела по доске. – «СЕДЬМОЙ... КРУГ... ДОЛЖЕН... БЫТЬ... ИДЕАЛЬНО... ТИХИМ...»

– Слышь, Белоснежка! – Рашпиль показал экрану средний палец. – Твой пейзаж – это скука смертная! Мы тут решили провести небольшой ребрендинг. Теперь это будет «Сектор Ржавого Драйва». И следующая песня посвящается лично тебе!

– Она называется «Реквием по терпению»! – добавил Сквозняк, вжимая педаль дисторшна в пол.

ГЛАВА 1: МЕЛОДИЯ РЖАВОГО НАПИЛЬНИКА

Сектор Насильственной Тишины напоминал операционную, в которой забыли выключить свет и пациента. Здесь даже пыль, казалось, двигалась по расписанию, а молекулы кислорода боялись сталкиваться слишком громко, чтобы не привлечь внимание систем акустического контроля. Архитектор любил порядок. А порядок, в его понимании, – это когда слышно только биение собственного сердца, и то, если оно бьется в разрешенном темпе.

Забегаловка «У Хрона» была архитектурным недоразумением, прыщом на гладкой коже Сектора. Она пряталась в тупике между двумя огромными охладительными башнями, которые гудели так низко, что звук переходил в чистую дрожь в коленях.

Внутри царил полумрак, густой, как отработанное масло.

Рашпиль сидел в самом дальнем углу. Перед ним на столе лежала «Зуботычина» – гитара, собранная из обломков штурмовой винтовки и деки старого контрабаса, усиленная медными жилами из распределительного щита Небесной Канцелярии. Рафаэль – хотя это имя он ненавидел так же сильно, как чистые простыни – методично возил ржавым напильником по своему нимбу.

«Вжих. Скрежет. Вжих».

Золотая пыль оседала на его грязных пальцах, смешиваясь с машинным маслом. Раньше этот нимб сиял так, что слепил праведников. Теперь он напоминал шестерню от мусоровоза, которую долго грызли крысы.

– Ты его до дыр протрешь, Раф, – подал голос Сквозняк.

Бывший хранитель ключей сидел напротив, лениво перебирая свою связку. Каждый ключ на кольце был не просто железкой – это был доступ к чьей-то тайне, к запертому складу или к чьей-то судьбе. Сквозняк подкинул связку, и та отозвалась тонким, издевательским звоном.

– Пусть стирается, – буркнул Рашпиль, не прерывая работы. – Слишком много святости в голове мешает брать чистые аккорды. От неё звон в ушах, понимаешь? Стерильный такой, правильный. А мне нужен песок. Мне нужен скрежет.

В центре стола, занимая всё пространство, сидел Мазут. Бывший архангел Уриил теперь больше походил на гору антрацита, облаченную в кожаный жилет. Его огромные кулаки покоились на столешнице из двери банковского хранилища, и под их тяжестью сталь медленно, но верно прогибалась. Перед ним стояла тарелка с тем, что Хрон называл «стейком».

– Хрон! – пробасил Мазут, и от его голоса стаканы на полках жалобно звякнули. – Почему эта «Подозрительная Личность» в моей тарелке на меня так смотрит?

Из-за стойки высунулась голова хозяина заведения. У Хрона было три глаза: один смотрел в вечность, второй – на неоплаченные счета, а третий, мутный и желтый, постоянно следил за дверью.

– Она не смотрит, Мазут, – хрипло отозвался Хрон, вытирая руки о фартук, который сам по себе мог служить химоружием. – Она оценивает, достоин ли ты её съесть. Это спецпредложение для «Апёздолов». Стейк мариновался в «Чистом Гневе» три дня. Запивка – «Эфирный Самогон». Девяносто девять децибел крепости. Один глоток – и ты начнешь слышать цвета. Два – и ты начнешь ими командовать.

Мазут хмыкнул, взял вилку, которая в его лапище выглядела как иголка, и вонзил её в кусок мяса. Мясо издало тихий, почти неземной стон.

– То, что нужно, – одобрил великан.

Ги Енна, сидевшая чуть поодаль, на краю стола, даже не шевельнулась. Она была занята делом: через окуляр своей «Геенны-7» она рассматривала муху, застывшую на стене. Её палец лежал на спуске – нежно, как на клавише пианино. Снайперша в этой банде была голосом разума, но только в том случае, если этот разум хотел кого-то прикончить с дистанции в полмили.

