Текст книги "Апёздолы небес (СИ)"

Автор книги: Серж Юрецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Annotation

Архитектор построил мир стерильной гармонии, где шум и хаос объявлены вне закона. Но банда «Апёздолы небес» не согласна молчать. Их музыка – это оружие, их протест – это магия, их кукиш – знамя свободы.

От баров и подпольных концертов до Врат Архива и тронного зала, они идут против системы, чтобы вернуть людям право быть живыми. Это панк‑рок фэнтези о боли и свободе, о том, как шум может стать молитвой, а хаос – началом новой эпохи.

Серж Юрецкий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Серж Юрецкий

Апёздолы небес

Глава 1

Юмористическое панк-рок фентези

Аннотация

Архитектор построил мир стерильной гармонии, где шум и хаос объявлены вне закона. Но банда «Апёздолы небес» не согласна молчать. Их музыка – это оружие, их протест – это магия, их кукиш – знамя свободы.

От баров и подпольных концертов до Врат Архива и тронного зала, они идут против системы, чтобы вернуть людям право быть живыми. Это панк‑рок фэнтези о боли и свободе, о том, как шум может стать молитвой, а хаос – началом новой эпохи.

ПРЕДЫСТОРИЯ: «РОЖДЕНИЕ ПРОТОКОЛА»

Глава 0. Стерильная тошнота

До того как стать «Апёздолами Небес», эти трое были шестеренками в идеальном механизме Канцелярии. Там не было боли, не было грязи, и – что самое страшное – там не было выбора. Всё пахло «Альпийской свежестью», а любая мысль, не прошедшая цензуру Серафимов-Прокуроров, стиралась автоматическим покаянием.

1. Уриил (будущий Мазут): Смазка вместо Благодати

Уриил занимал пост Архангела технического надзора. Его задачей было следить, чтобы небесные сферы вращались бесшумно. Но чем больше он вслушивался в эту идеальную тишину, тем сильнее он ненавидел её.

Однажды, во время торжественного обряда Наполнения Чаш, Уриил посмотрел на рабочих Промзоны, копошащихся внизу. Он понял, что их пот и мазут – единственное настоящее в этом мире. Он взял ведро отработанного технического масла и вылил его в чашу с Благодатью прямо перед носом Первого Серафима.

– Теперь звучит жирнее, – пробасил он.

Так Уриил стал Мазутом. Его сослали в Промзону, но он успел прихватить с собой несколько прутьев арматуры и лист стали из Стены Молчания. Из которых позже сварганил свою бас-гитару..

2. Зефир (будущий Сквозняк): Ключи от хаоса

Младший Хранитель Ключей Зефир отвечал за то, чтобы все двери оставались запертыми. Но в Пятницу 13-е любопытство пересилило протокол. Он нашел «Черный архив» – место, куда сбрасывали запрещенную музыку древних эпох.

Услышав первый в своей жизни хриплый гитарный аккорд, Зефир понял: он больше не хочет хранить ключи. Он хочет их выкинуть. Он открыл все двери в Канцелярии одновременно, выпустив на свободу тысячи «неудобных истин».

Свои белоснежные крылья он опалил в выхлопе первого попавшегося кабриолета, превратив их в облезлые лохмотья, а из кости падшего титана выточил гриф. Теперь он – Сквозняк, и он больше не верит замкам. Свой дисторшн "Громобой", Сквозняк смастерил из ржавых железяк с Промзоны, куда запихнул частичку гласа Иерихонской трубы. Которую неделю заливал холодным пивом, чтоб та охрипла как следует. Выдаёт на гитаре такие запилы, что внизу у грешников вылетают пломбы из зубов, а на верху у ангелов облетают перья и перекашивает нимбы.

3. Рафаэль (будущий Рашпиль): Дислокация Нимба

Рафаэль был лучшим вестником. Но его голос, созданный для трубных гласов, начал давать сбои. Вместо «Аминь» он всё чаще хотел крикнуть «Хой!». Во время одной из самоволок в Промзону, спёр там старый дорожный знак, из которого тут же сделал деку для своей электрогитары которую назвал "Зуботычина". А возмутившемуся рабочему-дорожному бесу, тут же доказал правильность названия, ткнув его грифом в зубы.

Последней каплей стал «Храм Тишины». Во время исполнения Псалма №148 Рафаэль выхватил золотой микрофон и вместо славословий начал орать матерные частушки про серафимов-бюрократов. Прямо на глазах у изумленного суда он достал железный напильник – рашпиль – и на глазах у всех ободрал позолоту со своего нимба до голого металла.

