Текст книги "Наречённая из-за грани, или Попаданка в придачу (СИ)"

Автор книги: Серина Гэлбрэйт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

Глава 13

Чудо техники стояло на улице, припаркованное перед «Волком», чёрное, блестящее и угловатое. На современные машины не особо походило, отсылая, как и выездной багаж Феодоры, к началу двадцатого века. Но всё равно – это автомобиль.

Настоящий.

С лошадиными силами, укрытыми под капотом, а не запряжёнными живой двойкой в экипаж.

Вероятно, я подзависла, восторженно разглядывая чудо поверх плеча Ормонда, потому как он с минуту озадаченно на меня смотрел, затем проследил за направлением моего взгляда и обернулся.

– Механизированная самоходка, – пояснил он.

Какое странное название, ну да ладно.

– Ваше авто? – уточнила я.

– Что, простите?

– Машина ваша… самоходка ваша?

– Да.

От Анны я знала, что сын к ним заглядывает время от времени, хотя она не упоминала, как часто и на чём он приезжает.

– Родители здесь? – Ормонд указал на ведущую на кухню дверь.

– Да, здесь. Проходите, пожалуйста.

– Благодарю. Дорогу я знаю, – кивнул Ормонд и ушёл на кухню.

Едва за хозяйским сыном закрылась дверь, как я вылетела из-за стойки и метнулась к окну. Автомобиль был чудом для местных жителей, тем более диковинным, что видели его в Ливенте нечасто. И сидящие за столом в углу сразу шеи вытянули, разглядывая машину, и на улицу народ горохом высыпался, и из окон дома напротив любопытные головы высунулись. Самыми смелыми оказались мальчишки, не только приблизившиеся к авто вплотную, но и не побоявшиеся его потрогать. Правда, чуть коснувшись металлического корпуса или выпуклых фар, они тут же отскакивали, словно машина могла их укусить.

– Что за суета? – прозвучал позади голос Филиппа. Сочетаемый встал рядом со мной, глянул в окно и досадливо поморщился. – До чего уродливый экипаж!

– Сам ты… карета. Только посмотри, какая тачка крутая! Прямо как на выставке ретро-автомобилей.

– Я бы не сказал, что он похож на тачку.

Хотела было возразить, однако вовремя сообразила, что под «тачкой» Филипп подразумевает тележку.

– Предположу, что престранный этот экипаж принадлежит только что прибывшему сыну Бёрнов.

– Угу.

– Сколь мне известно, в Фартерском домене ничего подобного нет и в помине, даже в Ридже. Хотя всякие северные поветрия рано или поздно и до юга долетают…

– И что, машины, по-вашему, это плохо?

– Как вам сказать… – в голосе пробилось явственное сомнение человека, смутно представляющего механизированное будущее.

– Филипп, это автомобиль, на нём можно доехать куда угодно… ладно, не прямо чтобы куда угодно, но конкретно в нашем случае на нём можно добраться до Перта, – попыталась я растолковать очевидное.

– Вы предлагаете украсть этот… экипаж?

Ну что за мысли сразу посещают сиятельную головушку?

– Я предлагаю спросить у Ормонда… озейна Бёрна, когда он намеревается отправляться в обратную путь-дорогу, и не жалко ли ему подбросить меня до Перта.

– Подбросить?

– Подвезти.

– И что вы будете делать в Перте? Или у вас скопилось достаточно средств для отправки вестника?

Средств у меня не скопилось ни монеты. Оплату за заказы я честно отдавала Анне, а чаевые то ли в принципе не были приняты в этом мире, то ли у посетителей совсем не водилось лишних денег, то ли они не считали нужным докидывать официантке монету-другую сверх самой платы.

В кружке собравшихся мелькнуло хорошенькое женское личико, обрамлённое рыжими локонами. Вдовушка с соседней улицы, не старше Феодоры годами, вроде швея – модистки и модные салоны для Ливента были такой же невидалью, как бумага для вестников.

