Текст книги "Наречённая из-за грани, или Попаданка в придачу (СИ)"

Автор книги: Серина Гэлбрэйт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Глава 14

На что он похож, зов этот?

Могу сказать, на что он не похож.

Не оклик, не песня, не звук, чей источник пребывал извне.

Зов – нечто иное, непостижимое, рождающее внутри тебя. Разрастающееся, крепнущее с каждым ударом сердца, влекущее тебя неудержимо в неизвестность, навстречу миру. Ты не понимаешь до конца, что это и откуда оно берётся, не можешь разобраться в его механизме, объяснить с точки зрения прагматичного современного человека, имеющего более-менее чёткое представление, как функционирует человеческое же тело.

Я не слышала зов так, как слышала бы, если бы кто-то там, в реальном мире, позвал меня по имени.

Он был во мне. Жил во мне вне зависимости от моего желания.

В теле Феодоры.

Набирал силу, вибрировал, тянул вперёд – всё равно куда, лишь бы идти, двигаться, прыгать из домена в домен.

Вокруг ширилась, пульсировала огромным живым организмом серебристая сеть. Она всюду, куда ни кинь глаз, над головой и под ногами, окружала исполинской сферой, но отчего-то в её присутствии я не чувствовала себя жалкой букашкой пред ликом всемогущего мироздания. Сияющее переплетение нитей где-то натягивалось парусом на ветру, где-то провисало, словно флаг на полном штиле, и многообразное, бесконечное их соединение только на первый взгляд казалось хаотичным, лишённым всякой логики, будто клубки, с которыми поиграл озорной котёнок. Здесь своя схема, свой вселенский замысел и сеть ткалась согласно ему, превращаясь в удивительный мир переломов.

Я могла попасть куда угодно и знала это так же точно, как то, что на завтрак съела ломоть хлеба с омлетом.

Могла перенестись сегодня в один домен, а через неделю в другой – достаточно просто пожелать.

Представить, где я хочу быть.

Моя квартира сама собой возникла перед мысленным взором. Однушка в спальном районе, но уютная, только моя… особенно когда Владу пиндюля под зад дала. Зачем я вообще его к себе пустила? Сам-то Владик жил с родителями и младшим братом и сепарироваться по собственной доброй воле не торопился. А тут я подвернулась, с отдельной жилплощадью и даже не съёмной – красота же! И я, как дура последняя, повелась на все эти «надо жить вместе», «какая-такая гостиница, когда у тебя своя хата», «в доме должен быть мужыг» и «хватай этакий ценный экземпляр скорее, а то глазом моргнуть не успеешь, как придёт одинокая старость в компании сорока кошек».

Ну да, зато нынче не грозит мне ни участь старой девы, ни сорок кошек.

Впрочем, кошек-то я ещё могу завести.

Хоть сорок, хоть пятьдесят.

Сочетаемым на радость.

Сеть словно приблизилась, сжалась неожиданно тесным коконом.

Наверное, хорошо, что у меня нет клаустрофобии.

Хотя по ощущениям она, того и гляди, начнётся.

В глубине тугих переплетений, наслаивающихся одно на другое, вспыхнул свет. Яркий до рези в глазах, тёплый, словно нежное объятие, и крикливый, будто скандальная бабка в магазине.

– …Что вы себе позволяете?! Немедленно покиньте мой дом и больше здесь не появляйтесь!

– Боюсь, мы покинем ваш дом не раньше, чем адара придёт в себя.

Узнаю второй голос, спокойный, твёрдый, непоколебимый, как скала.

Ормонд.

– Вы не слышали, что я сказал, озейн? – визгливо верещал второй голос. – Вон отсюда! Вон!

– Не уверен, что адару следует транспортировать в таком состоянии.

– Убирайтесь отсюда немедленно, вы все, пока я не вызвал городскую стражу! Моя мать больна, а вы осмелились заявиться в наш дом без приглашения и потревожить её покой!

– Райан, от твоих криков у меня только голова разболелась.