На замечание архангелов, что он нарушает Протокол Смирения №66, показал им оттопыренный ирокез..

– А это мой протокол! – прорычал он. – Протокол «Рашпиль»! Кстати, именно он первым зачесал ирокез и начал носить косуху.

Как они сбились в банду

Их свели вместе в зале Высшего Суда по Этике. Они сидели на одной скамье из облачного конденсата, ожидая приговора за «акустический терроризм первой степени».

– Классно ты его напильником, – шепнул Сквозняк Рашпилю.

– А ты неплохо двери распахнул, – ухмыльнулся тот в ответ. – Слышь, гора, – обратился он к Мазуту, – ты же в технике шаришь? У этого мелкого есть ключи от «Архангел-Экспресса» в гараже.

Мазут медленно пережевал кусок ладана и кивнул.

– Жрать... охота, – пробасил он. – И в Промзоне баса не хватает.

Так родился «РАШПИЛЬ». Прямо там, под носом у Прокурора, они договорились: если падать – то с грохотом. Если гореть – то вместе с эфиром.

Глава 1. Контракт с пустотой

Сцена 1. Заседание Высшего Суда по Этике (Стерильный Ад)

Зал заседаний Канцелярии пах так, что хотелось немедленно совершить смертный грех – просто чтобы перебить этот запах «Альпийской свежести» и стерильного благочестия. Стены из белого мрамора сияли с такой интенсивностью, что у нормального существа через пять минут начиналась мигрень.

– Подсудимый Рашпиль, встаньте, – голос Первого Серафима-Прокурора звучал как скрипка, на которой играют смычком из чистого золота. Противно и слишком правильно.

Рашпиль не встал. Он полулежал на скамье из облачного конденсата, закинув ноги в тяжелых, забрызганных мазутом берцах прямо на полированную поверхность. Его нимб-ошейник, тускло мерцающий под слоем копоти, жалобно звякнул о металл.

– Я и так стою, – прохрипел Рашпиль. Его голос после вчерашнего «сольника» в Храме Тишины напоминал скрежет напильника по ржавой трубе. – Просто у меня центр тяжести сместился в сторону здравого смысла.

– Вы обвиняетесь в акустическом терроризме первой степени, – продолжал Серафим, брезгливо поправляя свои белоснежные крылья. – Вы подменили священные тексты Псалма №148 на... Я даже не могу это процитировать без риска для своей святости. Что-то про «бюрократов в перьях» и «дислокацию нимбов в "одном месте"».

Рядом с Рашпилем сидел Мазут. Гигант молчал, медленно пережевывая кусок ладана, как жвачку. Его огромные кулаки покоились на коленях, и каждый раз, когда он сжимал их, мраморный пол под ним давал микроскопическую трещину. Мазут не слушал прокурора. Он смотрел на золотой гвоздь в судейской трибуне и прикидывал, выдержит ли тот натяжение пятой струны.

– Кстати, а где ваш третий соучастник? – Серафим обвел взглядом пустой зал. – Хранитель Ключей, известный под позывным Сквозняк?

Рашпиль криво усмехнулся, обнажив зубы, в которых застрял кусочек медиатора.

– Сквозняк? О, он сейчас занимается инвентаризацией вашего автопарка. Проверяет, насколько быстро «Архангел-Экспресс» разгоняется до скорости грехопадения.

В этот момент где-то глубоко под фундаментом Канцелярии раздался глухой рык двенадцатицилиндрового двигателя. Стены дрогнули. Святая вода в кубках судей пошла рябью.

– Нам пора, – Мазут наконец подал голос. Это было похоже на обвал в шахте. Он встал и задел макушкой Светоч Истины который тут же принялся болтаться под потолком, бросая блики на ангельские лики.

Сцена 2. Гараж Канцелярии (Точка невозврата)

Сковозняк же в это время вовсю развлекался. Он перекодировал замок гаража Небесной Канцелярии так, что тот отныне пропускал только его, остальных же материл и кусал за ключи и пальцы.

«Архангел-Экспресс» – белоснежный кабриолет с отделкой из слоновой кости и двигателем на очищенном эфире – выглядел слишком пафосно для того, во что он собирался его превратить. Сквозняк уже успел содрать с капота золотую эмблему и прикрутить на её место ржавую деталь от трактора, найденную в закромах Чистилища. А по бортам коряво написал пальцем, смоченным в мазуте: "Апёздолы небес".