– Это там, случаем, не ваша зазноба?

– Кто?

– Белошвейка с соседней улицы, два года как овдовевшая… как её звать-то?

– Алиса.

– В стране Чудес? – сыронизировала я. – Или в приграничье?

– Выйду поприветствую её, – проигнорировал моё замечание Филипп и ушёл на улицу.

Любоваться на воркование сладкой парочки желания не было, и я вернулась за стойку, караулить Ормонда. Задерживаться под крышей отчего дома тот не стал. Не прошло и двадцати минут, как он вновь появился в зале, вежливо кивнул мне на прощание и широким, быстрым шагом направился к выходу. Я за ним.

– Озейн Бёрн!

Он остановился у двери, обернулся ко мне.

– Прошу прощения, возможно, вам покажется странным мой вопрос… или бестактным, не знаю… но вы сейчас куда поедете? В Перт или ещё куда-то?

– В Перт, – Ормонд оглядел меня заново, пристально, изучающе. – Матушка сказала, вы не нанятая ею помощница, вы адара… Феодора, верно?

– Да, – я понизила голос и принялась за изложение сокращённой версии произошедшего: – Тут такое дело… у меня возникли проблемы с… перемещением. Я и мой сочетаемый случайно попали в Ливент… промахнулись немножко, а обратно никак. Поэтому мне надо попасть в Перт, откуда я смогу отправить вестника моей сестре в Исттерский домен.

Взор собеседника задержался на моей не шибко свежей блузке. Я её, конечно, застирывала по возможности, однако…

Однако и так понятно, что вид у нас обеих был уже жалкий.

– Простите, адара, но… – Ормонд чуть подался ко мне и голос тоже понизил: – Вам известно, сколько стоит отправка вестника?

– Филипп… мой сочетаемый говорит, что дорого.

– Он прав.

– А адары в Перте есть?

– Есть. Одна. Но она…

– Замечательно! – обрадовалась я. – Вас не затруднит подбросить… подвезти меня до Перта? Только подвезти, ничего больше.

Ормонд посмотрел на меня, на стойку и снова на меня.

– Хорошо.

– Тогда одну минуточку, я только озел Бёрн предупрежу, – я рванула на кухню, на ходу развязывая передник.

На то, как я сажусь в машину, люди смотрели с настороженным удивлением, будто не вполне понимая, как по собственной доброй воле можно разъезжать в этом жутком агрегате. Умостившись на переднем пассажирском, я потянулась было за ремнём безопасности, однако его, как и в каретах, заменяла широкая кожаная петля слева от кресла.

В последний момент в салон с поразительной прытью заскочил Филипп. Появление лишнего пассажира Ормонд никак не прокомментировал. Посигналил, вынуждая людей перед носом машины шарахнуться в разные стороны и освободить дорогу, и автомобиль тронулся.

* * *

До Перта доехали быстро, с ветерком. Во всяком случае, у меня не возникло ощущения, будто на дорогу ушло много времени. Особенно по сравнению с конным экипажем. За чертой города Ормонд прибавил скорости, отчего Филипп на заднем сиденье подозрительно нахмурился, и поездка пошла веселее. Разогнаться до скорости современного легкового автомобиля, даже обычного, продукт бертерского машиностроения не смог бы при всём желании, но и то, что он выжимал, уже казалось чудом.

Правда, я в очередной раз подивилась этому странному разбросу технологических достижений: шпаги и напудренные парики в одном домене и фотоаппараты и автомобили в другом. Очевидно уже, что не столь они автономны, как мне подумалось поначалу, наоборот, связаны крепко и хорошо осведомлены друг о друге, но и разница между некоторыми больно велика. Ладно бы механизацию и достижения прогресса заменяла магия, так ведь и волшебства в этом мире маловато наскребалось, как на мой вкус заядлого читателя фэнтези.

И большая его часть так или иначе происходила от адар. По крайней мере, пока я ни разу не слышала и не видела, чтобы исполнителем магических действий выступал человек, никак не связанный с адарами.

