Текст книги "Сыны Перуна"

Автор книги: Сергей Жоголь

Страба был очень зол от того, что его дружинники из нурманов повздорили с отроками княжича, и теперь в глазах Игоря он предстал не в лучшем виде. Пусть мальчишка еще совсем ребенок, но он умен не по годам – кровь его отца дает о себе знать. Рюрик был хитер и коварен, и все эти качества унаследовал его сын. От своей матери-нурманки он взял жадность и какую-то безудержную жестокость. Всеми этими качествами юного княжича и старался воспользоваться хитрый боярин, чтобы оклеветать нынешнего князя и со временем занять его место.

Страба сидел в своем тереме. В маленькой комнатенке с единственным крохотным окошком под самым потолком, он, ссутулившись, восседал за дубовым столом и, нахмурив брови, и тяжело дышал. Вдруг негромкий стук в дверь прервал его размышления.

– Посетитель к тебе, боярин, купчина греческий, пускать аль не? – просунувшись в дверь, робко спросил вихрастый отрок, исполнявший в данный момент роль прислужника при Страбе.

– Я же сказал, что как только появится, сразу вести. Зови давай.

Отрок исчез, и через некоторое время в дверь, пригнув голову, вошел высокий худой человек, укутанный в длинный серый плащ с капюшоном, напрочь скрывавшим его

лицо.

– Может, еще чего надо, только вели, – прислужник, задержавшись в дверях, глуповато улыбнулся.

– Пошел вон, ничего не нужно! – рявкнул в ответ неизвестно чем рассерженный Страба.

Парень только пожал плечами и испуганно скрылся за дверью. Тем временем посетитель прошел вглубь комнатки, освещенной единственной маленькой свечкой, и откинул свой капюшон.

Это был мужчина неопределенного возраста, с темной, аккуратно постриженной бородкой и такими же темными, слегка вьющимися волосами. Лицо его не выражало никаких чувств и эмоций, а от взгляда серых, слегка прищуренных глаз веяло каким-то леденящим душу могильным холодом.

– Здравия тебе, великий воин и славный муж, привет тебе от нашего правителя, императора Василия. Давно мы с тобой не виделись, не общались, да вот думаю, пришло время дела наши обсудить, – первым начал беседу таинственный посетитель.

– Не надо бы про императора, а то мало ли что, и у стен есть уши, – недовольно проворчал Страба, позабыв даже ответить на приветствие гостя.

– Великий боярин так осторожен. Ну что же, это, бесспорно, похвально. Обещаю тебе впредь учесть твое пожелание. Ты позволишь мне сесть?

– Да, садись, – и Страба указал рукой на заранее приготовленный стул.

Гость бесшумно уселся на предложенное место. Несколько минут оба молчали.

– Ах да, может, ты голоден, если хочешь, я велю принести ужин и вина? – прервав затянувшееся молчание, произнес боярин.

– Не беспокойся, мой друг, не нужно формальностей. Мы встретились для доброй беседы, а не для насыщения наших животов. Наполненное чрево нуждается в затратах энергии на то, чтобы переварить съеденную пищу, а нам сегодня, я думаю, понадобятся все силы, чтобы решить наши дела и проблемы, – усмехнулся гость.

– Ты искал этой беседы, Фотий, что на этот раз нужно от меня Византии? – Страба начал заметно нервничать.

– Да-да, конечно. Не буду испытывать твое терпение. Нам нужно знать, что ждать от твоего князя, я имею в виду Олега. Он укрепляет свои позиции на границах с хазарами. Он отнял у Каганата его данников – радимичей и северян как ты думаешь, возможна ли война Олега с хазарами?

– Князю не нужна война со степью. Он пощипал хазар, но воевать с ними не станет, – с уверенностью заявил боярин. – Хазары – это щит, защищающий земли руссов от Дикого Поля. Если этот щит рухнет, вся степь полезет на приграничные земли князя и будет их грабить.

