Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 55"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Человек он все же уважаемый, многого добился раньше, пока, к сожалению, не утратил свой прежний потенциал. Какие у вас могут быть варианты, Иван Васильевич? Что предложите в качестве нового рабочего места для Дмитрия Степановича?

Секретарь ЦК по кадрам был очень опытным человеком. Уже по этим словам Брежнева ему стало понятно, что никакую высокую должность в Москве предлагать генсеку для рассмотрения в отношении Полянского не имеет никакого смысла. Ну и в целом то, что говорил Брежнев, прекрасно подтверждало те слухи, которые ходили по коридорам Кремля о том, что Брежнев по какой-то причине сильно сейчас настроен против Полянского.

Значит, Москва однозначно не вариант. Но какого масштаба должность лучше предложить для Полянского, чтобы не вызвать раздражение у генерального секретаря? В Узбекистан куда-нибудь вторым секретарем? Нет, все же для бывшего первого заместителя председателя Совета Министров СССР это мелковато. И тогда Капитонову пришел в голову, наверное, самый оптимальный вариант.

– Леонид Ильич, как вы отнесетесь к тому, чтобы нам товарища Полянского, учитывая его большой опыт в государственных делах, отправить на дипломатическую работу? – спросил он.

Ну а что? – подумал Капитонов. Идеальный же вариант. Ясно, что не на пенсию же предлагать Полянского отправить. Пятьдесят шесть лет всего. Да и Брежнев совершенно однозначно говорил не о полном отстранении от дел, как было с Хрущевым после вынужденной отставки, а именно о какой-то новой работе. Ну а тут человек уедет из страны далеко и надолго, на три года минимум, и за это время всякое влияние в Москве утратит. Уже и не важно после этого, на какую должность он вернется. В МИДе ли останется где-нибудь в центральном аппарате, или и вообще послом лет на шесть задержится, на два срока… А потом снова послом в другую страну поедет, пока на пенсию по возрасту не придет время выходить…

Так что с его точки зрения такой вариант должен был Брежнева устроить.

Подумав немножко, генсек посмотрел на помощника, кинул взгляд на Капитонова, после чего выдал вердикт:

– Хорошо, пусть едет послом, но, учитывая все же, что на больших постах работал, сделаем так: вызывайте Полянского и предлагайте ему на выбор любую должность посла. Куда захочет, в ту страну пусть и едет.

– Но, Леонид Ильич, я опасаюсь, что в этом случае Громыко может быть сильно недоволен. – был вынужден возразить Капитонов. Он обычно не возражал генеральному секретарю, иначе бы так долго в такой должности не работал бы, но в его задачи входило и предупреждать о возможных трудностях. Не сделай он этого, и когда они возникнут, его тут же обвинят в том, что не предупредил. – Не любит он такого, когда в его полномочия по назначению послов мы так серьезно лезем. А вдруг Полянский выберет себе должность, которую совсем недавно Громыко согласовал, и человек только несколько месяцев как в какую-нибудь Индонезию или Францию послом уехал? Отзывать его обратно спустя несколько месяцев всего?

– Ничего страшного, – поморщившись, сказал Брежнев. – Полянский все же очень уважаемый человек. Ну и тем более не Громыко в этом случае возражать. Он же прекрасно знает, что сам сделал все возможное для того, чтобы Полянскому понадобилась новая должность.

Так что поступим именно так. Вызывайте Полянского и ведите с ним разговор на тему, что куда хочет, туда послом и поедет. И в мае, после очередного Пленума, на котором его выведем из Политбюро, пусть готовится отправляться за рубеж...

***

Москва

Глянул на часы, когда на ЗИЛ вопросы с манулом решил. Времени было еще полно. Прикинул, что может быть, мне не завтра с утра позвонить Ионову по поводу новой лекции по линии общества «Знания», а прямо сейчас. А потом еще припомнил про его просьбу рассказать про мое интервью с Машеровым.

Тут же пришло в голову, что ясно, что Ионов, скорее всего, имел в виду, что я должен не по телефону ему это рассказать, а при личной встрече. Ну что же, в этом случае, тем более тут совсем недалеко, лучше, наверное, прямо сейчас заехать к Ионову и не только лекцию согласовать, но и беседу с ним эту провести.