– Ну давай, детка, – шептал он, ковыряясь в замке зажигания заточенным пером вырванным из своего же крыла – Покажи им, что такое настоящий выхлоп.

Машина чихнула фиолетовым пламенем. Из выхлопной трубы вырвалось облако густого, абсолютно неэтичного дыма. Система безопасности взвизгнула на ультразвуке, но было поздно.

Двери гаража вылетели наружу, когда Сквозняк врубил заднюю передачу. В зеркале заднего вида показались Рашпиль и Мазут, которые бежали по коридору, распихивая стражников-херувимов, как кегли.

– Запрыгивайте, Апёздолы! – заорал он, крутя руль. – Сегодня в Промзоне аншлаг!

Рашпиль перемахнул через борт на ходу, Мазут просто ввалился сзади, отчего задняя ось кабриолета жалобно крякнула, но выдержала.

– О! – радостно прогудел Мазут, потрясая своей бас-гитарой, которую поднял с сидения, – А я думал наши инструменты уже на переплавку сдали!

– Не успели, просто сложили на складе Запрещённых Мыслей. Но ведь я – бывший Хранитель Ключей, что мне их замки?

– Гони, Сквозь! – Рашпиль уже стоял в полный рост, выхватывая свою «Зуботычину». – У нас на хвосте весь Небесный Технадзор!

Сцена 3. Терминал «Рай-1»: Эфирная засада.

«Архангел-Экспресс» летел над облачными автострадами, оставляя за собой жирный инверсионный след из несгоревшего эфира и копоти. Золоченые шпили Канцелярии таяли в зеркале заднего вида, превращаясь в крошечные иголки, которыми небо пыталось уколоть их на прощание.

– Сквозняк, левее! – заорал Рашпиль, перекрикивая свист ветра. – Видишь ту вышку с неоновым нимбом? Это КПП «Светлый путь». Если мы его не проскочим, нас распылят на атомы благочестия раньше, чем мы учуем запах гари!

Сквозняк выкрутил руль так, что шины из белой резины жалобно взвизгнули. Кабриолет пошел в занос, высекая искры из облачного покрытия.

– У нас пустой бак святости, Раш! – отозвался он, вцепляясь в руль до белизны в костяшках. – Машина чихает праведным гневом, ей нужно нормальное топливо!

В этот момент на вершине вышки Терминала блеснула линза.

Ги Енна Огненная поправила окуляр своей снайперской винтовки «Геенна-7». В прицеле маячил затылок Сквозняка. Она видела, как облезлые перья на его крыльях трепещут на ветру, и чувствовала, как от машины исходит волна дикого, несанкционированного хаоса.

– Объект в зоне поражения, – прошептала она в рацию, прижатую к острому плечу. – Разрешите аннигиляцию?

– Огонь по готовности, капрал, – отозвался сухой голос диспетчера. – Не забудьте сдать гильзы на переплавку.

Ги Енна положила палец на спуск. Она была лучшей в своем выпуске Академии Проклятий. Она знала, как пробить топливную магистраль так, чтобы ангел даже не успел сказать «Аминь». Но...

Из открытых окон кабриолета донесся звук. Это не была литургия. Это был грязный, хриплый аккорд «Зуботычины» Рашпиля. Он ударил по струнам, и звук, усиленный резонансом «Архангел-Экспресса», ударил Ги Енне в самую грудь.

Её палец дрогнул. Эфирный луч ушел на полсантиметра выше, срезав верхушку флагштока с флагом Канцелярии.

– Промах? – Ги Енна замерла, глядя, как машина проносится под самой вышкой. – Я... Я промахнулась?

Сцена 4. Прыжок в Бездну

– Страйк! – выкрикнул Рашпиль, победно вскидывая гитару. – Видали, как у них флаг сдуло? Это сила рок-н-ролла, детки!

– Это была снайперша, – буркнул Мазут с заднего сиденья. Он уже успел прикрутить к борту кабриолета какую-то железку, подозрительно похожую на пусковую установку для салютов. – И она целилась в твою пустую голову, Рашпиль.

Внезапно, прямо по курсу заклубился облачный конденсат, формируясь в стену-отбойник.

– Тарань его, бля!!! – заорал Рашпиль, нагло выставив вперёд ирокез, – На абордаж!!!