Трина?

Похоже на то.

– Мама, вернись к себе, прошу тебя, – неведомый, но крайне мерзкий по звучанию Райан громкость убавил и заменил истеричные требования неловкими суетливыми мольбами. – Эти дурные люди причинили тебе достаточно зла…

– Никто меня и пальцем не тронул, – резко возразила Трина.

Я шевельнулась, чувствуя, как ноги упираются во что-то, не позволяющее телу вытянуться во всю длину, и открыла глаза. Надо мной нависло, загораживая свет, лицо Филиппа. Весьма обеспокоенное лицо, надо сказать.

– Мама, эти люди привели с собой адару, а после всего, что с тобой произошло, другие адары могут принести тебе лишь новые неприятности…

– Феодора? – негромко позвал Филипп, и Райан сразу умолк.

– Я… тут я, – ответила я и попыталась приподняться.

Вот тут и обнаружились новые удивительные вещи.

Лежала я на диванчике в гостиной Трины – впрочем, здесь ничего удивительного нет, ибо, вероятно, я несколько выпала из реальности и хорошо, что хотя бы физически осталась на месте, а не перенеслась на очередную кудыкину гору.

Обшитый тканью с красными и голубыми цветами диванчик короткий и жутко неудобный. Но и это ещё не беда.

Верхняя половина моего туловища покоилась на коленях и в кольце рук Филиппа – вот это-то и странно.

И в гостиной горели лампы. А когда мы пришли, на улице было ещё светло.

– Что…

– Ты упала в обморок, – пояснил Филипп, помогая мне принять сидячее положение.

– Прошёл уже не один час, – Ормонд обернулся к нам, окинул меня критичным взором. Позади него, ближе к двери, стояли Трина, скромно потупившаяся девушка и молодой черноволосый мужчина.

Мужчина сын Трины, а девушка… вроде одета не как служанка… его жена, наверное.

– Да? – я спустила ноги с дивана, села ровнее, высвободившись из рук Филиппа. – Странно… мне показалось, всего несколько минут…

– Вот, ваша адара очнулась, – замахал руками Райан, словно от лихорадочной его жестикуляции незваные гости могли испариться скорее. – Забирайте её и пойдите прочь.

Проигнорировав вопли сына, Трина подошла к дивану, склонилась ко мне.

– Ты слышала зов? – уточнила она с мягкой понимающей улыбкой.

– Да…

– Ты будешь слышать его и впредь. Порой чаще, порой реже. Ты будешь видеть сеть так же, как видишь сейчас своего сочетаемого. Тебе потребуется время, чтобы научиться отвечать ей, когда нужно тебе, и скользить по её нитям так, как скользит паук по собственной паутине. Ты юна, чужая тень, и многого ещё не знаешь, но можешь узнать, если пожелаешь. Прежние твои случайные перемещения… полагаю, сеть отвечала тебе, пусть ты того не осознавала в полной мере… и переносила туда, где часто бывала та, другая.

С перепутьем и избушкой Ярен всё ясно, но почему во второй раз улетели мы с Филиппом в Ливент? Была ли Феодора там прежде, неизвестно, однако за прошедшие дни моей работы в «Волке» никто меня не узнал. Не факт, конечно, что Феодора вовсе захаживала в местные трактиры…

– Я вызываю стражу, – громко заявил Райан.

Но с места не двинулся.

– Не беспокойтесь, мы уже уходим, – заверил Ормонд.

– Так уходите скорее.

Бережно поддерживаемая Филиппом, я встала с дивана. Глянула на выпрямившуюся Трину и прошептала:

– Спасибо.

– Пустое, – откликнулась та невозмутимо, будто днями напролёт только и делала, что консультировала попаданок, неудачно угодивших в тело адары.

Сопровождаемая Филиппом и Ормондом, я покинула гостиную Трины, а там и дом Фервортов. Райан следовал за нами по пятам, не иначе как опасаясь, что незваные визитёры могут по пути свернуть не туда, и с демонстративным грохотом захлопнул за нами дверь парадного входа.