– А хазары, ведь они лишились подданых, – перебил боярина грек. – Разве правитель Хазарии не почувствует себя оскорбленным тем, что лишился данников?

– Не смеши меня, Фотий. Каганат теперь не тот, что был раньше. Бек озабочен междоусобицами и аланским восстанием, – усмехнулся Страба. – Ты не хуже меня знаешь о том, что творится в землях иудейских царей Хазарии. Ведь это твои соплеменники приложили к этому руку, затеяв смуту среди покоренных Каганом народов.

Услышав эту фразу, хитрый грек только улыбнулся в ответ.

– Киев сегодня силен. Об этом позаботились Рюрик и Олег. Раньше кочевники грабили славян, вытаптывали их поля и уводили в степи пленников. Когда-то скандинавские ярлы жгли и разоряли северные земли нынешнего русского княжества, а теперь хазары боятся тревожить эти земли, а бывшие викинги нанимаются в наши дружины. Нет, Бек не решится на войну с русами. На приграничных с Хазарией землях вовсю строятся заставы и укрепления, чтобы защитить новых данников Олега от набегов степняков.

– Но ведь на все это – на укрепления и сильное войско – князю нужны деньги, много денег, а Олег, как я слышал, берет с большинства покоренных народов лишь малую дань. Да и что можно взять с простых славян-варваров, никогда не знавших золота? Ведь Олег – варяг, а в роду у него были скандинавские викинги, им не свойственно завоевывать земли. Может, он решится на простой набег на Хазарию не с целью ее разорить и поработить, а просто для того чтобы взять богатства и добычу? – в голосе Фотия наряду с любопытством слышалась слабая надежда.

– Оставь эти мысли, Фотий. Какой набег, какая добыча? Олег – настоящий правитель и полководец, как ни грустно мне это признавать. Он расширяет свое государство, и многие покоренные народы идут за ним добровольно, – Страба тяжело вздохнул. – Укрепив свои границы с хазарами, он пойдет на юг, к уличам и дулебам 3030
  Уличи – восточнославянское племя, населявшее в период VIII—X веков земли вдоль нижнего течения Днепра, Южного Буга и побережья Чёрного моря. Дулебы – союз восточнославянских племен, обитавших в VI—начале X вв на территории Западной Волыни.


[Закрыть], а когда завоюет их, двинется на тиверцев и хорватов 3131
  Тиверцы – восточнославянское племя, расселившееся в IX веке в междуречье Днестра и Прута, а также Дуная, в том числе у Буджакского побережья Чёрного моря на территории современных Молдавии и Украины. Хорваты – южнославянский народ, живший в IX веке на востоке от поселений бужан и уличей.


[Закрыть]. Олегу нужен прямой выход к морю, чтобы вести торговлю. А уж там, глядишь, и Византию потрясти можно будет, – и боярин с торжеством поглядел на скрывающегося под видом купца шпиона Византийского императора.

Фотий сидел, нахмурив брови. Все, сказанное боярином, не радовало его. Он думал.

– А возможно ли такое, что бужане и уличи, как и радимичи, встанут под знамена Киева добровольно?

– Уличи – это дикари, лесовики – лапотники, они добровольно под Олега не пойдут, – глядя на пылающую свечку, задумчиво произнес Страба. – Бужане и тиверцы,

в отличие от радимичей, под Степью не были, и дань платить им не с руки, но все эти народцы погрязли в усобицах между собственными вождями да князьками. Так что по примеру ильменских славян да кривичей, пригласивших на княженье варягов, тоже могут захотеть сильной власти. Вот, значит, такая история, могут эти народы и добровольно под Киевом оказаться или малой кровью будут завоеваны.

Несколько минут оба молчали, после чего Фотий, хитро улыбнувшись, заговоршици произнес:

– А ты прав, славный боярин, что-то у меня во рту пересохло, может, велишь вина да яств каких принести, а там и разговор продолжим.

– А чего ж не велеть, велю. Эй, Меньшак! – позвал Страба услужливого отрока, ожидавшего за дверью. – Неси нам вина фряжского да поесть чего, гость мой проголодался.

