Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 56 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6

Москва, квартира Ивлевых

В воскресенье у нас был сильный настрой на то, чтобы поехать в деревню к бабушкам и повидаться там с ними и в бане попариться.

Жаль, конечно, уже без всяких лекций, потому как я явно после нашей последней беседы с Фирдаусом понял, что надо мне с ним чаще общаться, чтобы на хороший рыночный уровень его подтянуть... Нет у него еще в маркетинге серьезного понимания, нужного, исходя из все более сложных задач, что перед ним будут появляться со временем. Так что, с этой точки зрения, жаль, конечно, что маловато лекций смог провести.

А с другой стороны, у меня будет такая возможность, скорее всего, во время визита в Италию…

Там же и Диана тоже будет, которой полезно это послушать. И Тарек, у которого уровень понимания рыночной экономики повыше, чем у Фирдауса. Думаю, там нам получится выделить гораздо больше времени, чтобы вчетвером обсуждать различные рыночные аспекты совместного бизнеса. По баням, по крайней мере, как в СССР, не придется прятаться, чтобы этим заниматься…

Конечно, я не имею иллюзий, что сам все в маркетинге совершенно блестяще знаю. Все же я не маркетологом в двадцать первом веке работал. Просто набрался знаний в нем из-за своего любопытства, нескольких друзей-маркетологов, и чтения определенных книг.

Присутствовало также и желание не быть узким специалистом только в сфере аудита. Ну и потом еще, честно говоря, был момент, когда я о смене профессии задумывался серьезно тоже… Аудитор все же профессия рискованная, так что, когда дочка родилась, и мысли у меня появились, что, возможно, стоит подумать над тем, чтобы профессию поменять на гораздо более спокойную с рыночной точки зрения… Собой рисковать – намного легче, когда у тебя детей нет. Думать о том, на что дочка будет жить, когда у жены не очень рыночная профессия, если ты погибнешь на очередном аудите – дело невеселое…

Но потом как-то стало полегче в стране. Самые отвратительные явления девяностых стали уходить. В России какой-то порядок начал появляться, и я от этой мысли поменять профессию отказался. Ну а знания по маркетингу уже никуда не делись, остались со мной, как и интерес к профессии…

Но надо учитывать, что сейчас, в семидесятых годах тоже есть различные нюансы. Потребитель, в том числе, может реагировать иначе, чем, как мне кажется, он должен реагировать по моим знаниям из двадцать первого века. В частности, я уже совершенно точно понял, что сейчас гораздо ниже запрос на экологию, а ведь это то, что было востребовано огромным количеством потребителей в двадцать первом веке…

Такой массовой уровень осознания важности решения проблем с экологией, который я наблюдал в двадцать первом веке чуть ли не у каждого встречного-поперечного, и подавно отсутствует.

Опять же, уровень внимания к своему здоровью отличается резко. Курит огромное количество людей, в том числе и женщин.

В общем, есть, конечно, отличия, которые мне тоже надо принимать во внимание, когда я различные аспекты, связанные с рыночной экономикой, с Фирдаусом с тем же обсуждаю.

Планы– планами, но погода резко испортилась и от поездки в деревню пришлось отказаться. Эх, остались без баньки! Вьюга с самого утра, и прогноз погоды по осадкам такой, что в деревню мы еще приехать сможем, а вот выехать из нее в воскресенье вечером уже не факт, что получится…

Но раз погода не позволила нам ехать в деревню, нарушив наши планы, то Галия тут же про Ксюшу вспомнила.

Решили предпринять поездку в этот раз к ней в гости с детьми. Валентины Никаноровны же нет, чтобы с ними посидеть. Мы и так ее вчера дернули, когда в театр неожиданно сами для себя отправились по настоятельному требованию Боянова. Нехорошо снова ей выходной портить, хотя мы и вернемся задолго до того времени, как она, в теории, с Балдиным должна в «Ромэн» отправиться на Миронова посмотреть.