Сквозняк вжал педаль в пол, "Архангел-Экспресс" влетел в не до конца сформированную стену, пробив ее с чавканьем. Кабриолет с пернатыми панками, удирал с Небес, оставив на память дыру в стене, в виде кулака с оттопыренным средним пальцем.

Они приближались к Краю. Там, где заканчивалось Небо, не было ничего, кроме серой, непроницаемой хмари. Это была граница миров – точка, где гравитация меняла полярность, а нимбы начинали давить на череп.

– Держитесь за зубы! – крикнул Сквозняк, нажимая на кнопку «Форсаж», которую сам же и припаял утром. – Прыгаем!

Кабриолет вылетел за пределы облачного шельфа. На секунду наступила абсолютная, звенящая тишина. Они зависли в пустоте, между стерильным верхом и ржавым низом. А потом...

Гравитация Промзоны вцепилась в «Архангел-Экспресс», как голодный пес в кость. Трое рухнули вниз.

Белая краска с капота начала облетать хлопьями, обнажая грубое, серое железо. Золотые обода колес тускнели на глазах. Воздух стал плотным, пахнущим мазутом, жженой резиной и свободой.

– Добро пожаловать домой, Апёздолы! – Рашпиль сорвал с себя остатки парадного хитона, оставаясь в потёртой косухе и черной майке с надписью «ШЕСТЬ СТРУН – ОДИН ПРИГОВОР».

Внизу, сквозь пелену смога, проступили очертания гигантских труб, ржавых ангаров и неоновых вывесок, которые мигали с частотой пульса умирающего титана.

Они приземлились на шоссе №666 с таким грохотом, что у ближайшего заправочного автомата случился нервный срыв.

Глава 2

Сцена 5. АЗС «Эфирный Рай»: Заправка на ощупь.

«Архангел-Экспресс» катился по шоссе №666, поплёвывая из выхлопной трубы искрами и фиолетовой жижей. Золотые диски окончательно покрылись слоем жирной копоти, и теперь машина напоминала матерого хищника, который долго полз по канализации, но сохранил породистую осанку.

– Сквозняк, тормози у того остова, который мигает как будто собирается покинуть Реальность, но пока не решил когда,, – Рашпиль указал на покосившуюся вывеску «Эфирный Рай: Последний шанс не сдохнуть».

Тот ударил по тормозам. Машина замерла, издав звук, похожий на предсмертный хрип органа. Из будки заправщика, скрипя несмазанными суставами, вышел скелет. На нем была засаленная кепка с надписью «Shell-Hell» и бейдж «Дед Матвей (Стажер)». В пустых глазницах тлели угольки вечной скуки.

– Эфир по талонам Чистилища или за наличную совесть? – проскрипел Дед, лениво ковыряя в челюсти ржавым гвоздем.

Рашпиль спрыгнул на землю, стальные подковки на его берцах выбили искру из бетонных плит. Он поправил ирокез, который в местной влажности стал торчать еще агрессивнее.

– У нас нет талонов, дед. И с совестью перебои – её конфисковали на таможне. Но у нас есть три гитары с дисторшном и очень злой басист, который может превратить твою будку в консервную банку одним щелчком.

Мазут в это время медленно вылезал из машины. Он выпрямился во весь свой трехметровый рост, и тень от его плеч накрыла заправку, как грозовая туча. Он подошел к колонке и легонько постучал по стеклу манометра. Стекло треснуло.

– Понял, – кивнул скелет, даже не моргнув. – Есть «Спецзамес 666». На нем летали падшие серафимы, пока у них не отобрали лицензию за превышение уровня пафоса. Будете брать?

– Заливай до краев, – Сквозняк высунулся из окна, вытирая руки от мазута белым платком, украденным из кармана Первого Серафима. – И скажи, старый, где тут у вас можно устроить качественный децибельный дебош? Чтобы стены дрожали и у местных бесов рога выпрямлялись?

Дед Матвей вставил пистолет в бак. Раздалось жадное хлюпанье.

– Вам в «Ржавый Гвоздь», сынки. Это на окраине Свалки Несбывшихся Надежд. Там сегодня как раз выступают «Сладкие Херувимчики». Приторные ребята, поют про розовые сопли под арфу. Местным шахтерам это как серпом по... хм, по коленной чашечке. Думаю, ваш «грязный звук» там оценят. Если, конечно, Барон Ржавчина не пришлет своих коллекторов за налогами на шум.