Через некоторое время оба заговорщика, испив хмельного и отведав боярской пищи, продолжили начатую беседу.

– Ты же понимаешь, что твоя торговля в нашей стране приносит тебе немалый доход и что имеющиеся у тебя льготы в пошлинах и налогах позволяют тебе вести торг с большой выгодой, – начал издалека коварный византиец.

– Ну и что ты хочешь этим сказать? – сразу напрягся Страба.

– Ничего, ничего такого, что будет неприятно узнать моему дорогому другу. Просто, насколько я знаю, ты не особо любишь князя Олега, это верно? – резко перевел беседу на другую тему хитрый грек.

Страба внимательно слушал.

– Если бы нашлись люди среди тех народов, которых подчинили себе Олег и Рюрик, которые были бы недовольны тем, что стали жить под властью киевлян. Если бы они пришли к бужанам и уличам да поведали бы тем о том, как велика дань князю и как тяжела жизнь его подданных, – Фотий внимательно следил за реакцией собеседника. – Моя страна и мой император, бесспорно, наградили бы того человека, который послал бы таких людей к уличам и тиверцам.

– Так ты хочешь, что бы Олег воевал со славянами долго и не вторгался в границы империи, – распрямив плечи, произнес хозяин дома. – Какова тогда будет моя выгода, если я помогу тебе в этом деле?

– Мой добрый друг не любит туманных намеков и длинных речей, а предпочитает сразу брать быка за рога. Так, кажется, говорят у вас, славян. Ну что ж, я думаю, что смогу убедить императора не брать с тебя вовсе никаких пошлин и налогов от торговли в Царьграде и, кроме того, ты получишь золото, много золота, на которое можно нанять воинов, которые станут верной опорой боярину. А если война Олега будет затяжной и длинной, а добыча от нее скудной, то дружина может взбунтоваться. Да и имея много золота, можно найти людей, способных сделать так, чтобы Олег внезапно заболел, а там глядишь и… – Фотий видел, что посеянное им семя дает свои всходы. – Я знаю людей, способных изготовить такое зелье, которое не имеет ни вкуса, ни запаха, но, выпив его, человек начинает чахнуть и в течение месяца или двух покидает этот мир.

Когда византийский гость покинул дом боярина, тот не мог уснуть до самого утра. Это был шанс, реальный шанс свергнуть нынешнего князя. Этот мальчишка – Рюрикович – недолюбливает Олега, побаивается его, подозревая, что тот добровольно не отдаст Игорю власть, когда придет его время. Если он, Страба, все сделает правильно, то можно будет избавиться от князя и занять его место. Имея византийские деньги, можно будет легко найти людей, способных посеять смуту среди уличских и бужанских князей. Ну а насчет того, чтобы избавиться от Олега, нужно хорошо подумать. После того, что случилось с братьями Рюрика о яде можно было и не помышлять. Но… эта ссора с нурманскими воинами, жаждущими мести княжьим отрокам. Да-да, это именно тот случай.

– Тот, кто принес мне тревоги и заботы, поможет и избавиться от моей главной проблемы, – и довольно усмехнувшись от пришедшей в голову идеи, Страба уснул.

– Так ты хочешь отомстить или нет? – боярин суро-ым взглядом сверлил могучего нурмана. – Или все твои слова пустой брех дворового пса?

Лицо Сигвальда побледнело. Среди знакомых нурманского воина были многие, кто только за эти слова готов был разорвать произнесшего их на куски. Но Сигвальд был воин, а не безумный берсерк, способный в приступе ярости убивать всех подряд по необходимости или без нее.

– Я не пес и не твой трель 3232
  Трель – раб у скандинавов.


[Закрыть], чтобы ты разговаривал со мной в таком тоне, – в глазах Сигвальда появился яростный блеск, от которого Страба на миг почувствовал себя беспомощным. Он понял, что слегка перегнул палку. – Мы нанялись к тебе в дружину и принесли тебе клятву верности, но это не значит, что тебе дозволено все. Я могу отказаться от службы и уйти, когда захочу, добрый меч всегда в цене, ты должен помнить об этом.