– Зря вы здесь светитесь, – раздался скрежещущий голос из-за соседнего стола.

Там сидел тип в рваном скафандре. Его шлем был покрыт сетью трещин, сквозь одну из которых он отчаянно пытался просунуть сигарету. Дым лениво струился из-под гермошлема, создавая вокруг него нимб из канцерогенов.

– Архитектор выставил за ваши головы награду, – продолжал он, не оборачиваясь. – «Вечный Абонемент в Рай». Безлимитный нектар, облака с подогревом и хор херувимов по утрам. За такую цену любой в этом Секторе продаст вас быстрее, чем успеет моргнуть.

Рашпиль наконец отложил напильник. Звук стих, и тишина в забегаловке стала такой тяжелой, что её можно было резать ножом.

– Абонемент в Рай? – Рашпиль криво ухмыльнулся, обнажая зубы. – Это там, где нельзя ругаться матом и нужно ходить строем? Передай Архитектору, что у нас уже есть билеты. В первый ряд. На его собственные похороны.

Он вскрыл банку «Мазутной Горчицы» – густой, черной жижи, которая пахла как пожар на нефтебазе.

– Слышь, Мазут, передай-ка «Гнев»... Нужно приправить этот вечер.

Мазут не успел протянуть бутыль.

Входная дверь не просто открылась – её вырвало с корнем вместе с куском бетонной стены. В проем ввалился тяжелый белый свет, от которого заслезились глаза. Стерильный, бездушный, карающий свет Порядка.

На пороге стояли «Санитары Реальности». Но это были не обычные мелкие ластики, которые подтирали граффити на стенах. Это была «тяжелая артиллерия» – Стиратели-Прессовщики. Огромные двухметровые кубы из матового белого пластика, под которым угадывалась мощь гидравлических поршней. Вместо рук у них были многотонные прессы, покрытые запекшейся пылью тех, кто пытался говорить слишком громко.

– ОБЪЕКТЫ... РАШПИЛЬ... МАЗУТ... СКВОЗНЯК... – просипел динамик ведущего робота, голос которого напоминал звук рвущейся бумаги. – ВАШ... ОБЕД... ПРЕРВАН... ПО... ТЕХНИЧЕСКИМ... ПРИЧИНАМ...

Прессовщик сделал шаг вперед, и пол под ним жалобно хрустнул. Второй робот перегородил выход, его сенсоры мерцали холодным голубым светом, сканируя помещение на предмет звуковых девиаций.

Мазут медленно, пугающе медленно отложил недоеденный стейк. Он посмотрел на тарелку, потом на белое чудовище в дверях. Его плечи развернулись, занимая всё пространство за столом. Он взял прислоненного к стене «Левиафана» – чудовищный бас из арматуры – и медленно встал.

Его тень, огромная и бесформенная, накрыла Стирателей, заставив их фотоэлементы испуганно сузиться.

– Я... не... доел... – произнес Мазут.

Его голос был тише обычного, но от этого по стенам забегаловки поползли глубокие, ветвистые трещины. Стаканы на стойке Хрона не выдержали и взорвались одновременно, осыпая пол хрустальным дождем.

Рашпиль вскочил на стол, перекинув ремень «Зуботычины» через плечо. Его нимб-шестерня теперь яростно искрил, входя в резонанс с гитарными датчиками.

– Слышали, жестянки? – заорал он, ударяя по струнам. – Басист недоволен сервисом! А когда наш басист недоволен, начинается самая громкая инвентаризация в вашей никчемной жизни!

Стерильная тишина Сектора лопнула, как перетянутая струна. Когда Мазут встал, пол под его сапогами, подбитыми титановыми набойками, издал звук, похожий на стон раненого зверя.

Сцена 4. Акустический демонтаж

Первый Стиратель-Прессовщик не стал тратить время на вежливые предупреждения. Его гидравлические поршни взвыли, и массивный белый пресс, способный превратить легковой автомобиль в аккуратный кубик фольги, обрушился на стол. Мазут даже не моргнул. Он просто подставил под удар гриф своего «Левиафана».

Раздался металлический лязг, от которого у Хрона за стойкой пошла кровь из среднего глаза. Белый пластик Прессовщика пошел трещинами – арматурный сплав баса оказался крепче небесных технологий.

– Ты... сломал... мою... вилку... – пробасил Мазут. Его голос теперь вибрировал на частоте, от которой внутренности Стирателей начали входить в резонанс.