На улице и впрямь стемнело, пусть свет зажёгшихся фонарей и рассеивал сгустившиеся сумерки.

Мы в молчании постояли перед припаркованной у кромки тротуара машиной Ормонда, думая о…

Ормонд, вероятно, гадал, какого ляда он вообще с нами связался. Решил сделать доброе дело, подбросить людей до соседнего города, раз уж всё равно сам туда едет, а в результате завяз с престранными этими личностями до вечера.

Филипп, возможно, размышлял мучительно, куда ему бежать от такой замечательной адары, которая на самом деле не совсем адара, а целая попаданка обыкновенная, одна штука.

Мне же думалось исключительно о насущном, приземлённом и бытовом.

Как возвращаться в Ливент на ночь глядя? А если отложить возвращение до утра, то где в Перте можно переночевать, желательно бесплатно? Где перекусить, потому что мне вдруг зверски захотелось есть, а прошлый приём пищи был ещё утром?

– Поехали, – коротко, но ёмко произнёс Ормонд и шагнул к авто.

– Куда? – поинтересовался Филипп, вспомнивший, что ехать нам в соседний город, куда нас в такое время никто не повезёт.

– На гостеприимство озейна Ферворта едва ли стоит рассчитывать, – Ормонд любезно распахнул дверцу переднего пассажирского.

Я пожала плечами и села. Куда бы ни собирался ехать Ормонд, вряд ли он намеревался вывезти неудобных попутчиков за город, убить, расчленить и прикопать останки на ближайшей свалке.

* * *

За пределы Перта Ормонд не поехал.

Остановил перед пятиэтажным кирпичным домом с окнами, частью освещёнными, частью тёмными, высадил перед подъездом, вручил мне ключ и велел подниматься на пятый этаж, а он пока отгонит машину.

Мы поднялись.

Лифта в доме не было, и лестничные марши оказались куда длиннее, нежели я привыкла. Одно дело когда ходишь только с первого на второй и обратно, как в доме Виргила, и совсем другое, когда надо пешочком сразу до пятого дотопать. На каждом этаже всего по две квартиры, к ключу прилагалась металлическая пластинка с номером, как в гостинице, и проблем с выяснением, куда оный ключ втыкать, не возникло.

– А он отчаянный человек, – заметил Филипп, когда мы, повозившись немного с замком, переступили порог чужой жилплощади. – Пускать к себе на ночь незнакомцев…

– Может, это не его квартира, – я пошарила по стене возле входа и – о, диво! – нащупала маленький круглый выключатель, почти такой же, какой был у меня дома.

Или теперь уже не у меня.

Под потолком вспыхнул свет, озарив одно просторное помещение наподобие студии.

– Я бы не пустил, – откровенно признался Филипп, оглядывая не вполне привычную ему минималистскую обстановку.

Ни вычурного диванного гарнитура, ни камина, ни кровати под балдахином, ни плиты размером с туалет в моей квартире. Всё просто, аккуратно, даже, я бы сказала, современно.

Для меня современно.

– Ну, это ты, – я осталась стоять возле двери, потому как в мои привычки входило разуваться, когда заявляешься к кому-то в гости. В доме Виргила, правда, не переобувались в тапочки и в доме Феодоры тоже, но мало ли, вдруг здесь принято иное?

– А кто ты? – задал Филипп вопрос, которого я от него и ждала, и грешным делом надеялась, что спрашивать вот так сразу, в лоб, он поостережётся.

– Сам слышал, чужая тень.

– И чужая тень кому-то да принадлежит, – проявил Филипп чудеса дедукции.

– Принадлежала, – согласилась я.

– Из какого ты… домена?

Этот домен на здешних картах точно не найдёшь.

– Давай сойдёмся, что прибыла я издалека и не по своей воле. В том смысле, что я в попаданки не рвалась. Почитывать о попаданках любила, но чтобы самой в чём-то подобном поучаствовать… нет уж, настолько далеко мои фантазии не простирались.