Страба начал волноваться заметно сильнее, хотя его не так-то легко было вывести из себя. Если этот дерзкий викинг откажется от порученного ему дела, он станет опасен и от него придется избавиться.

– Ты предлагаешь нам убить князя взамен на то, что мы сможем при этом поквитаться со своими врагами и получить значительную сумму денег.

– Это жалованье дружинника за пять лет на каждого.

– Довольно, мы сделаем это и исчезнем, но деньги ты выплатишь нам вперед.

Страба пытался протестовать, но Сигвальд ответил так, что боярин отбросил последние сомнения.

– Мы все равно убили бы этих щенков, даже если бы ты не позволил нам это сделать. А теперь, когда у нас есть возможность еще и разбогатеть, мы в любом случае договоримся.

Довольная ухмылка появилась на красном лице боярина.

– Но все должны думать, что я выгнал вас из дружины за ссору с гриднями Игоря.

– Я все понял, мы уходим на рассвете, и ты знаешь, где сможешь нас найти, только помни, боярин, не стоит играть с нами. Когда человек стоит на вершине, он силен

и ему все нипочем, но стоит только ему затеять грязную игру, он становится зависимым от тех, кого использует. Ты привык получать все, что хочешь, ты привык побеждать, но побеждать можно только тогда, когда рискуешь. Без риска нет успеха. Но рискуя можно потерять все – власть, положение, деньги и даже саму жизнь. Мы убьем князя, сделав вид, что пришли убить его охрану, но знай, теперь мы с тобой – звенья одной кольчуги, и если нашим жизням придет конец, значит и твоя будет под угрозой. Я – Сигвальд Эймундсон, мой отец был кормчим на корабле конунга Атли, я воин в седьмом поколении и мои предки ходили в вики на славян, жгли замки и дворцы франков и готов в Европе. Мой меч всегда при мне, значит, меня ждет Вальхала, а вот что ждет тебя? Ты никогда не задумывался об этом? – произнеся эти слова, бесстрашный нурман повернулся спиной к Страбе и не спеша вышел из комнаты в коридор, где его ждали Кнуд и Моди.

Киев гудел, словно потревоженный улей, встречая своего князя. Первые ряды всадников, миновав широкий ров, со всех сторон окружавший город, въехали в распахнутые ворота. Это была княжья гридь из младшей дружины, отборная рать Киевского князя. Следом за матерыми дружинниками ехала молодежь, за которой, громыхая оружием, шло тяжелым шагом пешее войско. Следом за дружиной шел обоз с собранной с покоренных народов данью. Здесь были туго упакованные в тюки шкуры зверей, меха и уже готовые, выделанные кожи, бочонки с медом, мешки с зерном, разнообразная глиняная и деревянная посуда, птичий пух и перо, вяленое и копченое мясо, рыба, икра осетровых и других рыбьих пород, всяческая железная утварь и, конечно же, оружие. За громыхающими по мостовой телегами и повозками молодые отроки гнали скот, в основном, быков и коров, а также рабочих лошадок и жеребят. Замыкали шествие добровольцы из славянских племен и родов, желающие пополнить ряды дружины великого киевского князя. Молодцы и удальцы в поисках богатства, а то и просто искатели приключений: радимичи, северяне, дерговичи и древляне, представители покоренных или, как еще говорят, примученных княжьей Русью народов следовали за основным войском, с любопытством поглядывая на встречающий их стольный град с его обитателями.

Киев еще не имел в ту пору высоких каменных стен, но помимо окружавшего город наполненного водой рва, переходящего в высокую насыпь, имел для защиты многорядную деревянную стену. Город, построенный полянскими племенами на правом берегу Днепра, стал для молодого развивающегося княжества политическим и культурным центром. Высокие склоны Днепра служили хорошей защитой от кочевников и других внешних врагов. Город стоял на пересечении важных торговых путей, именно поэтому Олег перенес сюда столицу своего княжества. Терема и боярские хоромы, чередующиеся с маленькими домишками простого люда, поражали новоиспеченных воинов князя своей аккуратностью и какой-то своеобразной красотой.