А вдруг до адар тут не было магов? Адары единственные свободно перемещались, располагали артефактами вроде зеркала и немеханизированными самоходками. Адары придумали специальную бумагу для вестников, а амодары частично видели сети и могли вплести себя в чужую. При этом за прочим населением доменов подобные таланты явно не замечены, разве что они тщательнейшим образом скрывались.

Поразительное совпадение.

Жаль, Люсьен далеко и не спросишь, права ли я в своём предположении.

Медитативное созерцание пасторальных пшенично-зелёных пейзажей, проносящихся за окном, напомнило ещё об одной мелочи.

Стоимость вестника.

Все без устали твердят, что он дорогой. И есть не везде. А теперь вопрос на миллион – откуда в том поселении на перепутье, где свалилась Феодора, взялась бумага для отправки вестника? Я помню кучку домов, притулившихся по обеим сторонам от постоялого двора. Вывески «Почта Перепутья» я что-то не заметила. Ливент куда больше того поселения и не на перепутье, но в нём волшебную бумагу не найти. А «Уикхем» каким-то чудом приобрёл её в месте, которое иначе, чем «у чёрта на рогах» и не назовёшь. Он чётко сказал, что отправил вестника Алишан. А если он не купил бумагу на перепутье, то где тогда достать исхитрился?

Ещё одна непонятка в копилку странностей имени Феодоры.

Перт превосходил соседа не только размерами, но и шумом и количеством людей на улицах. Ливент я толком не видела и до сего дня дальше улицы, где находился «Волк», не была, однако разница заметна и неискушенному взгляду. Пару-тройку раз попадались машины, похожие на авто Ормонда, ехавшие неспешно по людным улицам и привлекавшие куда меньше внимания, нежели в Ливенте. Прохожие одеты ближе к фасону, что нынче на мне, чем к экипировке, в коей щеголял Филипп, никаких широких юбок в пол, богато разукрашенных камзолов и замысловатых париков, которые я видела на улицах Риджа. Понятно, что люди из сословий попроще ничего подобного не носили и вряд ли вообще хоть раз в жизни надевали, зато люди состоятельные меры явно не знали и чувства края не имели.

Ормонд довёз нас до ближайшего отделения, где, по его словам, продавали вестников. Я искренне поблагодарила за помощь, вылезла из салона и в компании Филиппа отправилась на почту.

Колокольчик над дверью громко возвестил о нашем визите и из-за барьера на нас уставились две пары девичьих глаз. Сначала с вопросительным благодушием, затем девушки присмотрелись к нашей одежде, и восторг от прибытия потенциальных клиентов уступил брезгливой подозрительности. Народу, как назло, мало, и укрыться за спинами других посетителей не вышло. Мы вежливо поздоровались, Филипп даже сверкнул обворожительной улыбкой, не возымевшей, впрочем, видимого эффекта. Оно и понятно, если бы ко мне на рабочее место припёрлась такая сомнительная парочка, я бы тоже не заподозрила в них платежеспособных клиентов, перед коими надо в любезностях рассыпаться.

Иномирная почта не сильно отличалась от той, на которой мне доводилось бывать раньше. Зал не слишком просторен, но и не мал, светлый, чистый, обрамлён изгибающимся деревянным барьером с одной стороны и рядом столов и скамеек с другой. Полок с бесчисленными товарами всех мастей нет, секции с абонентскими ящиками тоже, как, впрочем, и привычной почтовой тары. Зато есть стенд с открытками в ретро-стиле и местными газетами, доска с объявлениями и отдельная полка под стеклом, где лежало три белых листа. Один со схематичным изображением паутины в верхней части, другой со строчками посередине, скорее всего, для адреса. Третий лист меньше вполовину, с виньетками в виде паутины по углам.

Бочком-бочком мы отступили к стенду с искомым и, отвернувшись от настороженно переглянувшихся сотрудниц, прилипли к стеклу.