Через двадцать минут я уже был в кабинете у Ионова. Тот мне очень обрадовался. Прежде всего, конечно, решили вопрос с очередной лекцией на завтра. Договорились и о месте, и о теме лекции. А затем уже Ионов незамедлительно задал вопрос, который я и так ожидал.

– Так что, Паша, как тебе Машеров-то показался во время твоей с ним беседы?

– Глыба, Константин Сергеевич, не человек, а глыба, – убежденно сказал я то, во что сам и верил. – Все же такие испытания в своей жизни перенес. В плену был, сбежав, примкнул к партизанскому движению и высот потом больших в нем добился. Не зря он сейчас на такой высокой позиции находится. Все же личность это большого масштаба, без всяких вопросов. И заслуживает он еще и большего с моей точки зрения.

Услышав про то, что Машеров заслуживает большего, Ионов несколько опасливо осмотрелся. Ну да, привык, что в этой стране только Политбюро и решает, кто из людей, и так находящихся на серьезных должностях, заслуживает дальнейшего продвижения. Обычные граждане вряд ли это между собой вот так вот свободно обсуждают. Все же мои ухватки из будущего, за несколько лет, прожитых в Советском Союзе, все еще полностью не исчезли. Не привык я общаться более осторожно в местном стиле…

А дальше я уже, конечно, начал рассказывать о тех вещах, которые в интервью мое, уже опубликованное в «Труде», не вошли. О рассказах Машерова о его партизанских буднях и подвигах. Тем более что про то, что уже вошло в интервью, рассказывать не имело никакого смысла, поскольку ту самую газету с интервью я едва вошел, сразу же углядел на столе у Ионова. Она лежала перед ним развернутая. Я даже знакомый заголовок смог прочитать со своего места, на котором сидел.

В общем, рассказ мой занял минимум минут двадцать пять.

Ионов даже ни разу меня не прервал, только восторженно поддакивал. А когда я закончил, сказал задумчиво:

– Эх, конечно, здорово было бы Машерова отправить на одно из московских предприятий с таким вот рассказом. Но, конечно, это абсолютно нереалистично. Может быть, у себя в Минске он еще раз в году, на девятое мая, к примеру, или на какую-то другую, тоже очень важную для него дату, и согласится с местным обществом «Знания» поработать. А в Москве это, конечно, не вариант.

Я с ним тоже согласился, конечно, что, учитывая, насколько Машеров занятой человек, вряд ли на такое можно будет рассчитывать. Попрощались с Ионовым, и я отправился домой.

***

Москва, Кремль

Капитонов уже полчаса как ушел, когда Брежнев, уже занявшись другими делами, вспомнил кое-что и досадливо поморщился. Он совсем забыл, что хотел обсудить с ним еще один вопрос. Ну сам в принципе виноват. Надо было Цуканову сказать, чтобы тот напомнил ему во время разговора. А он решил как-то, что сам не забудет про это. Полянского-то с должности министра сельского хозяйства сняли. А ставить кого-то другого на эту должность же надо! Вопрос-то совершенно актуальный.

Задумавшись над ним, Брежнев подумал, что как-то он в последние недели слишком уж прижал Федю Кулакова. Тот уже, такое впечатление, боится к нему даже заходить в приемную. Что бы это значило? – думал Брежнев. Думает, что провинился передо мной? Или и в самом деле провинился, просто я об этом еще не узнал? Или просто опасается, что попал в опалу и боится все усугубить?

Это очень хорошие вопросы, – подумал Брежнев. Интересно, какой из них верен…

Но если Кулаков в чем-то и провинился, то Брежневу, по крайней мере, это известно не было. Так что основной версией было то, что он расстроился из-за того, что впал в опалу. На самом деле Брежнев против Кулакова ничего не имел. Просто так уж совпало, что удачный вышел случай для того, чтобы свести окончательные счеты с Полянским, убрав его с арены.

Это было нужно сделать, уж больно Полянский его раздражал. И теперь, хотя и Кулаков попутно пострадал, дело было сделано. Не удастся человеку остаться членом Политбюро, если он больше не занимает в стране никакой серьезной должности. Так что лишив его должности министра сельского хозяйства, Брежнев сделал вопрос об исключении Полянского из Политбюро в мае на очередном пленуме ЦК КПСС просто обычной формальностью. Ни одного шанса уцелеть в Политбюро у Полянского больше не было.