– Гляди! Гляди! Князь едет! – раздалось из гудящей толпы.

– Слава великому князю Киевскому, славному воину и защитнику Руси!

Впереди всего войска на своем верном коне с непокрытой головой ехал тот, чья слава в ту пору гремела от холодных северных земель до жарких южных стран. От его имени вздрагивали и пока еще не покоренные славянские и угро-финские племена, и многочисленные кочевые народы, проживавшие к востоку от границ Киевского государства. За спиной князя в руках передовых дружинников развевались его флаги, а щит с изображенным на нем неизменным белым орлом был небрежно заброшен за спину великого полководца и воина, за свою мудрость и прозорливость прозванного в народе Вещим.

Навстречу войску выехал окруженный своими дружинниками княжич Игорь и сопровождавшие его знатные мужи и боярство. Многочисленная толпа расступилась.

– Здрав будь, юный Рюрикович, – поклонившись молодому наследнику, произнес Олег.

– Честь и хвала великому княжичу Игорю! – выкрикнул князь, обращаясь к окружавшей их толпе.

Народ поддержал Олега, но в толпе не было слышно прежних радости и энтузиазма. Взгляд Игоря был, как обычно, холоден.

– Мальчик еще, а в душе уже старик 3333
  Князь Игорь – сын Рюрика – еще с молодых лет носил в народе прозвище – Старый.


[Закрыть], – прошептал кто-то в толпе на ухо соседу.

– Холоден, как ледышка, и праздник ему не в радость, и горе ему не в грусть.

Юный княжич, не ответив на приветствие Олега, наклонился к важно восседавшему по правую руку от Игоря боярину Страбе и прошептал тому что-то на ухо.

– Молодой Рюрикович приветствует тебя и зовет в свои хоромы отметить знатным пиром твой удачный поход, и люд Киевский может посетить тот праздник и возрадоваться вместе с нами, – обращаясь к толпе, громко произнес боярин.

Толпа, поначалу слегка возмущенная хмуростью и недовольством княжича, услыхав эти слова, восторженно заревела.

– Хвала Игорю, наследнику княжьего рода! – пронеслось над широкой площадью, на которой происходила торжественная встреча.

Столы ломились под тяжестью блюд и сосудов с винами и хмельными медами. Дружина восхваляла Олега и Игоря, славного варяга Рюрика, лучших воинов и бояр. Особые тосты поднимались в честь славных богов, в особенности грозного и могучего Перуна. Придворная прислуга: бабы, девки, парни и мужики не имели времени на то, чтобы утереть пот, струившийся со лбов. Они бегали вокруг гостей, таскали подносы с дичью, рыбой и напитками, резали мясо, раздавали пироги и хлеба. За постройкой на улице дымили костры, где в котлах кипело ароматное варево, на углях запекались целые туши животных, ожидая своей очереди перед подачей на столы. Сам устроитель пира – Игорь, после того как были подняты первые кубки, сослался на недомогание и покинул гридницу, в которой и происходило основное веселье. Во дворе перед княжьими хоромами были выставлены столы для простого люда. Здесь веселье тоже не утихало.

В княжьей гриднице веселье прервалось, и все воины, отложив яства и кубки, уставились на вышедшего на середину зала седого старца, державшего в руках закопченные, потрескавшиеся от времени резные гусли. Старик молча опустил голову и вдруг дернулся, ударил по струнам и громко запел.

 
Как у Князя нашего слава славная,
Слава славная, слава добрая.
А дружина его вся удалая,
Силой сильная да хоробрая.
 
 
Выйдет в поле рать, пыль летит за ней,
И гудит земля от копыт коней.
И от рати той враг бегом бежит,
И под ним опять вся земля дрожит.
 