Сцена 6. Наблюдательный пункт (Ги Енна делает выбор)

Пока эфир тонкой струйкой наполнял бак «Экспресса», на вершине далекого террикона замерла тонкая фигурка. Ги Енна Огненная не вернулась на базу. В её наушниках всё еще эхом отдавался тот самый аккорд, который сбил ей прицел.

Она достала из кармана портативный сканер. На экране мигала красная точка – маячок, который она «случайно» прилепила на жвачку к бамперу кабриолета, когда они пролетали мимо.

– Капрал Ги Енна, доложите обстановку! – рявкнула рация голосом её куратора, демона-бюрократа Асмодея. – Цель уничтожена?

Ги Енна посмотрела на заправку. Она видела, как Рашпиль делится со скелетом сигаретой, как Мазут бережно протирает гриф своего баса из арматуры. Это не были «опасные преступники». Это были существа, в которых жизни было больше, чем во всех её учебниках по пыткам.

– Объект... объект скрылся в облаке смога, – соврала она, чувствуя, как хвост-плетка под курткой начинает непроизвольно вибрировать в такт их движениям. – Продолжаю преследование в автономном режиме. Связь может прерваться из-за помех Промзоны.

Она выключила рацию и швырнула её в пропасть.

– Ну что, «Апёздолы»... – прошептала она, спрыгивая с террикона. – Посмотрим, как вы запоёте, когда вокруг горит не только эфир, но и земля.

Сцена 7. Клуб «Ржавый Гвоздь»: Культурный шок

Клуб «Ржавый Гвоздь» снаружи напоминал перевернутый корпус гигантского сухогруза, вбитый в бетон Промзоны сорок лет назад. Над входом мигала вывеска, где буква «Г» периодически гасла, превращая название в нечто совсем уж сомнительное.

Сквозняк припарковал свой пепелац прямо на ступеньках, снеся по пути пару мусорных баков, набитых битыми нимбами и шестеренками.

– Приехали, Апёздолы, – он заглушил мотор. – Если нас здесь не убьют в первые пять минут, значит, мы недостаточно громко заявили о себе.

Внутри пахло кислым элем, гарью и застарелым отчаянием шахтеров, которые добывали уголь из костей древних чудовищ. В центре зала, на сцене, освещенной тусклыми прожекторами, творилось нечто невообразимое.

Группа «Сладкие Херувимчики» отрабатывала свой контракт. Пятеро розовощеких парней в белых туниках, расшитых золотыми нитками, старательно выводили балладу о «Вечной тишине и кротости». У вокалиста была арфа, инкрустированная жемчугом, и голос, от которого у Мазута немедленно начался нервный тик.

– ...И будем мы плыть в облаках чистоты-ы-ы... – выводил тенор, закатывая глаза к потолку, где вместо неба висели ржавые балки и капало масло.

Толпа внизу – суровые бесы-сталевары, падшие ангелы в засаленных комбинезонах и просто хмурые обитатели Промзоны – сидела с таким видом, будто их заставили пить теплый кефир вместо ракетного топлива.

– Слышишь это? – Рашпиль сплюнул на пол и начал разматывать кабель своей «Зуботычины». – Это звук умирающей надежды. Пора провести дезинфекцию.

Сцена 8. Экспроприация сцены

Мазут не стал ждать команды. Он молча прошагал сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем. Поднявшись на сцену, подошел к басисту «Херувимчиков» и просто взял его за шиворот.

– Слабо, – коротко пробасил Мазут, кивая на его тоненькую четырехструнную лютню. – Не качает.

И пинком отправил музыканта в сторону кулис. Тот улетел вместе со своим инструментом, издав звук «дзынь».

Рашпиль выпрыгнул в центр сцены, водрузив ногу в тяжелом берце прямо на колонку.. Он рывком воткнул кабель в комбик, и тот отозвался хищным рыком, от которого у первого ряда шахтеров сдуло кепки.

Мазут усевшись за барабанную установку изгнанных "херувимчиков" раздавил стул и рухнул задницей на пол. Но при своём росте, все равно возвышался над сценой. Он брезгливо взял барабанные палочки двумя пальцами, словно это были зубочистки для изысканного серафимского десерта, и с сомнением их осмотрел.

– Тонкие, – коротко пробасил он.

Раздался сухой ХРУСТЬ. Палочки превратились в щепки, осыпавшись на пол. Мазут невозмутимо наклонился и вырвал две стальные стойки, на которых только что висели тарелки «Херувимчиков».