Так что он сам, прекрасно понимая это, бороться и не будет. Возьмет ту подачку, которую ему бросил Брежнев, выберет себе посольскую должность, которой ему больше придется по нраву, да и в мае после решения Пленума сразу же страну и покинет.

Подумав об этом, Брежнев все же вернулся к мысли о том, что Кулакова он, возможно, слишком сильно прижал, разбираясь с Полянским. Как бы тот ни вообразил, что он перестал ему благоволить, и не начал какую-нибудь фронду против него? – забеспокоился Брежнев. Все же влияния Федя, в том числе и при его поддержке последние годы, набрал немало…

То, что он пользоваться им еще не очень хорошо умеет, что и доказал его блестящий провал на последних заседаниях Политбюро, когда Андропов и Громыко, объединившись вместе, веревки из него с Полянским вили, это другой вопрос.

Кстати говоря, эта ситуация Брежнева полностью устраивала. То, что Кулаков при всех показал, что он вовсе не такой мастер интриг, как воображал до этого, это очень даже неплохо. Это его отрезвит. А то действительно немножко задирать нос в последнее время стал. Это не один уже член Политбюро в беседах с Брежневым отмечал. Но Брежнев никак в это раньше не вмешивался и просто помалкивал. Теперь авось, после того как получил от Андропова и Громыко, Кулаков станет посмирнее и будет лучше знать свое место. То, что в принципе и нужно, удовлетворенно подумал Брежнев.

Ну а чтобы его к фронде не склонять и намекнуть ему, что он, Брежнев, все же к нему благоволит, надо бы, наверное, поспособствовать тому, чтобы его кандидатура на должность министра сельского хозяйства была одобрена...

Еще раз пожалев о том, что Капитонов уже успел уйти, Брежнев отказался от мысли о том, чтобы позвать его обратно. Ни к чему всю эту суету городить.

– Эммануилович, набери Капитонова и спроси, кого Кулаков ему предлагал в качестве министра сельского хозяйства, – велел он Цуканову.

Глава 13

Москва, Кремль

Брежнев занялся другими вопросами. Цуканов через пару минут вернулся и доложил.

– Леонид Ильич, Капитонов сообщил, что Кулаков очень хочет видеть на должности министра сельского хозяйства Петра Мироновича Машерова, первого секретаря ЦК КП Белоруссии, – сказал Цуканов.

– Машерова? – удивленно переспросил Брежнев своего помощника. – А с чего он вообразил, что Машеров захочет пойти на эту должность?

Цуканов просто развел руками. Ясно, что этот вопрос Капитонову он не задавал. Впрочем, Брежневу и самому это было понятно, поэтому какого-то ответа от помощника он не ждал. Это был скорее риторический вопрос.

– Машеров, значит, – задумчиво сказал он.

В принципе, ничего против Машерова Брежнев не имел. Тем более что сегодня утром его помощники уже ознакомили его с интервью в газете «Труд». Там, конечно, было все так расписано, что можно было подумать, что сам Машеров лично всю войну и выиграл. Но все же он уделил должное внимание и военным подвигам самого Брежнева. Конечно, это не могло не порадовать Леонида Ильича. Приятно все же, когда первый секретарь в БССР помнит свое место. Ну а так интервью, конечно, вышло достаточно яркое...

И этой фразой про то, как Леонид Ильич мужественно сражался на Малой земле, поднимая в атаку бойцов под пулями, он, конечно, вину свою в выпячивании собственных подвигов, когда партизанил в Белоруссии, искупил, с точки зрения Брежнева. А главное, продемонстрировал, что готов работать в любой должности со всем уважением к генеральному секретарю.

Брежневу одновременно стало и понятно, откуда это интервью в «Труде» появилось. Раз Кулаков Машерова пытается двигать на должность министра сельского хозяйства, значит, он, скорее всего, и подсуетился с этим интервью... Ну что же, Федя взялся за дело достаточно энергично, – подумал он. – Авось в этот раз он битву не проиграет...

Брежнев совсем не исключал, что Андропов и Громыко кого-то тоже выдвинут. А это значит, что за должность министра сельского хозяйства Советского Союза в Политбюро может развернуться очередная большая схватка... Ну что же, раз у Кулакова такие амбиции, то пусть учится сражаться с настоящими зубрами Политбюро, отстаивая перед ними кандидатуру Машерова! А он, Брежнев, в последний момент его поддержит...