Он крутанул «Левиафана» вокруг оси, используя его как огромную кувалду. Удар пришелся точно в стык между «головой-сенсором» и основным корпусом робота. Раздался хруст ломающегося полимера, во все стороны брызнуло сизое гидравлическое масло, пахнущее жженым миндалем. Стиратель пошатнулся, его диоды бешено замигали красным, транслируя ошибку системы: «Критическое нарушение плотности реальности».

Сцена 5. Соло на обломках

Рашпиль уже был в своей стихии. Он вскочил на стойку, едва не сбив Хрона, и врубил «Зуботычину» на полную мощность. Его нимб-шестерня на затылке начал вращаться с бешеной скоростью, высекая снопы искр, которые поджигали пары «Эфирного Самогона» в воздухе.

– СЛУШАЙТЕ МОЙ «ПРОТОКОЛ»! – заорал он, ударяя по струнам.

Первый аккорд «Реквиема по терпению» был физически ощутим. Звуковая волна, видимая глазу как дрожащее марево, ударила во второго Стирателя, который пытался заблокировать выход. Робота буквально впечатало в дверной косяк. Его внешняя броня начала отслаиваться пластами, обнажая ржавые шестерни и кабели, которые Архитектор так тщательно прятал под стерильным пластиком.

– Гляньте на него! – хохотнул Рашпиль, не переставая наваливать дисторшн. – Внутри он такой же гнилой, как и все мы! Просто покрашен лучше!

Сцена 6. Хирургия совести

Ги Енна даже не потрудилась встать. Она лишь слегка довернула корпус, прижимая приклад «Геенны-7» к плечу. Через её новый прицел мир выглядел как набор уязвимых точек. Она видела, как внутри третьего Стирателя, затаившегося в тени, бьется крошечное электронное «сердце» – блок логики, отвечающий за лояльность.

– Умри с мыслью о маме, железка, – прошептала она и плавно нажала на спуск.

Тихий щелчок винтовки, утонул в грохоте гитары Рашпиля. Пуля-камертон вошла в корпус Прессовщика без сопротивления. Робот замер. Его занесенный для удара манипулятор медленно опустился. Вместо боевых команд из его динамика полился тихий, захлебывающийся плач – звук старой детской шкатулки, которую Архитектор когда-то приказал уничтожить. Робот начал медленно пятиться, забиваясь в угол и пытаясь закрыться руками-прессами от реальности, которая вдруг стала слишком болезненной.

Сцена 7. Ключи от хаоса

Сквозняк тем временем не терял времени. Он выудил из своей связки ключ с гравировкой в виде молнии и вогнал его в распределительный щит забегаловки.

– Пацаны, я перегружаю систему освещения! – крикнул он. – Сейчас здесь станет слишком ярко для этих любителей стерильности!

Он провернул ключ, и лампы в «У Хрона» вспыхнули так, что потолок начал плавиться. Короткое замыкание выжгло сенсоры оставшихся Стирателей, ослепив их окончательно.

– Валим к Танку! – скомандовал Рашпиль, спрыгивая со стойки и на ходу вскрывая ногой корпус ослепшего робота. – Мазут, стейк в зубы и за мной!

Мазут, не переставая крушить «Левиафаном» всё, что имело белый цвет, действительно схватил остаток мяса, закинул его в рот и, довольно урча, пробил плечом путь через остатки стены.

Глава 2: Скрежет и смазка (Гаражный реквием)

«Децибельный Танк» влетел в убежище, пропахав гусеницами слой бетонной пыли. Гараж «Апёздолов» располагался в техническом подбрюшье Сектора, там, где огромные поршни вентиляции работали как метроном для самой преисподней. Здесь было шумно, грязно и безопасно – Архитектор не заглядывал в канализацию, боясь испачкать свои белоснежные алгоритмы.

Люк с грохотом откинулся. Первым выскочил Сквозняк, на ходу вытирая лицо промасленной ветошью.

– Еще один такой форсаж, и у нас движок выплюнет поршни прямо в стратосферу! – крикнул он, заглядывая в дымящееся нутро танка. – Раш, ты со своими запилами перегрузил бортовую сеть, у меня навигатор до сих пор показывает дорогу в ад!

Рашпиль выбрался следом, бережно прижимая к груди «Зуботычину». Его нимб-шестерня всё еще лениво вращался, издавая тихий, остывающий свист.