Подарки у супруги для Ксюши тоже были заготовлены. Она так и так собиралась к ней в гости заехать на следующей неделе. Так что взяли пакет с подарками, собрали детей, сели в машину, да и поехали.

Вот что мне очень нравится в современной Москве, так это что когда приехали к Ксюше, вообще никаких проблем не было с тем, чтобы припарковаться. Просто подъезжаешь к обочине и в удобном для тебя месте паркуешь машину. И платить ничего не надо. Фантастика, короче, с точки зрения москвича из две тысячи двадцать третьего года. Но совершенно приятная фантастика.

У Ксюши в этот раз все еще лучше, чем раньше, выглядело. И порядка больше, и уюта, и даже какой-то налет зажиточности был налицо. Она хоть и не знала о нашем приезде, но из холодильника тут же еду всякую потащила, разнообразие которой вызвало мое одобрение. И колбаска там была, и мясо вареное. Видно, короче, что это не типичная мать-одиночка с маленьким ребенком, которой, чтобы выжить, приходится каждую копейку экономить. Помогли деньги, что исправно капают за площадки детские…

Ксюша рассказала радостно, что сына уже в ясли пристроила и на работу из декрета вышла. Все у нее очень хорошо, коллектив воспринял ее возвращение с восторгом. У Юры, пока она в декрете сидела, много идей новых появилось, которые руководство разделяет.

Ну а из старых дел – сейчас они уже снова планируют продолжить работу над оформлением детского дома. Этот проект в связи с ее декретом раньше, чем задумывалось свернули, потому что Ксюша там ключевая оформительская единица была.

Юра как бы тоже кое-что умеет, но, как сказала Ксюша, слишком смущается, когда дело маленьких деток касается. Боится, что у него фантазии недостаточно для того, чтобы детям точно нарисованное им понравилось.

Это, с его точки зрения, не то же самое, что для взрослых агитационные плакаты рисовать на ЗИЛе или плакаты по технике безопасности.

Так что теперь, когда она снова сможет курировать его художественные проекты и говорить, что годится для деток, а что не годится, они уже на следующей неделе возобновят работу в детском доме при полной поддержке руководства.

В общем, хорошо очень посидели. Договорились, что через пару недель на выходных уже Ксюша к нам приедет.

Только созвониться надо заранее, сказала ей Галия, и со смехом рассказала историю, как к нам вчера в гости наши друзья из Святославля решили неожиданно грянуть и попали как раз в тот момент, когда мы в театре были. Так что няня в основном с ними беседовала, к сожалению, а не мы, учитывая, что из театра, само собой, достаточно поздно домой вернулись.

Вернулись домой, я поработал над очередным докладом для Межуева, а потом пошел общаться с женой и детьми в гостиную. Где-то через час Галия включила телевизор, бывает у нее иногда настроение посмотреть что-нибудь по ящику. Впрочем, сейчас ведь почти у любого человека, имеющего дома телевизор, такое настроение есть. Выбор каналов и передач очень скромный. А развлечения нужны. Так что смотрим…

А тут как раз показывают свежий документальный фильм про визит Брежнева в конце января на Кубу с целью вручения ему ордена Хосе Марти. Я ради интереса тоже фильм этот смотреть начал вместе с женой.

Ну что сказать, большая часть фильма – это речь Брежнева, невероятно затянутая, причем по содержанию вообще достаточно невнятная.

С учетом того, что Брежневу вручали этот орден в ознаменование очень высоких, очень близких советско-кубинских отношений, я как бы другое ожидал услышать. О том, почему Куба и СССР вместе, и какой путь они прошли. Против кого стоят в этой битве плечом к плечу, почему это важно. А Брежнев о чем только и не говорил, о молодости почему-то своей вспоминал, о других каких-то событиях… В общем, эта речь, протяженностью чуть ли не на двадцать минут, никакого положительного впечатления на меня вообще не смогла произвести. Бессистемная, почти ничего по Кубе не сказано. Непонятно по ней, зачем вообще Брежневу этот орден кубинцы вручают… В общем, кто бы сейчас ни был спичрайтером у Брежнева, с моей точки зрения со своими обязанностями он однозначно не справляется.