***

Москва, гостиница Россия

Андропов с Громыко договорились, что Громыко придет на разговор с Машеровым, чтобы послужить дополнительным стимулом для председателя КГБ уговорить Машерова согласиться.

Все же Андрей Андреевич – земляк Машерова, и у них в силу этого прекрасные отношения. И при помощи Громыко продавить Машерова на согласие, с точки зрения Андропова, будет гораздо легче, чем без него.

Ну а то, что Машеров об этом не будет заранее знать, так и ничего страшного. Все же Громыко, как член Политбюро, стоит выше в номенклатурной вертикали, чем Машеров, и согласовывать с ним его появление на переговорах, которые предварительно были назначены между Андроповым и Машеровым, нет никакой необходимости.

Это будет сюрприз, но несомненно, приятный сюрприз, что человек такого уровня дополнительно присоединяется к проходящему разговору.

Но они договорились с Громыко встретиться десятью минутами ранее, перед тем как должен был появиться Машеров, потому что у Андропова еще оставался с ним один нерешенный вопрос по поводу Ивлева.

Так что едва Громыко вошел в комнату номера, и они, поздоровавшись, и пожав друг другу руки, уселись за стол, как Андропов тут же сказал:

– Андрей Андреевич, по поводу того нашего разговора про некого Павла Ивлева и театр «Ромэн». У меня есть несколько другое предложение, но я думаю, что оно вам понравится.

– Слушаю вас, Юрий Владимирович, – с интересом спросил Громыко.

– Вы полагаете, что этот Павел Ивлев является человеком Кулакова? Я согласен, что у вас для этого есть серьезные аргументы. Но давайте поступим немножечко иначе. Сами понимаете, что когда наши артисты или спортсмены выезжают за рубеж, то мои люди их сопровождают. Пусть театр «Ромэн» и этот Павел Ивлев все же едут в Японию, но у моих людей там будет дополнительная задача – проследить, чем будет заниматься этот самый Павел Ивлев во время этой недельной поездки. Все же ваши аргументы по Кубе были мной восприняты с большим интересом. В то же время Куба – глубоко дружественная страна для Советского Союза, в отличие от Японии. С Японией, не мне вам рассказывать, как министру иностранных дел, отношения у нас достаточно негативные. Наверное, сложно будет найти большего союзника США в Азии, чем та же самая Япония. Южная Корея, разве что. Поэтому, если во время наблюдения за Павлом Ивлевым выяснится, что у него действительно от Кулакова есть какая-то задача в сфере внешней политики или экономики, которую он будет решать на встречах с высокопоставленными японцами, мои офицеры все это зафиксируют. А когда Ивлев вернется обратно в Советский Союз, то мы с ним очень плотно поработаем. Если все будет так, как вы ожидаете, у нас появится серьезный компромат на Кулакова, потому что одно дело крутить какие-то комбинации на территории дружественной Кубы, а совсем другое дело – заигрывать без согласования с Политбюро и министром иностранных дел, не говоря уже о том, чтобы согласовывать такие вещи и со мной, как с председателем КГБ, – с нашими врагами и близкими союзниками США, японцами.

Немного подумав, Громыко согласно кивнул.

– Вы правы, нам совершенно не стоит упускать такую возможность. Давайте, Юрий Владимирович, так и сделаем. Уверен, что эта идея, пришедшая вам в голову, может иметь для нас определенный интерес.

***

Москва, Кремль

Конечно, Машеров был очень шокирован, когда, придя на встречу с Андроповым, обнаружил, что беседовать будет не с одним членом Политбюро, а сразу с двумя. Помимо Андропова, на встрече присутствовал и Громыко, которого Машеров глубоко уважал. Естественно, он всячески пользовался его поддержкой в Белоруссии при необходимости, учитывая, что они все же земляки. Да и лично Машеров очень симпатизировал Громыко, который в данный момент, несомненно, являлся самым известным белорусом в мире.

После разговора с Пельше у него практически не осталось уже сомнений о том, что Андропов, скорее всего, тоже будет уговаривать его идти в министры сельского хозяйства. Тут очень уж кстати вспомнился тот разгромный удар, который Громыко и Андропов нанесли Полянскому, чтобы свалить его. Получается, они под него место расчищали? Он об этом ни сном, ни духом, но если станет известно, что ему делали такое предложение, то все первым делом подумают о том, что он с самого начала был об этом в курсе… Ох уж эти московские интриги!