Надо же, а паутинка на бумаге даже серебрится на свету.

– Сколько он стоит? – спросила шёпотом, безуспешно поискав глазами ценник.

– Много, – откликнулся Филипп.

– А конкретнее?

Филипп тяжело вздохнул и спросил у сотрудницы.

Та ответила.

Тоном, намекавшим прозрачно, что таким нищебродам, как мы, роскошь сия не по карману.

Поскрипев мозгами, я попыталась соотнести названную сумму со стоимостью блюд в «Волке». Выходило, что за эти деньги в «Волке» можно было неделю сытно обедать и ужинать, да и на завтрак наверняка осталось бы. Я, конечно, подозревала, что Бёрны цены занижают, но чтобы настолько…

Мы ещё немного подышали на стекло и ретировались на улицу, пока кто-то из сотрудниц не нажал тревожную кнопку, или как тут органы правопорядка вызывают в случае нужды.

Ормонд стоял возле машины, прислонившись к дверце, и курил.

Сигарету, не трубку.

– В Перте кредиты дают? – поинтересовалась я без особой надежды.

– У вас есть что оставить в залог? – вопросом на вопрос ответил Ормонд.

Разве что Филиппа заложить.

И в ломбард не пойдёшь, ибо не с чем.

– Вы говорили, в Перте есть адара…

– Есть.

– Вы знаете, где она живёт?

– Знаю. Большинство жителей Перта знает.

– А не подскажете тогда адресок? – воодушевилась я.

Ормонд затянулся и как-то странно на меня посмотрел сквозь сизые клубы выдохнутого дыма.

– Она из оборванных.

– Кого?

– Оборванные – адары, чья связь с… с тем, что вы называете паутиной, оборвалась, – пояснил Филипп.

– Как это? – не поняла я.

– Наверное, только вам, адарам, известно, как и отчего это происходит. Мы же, обычные люди, знаем лишь, что оборванные не способны перемещаться. И разрыв связи дурно сказывается на разуме адары.

– Хотите сказать, она кукухой дви… она сумасшедшая? – уточнила я.

Ормонд пожал плечами.

– А другие адары в городе есть?

– Это Перт, – откликнулся он так, словно короткое это замечание всё объясняло.

– В городах, подобных Ливенту и Перту, адары редко обосновываются, – похоже, сегодня Филипп решил побыть справочным бюро для меня. – Обычно адары живут или у границы…

– Как семья Люсьена?

– Да. Или если адара высокого рода, то в богатых поместьях, как вы и ваша сестра.

Ормонд удивлённо вскинул брови, услышав о моём предположительно высоком статусе и немалом состоянии, но за чистую монету заявление Филиппа не принял.

– Чаще всего поместья адар расположены за городом, хотя я знаю двух адар, которое живут в больших особняках в центре Риджа.

– В Дороне тоже проживает не одна адара, – добавил Ормонд.

Но до столицы путь неблизкий и туда нас точно никто не повезёт.

– Всё равно давайте адрес, – смирилась я с неизбежным. Хоть так, хоть этак, однако выбираться из Бертерского домена надо, не торчать же, в самом деле, и дальше в Ливенте, со дня на день ожидая, что Бёрнам надоест наше присутствие, и они дадут нам пинок под зад.

Может, конечно, и не дадут, всё-таки мы какая-никакая рабочая сила и платить нам не надо, мы трудимся за кров и еду, но кто знает, что будет завтра? Через неделю? Через месяц? Стабильности в таком шатком положении никакой, да и не радовала меня перспектива становиться нелегальным мигрантом. Ни помыться нормально, ни одежду переменить, ни копейки собственных денег и везде на птичьих правах.

Ормонд выбросил окурок в красную урну возле крыльца почты – по другую сторону ступеней, что интересно, была вторая урна, синяя, – и указал на машину.

– Садитесь, довезу.

– Ладно, спасибо, – не стала я придираться к внезапно свалившейся халяве.