Ну и Брежнев, к сожалению, производил гораздо более удручающее впечатление, чем когда я его видел с поздравлением на Новый год. Хотя, может быть, перелет на Кубу на нем сказался как-то негативно? В таком возрасте такой длинный перелет дело тяжелое.

Ну а дальше уже и понедельник. Решил я, что пришла пора Румянцеву передавать, что доклад мой для Андропова завершен.

Позвонил Румянцеву. Сделал все в точности, как велел председатель КГБ, сказал майору передать Андропову, что готов перед ним отчитаться. Румянцев озадаченно вздохнул, пообещал перезвонить. Обратный звонок состоялся только через три часа. Ну что же, вполне ожидаемо, можно же понять, что майору КГБ не так и легко до председателя добраться быстро. К тому же и Андропову надо еще и свой график согласовать с возможностью встречи со мной, человек он занятой. В общем, во вторник в шесть десять утра снова мне надо ехать на Лубянку…

***

Москва, Лубянка

Комлин проводил планерки для руководителей отделов и регулярно, и нерегулярно, когда для того имелись серьезные основания. В том числе, когда отмечалась какая-нибудь неожиданная активность со стороны НАТО, и надо было срочно обсудить, что могло являться ее причиной.

Подполковник, начальник отдела, попросился к нему на отдельную аудиенцию после планёрки. Комлин, конечно, согласился. Много информации не бывает. А он уже понял, что подполковник человек осторожный и всякой ерундой его от дела отвлекать не будет.

Уже хорошо, что он вообще решается к нему подойти и с ним переговорить. Потому что ему уже начало казаться, что подполковник человек исполнительный, но, возможно, даже чрезмерно осторожный. А от этого дело может страдать. Часть интересной информации, что могла бы от него поступать к генералу, просто не поступает, потому что он стесняется его, как он считает, лишний раз тревожить. Так что его надо было поощрять к таким визитам. Он даже и улыбнуться попытался, чтобы показать подчиненному, что настроен к нему максимально благожелательно. Чтобы раскрепостить его на будущее, если получится.

Но тот держался по-прежнему настороженно и отчужденно. Он доложил, что Диана Эль-Хажж, вышедшая замуж за сына ливанского миллионера, который в данный момент перебрался в Италию, та самая Диана, к которой продемонстрировала очень серьезный интерес французская разведка, уезжает за рубеж. Сначала в Японию, а оттуда в Европу. И есть ли по этому поводу у него какие-то дополнительные указания?

– А у вас есть какие-то идеи, по тому, что можно было бы сделать? – задал он подполковнику встречный вопрос.

– Может быть, Артем Александрович, поручить, к примеру, резидентуре нашей итальянской или французской, если Диана окажется в этих странах, последить за ней? Аккуратно выявить, сохранился ли интерес к ней со стороны французской разведки, или он уже утрачен?

Ну и, если что, зафиксировать какие-то провокации в ее адрес...

Генерал долго думал. Потом покачал головой и сказал:

– Нет, пока что не надо, Глеб Петрович. Это же тот самый агент, что нам информацию по Авиано принесла, правильно? И насколько я помню, в прошлом докладе сообщалось о том, что она сейчас без телохранителей по Европе не передвигается.

А раз телохранители есть, то вариант провокаций со стороны французской разведки минимален. При свидетелях провокации крутить, которые в суде потом могут подтвердить, что ничего плохого Диана не делала, вряд ли у французской разведки желание появится. Так что вот эти вот ваши предложения мы опустим. Но есть другой момент важный.