Не то чтобы в БССР интриг было поменьше, как бы не так, хватало их и там, голова иногда распухала в попытке понять, кто именно против кого интригует. Но масштаб, само собой, был намного мельче… И белорусские бюрократы прекрасно знали, что разыгрывать в своих интригах Машерова втемную точно не стоит, он этого не потерпит. А вот московским бюрократам в этот отношении закон, конечно, не был писан…

После нескольких минут расспросов о том, как дела в Белоруссии, тут все было точь-в-точь, как при предыдущем разговоре, как Машеров и ожидал, Андропов и Громыко навалились на него, уговаривая его податься в министры сельского хозяйства. Причем делали это с достаточно неожиданной энергией…

Машеров вежливо их выслушивал, аргументы были примерно те же, что выдвигал и Пельше и при первом сегодняшнем разговоре.

Напирали на то, что хозяйственный белорус должен справиться там, где другие оплошали, не будучи готовы продемонстрировать должную хватку, для того, чтобы дело делалось должным образом, и сельское хозяйство, наконец, было приведено в необходимый порядок.

Значит, что получается, думал Машеров. Пельше это само по себе достаточно серьезно, а тут Андропов и Громыко. А ведь у меня еще будет встреча и с Гришиным тоже…

Гришин сам по себе фигура не менее значимая, чем любой из этих троих.

Да, похоже, что как-то так получилось, что они все не знают друг о друге. Иначе, наверное, собрались бы, чтобы переговорить со мной по этому поводу вчетвером.

Неужели я настолько очевидный кандидат в министры сельского хозяйства, что четыре настолько серьезных членов Политбюро дернули именно меня?

Этот вопрос как удивлял, так и немного забавлял Машерова. Но дело, конечно, приобретало гораздо более серьезный оборот.

Получается, что если он решит отказаться, он в какой-то степени подорвет отношения сразу с четырьмя членами Политбюро. Причем один из них Андрей Андреевич Громыко, его собственный земляк.

Никто, кто находится выше тебя по должности, не любит, когда ему отказывают… Это всегда вносит трещину в отношениях…

Это ситуацию серьезно усугубляло, хотя Машеров и считал по-прежнему, что невыгодно ему переходить в министры сельского хозяйства. У себя на родине, от Москвы подальше, как-то гораздо спокойнее можно работать…

Так что закончили они беседу с Андроповым и Громыко точно так же, как и с Пельше. Он обещал очень серьезно подумать над этим предложением и через два дня дать свой ответ.

Была у него, конечно, мысль сообщить им о том, что такое предложение они делают ему уже не первые. Но как она возникла, так он тут же от нее немедленно и отказался.

Конечно, возможно, для Андропова и Громыко представляло бы интерес сообщение о том, что Пельше по этому вопросу их единомышленник.

Но вряд ли сам Пельше обрадовался бы, если бы узнал, что результат их конфиденциальной встречи был Машеровым засвечен перед другими членами Политбюро, пусть у них и совпадают устремления в адрес Машерова.

Так что тут уже придется играть в партизана, который ничего не знает и ничего не скажет… Дело-то привычное, партизаны бывшими не бывают…

***

Москва

Полина была очень расстроена тем, что Витя Макаров внезапно очень переменился по отношению к ней. Тот поход в кафе, что они предприняли вскоре после дня рождения Ивлева, был совершенно чудесным. Они очень хорошо тогда пообщались, Витя часто улыбался, много шутил. Так что через пару дней после этого она снова его набрала в надежде снова его куда-нибудь вытащить погулять. Если уже не в кафе, то куда-нибудь в театр или в кинотеатр, без разницы. Мама её учила, что парня надо к себе аккуратно приучать. Не так и важно, где встречи происходят, главное, чтобы он был поблизости от тебя и ему все больше и больше это нравилось. Но Витя разговаривал по телефону как-то совсем отстранённо, ссылался на то, что у него очень большая нагрузка с репетиторами, и как она ни пыталась ему напомнить о том, что экзаменационная сессия закончена, и у него должно быть сейчас полно свободного времени, он на это не покупался.