Филипп тоже воздержался от возражений, только зыркнул подозрительно на нежданного нашего благодетеля.

Ну да дарёному коню в зубы не смотрят.

Главное, чтобы дальше про бесплатный сыр не было. Тот самый, который лишь в мышеловке и бывает.

* * *

Дверь нам открыла служанка, женщина средних лет, в форменном чёрном платье, белом переднике и чепце на собранных в гладкий пучок волосах.

– Добрый день, – поздоровался Ормонд, выступив вперёд. – Озел Ферворт дома?

Вообще-то его никто не звал, он сам с нами пошёл, не удовлетворившись простым отвозом по адресу, где жила местная адара. Какая Ормонду выгода со всего этого предприятия, неясно, разве что любопытно ему посмотреть, чем закончатся приключения странной адары и её сочетаемого в Перте.

– Озел Ферворт дома, но она никого не принимает, – сухо ответила служанка, смерив нас настороженным взглядом исподлобья.

Местную адару звали Трина Ферворт. Жила она в Перте уже лет пять или шесть, точнее Ормонд сказать не смог. Сама она родом из Бертерского домена, положения невысокого и до поры до времени работала, подобно многим другим простым адарам, на границе. Почему и как случился разрыв, местные жители не ведали, знали только, что однажды она с взрослым сыном приехали в Перт, да так тут и остались. Адару редко видели в городе, она ни с кем не общалась, кроме членов семьи и немногочисленной прислуги, но буйной вроде не слыла. Что, впрочем, ни о чём не говорило, потому как её вполне могли держать дома взаперти, как мистер Рочестер свою несчастную супругу.

Но не возвращаться же несолоно хлебавши к разбитому корыту? Улица чистая, немноголюдная, дом двухэтажный, примыкающий торцом к соседним, и наличие служанки намекало, что обитатели не столь стеснены в средствах, как те же Бёрны.

– Вы не могли бы передать озел Ферворт, что её по очень срочному и важному делу желает видеть адара Феодора из Исттерского домена, – выпалила я, высунувшись из-за плеча Ормонда.

Взор служанки преисполнился подозрительности, и дверь захлопнулась перед носом Ормонда. За створкой зазвучали удаляющиеся шаги.

– Вы её знаете? – оглянулся он на меня.

– Нет. Но вдруг сообщение, что к ней пришла другая адара, скорее её заинтересует? Кстати, почему к ней обращаются озел Ферворт, а не адара Трина?

– Потому что она уже не адара… не совсем адара, – пояснил Филипп.

– Мне показалось, или у адар нет фамилий? – даже при обращении к брату Феодоры использовали слово «амодар».

– Вероятно, Ферворт – фамилия её мужа… сочетаемого, – предположил Филипп.

– Или отца.

У Люсьена же есть фамилия и наверняка отцовская.

– Возможно. Феодора, а если ничего не выйдет?

– Значит, облом.

– Надеюсь, когда-нибудь я пойму, слова какого языка вы постоянно используете в своей речи.

– Великого и могучего… хотя не совсем, учитывая, сколько сейчас в ходу неологизмов, англицизмов, сленга, мемасиков из инета… а с другой стороны, в «Войне и мире» полромана герои на французском изъясняются и ничего, всем норм… так что ничто не ново под луной.

– Я не понял и половины.

– А я и не стремилась, чтобы вы что-то там поняли из моей речи.

Ормонд косился озадаченно то через одно плечо, то через другое на нас обоих по очереди и понимал из нашей милой беззлобной перебранки ещё меньше, чем Филипп. И мы, наверное, продолжили бы с азартом перебрасываться репликами, но за дверью вновь зашуршали шаги.

Мы выжидающе умолкли.

Створка распахнулась, и служанка сразу отступила, открывая проход.

– Озел Ферворт примет вас. Только не докучайте озел вопросами и не задерживайте её – ей нельзя утомляться.

Мы втроём протиснулись в сумрачную прихожую и вслед за служанкой поднялись на второй этаж. Она отворила одну из выходящих на площадку дверей, переступила порог.