– Попа… кто?

– Попаданки. Это те, кто попал.

– Куда попал?

– По-разному.

К счастью, с лестницы донеслись стремительные шаги, избавившие меня от необходимости продолжать престранный этот разговор.

А ведь иные попаданки мало того, что в рекордно короткие сроки успешно ассимилировались в новом мире, так ещё и не раскрывали правду о себе. И как ухитрялись, а?

– Проходите, – заметив меня в дверях, Ормонд махнул рукой в глубь комнаты.

– Что, так и проходить? – уточнила я на всякий случай.

– Простите?

– Ну… – я огляделась, но тапочек не приметила. – Ладно.

Отдельные предметы обстановки делили помещение на небольшие зоны: обеденный стол обозначал начало кухонной территории, а за стеллажом с книгами скрывалась кровать.

– Это ваш дом? – осведомился Филипп.

– Квартира – да, моя.

– Необычно.

– Смотря на чей взгляд.

– Ваша матушка упоминала, что у вас своё дело.

– Да.

– Но озел Бёрн не говорила, какое.

– Потому что она не знает в точности. Я избегаю подробностей в разговорах с родителями. Мне принадлежит паб на углу.

Мы с Филиппом обменялись удивлёнными взглядами.

– Небольшой, но доход приносит. Я не раз предлагал родителям закрыть «Белого волка», продать дом и перебраться ко мне в Перт, но они всегда отказываются.

– Озел Бёрн надеется, что однажды вы вернётесь и поправите все дела, – заметила я осторожно.

– В Ливенте способна выжить лишь одна гостиница – та, что возле почты. Любой иной съём прогорит через месяц просто потому, что в Ливенте не останавливается достаточное количество людей. Разве что сдавать комнаты для свиданий, – Ормонд закрыл дверь и направился к кухонному уголку. – Желаете что-нибудь? К сожалению, не могу сказать, что мне есть чем угощать гостей.

– Выпить, – Филипп решил побыть непривередливым гостем.

– Могу я воспользоваться… вашей ванной комнатой? – попросила я.

– Да, конечно, – Ормонд махнул рукой в сторону неприметного вида двери по соседству со спальней.

– Спасибо, – я удалилась по указанному адресу.

Ванная совмещалась с туалетом. Собственно ванны не было, только душевая кабинка, выглядевшая именно как душевая кабинка, а не как каменный уголок за шторкой, снабжённый сливом и душем в стиле «добро пожаловать на дачу». Печки нет, горячая вода текла сразу из крана, пусть и отдельного. Воспользовавшись удобствами, я постояла минуту-другую, изучая бутылочки и флакончики на стеклянной полке. Уходовых средств по минимуму, только основное для мужчины. Не как у Виргила – у того косметических средств в ванной комнате было в три раза больше. То ли суровая птица ворон всё же перышки полировал тщательнее, нежели уверял, то ли Алишан заглядывала к Виргилу чаще, чем можно предположить. Затем я прислушалась к доносящимся из-за двери приглушённым мужским голосам, но те ничего важного не обсуждали, и я вышла. Филипп встретил меня подозрительным взглядом, словно в ванную я удалилась исключительно дабы передать тайное послание своим друзьям-инопланетянам на космическом корабле, притаившимся где-то на орбите.

Хотя… наверное, теперь в его глазах я и есть фактически существо с другой планеты. И это он ещё не в курсе, насколько с другой.

И есть ли у местных жителей хоть какое-то представление о других мирах?

Ормонда очевидно чужие тени заботили мало – или он не вполне понял, о чём речь, или счёл, что проблемы случайных попутчиков не настолько его касаются, чтобы в них полноценно вникать. За время моего пребывания в ванной он успел снять куртку, налить Филиппу выпить и теперь копался в холодильных камерах в поиске чего-то посущественнее алкоголя. В отличие от полок в ванной, содержимое его холодильника не сильно уступало холодильнику Виргила.

