Текст книги "Планета битв"

Автор книги: Сергей Волков

– Годится, – рассеяно ответил Клим, глядя в окно.

– Угадай с трех раз, кто будет командовать охотой?

– Неужели я?

Лускус покачал головой:

– Ты мне нужен… В общем, для другого. А операцию по уничтожению бандформирований снейкеров возглавит Лиссаж. Он уже в теме, да и боевого опыта у него достаточно.

– Ну, Лиссаж так Лиссаж. – Елисеев провел пальцем по торцам скоросшивателей, высящихся на столе. – А меня, я так понимаю, опять в горы?

– Именно. Объект «Зеро». Это важнее всего. И знаешь что… – Лускус понизил голос, воровато оглянулся и закончил: – Я пойду с тобой.

– А как же все это? – Клим широким жестом обвел кабинет.

– Вот именно поэтому… – Государственный канцлер помрачнел. – Отпуск мне нужен. Иначе свихнусь.

– То есть бремя власти придавило не хуже могильной плиты? – хохотнул Елисеев.

– Да какое, на хрен, бремя! – зарычал Лускус. – Ты погляди, чем заниматься приходится! Вот, не глядя…

Он протянул руку и вытянул из кипы бумаг на подоконнике несколько листов.

– На, читай! Нет, погоди, я сам, это того стоит…

Одноглазый встал, принял величественную позу, небрежно откинул со лба несуществующую челку и с завыванием прочел:

– «Злу не противился Толстой – ушел из дому он босой!»

– Чего это? Откуда?.. – вытаращился Клим.

– Постой, это еще не все, – перебил его Лускус. – Слушай дальше: «Писатель Горький был усатым. Писал про жизнь он, но без мата». Каково, а? А это: «На сатирический аршин всех мерил Салтыков-Щедрин». Или вот: «Державин, в гроб когда сходил, то всех вокруг благословил». Ну, и мое любимое: «Жизнь слонов и муравьев изучал поэт Крылов».

– Что это за бред? – фыркнул Клим.

– Это не бред, любезный друг. Это из хрестоматии по литературе для старших, я подчеркиваю, старших классов наших школ. Разработано в минобре. Есть там такая могучая дама, Кэрол Чани. Подвижница и просвещенка, мать ее. Мы, говорит, не можем вручить детям первоисточники в силу отсутствия на планете. Но мы, говорит, обязаны привить им любовь к литературе и дать им хоть какую-то информацию о великих писателях и поэтах. Там, кстати, еще много. «Сделать всех умней и чище вознамерился Радищев». Или вот: «Шолохов, донской казак, был и выпить не дурак». Или: «Стрелял жирафов, негров, львов в Судане гордый Гумилев».

Клим не выдержал, расхохотался. Лускус грустно улыбнулся, отшвырнул листки, салфеткой вытер пальцы и сел.

– Так что, Клим, готовься. Через неделю выезжаем.

Продолжая смеяться, Елисеев замахал рукой:

– Нет, Лускус. Пока Медея не родит, я из дому не ногой.

– Ах так?! Тогда… Тогда я тебя назначу главой правительственной комиссии по учебным пособиям. – Одноглазый вскочил, подхватил с пола лист и прочел: «Цветаевой ничто не мило. Ее ждал клуб верёвкофилов».

Хрюкнув, Клим ухватился за край стола, судорожно втягивая в себя воздух. От хохота у него выступили слезы. Дверь распахнулась. На пороге возникла Хелен, встревоженно посмотрела на своего начальника.

– Все нормально, – отмахнулся Лускус. – Господин Елисеев тут знакомится с государственными делами…

* * *

Из дневника Клима Елисеева:

Из Каменного форта пришло печальное сообщение: во время налета снейкеров на один из поездов погиб глава Комитета по продовольствию Временного правительства Рахматулло. Я сразу вспомнил первые дни после крушения Большого модуля, проблемы с едой, вставшие перед колонистами, и белозубую улыбку афганца, первым на свой страх и риск отведавшего мяса прыгуна. Как тогда сказал Рахматулло: «Мяса много, ходит медленно. Не бежит, не ревет. Рогов нет. Чудо, а не зверь. Подарок Аллаха». И вот теперь арбалетный болт пробил ему легкое, и он умер. Восемь ребятишек остались сиротами…

Снейкеры… У меня никак не идет из головы эта проклятая змея. Я не великий знаток символов, но совершенно точно знаю, что она что-то значит. Если бы снейкеры использовали ее в качестве эмблемы, отличительного знака, своеобразного вечного клейма, они могли бы выбрать что-то более воинственное и харизматичное, орла какого-нибудь или оскалившегося тигра.

Ну а раз так, то можно предположить, что тут какая-то идеология, и меченные змеей – не просто бандиты, а борцы за некую идею. И чтобы понять, что это за идея такая, нужно попытаться разгадать значение свернувшейся кольцом змеи.

У нас полным ходом идет подготовка к экспедиции. Плюс хитроумный Лускус все же умудрился увлечь меня работой над учебными пособиями для наших школ. Я сутки напролет сижу над представленными в Комиссию по образованию проектами учебников, выбирая из этой эклектичной мешанины более-менее достойные образцы. Одновременно пришлось взяться за организацию Большого архива – собрания знаний по всем наукам. Приходится опрашивать прорву народа, иногда чуть ли не силой заставлять людей записать то, что они хранят в своей памяти, от правил грамматики до геометрических теорем, от стихов и песен до химических формул и таблиц логарифмов. В группе, созданной мною, работают почти двести человек, но все равно работа движется очень медленно и конца-края ей не видно. Буквально сегодня потратил два часа на степенного мастера-стеклодува. Когда-то он наизусть помнил всего «Фауста» Гете. Теперь же стеклодув злился и упрекал меня.