– Озел Ферворт, адара Феодора и… её сочетаемые, – представила нас служанка.

Поправлять её никто не стал.

Я первой вошла в небольшое светлое помещение, обставленное как гостиная. Запоров на двери я не заметила, стены обшиты деревянными панелями, на бюро у стены лежал нож для писем. То бишь острые предметы от неё не прячут. Сама адара сидела в кресле возле окна, вполоборота к двери, облачённая в строгое платье, длинное, тёмно-синее, и на наше появление не среагировала.

– Говорите живее, что вам надобно от озел, – прошипела служанка мне в спину.

– Здравствуйте, – я нерешительно шагнула к Трине, пытаясь уловить на бледном профиле хоть какой-то проблеск эмоций. – Я адара Феодора из Исттерского домена, и я…

Трина медленно повернула ко мне голову, посмотрела пристально.

– Чужая тень, – произнесла она негромко, но внятно.

Чёрт.

С трудом сдержалась, чтобы не обернуться и не понаблюдать за реакцией мужчин. Ладно служанка, которую я вижу первый и, скорее всего, последний раз в жизни, но Филипп…

Да и Ормонда со счетов сбрасывать не стоило – как-никак, мы с Филиппом ютимся в доме его родителей.

А потом до меня дошло.

Откуда она узнала?

Как?!

Трина склонила голову набок, продолжая смотреть на меня в упор, словно я монитор, на котором она видела новую занятную информацию. Убранные в простую причёску каштановые волосы обрамляли немолодое уже лицо с россыпью родинок, карими глазами и тонкими губами. У воротничка платья белело пятно – перламутровая камея, единственное заметное украшение на адаре.

– Запуталась чужая тень в чужой сети, барахтаешься-барахтаешься, но уже не вырвешься, как ни старайся, – что-то в речи Трины неуловимо напоминало Ярен. – Быть может, если бы сразу, то удалось бы освободиться, а так… – в прямом взоре появилось сочувствие, губы изогнулись в скупой полуулыбке.

– Я не… – попыталась я опровергнуть скандальное заявление.

– Хочешь сказать, ты не чужая тень? – каплю насмешливо возразила Трина. – Я-то вижу. Те нити, из которых соткан этот мир, ускользают от меня… больше я их не вижу, не слышу и не чувствую, как прежде. Зато взору моему открыты сети, что плетёт каждый человек, из которых сплетён он сам. Твоя тень чужда этому миру. Оттого и сеть перепуталась, что ты и барахтаешься, и свою плетёшь, новую. Она старую рано или поздно под собой погребёт и не будет больше той, другой, тени места в этом мире.

Не сказать, чтобы каждое слово Трины для меня прямо откровением сотого левела явилось, однако это не те новости, что предназначались для ушей посторонних.

И не совсем посторонних тоже.

Я всё-таки рискнула обернуться.

Служанка взирала на меня с крайней степенью недовольства – чья я там тень и откуда взялась, ей было абсолютно пофиг, лишь бы незваные гости упёрлись поскорее.

Удивление Ормонда прибавило в размерах – ещё бы, не каждый день подобное слышишь, пусть бы и от женщины, считающейся сумасшедшей.

В Филиппе явно боролись недоверчивое изумление, подозрительное озарение и отчаянная попытка трактовать слова Трины как-то иначе – сочетаемому предполагается жить со своей адарой долго и счастливо, а тут к прочим странностям добавилась чужая душа. Это вам не временная потеря памяти, это, по сути, другая личность и, если верить бывшей адаре, личность, застрявшая в этом теле всерьёз и надолго.

– Магда, можешь идти, – велела Трина.

– Но озейн Ферворт…

– Иди. И не беспокой нас, пока не позову.

– Слушаюсь, озел Ферворт.

Дверь за нашими спинами закрылась со стуком куда более громким, чем следовало бы. Трина поднялась, приблизилась, разглядывая меня то под одним углом, то под другим.