– Обычно я редко ем дома, – наконец признался он с толикой смущения.

– Я тоже редко когда трапезничал дома, – заметил Филипп и покосился на меня. – А ты?

– А у меня была доставка, в крайнем случае сетевой магазин в соседнем доме, – пояснила я. Кажется, кто-то решил окончательно и бесповоротно перейти на «ты».

– Полагаю, отныне называть тебя Феодорой будет не совсем правильно…

Ага, и сворачивать со злободневной темы Филипп не торопился, и присутствие постороннего не особо его волновало.

– Можешь звать Варвара, коли охота.

– Вар-ва-ра, – повторил он по слогам. – Необычное имя. К какому роду ты принадлежишь?

– К женскому.

– Ты адара? – усомнился Филипп.

– Нет, – я помедлила, глядя на согнутую спину Ормонда, и добавила тише: – Там, откуда я родом, вообще нет адар.

Филипп задумался, переваривая экзотическую для него новость, однако, к вящему моему сожалению, ненадолго.

– Ты из дальних доменов? – продолжил допытываться он. – Говорят, в самых отдалённых доменах нет адар…

– Да, я со странных берегов, – мрачно пошутила я. – Смекаешь?

– Но если в твоём домене нет ни единой адары, тогда как…

– Можешь у Феодоры спросить… если когда-нибудь её увидишь.

Под свет ламп явились ржаные сухарики, сыр, копчёная рыба и полбуханки хлеба – большего у хозяина не нашлось. Ну да ничего, чем богаты, тому и рады. Я так точно не стала ни привередничать, ни жаловаться. К тому же еда позволяла вспомнить о нехитром постулате – когда я ем, я глух и нем.

Пока я жевала криво сложенный бутерброд, мужчины немного выпили – мне галантно предложили полбокала красного вина, – и побеседовали на отвлечённые темы. Под предлогом заинтересованного внимания разговору я наконец как следует рассмотрела Ормонда.

Его, пожалуй, можно назвать обычным. Не было в нём ни броской, притягивающей взгляд красоты Филиппа, ни по-южному знойной, каплю экзотической изюминки Люсьена, ни сурового нордического налёта Виргила. На вид лет тридцать, может, чуть больше, так навскидку не разберёшь. Ростом примерно с Филиппа. Чуть встрёпанные тёмно-каштановые волосы, синие глаза, тонкие губы и банальная щетина. Такой вполне себе среднестатистический мужик. Не то чтобы отталкивающий, откровенно непривлекательный – просто обычный. Я так и о себе думала в той, прежней жизни, – не красавица, не уродина, просто обычная.

Засиживаться допоздна не стали. Филипп любезно уступил мне низкий кожаный диван, в силу более современного дизайна бывший длиннее и удобнее той кушеточки в гостиной Трины. Сам сочетаемый доблестно собрался ночевать в кресле по соседству. Нам выдали две подушки, одеяло и покрывало, заверили, что мы можем чувствовать себя как дома, в случае нужды пользоваться ванной вообще и горячей водой в частности сколько пожелаем, ограничений, как в доме Бёрнов, здесь нет. Мы искренне поблагодарили радушного хозяина и легли спать. Ормонд тоже лёг. Правда, я заподозрила, что вряд ли он обычно ложится так рано, но промолчала.

Хорошо, что вовсе пустил на ночлег.

Мог ведь не пускать.

И странно, что пустил. Ладно его сердобольная мать нас пожалела, однако ему-то какой профит с этакой внезапной благотворительности? Брать у нас нечего, выгода с меня как с адары только в перспективе и то нынче неизвестно, что может предложить чужая тень. В заграничный бордель нас не продашь, на органы не пустишь. На ответные секс-услуги с моей стороны Ормонд не намекал, даже не смотрел на меня сверх необходимого, да и какой интим в оплату в присутствии моего почти что мужа?

– Варвара? – прошелестело в темноте.