– Так... лучше, – он взмахнул этими железными ломами, и воздух загудел, как перед грозой.

Он ударил по бочке. БА-БАХ!

Такое ощущение, что по «Ржавому Гвозду» выстрелили из гаубицы. Шахтеры в первом ряду непроизвольно присели, а у бармена за спиной разом лопнули все стаканы с мазутным элем.

– РАЗ! – рявкнул Рашпиль, и его «Зуботычина» взвизгнула, выдавая порцию самого грязного дисторшна в этой части Реальности.

– ДВА! – Свозняк ударил по струнам через «Громобой», и по стенам бара поползли черные трещины, из которых начал сочиться чистый, нефильтрованный хаос.

– ПОГНАЛИ! – заорали все хором.

Мазут начал вколачивать ритм своими стальными ломами прямо в барабанную установку. Бедная «кухня» херувимчиков стонала и плавилась, но выдавала такой бит, под который можно было бы штурмовать небеса или, как минимум, кирпичный завод.

– Эй, «Ржавый Гвоздь»! – заорал Рашпиль в микрофон, который жалобно запищал от перегруза. – Устали от розовых соплей? Мы – группа " Апёздолы небес" и это наш кукиш Реальности – альбом «РАШПИЛЬ»! И мы здесь, чтобы выбить из вас остатки смирения!

Сквозняк в это время выдал такой запил на своей гитаре, что по грифу из кости титана побежали микроскопические черные молнии.

– Раз... два... – Рашпиль обернулся к банде, его глаза азартно горели под рваной челкой ирокеза. – Врежем «Гимн», Сквозь! Пока Барон не прислал своих парней за процентом от драйва!

Тот ударил по аккорду. Звук «Громобоя» был не просто громким. Это был звук рушащихся небоскребов, смешанный с криком титана, которому оттоптали мозоль.

– В раю диктатура – стерильный фашизм,

Отчёты, доклады, сплошной конформизм.

«Стой смирно! Молись! Улыбайся в иконе!» —

Мы вечность пахали в небесном загоне.

Арфы на гвоздь, нас задрал ихний звон!

Тошнит от нектара и белых колонн.

Нимбы – в помойку, ирокезы на взлёт!

И пусть нас Всевышний всех нахер пошлёт!

Толпа замерла на секунду. Сталевар в первом ряду выронил кружку с элем. Бес-барахольщик забыл, что хотел украсть кошелек у соседа. А потом...

Промзона взорвалась. В едином порыве дикого слэма шахтеры и падшие ринулись к сцене.

Сцена 9. Взгляд из тени (Ги Енна находит ритм)

Ги Енна стояла в самом дальнем углу бара, натянув капюшон косухи на глаза. Её хвост-плетка под штаниной теперь не просто вибрировал – он выбивал бешеный ритм 160 ударов в минуту, пока троица в потёртых косухах устраивала на сцене репетицию Судного Дня. Мазут окончательно доломал барабаны "херувимчиков" и снова взялся за бас.

– Спустились в подвалы, где сера и стон,

Мы думали воля! Но там тот же гон.

У чёрта в аду – бюрократия, сметы,

На каждый котёл – пропуска и билеты.

А люди? У них вообще всё в дерьме:

Какая Свобода?! Лишь стены в тюрьме!

Ни сверху, ни снизу – нигде нет тепла,

Сплошная, гнилая и злая игра!

Она смотрела на Рашпиля, который на сцене превратился в сгусток чистой, неконтролируемой энергии. В Аду учили, что хаос – это плохо. В Аду учили, что порядок – это страдание. Но здесь, в этом грязном баре, под звуки арматурного баса Мазута, хаос казался самым прекрасным, что она видела в своей проклятой жизни.

– Балахоны в утиль, – взревели хором три глотки со сцены– Косухи на плечи!

Растаял обман, как церковные свечи!

Апёздолы неба на ржавой трубе —

Единственный смысл в этой вечной борьбе!

Крылья на крюк! Ирокезы в зенит!

Пускай над Промзоной гитара звенит!

Она увидела, как к дверям «Ржавого Гвоздя» подкатывают бронированные катки Небесных Коллекторов.

– Концерт окончен, Апёздолы... – прошептала она, доставая кастет, отлитый из застывшей лавы. – Если только я не вмешаюсь.