 
С ратью выйдет князь в поле чистое
Да поднимет он буйну голову,
Да посмотрит сам вдаль неистово,
Как глядеть привык с детства, смолоду.
 
 
Пусть враги дрожат, когда поднят меч,
И слетают враз главы с сильных плеч.
Не страшны враги добрым молодцам,
Ни Хузарины и ни Половцы.
 
 
Только если вдруг на закате дней,
Полетит твоя жизнь – душа в Ирей.
Задымят костры до самих небес,
Зашумит листвой наш дубовый лес.
 
 
Придут к нам волхвы, люди божие,
На других людей непохожие.
Запоют тогда гусли струнами
Да на тризне той на Перуновой.
 

Воины слушали песнь старца молча и у многих из них появился предательский блеск в глазах. Слишком многим из них приходилось хоронить друзей, слишком многие лишились рода-племени, и только воинское братство, ставшее всем им домом и семьей, оставалось для них тем единственным, для чего они жили и за что стоило умереть.

– Хороша твоя песнь, старик, – князь поднялся из-за стола, – только больно уж грустна. Словно беду ты на нас накликать желаешь. Не любо нам сегодня грустить да горевать. Наполняйте, други, кубки свои, давайте пить сегодня за победы наши славные, за удаль молодецкую, за мастерство ратное, без которого не видали б мы тех побед. Пусть строится и растет земля наша, пусть народы покоренные живут на сей земле в мире и согласии, а о тризне нам пока думать рано, дел пока в этом мире видимо-невидимо.

– Слава, слава князю! – в сотни глоток заорали дружинники, приветствуя своего вождя. Снова звенели кубки, вина текли рекой под смех и крики разгулявшегося воинства.

Только Страба боярин после слов князя не кричал, не веселился. Он сидел рядом с опустевшим местом покинувшего пир княжича Игоря и думал свои думы. Руки его заметно дрожали.

Радмир стоял у входа в гридницу в полном боевом снаряжении. Он тоже слушал задушевную песнь старца, а также речь князя и его дружинников, но в отличие от них он не пировал, не веселился. Сегодня ему предстояла бессонная ночь, он должен был этой ночью стеречь княжий сон у его опочивальни, как пояснил Хрипун, по повелению княжича Игоря. В двух шагах от Радмира стоял закадычный товарищ и сородич Ропша, важно поглядывая по сторонам.

Пир продолжался до глубокой ночи, и уже за полночь лихое воинство разбрелось по своим спальням и углам, часть пирующих, свободных от службы и не обремененных другими делами, отправилась в город на поиски приключений да плотских утех. Олег уснул крепким спокойным сном в отведенной ему слугами Игоря светлице под неусыпным надзором Ропши и Радмира, которым в эту ночь выпала почетная задача оберегать его сон. Тишину ночи нарушали только изредка доносившиеся со двора крики захмелевших ночных гуляк, да и то едва слышные. Место, где почивал князь, находилось в самом дальнем конце Игоревых хором, и звуки сюда почти не доходили.

Радмир и Ропша негромко переговаривались, изредка поглядывая в окошко, через которое в светлицу проникал мягкий лунный свет. Запалив от старой обгоревшей свечи новую, Радмир уселся на прочную дубовую лавку и положив на колени подаренный Гориком меч, прислонился спиной к стене.

– Скучаешь по Поречному? – спросил Радмир задумчивого Ропшу, который понемногу начал клевать носом. – Родичи у тебя ведь там остались.

– Да, бывает немного, – вздрогнув, ответил разбуженный страж, – а ты, я смотрю, здесь совсем освоился.

– Так ведь у меня там не осталось никого. Оба лучших друга погибли, семью тоже убили, даже коня любимого и того потерял, – юноша тяжело вздохнул.

– А Зоряна как же, не жаль ее было русу отдавать, ведь у тебя вроде с ней любовь была?

– Она сама себе жениха выбрала, да и не любовь то вовсе, а так, детские мечты, – усмехнулся Радмир и задумался, вспомнив свою бывшую зазнобу.