Тут же, как, возможно, вы слышали, мы начали с сотрудниками проводить тестирование на детекторе лжи. Давайте проведём с Дианой по её возвращению такое же тестирование. Есть у меня опасение, что она у нас уже двойной агент и работает на французскую разведку. Да, согласен, нелогично, завербовав агента, вызывать у нас к нему подозрения, сообщив, что за ним французская разведка следит. Но это вполне может быть какая-то изощренная операция. Возможно, французы как раз и хотят, заставив нас тревожиться по поводу Дианы, чтобы мы сотрудников нашей резидентуры за ней послали следить после того, как она сообщит нам, что к ней присутствует интерес французской разведки. А они, следя за ней, планируют выявить наших сотрудников. И вот уже у них и оперативный результат будет налицо! И Диана им пользу как их агент вот таким вот образом принесет. От нас же она ничего не узнает, мы с нашими агентами никакой важной информации о наших внутренних делах не делимся. А вот таким вот образом все же у французской разведки будет плюс серьезный от их проведенной операции в отношении нее...

И даже если не так, если Диана на французов не работает, то тоже не помешает убедиться в этом. Надо двигаться в ногу со временем, появился у нас этот хитрый аппарат, так почему бы не получить дополнительные гарантии, что наш агент все еще только наш агент?

Подполковник даже слегка шокированно глаза приоткрыл, услышав о его подозрениях в адрес Дианы. – отметил генерал Комлин. После чего продолжил:

– Так что давайте сделаем так. Сразу как Диана Эль-Хажж приедет в Москву после своего турне, пусть ее куратор встретится с ней и сообщит, что ей надо прибыть на детектор лжи на освидетельствование.

И пусть ей подробно распишет, насколько это достоверное средство. Мол, нет никакого спасения от лжи. Соврать просто невозможно. Эксперты по этому оборудованию сказали, что это существенно улучшает результат.

– А дальше что будем делать? – спросил Кутенко, когда пауза затянулась.

– Дальше посмотрим на ее реакцию, Глеб Петрович. Мало ли, она вообще тут же попытается билет купить, чтобы из Советского Союза немедленно улететь.

Значит, тогда наши подозрения верны, и ее сразу будем задерживать. Без всякого детектора лжи станет понятно, что она на французов работает, если попытается спастись от неминуемого, как она будет уверена, разоблачения. А если не бросится покупать билет, то просто через несколько дней проведем с ней этот сеанс на детекторе лжи и посмотрим на его результаты. – ответил генерал на короткий вопрос своего подчиненного.

***

Москва, Лубянка

Подполковник Кутенко уходил с приема у генерала Комлина совершенно ошарашенный. Все же не зря генерал на своей должности находится. Если действительно французы уже плотно работают с Дианой Эль‑Хажж, как Комлин предположил, то сотрудников резидентуры, которых по его предложению могли отправить за Дианой следить, французы могли бы разоблачить... И французская спецслужба начала бы за ними следить, с последующим арестом в удобный для них момент и, естественно, дипломатическим скандалом. А уж как пресса западная ликует, когда агентов КГБ выявляют!

А ведь каждый сотрудник резидентуры, конечно же, на вес золота государству обходится, столько в него средств вкладывается во время подготовки. Не говоря о том уже, что он много чего знает, что в руки иностранной разведки попасть ни в коем случае не должно. А ведь всегда есть риск, что арестованный вдруг начнет с ней сотрудничать после ареста…

Так что надо теперь дважды и трижды думать, прежде чем рот при генерале открывать. – подумал Кутенко. – С его точки зрения это была разумная инициатива сотрудников резидентуры послать последить за Дианой. А с точки зрения намного более опытного генерала это могло бы стать фатальной ошибкой, из-за которой офицеры КГБ могли бы быть во Франции арестованы…

Но порадовало то, что генерал на него нисколько не стал ругаться из-за этого его не до конца, получается, продуманного предложения. Значит, все же обошлось. Хорошо, что опыт генерала позволил Комлину эту вероятность вербовки Дианы французами тоже представить и не дать ему совершить такую серьезную ошибку...