– Барахтаться прекрати, – неожиданно резко бросила она.

– Я не… – да я вообще ничего не делаю, стою на одном месте, даже пальцем не шевелю.

– Прекратишь – и плетение станет тоньше, ровнее. Иначе навяжешь себе узлов… той, другой, уже всё равно, она свою сеть в другом месте начнёт, а тебе с этими узлами жить.

– Той… вы имеете в виду настоящую… ну, прежнюю… душу? – спросила шёпотом.

Жаль, не предложила мужчинам выйти вслед за служанкой. Говорить свистящим шёпотом, понимая прекрасно, что Филипп и Ормонд всё равно слышат большую часть беседы, было не слишком-то удобно.

– Она ушла.

– Куда?

– Туда, куда нити её увлекли.

– Она… умерла? Или мы телами поменялись?

Трина безразлично пожала плечами, будто в её представлении смерть и обмен телами с человеком из другого мира были событиями равнозначными.

– А я? Мне-то что делать? – всплеснула я руками. – Я, между прочим, перемещаться нормально не могу. Выпадаю рандомно то на перепутье, то в другой домен, а после не могу ни обратно вернуться, ни понять, что, как и почему произошло.

– Потому что барахтаешься и путаешь.

И разговаривать с этой адарой не шибко легче, чем с Ярен.

– Как перестать барахтаться?

– Не барахтайся.

Млин, да проще простого! Как я сама до сей гениальной мысли не додумалась, а?

– Ты здесь и сеть свою начала здесь. И сочетаемые твои тоже здесь. Мировая сеть велика. Очень велика, – Трина начала неспешно обходить меня кругом. Мужчины застыли изваяниями у двери, то ли не решаясь вмешаться, то ли опасаясь. – Безгранична. Она зовёт нас, подобная той силе, что побуждает птиц улетать в другие края в определённые сезоны. И чтобы не покинуть этот мир окончательно, мы избираем себе сочетаемых. Они – наш якорь, удерживающий нас под небесами этого мира. Оттого чем сильнее адара, тем больше сочетаемых она себе избирает. Они… пожалуй что заземляют её и её силы, – голос Трины стал звучать тише, монотоннее. – Ты пока ещё чужда миру и не слышишь зова, но со временем ты привыкнешь, закрепишь сеть и услышишь. Ты зовёшь её, и она откликается, развёртывается перед тобой, такая огромная, бескрайняя. Ты говоришь, куда желаешь попасть, и она указывает тебе путь, пропускает тебя через себя кратчайшей дорогой. Только в твоём теле, теле женщины, дочери Анайи, кроется искра дара. Только в твоей крови, пронесённой через многие поколения адар, сохранилась сила, наследие наших предков, первыми ступивших на эти земли.

Я слушала Трину, тщетно силясь отделить метафоры от советов, имеющих сколько-нибудь практическое применение.

Сети, зов, дар…

Как-то сложно всё.

– Все мы хотим убежать, – негромкий, убаюкивающий голос доносился словно со всех сторон разом и ниоткуда в частности. – Высокие и малые, сильные и бессильные, юные и изрядно уже повидавшие. Что нам стоит броситься в пучину этого огромного мира, что нам открыт? Быть сегодня здесь, завтра там и ни один перелом нам не преграда. Но день за днём мы делаем выбор, мы остаёмся, исполняем то, что должно. Добровольно привязываем себя к людям, местам, предметам, хотя по-настоящему нас не держит ничто, кроме сетей. Да и все они, люди, места и предметы, лишь соединение и переплетение нитей, развилки, узелки…

Ощущение было, будто я легла спать и даже задремала, хотя по пробуждению не могла вычленить момент, когда сон успел подкрасться и сморить.

Глаза закрылись сами собой, и я не поняла когда.

Голос Трины истаял.

И я уже привычно провалилась.

Только вот куда? Ни единой белой вспышки не заметила.

А потом я услышала зов.