Глава 2. Ржавая Симфония Коллекторов

Сцена 1. Срыв резьбы

Звук «Громобоя» был настолько плотным, что его можно было намазывать на хлеб вместо дешевого маргарина. В «Ржавом Гвозде» воздух стал вязким от дисторшна. Шахтеры в первом ряду уже не просто слэмились – они вошли в состояние транса, где каждый удар Мазута по струнам ощущался как могучий хук в челюсть Реальности.

– «АПЁЗДОЛЫ НЕБЕС!» – взревел Рашпиль, и его голос, пропущенный через перегруженный микрофон, заставил неоновую вывеску над баром взорваться салютом из искр.

В этот момент парадные двери клуба, сваренные из листов противоударной стали, вылетели внутрь вместе с петлями. В проеме, на фоне багрового смога Промзоны, замаячили три фигуры.

Небесные Коллекторы.

Они выглядели как пародия на ангелов, прошедших через мясорубку бюрократии: серые плащи из колючей проволоки, шлемы с узкими прорезями для глаз и арканы из жидкого эфира, которые шипели и извивались в их руках, как голодные гадюки.

– ПРЕКРАТИТЬ НАРУШЕНИЕ АКУСТИЧЕСКОГО КОНТЕНТА! – прогрохотал старший Коллектор через встроенный в шлем мегафон. – ВАШИ НИМБЫ АННУЛИРОВАНЫ! СЛОЖИТЕ ИРОКЕЗЫ И СДАВАЙТЕ ИНСТРУМЕНТЫ НА ИНКАССАЦИЮ!

Рашпиль даже не сбил ритм. Он сплюнул на сцену, облизнул пересохшие губы и проорал прямо в лицо наступающим законникам:

– Эй, жестянки! У нас тут как раз песня про таких, как вы! Называется... «ПРОТОКОЛ РАШПИЛЬ: ОБДИРАЙ ПОЗОЛОТУ!»

Сцена 2. Музыкальный таран

Сквозняк почувствовал, как по грифу гитары пробежал разряд статического электричества, а педаль дисторшна хищно задрожала. «Громобой» требовал жертв.

– Мазут, дай им низов! – крикнул он, выкручивая ручку громкости так, что она просто осталась у него в руке. – Вытряси из них всё благочестие!

Мазут встал в полный рост, возвышаясь над сценой как чугунный идол. Его нимб-ошейник вспыхнул багровым светом, резонируя с басом. Он ударил по открытой струне «Ми».

Б-Б-ДАМ!!!

Звуковая волна физически ударила по Коллекторам. Их плащи из проволоки зазвенели, а арканы из эфира начали... вибрировать и рассыпаться на искры. Старшего Коллектора качнуло назад, его подошвы прочертили глубокие борозды в бетонном полу.

– НЕПОВИНОВЕНИЕ... КАТЕГОРИЯ... ЧЕТЫРЕ... – проскрипел мегафон. – ПРИМЕНИТЬ... ПСАЛМЫ... ПОДАВЛЕНИЯ...

Коллекторы синхронно вскинули руки. Из их ладоней вырвались лучи ослепительно белого, стерильного света. Это была «Благодать-99» – концентрированное смирение, которое должно было превратить панков в послушных овощей.

Сцена 3. Вмешательство Ги Енны

Свет благодати уже почти коснулся края сцены, когда из тени бара вылетела тень.

Ги Енна Огненная не привыкла ждать приглашения на драку. Она пронеслась над головами шахтеров, её хвост-плетка в полете рассек воздух с характерным свистом. Кастеты на обеих руках, светились оранжевым в полумраке клуба.

– Чистоплюи небесные! – выкрикнула она, приземляясь точно между Коллекторами и сценой. – В Промзоне налоги платят только кровью и отработкой!

Глава 3

Она ударила кастетом в грудную пластину ближайшего Коллектора. Раздался звук столкновения двух тектонических плит. Броня коллектора треснула, и из неё повалил густой фиолетовый дым – спрессованный эфир, на котором держалась их оболочка.

Рашпиль заржал, не переставая терзать струны «Зуботычины».

– О, Сквозняк! Гляди, какая фанатка! Кажется, у нас появился первый кандидат в фан-клуб!

– Она сейчас их по запчастям разберет! – Сквозняк врубил соло, от которого струны на его гитаре начали светиться белым. – Мазут, добей их ритмом!

Мазут начал выдавать такое, что его арматурный бас засветился багровым, выдавая такой бит, под который можно было бы штурмовать главные ворота Ада.