И тут Кутенко вспомнил и про то, как в отделе мучились, пытаясь понять, откуда Диана так много о разведке знает. Новичок зеленый, и вдруг взяла, и заявила, что не будет с резидентами за рубежом встречаться, и никаких посылок за рубежом передавать из Москвы. Мол, это слишком опасно.

В адрес кого только подозрений не возникало по поводу ее излишней информированности по этому поводу, подозревали даже сотрудника ГРУ, который в доме ее брата проживает… Правда, там вообще плохо все закончилось, этот подполковник ГРУ следившего за ним сотрудника комитета выявил, и нажаловался своему начальству, скандал потом знатный был… Но ведь вопрос тогда этот так и не решили, верно?

Значит, надо тогда будет к сотруднику, что будет это тестирование на детекторе лжи проводить, обратиться, чтобы он и по этому вопросу Диану тщательно поспрашивал. Даже если она чиста перед французами, то надо же узнать, кто ее так просвещал? Хотя бы потому, что она явно этому человеку и про то, что на КГБ работает, рассказала. С чего бы иначе он ее по основам безопасной работы за рубежом инструктировал?

Глава 7

Москва, Кремль

С самого утра Пельше велел помощнику записать его на прием к Леониду Ильичу и вовсе не удивился, когда ему уже через час было назначено. Пельше гордился тем, что был вхож к генсеку. Тот знал, что по пустякам он его не потревожит. Так что если настаивает на срочном визите, то явно какой-то вопрос будет по делу. А учитывая, чем КПК занималась, вопросы эти, Брежневу, как прекрасно знал Пельше, нравилось с ним рассматривать. Всякие злоупотребления партийных чиновников, включая хищение имущества, идеологические недоработки, которые, с точки зрения Пельше, вред стране наносили, – все это было достаточно интересно обсуждать с ним Брежневу. Так что их разговоры генсеку однозначно больше импонировали, чем встречи с многими другими членами Политбюро, у которых вопросы были гораздо скучнее и прозаичнее…

Придя на прием к Леониду Ильичу, Пельше, само собой, первые пару минут общий разговор вел. Все же не так они и часто встречаются – раз в несколько недель. Так что надо же хоть о здоровье супруги спросить, да и постараться понять общее настроение генсека.

К удовлетворению Пельше, настроение у Брежнева было достаточно позитивным. Похоже, что выходные у него нормально прошли, и никто не успел его какой-нибудь нерешимой проблемой с самого утра озадачить, которая бы его злила и тревожила.

Да и недавняя поездка на Кубу, несмотря на сложность длительных перелетов, все же немножечко генсека взбодрила. Пельше в ней лично не участвовал, но слышал, что Фидель очень хорошо генсека принял, и тот в целом был доволен этой поездкой. Не говоря уже о новеньком красивом ордене «Хосе Марти», который он себе уже на китель велел повесить. Эта тяга к красивым побрякушкам Пельше, честно говоря, немножко тревожила. Она уже начала приобретать какую-то болезненность. Но кто он такой, чтобы этот вопрос поднимать? Политическое чутье у него было на уровне. Заговоришь о таком с генсеком – и готовься на пенсию. Найдет он способ, чтобы тебя съесть.

Наконец пришло время поднять вопрос, с которым он пришел. И Пельше заговорил:

– Леонид Ильич, напомню вам про тот уровень бесхозяйственности и отсутствия дисциплины, который доклад Громыко выявил в сфере сельского хозяйства, а факты, приведенные председателем КГБ, подтвердили, что дело там, в этой области, печально. Напомню также, что КПК не раз тревожные доклады вам по этому поводу предоставляла…

– Было дело, да. – подтвердил Брежнев, хитро блеснув глазами. – Что, Янович, пришел предложить кого-то на должность министра сельского хозяйства?