И ещё этот… любопытная Варвара, ага. Не уймётся теперь.

– Я сплю, – буркнула я из-под одеяла.

– Не спишь. Я верно понимаю, всё случилось во время… того происшествия? После которого твоя… Алишан сочла, что ты потеряла память?

– Да.

– Что за происшествие? Алишан не поведала нам всех подробностей… вернее, она ничего толком не рассказала.

– Может, утром обсудим? – предложила я с тайной надеждой.

– Тебе не кажется, что мне, будучи выбранным твоим сочетаемым, следует знать… некоторые подробности? – мою надежду Филипп безжалостно вырвал с корнем. – Алишан ни о чём неизвестно, верно?

– Угу.

– Отчего ты не поведала ей всю правду сразу?

– Как ты себе это представляешь? – высунулась я из-под одеяла. – Нашла Алишан блудную сестру, а она ей такая, я не Феодора, я Варя Зотова с… издалека, и не вдупляю ни фига, как тут очутилась и где твоя сестрица разлюбезная нынче.

– Алишан не заметила подмены?

– Алишан видит, что сестра изменилась, но в чём причина, пока не понимает.

– А когда поймёт?

Да что ж ты докучливый такой, а?

– Тогда и буду думать.

– Алишан наверняка желает найти сестру… настоящую сестру. Если ты, чужая тень, здесь, то и тень Феодоры должна быть… где-то быть, – тёмная фигура в кресле шевельнулась. – Возможно, её тень оказалась в том домене, откуда ты родом.

– Возможно. Однако ты знаешь, как нас с тётей Федей поменять взад? Нет? Вот и я не знаю.

– Ты не подумала, что Алишан может знать о… подобных происшествиях больше твоего?

– Честно? Нет, – отрезала я и нырнула обратно под одеяло. Плевать, что воздуха там мало, зато Филиппа хуже слышно.

– И что за нужда была столь срочно выбирать сочетаемых?

Сдаётся мне, вопрос этот волновал Филиппа куда сильнее моего гипотетического признания Алишан.

– Это решение Алишан, – проворчала я. – И Орум, сиречь свет мой зеркальце, указал только на тебя… точнее, Алишан сказала, что-де это стопудово ты, без вариантов… я-то обзаводиться гаремом не торопилась… а Люсьен вообще сам пришёл. Так получилось, вот и всё.

Ответа не последовало, и я с чувством выполненного долга перевернулась на другой бок, спиной к Филиппу. Надеюсь, до утра ему хватит подробностей на обмозговать. Нет никакого желания исповедоваться на ночь глядя, ещё и при Ормонде. С такого расстояния он вряд ли мог разобрать, о чём именно шепчутся гости, но само бормотание наверняка слышал распрекрасно. И вообще, надо попробовать поспать хоть немного…

* * *

Я помнила это место – как-то раз учительница рисования водила наш класс сюда, под сень дубов, дабы запечатлеть с натуры дивный вид на железнодорожный мост, чей серый горб поднимался над гладью реки. Неровный, изрезанный корнями склон у моих ног сбегал вниз, на пыльную площадку из бетонных плит, с одной стороны подбитую накренившимся бордюром, а с другой обрамлённую зарослями полыни и жёлтой пижмы. На голубом зеркале отражающей небо воды лениво покачивались красный бакен и круглые листья кубышек, на противоположном берегу зеленели деревья тамошнего парка, изгибалась кайма песчаного пляжа.

Здесь я гуляла с мамой и братом, когда была маленькой.

И, став старше, с подругами.

И я знала, что сейчас место это выглядит иначе.

Несколько лет назад набережную отремонтировали, бордюр выровняли, а площадку бетонную превратили в ярко раскрашенную детскую. Парк на другом берегу тоже привели в вид более приличный, и новостроек сбоку наляпали, жилым комплексом обозвав. Даже мост и тот изменился со времён моего детства, обзавёдшись дополнительными путями.