– Зато как звучало, Сквозь... Как звучало! – Рафаэль спрыгнул на бетон и тут же поморщился, прижав руку к боку. Под кожаной курткой расплывалось темное пятно – осколок пластиковой брони Стирателя всё-таки нашел брешь.

Мазут вылез последним, с трудом протиснувшись в люк. Он выглядел как ожившая свалка металлолома: из его плеча торчал обломок гидравлической трубки, а лицо было залито смесью крови и «Эфирного Самогона». Но в руке он всё еще сжимал кость от стейка.

– Хрон... недожарил... – прогудел он, усаживаясь на ящик с патронами. Ящик жалобно хрустнул, но выдержал. – В следующий раз... возьму с собой... гриль.

Ги Енна бесшумно соскользнула с брони. Она была единственной, кто выглядел почти стерильно, если не считать пары пятен белой краски на сапогах. Она подошла к Рашпилю и, не говоря ни слова, рванула его куртку в сторону.

– Сиди тихо, гитарист, – бросила она, доставая из аптечки флакон с едким дезинфектором. – Если подохнешь от заражения, кто будет орать про свободу? Сквозняк? У него голос как у несмазанной калитки.

– Эй! – обиделся Сквозняк, не отрываясь от гаечного ключа. – Зато я единственный, кто знает, как открыть ворота в Архив без динамита!

Рашпиль шипел сквозь зубы, пока Ги Енна заливала рану. Он смотрел на свои руки – мозолистые, испачканные гарью и золотой пылью нимба.

– Знаете, что я почувствовал там, в забегаловке? – тихо спросил он. – Когда первый Стиратель лопнул... Я почувствовал не страх. Я почувствовал тишину Архитектора. Она дрожала. Как испуганная девчонка. Он боится нас не потому, что мы сильные. А потому, что мы – неправильные.

Мазут поднял голову, его глаза в полумраке гаража светились тусклым багровым светом.

– Мы – шум в его системе, – басист медленно вытащил обломок трубки из плеча, даже не поморщившись. – А шум... невозможно... отформатировать. Его можно только... перекричать.

– Вот и перекричим, – Рашпиль взял напильник и снова коснулся нимба. – Нам нужно на Рынок. Струны из Иудиных жил сами себя не купят. А с тем, что у нас есть сейчас, мы даже до первого кольца Архива не дотянем – заглохнем на полпути.

Сквозняк захлопнул капот танка и вытер руки о штаны.

– На Рынке сейчас жарко. После того, что вы устроили «У Хрона», за каждый наш чих будут просить вдвое больше «эфирного пота». У нас есть что на обмен?

Ги Енна вытащила из кармана горсть мелких микросхем, выдранных из головы командира Стирателей.

– У меня есть их память. Свежие кошмары прямо с завода. Торговец это оценит.

Рашпиль ухмыльнулся, глядя на своих «Апёздолов». Грязные, раненые, злые – они были самой прекрасной вещью в этом вылизанном до блеска мире.

– Тогда заправляйте колымагу. Завтра Сектор Насильственной Тишины узнает, что такое похмелье под тяжелый рок.

Глава 8

Глава 3: Валюта кошмаров и запахи старого радио

Рынок «Шёпот Мертвеца» не зря носил такое название. Он располагался в гигантском заброшенном градирном узле, где эхо от любого звука жило своей жизнью, умирая лишь спустя несколько минут. Здесь торговали тем, что Архитектор считал мусором: обрывками аналоговых записей, ржавыми лампами и, самое главное, «эфирным потом» – концентрированным страхом тех, кто не вписался в систему.

«Децибельный Танк» замер у входа, окутанный облаком пара и запахом жженой резины. Сквозняк остался в кабине, держа палец на кнопке аварийного сброса давления. Рашпиль, Мазут и Ги Енна вышли наружу.

– Не светите волынами, – бросил Рашпиль, поправляя на плече «Зуботычину». – Здесь публика нервная. Услышат щелчок затвора – и мы завязнем в перестрелке с тенями раньше, чем дойдем до прилавка.

Они двинулись сквозь ряды. Торговцы – существа, замотанные в лохмотья из медной фольги, – провожали их взглядами пустых линз противогазов. Под ногами хрустели битые лампы и обрывки перфокарт.

Сцена 8. Лавка Старого Резонанса

В самом тупике, под навесом из куска парашюта, сидел Торговец. Он выглядел как ожившая куча старой электроники: вместо правой руки – массивный манипулятор от сборочного конвейера, вместо лица – мутный экран осциллографа, на котором лениво ползла зеленая линия пульса.