Ладно, подумала она, может быть, действительно, он слишком мало времени имеет в своём распоряжении. Мама же говорила, что если мужчина ставит перед собой амбициозные задачи, то любящая его женщина должна максимально ему содействовать в их достижении. А также понимать и принимать его выбор и даже подбадривать его. Так что Полина дала ему целых три дня для того, чтобы он как следует устал со своими репетиторами, и у него появилось вполне разумное желание отдохнуть вдали от них.

Но когда снова его набрала, он опять всячески отнекивался от того, чтобы они снова могли встретиться. Проявив недюжинное терпение, Полина смогла закончить этот разговор без всяких резких слов, которые уже сами просились у неё на язык. Ей очень хотелось высмеять странное стремление Вити посвятить работе слишком много своего свободного времени. Ну или по крайней мере намекнуть, что постоянная работа может привести к тому, что он в психушку попадёт. Тем более что у них на курсе был один парень, который первые два года учился так старательно, что в результате именно это с ним и произошло. Сначала у него глаз в нервном тике задёргался, а потом однажды он просто не пришёл на занятия, и потрясённые сокурсники узнали о печальной новости. Правда, ещё хуже было, когда спустя несколько месяцев он вернулся, но стал вести себя предельно странно. Мог, к примеру, в любое время во время лекции встать и стоять, как ни в чем не бывало. Вначале преподаватели, правда, все не могли понять, что здесь происходит, но все же со временем и они к этому привыкли. Но его, конечно, все сторонились, потому что не знали, что от него ещё можно ожидать.

Ладно, мама сказала быть терпеливой и великодушной, и в итоге она переборола себя и закончила тот разговор мирно.

Но сегодня, когда она снова набрала Витьку, он опять её бортанул. И она уже не сдержалась и рассказала ему про того самого несчастного психа с её курса. Думала, это хоть как-то Витьку шокирует, но ничего подобного. Он совершенно равнодушно воспринял эту информацию, пообещал, что будет осторожен со своей психикой, потом быстро скомкал разговор, и она осталась снова без всякой прогулки с ним.

Донельзя расстроенная Полина пришла к маме жаловаться. Мама тут же приняла её расспрашивать.

– Полиночка, а не было ли каких-то неожиданных событий во время той вашей последней встречи, когда вы в кафе были?

– В кафе ничего не было, но перед кафе кое-что было. К нам неожиданно подошла бабушка Маши. Витя отошёл с ней в сторону, и они беседовали. Я не слышала, о чем конкретно.

– Ну что же ты, девочка моя, так оплошала, что я только сейчас от тебя об этом узнаю! – укоризненно покачала головой её мама. – Тебе следовало сразу же рассказать мне об этом, немедленно! Я бы дала тебе правильный совет, как дальше поступить.

– Но в чем дело, мама? – удивилась Полина.

– Неужели ты не понимаешь, дочка, что Витя, видимо, рассказал бабушке Маши про то, что ты ему сказала, что Маша его бросила? – сказала мать. – А потом они встретились с Машей, и та сказала, что ничего подобного не говорила! А ты теперь удивляешься, что он не хочет с тобой встречаться?

Полина помолчала расстроенно. Она, честно говоря, уже и забыла о той лжи Вите. Мама же так яростно её уверяла, что она делает все абсолютно правильно, отбивая парня у Маши, что она вообразила, что ничего плохого, собственно говоря, и не сделала. О чем же тогда ей волноваться? А теперь оказалось, что действительно сделала, и ещё как. Витя теперь уверен, что она лгунья... Ничего себе... Похоже, все ее планы на Витю рухнули... О такой возможности мама ей ничего не говорила...

– Ну а что бы ты сделала, мама, если бы я сразу тебе сказала о том, что Машина бабушка к нам подходила? – уныло спросила она мать.

– Тебе надо было в тот же вечер позвонить Вите, попросить с ним срочно встретиться по важному делу. А потом расплакаться, когда бы вы увиделись. А когда он начал бы удивляться этому и тебя утешать, признаться, что ты так в него влюбилась, что соврала по поводу Маши. Он бы так же знал конечно, что ты соврала, как сейчас знает, но у тебя было бы гораздо больше шансов восстановить с ним отношения. Во-первых, ты сама бы призналась, до того, как тебя разоблачили, а это имеет важное значение. За такое ругают гораздо меньше, чем за вранье, что сами разоблачили. Во-вторых, ты бы смутила Витю этим признанием в любви, и он, скорее всего, не стал бы тебя сильно ругать за вранье. Ну и в-третьих, ему приятно было бы в любом случае, что такая красивая девушка в него влюбилась. Глядишь, прошло бы несколько месяцев, и он, когда у него никакой подружки бы не было, а тепла бы захотелось душевного, сам бы тебе позвонил бы, и назначил бы тебе встречу. Но теперь эта возможность упущена...