– Так и есть, Леонид Ильич. – подтвердил Пельше. – Я считаю, что на должность министра сельского хозяйства мы должны поставить человека с очень серьезной репутацией с точки зрения способности вопросы дисциплины в сельском хозяйстве решить железной рукой. Нам нужен проверенный управленец, который сможет без проблем с этим вопросом разобраться.

– И кого же ты предлагаешь, Янович? – с явным интересом спросил его Брежнев.

– Я, и не только я, еще тоже и некоторые другие товарищи считают, что Петр Миронович Машеров – самый подходящий кандидат на эту должность. Партизан заслуженный, авторитет у него серьезный именно из-за умения со всякой расхлябанностью решительно бороться. И настолько он хорошо с этим в Белоруссии справляется, что начали уже легенды появляться о том, что белорусы какие-то прям более дисциплинированные, чем остальные жители СССР. А я так считаю, что их такими именно Машеров и сделал. Так что стране не помешает, если Машеров, занявшись всерьез сельским хозяйством, и там всех за несколько лет вот такими вот дисциплинированными белорусами сделает!

– Машеров? – с очень неприятным выражением лица, заставившим Пельше тут же насторожиться, переспросил его Брежнев. – Ну что касается Петра Мироновича, то, к сожалению, Арвид Янович, не могу с тобой согласиться. Не тот все же это человек. Расслабился он в своей Белоруссии, погряз на болотах, да влез не в те дела, к сожалению. Так что не то что на должность министра не тянет, но и хороший вопрос, не пора ли нам менять уже руководство в Белоруссии…

Пельше просто-напросто ошалел, услышав вдруг такой отзыв от Брежнева в адрес Машерова. Не укрылся от него и сигнал явного недовольства Брежнева. Тот до того, как он Машерова предложил, по отчеству его звал, что было признаком личного расположения. А едва про Петра Мироновича услыхал, как тут же по имени отчеству его назвал, более холодно и официально стал общаться...

Ничего же не предвещало. О Машерове они, как и о многих других деятелях важного уровня как на местах, так и в Москве, с генсеком не так и давно разговаривали. И тогда Брежнев однозначно никакого негатива в адрес Машерова не высказывал. Будь оно иначе, Пельше и в голову бы не пришло предварительно с Машеровым встречаться, чтобы обсуждать с ним эту должность, или к Брежневу идти с этим предложением. Поэтому он осторожно спросил генсека:

– Леонид Ильич, так что, у вас есть какие-то материалы по поводу неправильного поведения Машерова, которые КПК мог бы рассмотреть? Я же тоже, понимаете, должен быть в курсе того, если какой-то непорядок есть в Минске. Внешние-то показатели в БССР очень даже неплохие, что меня и подтолкнуло подумать над тем, чтобы Машерова на такую серьезную позицию выдвинуть…

– Внешние показатели, Арвид, это не самое главное, – вздохнул тяжело Брежнев. – А что касается того, чтобы КПК во все это дело вовлекать, не переживай. Придет время, я тебя к этому делу обязательно привлеку, если понадобится. Пока просто скажу, что эта информация получена из надежного источника. Не ты первый ко мне пришел, предлагая Машерова на эту должность. Но, к сожалению, дополнительные уточнения по Машерову прояснили некоторые неблаговидные факты.

– Вот даже как, – осторожно сказал Пельше, досадуя на то, что Брежнев не отвечает ему откровенностью.