Вокруг трепещущего пламени горевшей свечи одиноко порхал мотылек.

– Да уж мечты, вот только сейчас ты-то, смотрю, на свейскую боярышню глаз положил, – заговорщицки подмигнув приятелю, хохотнул Ропша. – Хороша баба,

ничего не скажешь, хоть и не девка уж, постарше нас с тобой будет.

Щеки Радмира слегка порозовели от этих слов.

– Куда там глаз положил, кто она, а кто я. Да такая на нас, простых воев, и глядеть не станет, вон она какая важная, братца-то ее даже боярские нурманы слушаются.

Скрип шагов за дверью, донесшийся из примыкающего коридора, заставил обоих юношей почти одновременно вскочить на ноги.

– Кто там? Может, из старших кто, караул наш проверить идут, – шепотом спросил Ропша, но он ошибался.

Дверь с треском распахнулась, и в комнатку влетели трое воинов, сжимавших в руках оружие.

– Тревога! К оружию! – заорал что есть мочи бесстрашный Ропша, встав на пути нападавших. Обнажив свой меч, Радмир сделал то же самое и схватка началась. Двое против троих. Застигнутые врасплох, охранники князя были практически обречены, и буквально на третьей атаке Кнуд, а это именно он был первым из нападавших, отбив меч Ропши своим длинным клинком, что есть мочи рубанул парня маленьким топориком, который сжимал в левой руке. Ропша, истекая кровью, медленно опустился на деревянный пол. Торжествующий нурман подскочил к нему и склонился над своей жертвой.

– Ну что, щенок, помнишь меня? Я-то, как видишь, тебя не забыл, – и комната наполнилась яростным смехом счастливого от свершенной мести убийцы.

Возможно, этот поступок скандинавского наемника спас Радмира от смерти. Пока Кнуд упивался собственным торжеством, молодой дружинник сдерживал натиск двух других нурманов. Моди, пытавшийся ткнуть Радмира в бок длинным, слегка изогнутым кинжалом, поскользнулся на липкой крови несчастного Ропши и грохнулся под ноги своей несостоявшейся жертве. Перед Радмиром остался только один противник. Суровый Сигвальд Эймундсон, бывший викинг, сражавшийся во многих землях и странах, познавший вкус крови еще тогда, когда молодой радимич бегал за мамкиной юбкой, глядел на свою будущую жертву, наслаждаясь моментом.

Но его торжество было преждевременным. В комнату стрелой влетел, сжимая в руке обнаженный меч, сам Киевский князь. Великий воин тут же оценил обстановку и, ловко орудуя мечом, принялся отражать атаки бросившихся к нему Кнуда и Моди. Все пятеро вели схватку, не проронив ни единого слова, чтобы не тратить на разговоры сил. Олег сражался, не делая лишних движений, он крутился по комнате, ловко орудуя мечом, и, казалось, небрежно отбивал яростные атаки двух своих врагов. Радмиру приходилось труднее. Противник юноши практически зажал его в угол, не оставляя шансов. Но уроки Горика и Хрипуна не прошли зря. Радмир отшвырнул ногой попавшуюся на его пути дубовую лавку и, воспользовавшись тем, что враг отвлекся, услыхав в коридоре голоса и шум, поднырнул под просвистевший над его головой меч скандинава и вонзил свое оружие в бок своего врага. Кольчуга, защищавшая Сигвальда, лопнула, как тонкий шелк, ее разрубленные звенья посыпались на пол, и грозный викинг рухнул к ногам своего неприятеля, еще не осознавшего до конца, что он сумел победить.

В тот самый миг, когда меч Радмира пробил вместе с железной рубахой ребра Сигвальда, вскрикнул от боли гигант Моди и тоже упал к ногам князя с рассеченным лицом. Увидев, что остался в одиночестве, Кнуд, зажав рукой оставленную мечом князя рану на бедре, не стал проявлять героизма, а юркнув в дверь, помчался по коридору, распугав одним своим видом спешившую на помощь князю заспанную прислугу.