– О-о-о... Знакомые вибрации... – проскрежетал он. Голос Торговца состоял из сотен склеенных обрывков радиопередач. – «Апёздолы»... Пришли за обновами? Рашпиль, твой нимб сегодня пахнет... отчаянием и наждаком. Хороший букет.

Рашпиль облокотился на прилавок, сделанный из крышки гроба высокопоставленного Цензора.

– Оставь поэзию для херувимов, Резонанс. Нам нужны «Струны из Иудиных жил». И педаль «Инфаркт Реальности». Мы собираемся устроить Архитектору прочистку мозгов, а для этого наш звук должен ломать кости.

Торговец зашуршал помехами, его экран на мгновение залило статическим шумом.

– Дорогие игрушки... Слишком дорогие для бродяг с окраины. У вас есть чем платить? Я не принимаю святость, она нынче обесценилась.

Ги Енна шагнула вперед и бросила на прилавок горсть микросхем, выдранных из головы командира Стирателей. Они всё еще слабо искрили, испуская тонкий запах озона.

– Это память командира «Прессовщиков», – холодно произнесла она. – Свежие записи его системных кошмаров. Там есть момент, когда он осознает, что он – всего лишь тостер с завышенным самомнением. На рынке теней за это дадут целое состояние.

Торговец медленно протянул манипулятор. Его датчики защелкали, считывая данные. Экран на лице на мгновение показал лицо плачущего робота, и Резонанс издал звук, похожий на подавленный смешок.

– О-о... Да... Это... деликатес. Чистая, дистиллированная паника машины. Это я возьму.

Он нырнул под прилавок и начал там чем-то греметь. Мазут тем временем рассматривал огромную ржавую «Вилку», лежащую на соседней полке. Она была размером с человеческую ногу и гудела сама по себе.

– Это... – Мазут ткнул пальцем в сторону «Вилки».

– Резонансный усилитель типа «Камертон Хаоса», – не оборачиваясь, бросил Торговец. – Если насадишь её на свой бас, Мазут, при каждом ударе стены будут превращаться в песок. Бесплатно не отдам. Даже за память командира.

Рашпиль вытащил из-за пазухи небольшую флягу с «Эфирным Самогоном» от Хрона.

– А за это? Чистая крепость в 99 децибел. Хрон сказал, от неё можно начать командовать цветами.

Торговец замер. Его экран на мгновение стал ярко-красным.

– Самогон Хрона... Старый лис всё-таки выгнал эту партию... Ладно. Забирайте всё. Но помните: эти инструменты кусаются. Они привыкли к крови.

Сцена 9. Флешбэк: Кровавая стружка

Пока Торговец упаковывал товар, Рашпиль провалился в воспоминание.

Он стоял перед зеркалом в своей небесной келье. Тогда его нимб еще сиял невыносимо чистым, золотистым светом. Голос Архитектора в голове пел о вечном порядке. Но в руках у Рафаэля был обычный слесарный напильник, украденный из мастерской ремонтных дронов.

Первый удар металла о «святость» отозвался в мозгу дикой болью. Это было как вырывать собственный зуб без наркоза. Золотая стружка посыпалась на пол, шипя и растворяясь. Рашпиль кричал, но не останавливался. С каждым движением напильника голос Архитектора становился тише. С каждой чешуйкой золота, упавшей с его головы, он чувствовал, как в него вливается что-то грязное, тяжелое и... настоящее.

В тот день он впервые взял аккорд на расстроенной гитаре. И этот звук был прекраснее всех небесных гимнов вместе взятых.

– Эй, Раф! Очнись! – голос Ги Енны выдернул его в реальность.

Торговец выложил на прилавок черную коробку с педалью и моток струн, которые казались живыми – они медленно извивались, пытаясь зацепиться за пальцы.

– Удачи, «Апёздолы», – проскрежетал Резонанс. – Постарайтесь не оглохнуть до того, как мир услышит вашу правду.

Глава 4: Шепот в мертвой петле (Дыхание былого)

«Децибельный Танк» медленно полз по техническим туннелям, которые когда-то служили лимфатической системой Сектора. Здесь, в зоне «Белого Шума», датчики Архитектора сходили с ума от статики, и банда могла позволить себе роскошь – остановиться и выдохнуть.

Сквозняк заглушил двигатель. В наступившей тишине, нарушаемой лишь капаньем конденсата и тихим свистом остывающего металла, звук разворачиваемой упаковки новых струн казался громом.