– Но это сугубо между нами. Пусть вопрос еще отлежится, прежде чем по нему какие-то меры надо будет предпринимать. А на должность министра сельского хозяйства мы с Кулаковым решили Месяца выдвинуть. Так что ты уж будь любезен тоже его поддержать в четверг. Валентин Карпович – толковый управленец. Уверен, что он сейчас полностью созрел, чтобы сельским хозяйством заняться как следует на союзном уровне. И без всякого Машерова в нем все наладить…

***

Москва, Кремль

Пельше, конечно, выходил из приемной Брежнева ошарашенный. Ох, как нехорошо вышло. Кто же смог какой-то негатив в адрес Машерова Брежневу так ловко пропихнуть, что генсек в него безоговорочно поверил? Вот Пельше сам, к примеру, вовсе не был уверен, что этот негатив чего-то серьезного стоит. К сожалению, уж очень много он по роду своей деятельности как главы КПК сталкивался с откровенными кляузами в адрес тех или иных партийных деятелей, тщательная проверка которых приводила к совершенно противоположному результату. Выяснялось, что человек абсолютно ни в чем не виноват, кроме того, что его успехи привлекают внимание завистников, которые не могут сидеть сложа руки.

Но вот что касается Брежнева, Пельше, к сожалению, уже твердо знал: если генсеку в голову что-то втемяшится по поводу того или иного человека, то надо очень сильно постараться, чтобы уговорить его изменить свое отношение к нему, опираясь на факты. В подавляющем большинстве случаев это и вовсе не получалось.

Да и кто такой Пельше, чтобы точку зрения самого генсека, пусть и необязательно объективную, опровергать? Что такое партийная дисциплина и про необходимость подчинения члена Политбюро мнению генерального секретаря, Пельше прекрасно знал. Зайдешь слишком далеко в области попыток выяснения истины в адрес человека, про которого сам Брежнев ничего хорошего слышать уже не хочет, – закончиться все это может для тебя достаточно печально.

Вот простой пример. Всех до сих пор очень волновало, что за кошка пробежала между Брежневым и Полянским? Полянский же очень высоко в свое время генсеком ценился… А теперь вот что с ним стало. Сначала Брежнев его с гораздо более высокой должности на должность министра сельского хозяйства переместил, да еще и демонстративно против его воли, но и там он совсем недолго продержался. Пельше был уверен, что кто-то Брежневу нашептал что-то по поводу Полянского негативное, и эта кляуза Брежнева моментально от Полянского и отвернула. И сделал это кто-то, кому Брежнев доверяет. Но вот КПК, к примеру, понятия не имело, чем же Полянский внезапно стал так плох. А у Пельше в его КПК, само собой, очень много разной правдивой негативной информации скапливалось по тем или иным людям.

Ну что же, теперь Пельше все стало абсолютно ясно. Вопрос с продвижением Машерова на должность министра сельского хозяйства можно было полностью и безоговорочно закрывать. Ничего с этим делом при таком решительном настрое Брежнева против Машерова не выйдет. Если бы он хоть рассказал, кто и в чем Петра Мироновича обвиняет, он бы еще мог попытаться выяснить, так это или не так. Но генсек был настолько уверен, что располагает совершенно объективной информацией, что не пожелал воспользоваться его помощью… Эх!

Вернувшись в свой кабинет, он велел помощнику созвониться с помощниками Андропова, Громыко и Гришина, сказав, что надо им всем ненадолго пересечься в ближайшее время. Предложил, чтобы его помощник согласовал, когда они могут все в его кабинете встретиться. Учитывая, что они знали, к кому Пельше отправился, все трое, конечно же, были заинтересованы как можно быстрее узнать результаты беседы с генсеком. Так что найти время в своем плотном графике удалось всем членам Политбюро, и через полтора часа они уже встретились в кабинете у Пельше.

– В общем, так, товарищи, – сказал Арвид Янович. – Был я у генсека и скажу вам, что с Машеровым у нас назначение провести однозначно не получится. Генеральный секретарь ему совершенно не симпатизирует.

Все трое опечалились, конечно. Уже и работу предварительную провели, и с Машеровым неоднократно встречались. И тут вдруг такая серьезная проблема.

– И насколько негативно настроен к Машерову генеральный секретарь? – спросил осторожно Громыко.