Сцена 3. Танец лавы и дисторшна (Продолжение)

Ги Енна двигалась не как ангел и не как бес. Она двигалась как ртуть, в которую подмешали напалм. Её кастеты оставляли в воздухе оранжевые росчерки, которые прожигали серые плащи Коллекторов, как дешевый пергамент.

– НАРУШЕНИЕ... ЦЕЛОСТНОСТИ... ОБОЛОЧКИ... – заикался мегафон старшего законника, пока Ги Енна методично вколачивала его шлем в грудную клетку.

– У тебя в голове слишком много протоколов, жестянка! – выдохнула она, делая сальто назад и приземляясь на край сцены, прямо перед сапогами Рашпиля. – Попробуй обновить прошивку!

Рашпиль в этот момент закинул гитару за спину и схватил микрофонную стойку, как копье.

– Сквозняк! Мазут! Добьём ублюдков децибелами! Даёшь финальный аккорд!!!

Сквозняк ударил по струнам, надавив педаль «Громобоя». Это был не звук. Это был физический удар черной молнии, который прошил зал насквозь. Мазут одновременно с этим обрушил свои стальные ломы на шлемы Коллекторов.

БДА-А-А-А-М!!!

Ударная волна была такой силы, что Коллекторов просто сдуло к выходу. Их броня начала осыпаться мелкой серой пылью, обнажая пустоту внутри. Последнее, что панки услышали перед тем, как враги окончательно аннигилировались – это сухой скрежет:

– МЫ... ВЕРНЕМСЯ... С... ОРДЕРОМ... НА... ЭКЗОРЦИЗМ...

В клубе наступила тишина. Звенящая, густая, пахнущая озоном и жженой проводкой. Шахтеры стояли с открытыми ртами, боясь пошевелиться.

Рашпиль вытер пот со лба, сплюнул на сцену и посмотрел на Ги Енну. Та стояла, тяжело дыша, её ирокез цвета нефтебазы забавно топорщился, а хвост-плетка всё еще нервно подергивался.

– Неплохо машешь кулаками для стажерки из Ада, – Рашпиль протянул ей руку. – Как звать-то? Или мне называть тебя «Огненная катастрофа»?

– Ги Енна, – она проигнорировала руку и просто кивнула, пряча кастеты в карманы косухи. – И я здесь не ради ваших автографов. Вы сбили мне прицел на Терминале. Я хочу знать, что это за дрянь вы играете, от которой у меня в голове код рассыпается.

– Это называется панк-рок, детка, – Сквозняк спрыгнул со сцены, поправляя облезлые крылья. – Музыка для тех, кому надоело ходить строем. И, кажется, ты только что стала соучастницей преступления против небесной тишины.Сцена 4. Трофей из пустоты

Мазут подошел к тому месту, где только что испарился старший Коллектор. На полу, среди серой пыли, лежал странный предмет – тяжелый черный планшет с гравировкой в виде нимба, перечеркнутого гаечным ключом.

– Гляди, – Мазут поднял артефакт двумя пальцами. – Бюрократия оставила след.

Сквозняк выхватил планшет. Экран вспыхнул багровым.

– Это «Черный Список Барона», – он быстро листал данные. – Тут маршруты патрулей, точки сбора эфира и... Погодите. Тут план Цитадели-Скрап. И отметка в самом центре. Сектор «Железный Нюанс».

– Что там? – Рашпиль прищурился.

– Там то, ради чего Барон держит всю Промзону в страхе, – Ги Енна подошла ближе, её глаза-щелки светились любопытством. – Центральный Резонатор. Если его настроить правильно, можно транслировать звук на все девять кругов и семь небес одновременно. Барон хочет использовать его для «Гимна Повиновения».

– А мы используем его для нашего «Протокола», – Рашпиль хищно осклабился. – Парни, кажется, у нас появился маршрут для турне. Ги Енна, ты дорогу до Цитадели знаешь?

Она посмотрела на Рашпиля, потом на Сквозняка с Мазутом .

– Я знаю, как туда пробраться, не став деталью для тостера Барона. Но учтите: если вы сфальшивите хоть одну ноту – я лично сдам вас Коллекторам. Для профилактики.

Глава 3. Эфирный дрифт и запах серы.

Сцена 1. Вылет из «Гвоздя»

«Архангел-Экспресс» взревел всеми двенадцатью цилиндрами, выплевывая из выхлопных труб сгустки фиолетового пламени. Они вылетели с парковки клуба, оставив позади онемевших шахтеров и догорающие остатки транспорта Коллекторов.