Сцена 10. Тюнинг на коленке

Рашпиль сидел на броне танка, разложив перед собой «Зуботычину». Новые струны из «Иудиных жил» слабо светились болезненным желтоватым светом. Стоило Рафаэлю коснуться их, как по пальцам пробежал разряд, заставив татуировки на предплечье вспыхнуть.

– Они живые, – прошептал он. – Слышишь, Мазут? Они шепчут про предательство. Идеально для нашего следующего хита.

Мазут в это время возился со своей новой «Вилкой». Он приматывал её к грифу «Левиафана» толстыми слоями синей изоленты – единственной вещи в мироздании, которую Архитектору не удалось подчинить логике.

– Вилка... тянет... к земле... – прогудел великан, пробуя инструмент на вес. – Как будто... в ней... тяжесть... всех... несказанных... слов.

– Это резонанс, большой парень, – Сквозняк спрыгнул с командирской башни и приземлился рядом, звеня своей связкой. – Она настроена на частоту разрушения. Ты не просто бьешь врага, ты стираешь его из структуры пространства.

Сцена 11. Потерянный Рай Сквозняка

Сквозняк присел на корточки, выуживая из кармана старую зажигалку. Он долго вертел её в руках, глядя на пустую связку ключей, где среди сотен отмычек зияло пустое место – там, где раньше висел Главный Мастер-Ключ от Врат.

– А знаешь, Раф... – Сквозняк вдруг заговорил тихо, без своего обычного паясничанья. – Я ведь не всегда воровал запчасти на свалках. Когда я был Хранителем, у меня был ключ от всего. Буквально. Я мог открыть любую дверь в Эдеме. Мог впустить кого угодно.

– И что ты сделал? – Ги Енна подняла взгляд от чистки своей винтовки.

Сквозняк усмехнулся, но глаза его остались холодными.

– Я открыл дверь в Запретный Архив. Просто из любопытства. Хотел посмотреть, что Архитектор прячет за семью печатями «Абсолютной Благодати». И знаешь, что я там нашел?

Рашпиль замер, затягивая первую струну.

– Пустоту?

– Хуже. Я нашел корзину с «удаленными файлами». Там были миллионы душ, которые просто не подошли под «дизайн». Они не были злыми, они просто были... шумными. Слишком яркими. Слишком живыми. Архитектор не наказывает грешников, Раф. Он просто нажимает «Delete» на всё, что не симметрично.

Сквозняк сжал кулак, и ключи на его поясе гневно звякнули.

– В тот день я выбросил Мастер-Ключ в дезинтегратор. И ушел. Я решил, что лучше буду взламывать замки в аду, чем охранять двери в этот стерильный морг.

Сцена 12. План штурма: «Инвентаризация Ада»

Рашпиль ударил по новой струне. Звук получился таким густым и грязным, что Ги Енна непроизвольно передернула затвором.

– Значит, идем в Архив, – Рашпиль поднялся во весь рост. – Сквозняк, ты ведешь нас через черные ходы. Мазут – ты наш таран. Если стены начнут сжиматься, ты должен превратить их в пыль своей новой игрушкой. Ги, ты снимаешь Цензоров раньше, чем они успеют раскрыть свои ножницы.

– А ты что будешь делать, фронтмен? – прищурилась снайперша.

Рашпиль провел пальцем по острому краю своего нимба.

– А я буду петь. Так громко, чтобы Архитектор в своем белом офисе услышал каждое имя из той «корзины удаленных файлов». Мы устроим им такую инвентаризацию, что у этой системы случится фатальная ошибка.

Он подключил педаль «Инфаркт Реальности» к гитаре. Красный индикатор на коробке мигнул, как глаз голодного зверя.

– Загружайтесь в танк, «Апёздолы». Время тишины закончилось. Начинается время Грохота.

Глава 5: Вакуумные степи и рождение Грохота

«Децибельный Танк» выкатился из технических тоннелей на открытое пространство, и вся банда одновременно почувствовала, как заложило уши. Перед ними простирались Поля Глухоты – буферная зона перед Великим Архивом.

Здесь пейзаж напоминал застывший кошмар геометра: идеально ровные серые плиты, уходящие за горизонт, и полное отсутствие атмосферы в привычном понимании. Архитектор выкачал отсюда воздух, заменив его инертным «эфирным киселём», который поглощал любые колебания.