Странно лицезреть этот ушедший в прошлое пейзаж теперь, когда я вовсе отрезана от знакомого, привычного мира. Я стояла у края обрыва и смотрела, смотрела, каждую секунду ожидая, что вид переменится в мгновение ока, как порой бывало во сне.

Я ведь сплю?

Сплю.

– Какая причудливая конструкция, – прозвучал позади удивлённый голос Люсьена.

Я обернулась.

И правда Люсьен.

И выглядит, что характерно, как в обычной своей жизни, а не под стать моему миру.

– Это железнодорожный мост, – пояснила я. – Вон там за ним… с этого ракурса, правда, не видно, но он там точно есть… другой мост, автомобильный. А за ним ещё один. И позади нас есть, только подальше… а, его же тогда не было!

– Чего… не было? – озадачился Люсьен.

– Когда вот это вот всё было, – я обвела рукой окружающее пространство, – моста того, который позади, не было. И трассы, для которой его построили, тоже… впрочем, какая разница?

– Действительно, – покладисто согласился Люсьен и, бросив изучение моста, шагнул ко мне.

Обнял, поцеловал. Я охотно обвила руками его шею, прижалась теснее, жарко отвечая на поцелуй и пытаясь передвинуть Люсьена к ближайшему дубу.

– Варвара, – Люсьен не без усилий отстранился от меня, потому что я твёрдо вознамерилась сделать сон эротическим.

Мой сон, что хочу, то и творю.

– Может, я соскучилась, – легко призналась я.

– Я тоже соскучился, но разлука может продлиться дольше, если я не узнаю, где ты сейчас находишься.

– Что?

– Где ты сейчас находишься, Варвара? – повторил Люсьен, обхватив моё лицо ладонями и глядя на меня неожиданно серьёзно, пристально.

– Во сне.

– Это-то я понимаю. Я имею в виду, где ты находишься… когда бодрствуешь?

– Что значит – где? – суть вопросов упрямо не улавливалась. – В Бертерском домене…

– В городе или…

– Пока в Перте заночевали, а вообще мы с Филиппом застряли в Ливенте.

– Сколь понимаю, сама ты вернуться не сможешь.

– Я чужая тень, я не умею, – ляпнула я и по изменившемуся мгновенно взгляду поняла вдруг.

Это не сон.

Вернее, не совсем сон.

– Чё-о-орт… – дошло до меня. – Ты мне не снишься… то есть снишься, но… даже не знаю, как оно называется правильно… ты сноходец?

– Кто? – в свою очередь растерялся Люсьен и отпустил меня. – Нет… неважно. И ты… потом обсудим.

Хоть кто-то не требует с меня ответов сию минуту.

– Алишан потребовалось покинуть домен по срочному делу и о твоей пропаже она не знает. Твой брат отправил вестника, но когда адара может быть с одной стороны перелома, а может и с другой, сама понимаешь…

Я кивнула.

– Я пытался сам найти тебя, но… эта связь не так хорошо мне даётся, как ты, вероятно, подумала.

– Со мной всё хорошо, – заверила я. – В Ливенте у нас с Филиппом есть какая-никакая крыша над головой, мы не голодаем и почти трудоустроились, просто я…

Рядом громко, въедливо забарабанили, и я почти физически ощутила, как меня грубым рывком выпихнуло обратно в реальность. Открыла глаза, силясь сообразить, где я, кто я и что за дятел прервал сеанс связи с Люсьеном. Филипп тоже проснулся и теперь ошалело поглядывал на входную дверь, которую неведомый визитёр вознамерился снести с петель.

Из-за стеллажа донеслись шорохи и шаги, и Ормонд в наспех накинутом халате торопливо пересёк комнату.

– Озейн Ферворт? – услышала я его удивлённый возглас.

– А-а, так и знал, что адара у вас, – даже при относительно спокойной, ровной интонации голос сына Трины звучал на редкость неприятно. – Адара Феодора, – заговорил он громче, – моя дорогая матушка пожелала увидеть вас снова и немедля.