– А почему я сейчас не могу это сделать, мама?

– Сделать-то ты можешь, но шансы, что все это сработает, так, как я тебе описала, значительно ниже теперь. Теперь-то он знает, что ты ему соврала... И говорить ты все это будешь не сразу же после приятной встречи в кафе, а теперь, когда он полторы недели уже, получается, плохо думал о тебе...

***

Москва, посольство Японии в СССР

Тору Фудзита, посол Японии в Советском Союзе, положил трубку после того, как совершил звонок в Министерство культуры СССР чиновнику, который отвечал за связи с зарубежными посольствами. Ну что же, прекрасные новости, – подумал он. Советский чиновник сообщил ему, что японское приглашение было принято всеми без исключения, кто был приглашен поехать вместе с труппой театра «Ромэн», собирающейся выступать на подмостках Токийского театра.

Самое важное, конечно, что свое согласие предоставил и драматург Ивлев. Японский посол, конечно же, знал о том, что в Советском Союзе все не так просто. И то, что первоначально получено согласие тех, кто приглашен, не означает, что они все смогут выехать за пределы Советского Союза.

В этой стране существовала еще сложная процедура согласований для тех, кто собирался выезжать за рубеж в капиталистические страны. И без ее прохождения успешно выехать за рубеж мог мало кто. Члены Политбюро, разве что, их помощники, офицеры разведки… Но все же главным было то, что Павел Ивлев согласился.

Дальше японский посол рассчитывал, что если все же в процессе согласования поездки Ивлева у него возникнут какие-то трудности, можно будет использовать авторитет японского посольства для того, чтобы все же продавить для него возможность выезда за рубеж вместе с театром «Ромэн». А при необходимости он был готов задействовать и связи на территории Японии.

То же самое Министерство культуры Японии, если обратиться туда, тоже сможет на высоком уровне связаться с аналогичным советским министерством для того, чтобы попытаться отменить запрет, что может быть выставлен для Павла Ивлева в выезде из Советского Союза советскими властями. И если просто вежливые просьбы не помогут, то всегда остается такое средство, как шантаж.

Можно пригрозить, что если для участников культурной инициативы советской стороной ставятся такого рода запреты, то в будущем больше ни один советский театр не будет приглашен за счет японской стороны, как это было сделано в этот раз, для выступлений в Японии. Как правило, это были самые веские аргументы, которые практически гарантировали успешный результат в подобного рода переговорах.

Удовлетворенно кивнув, посол тут же набрал приемную министра внешней торговли и промышленности. Сделал это сам, чтобы не терять времени. Секретарь министра прекрасно знал об их тесных дружеских отношениях, и на пустом месте препон ему чинить не станет.

Может быть, какие-то проблемы возникли бы у его помощницы Мийяты. Но когда он звонил лично, то, как правило, если министр был вообще доступен, то помощник тут же их соединял.

И в этот раз расчет посла на то, что секретарь министра помнит об их тесных дружеских отношениях с его шефом, сработал.

Подождать пришлось буквально три минуты, пока министр не завершил предыдущий звонок. А вслед за этим его тут же с ним соединили.

– Господин Хаяси, это Тору Фудзита, – сказал посол. – У меня хорошие новости. Мы можем, скорее всего, рассчитывать, что нужный нам человек прибудет в указанный срок на территорию Японии.

– Это прекрасные новости, господин посол, – церемонно ответил Кэйсукэ Хаяси. – Ну что же, в этом случае мы начинаем работу над тем, чтобы мероприятия прошли на достаточно высоком уровне, со всей необходимой пользой в ходе этого, я уверен, достаточно плодотворного визита.

Тянуть время в этом разговоре они не стали, как и обсуждать какие-то детали. Попрощались. Посол положил трубку, прекрасно понимая, чем сейчас будет заниматься министр.

В дело явно вступят в том числе и японские спецслужбы. Ну а как же без этого, если в Японию прибудет настолько интересный молодой аналитик, у которого есть информация, что смогла потрясти не только посла, министра, но и некоторых других их общих влиятельных знакомых...