Пельше не стал уже ничего говорить. Это выходило за рамки того, что он мог с другими членами Политбюро в отношении генсека обсуждать. Просто печально развел руками и подытожил:

– Так что, товарищи, как сказал генеральный секретарь, товарищ Месяц – идеальный кандидат на эту должность. Он его уже и с Кулаковым согласовал как с секретарем по сельскому хозяйству. Поэтому я не вижу для нас возможности каким-то образом дальше на кандидатуре Машерова настаивать. Лично я буду голосовать в четверг за кандидатуру Месяца. Леонид Ильич очень серьезно его поддерживает.

***

Москва, квартира Ивлевых

Только с Румянцевым разобрался, как позвонил мне Боянов. Голос у него был, как всегда, бодрый и радостный.

– Ну что, Паша, хочу тебя порадовать. – заявил он. – Минкульт принял принципиальное решение по поездке. Согласовано и время выезда, и приглашение нам уже передали на каждого члена коллектива. На тебя мы именное приглашение попросили нам прислать, так что Яша к тебе через полчасика заскочит и занесет тебе его.

Двадцатого февраля уже и вылетаем. Ровно неделю там будем, почти до конца февраля, потом обратно летим.

– Великолепно, сказал я. – Только хочу уточнить. В капиталистическую страну я еще ни разу не выезжал. Там все то же самое по документам, что и по соцстранам?

– А опиши, Паша, что ты делал по выезду в соцстраны, и я подскажу, если что-то дополнительно нужно будет делать по Японии, – тут же попросил Боянов.

Ну, описать мне было сложновато. Когда с Эммой Эдуардовной на конференцию в Германию ездил, она мне все бумаги оформляла. Я только потом выездную визу забирал у нее вместе с паспортом. Даже деньги она меняла на нас обоих...

Ну а когда выезжали в Берлин на эту грандиозную молодежную конференцию в прошлом году, то там все точно то же самое было. Меня даже никуда не пригласили прийти. Дело с самого верха курировалось, так что никаких напрягов не было.

А когда на Кубу выезжал, я с Гусевым договаривался. Он тоже для меня все организовал. Но, припомнив, какие бумаги видел, когда с ним уже перед выездом общался, сказал:

– Ну там характеристика же нужна вначале?

– Правильно, в профкоме, – подтвердил Боянов.

– И подписи нужны, – вдохновившись, продолжил я, припоминая, что там было в тех бумагах. – Раз я еду хоть и как драматург, но на полную ставку нахожусь студентом в МГУ, то нужны подписи ректора или первого проректора, секретаря парторганизации, и председателя профкома. Правильно?

– Да, все верно, все точно так же и по капстране, – поощрительно сказал Боянов.

– Ну и в райком теоретически могут вызвать на беседу... – продолжил я.

– Ну нас вполне практически вызывают, а не теоретически, – подтвердил Боянов.

Не стал ему, само собой, говорить, что за меня эти вопросы каждый раз кто-то решал, то Эмма, то Гусев...

– Что-то еще? – осторожно спросил я.

– Нет. Потом комиссия при райкоме утверждает список. Но, само собой, тебя это уже мало касается. Тебе главное предыдущие этапы выполнить.

Тогда уже после этого утверждения и получишь выездную визу.

– Ну тогда получается, что все то же самое, что и по соцстранам, – приободрился я.

– Да. Ты главное это дело в долгий ящик не откладывай, а то, мало ли, у вас там какие проволочки где-то на каком-то этапе могут возникнуть… Чтобы уже точно девятнадцатого февраля, как штык, с выездной визой вместе с нами в аэропорт выезжал. Билеты будет Минкульт на всех приобретать, как на делегацию, но от тебя мне по этому поводу ничего не надо. Твои паспортные данные мы им передадим, взяв из договора по твоей пьесе.

– Прекрасно! Не буду ничего затягивать. Сегодня или завтра пойду этим заниматься. Раз уже договорились, то поеду, куда я денусь, – улыбнувшись, подтвердил я Боянову.