– Где вы раньше-то были? На олд-мамми до войны я все помнил. А теперь вот…

– Ну, постарайтесь! – буквально умолял я мастера, годившегося мне в отцы. – Это очень важно для нас, для детей, для взрослых, для будущих поколений…

Стеклодув краснел, бледнел, потел, буквально выжимая свою память, как мокрую тряпку. В итоге мы записали несколько отрывков. Мне особенно запомнились слова Мефистофеля:

 
Мы кинулись сюда бегом.
Дела не кончились добром.
Мы в дверь стучались к ним раз сто,
Но нам не отворил никто.
Мы налегли, не тратя слов,
И дверь слетела с косяков.
Мы сообщили твой приказ,
Они не стали слушать нас.
Мы не жалели просьб, угроз,
Но не был разрешен вопрос.
Конец желая положить,
Мы стали вещи выносить.
Тогда их охватил испуг,
И оба испустили дух.
А гость, который был там скрыт,
Сопротивлялся и убит.
Меж тем как все пошло вверх дном,
От искры загорелся дом.
И эти, трупы к той поре,
Втроем сгорели на костре…
 

Я не суеверный человек, но, признаюсь, несколько разволновался, потому что в стихах великого немца мне почудилось что-то такое… мистически-оккультное, что ли? Как будто некто специально сделал так, чтобы я услышал эти строки. У меня такое чувство, что это намек. Но вот что он означает? Не знаю…

За всей этой суетой я как-то пропустил момент, когда закончилась вакцинация горожан. Теперь мобильные отряды санитаров, усиленные нарядами народной милиции Панкратова, разъехались по окрестностям, забираясь все дальше и дальше от города. На отдаленных фермах, в стойбищах пастухов люди слыхом не слыхивали о «пятнухе», и нашим вакцинаторам иной раз приходится прикладывать немало усилий, чтобы добиться согласия на прививку.

Несколько санитарных групп ушли за Клыки, на запад. Там, среди густых пригорных лесов, имеется несколько небольших поселений. За лесами начинаются практически не освоенные земли, о которых известно совсем мало. Побывавшие там рассказывают о полноводных реках, каменистых жарких саваннах, где почва под ногами раскрашена во все оттенки красного цвета и где обитают невиданные звери. Как писал известный на олд-мамми в 90-е годы прошлого века поэт Весакуалькакас:

 
Дитё кентавра и ундины
Икрокладущая химера…
 

Впрочем, так говорят не все. Некоторые странники рассказывают об огромном озере, лежащем среди пустынь. Вода в этом озере соленая, а берега устланы выбеленными Эос костями, среди которых якобы есть и человеческие. Еще я слышал рассказы о высокогорных заснеженных плато, населенных удивительными существами с длинной белой шерстью и огромными зубастыми пастями. Рассказчик называл этих тварей снежными демонами и клялся, что спасся только чудом.

Самые достоверные сведения, которые есть у нас, получены от группы бедуинов. Они кочевали за Клыками со стадом прыгунов. По словам бедуинов, саванны тянутся на несколько тысяч километров, а потом снова начинаются горы, перевалив через которые, можно выйти к Ядовитой пустоши, что лежит к востоку от Лимеса.

Таким образом единственный материк Медеи напоминает широкую ленту, обвивающую планету по экватору. Ленту – или все же змею? Быть может, знак, которым снейкеры украшают свои тела, символизирует власть над Медеей? С другой стороны, несколько странно использовать для этого змею – среди животного мира планеты нам ни разу не попалось ни одного змееподобного существа.

Очень нужен человек, хотя бы поверхностно разбирающийся в геральдике, символизме, татуировках и мистике. Будь жив Петр Янович Желтовский, он наверняка смог бы подобрать ключик к загадке «змеиного колеса». Конечно, в Фербисе есть немало «специалистов», утверждающих, что они – «потомственные» целители, маги, предсказатели и знатоки всевозможных эзотерических кунштюков. Но я уверен, что все они – обычные шарлатаны, вытягивающие деньги из доверчивых дураков. То есть в принципе я готов проконсультироваться с каким-нибудь «ведуном в двенадцатом колене», но только если буду знать, что он помогает людям бескорыстно и эффективно. С волшебниками, работающими по принципу «Деньги вперед!», никаких дел иметь не хочется.

Медея хандрит. После неожиданного явления «жениха с того света», после всей этой свистопляски со сватовством, которая закончилась большим скандалом и ссорой с родней, моя женушка совсем пала духом. Стараюсь поддерживать ее, как могу, отвлекаю всякими нелепыми и смешными случаями, связанными с работой. Вчера поделился своими сомнениями относительно знака снейкеров. Неожиданно Медея предложила свою помощь.

Был жаркий погожий денек, едва ли не первый после череды дождей, длившихся две с лишним недели. Мы обедали, сидя на балконе. Внизу шумели улицы Фербиса, с вокзала доносились гудки паровозов.

Отложив ложку, моя жена вдруг сказала:

– В Дымном городе есть одна гадалка, госпожа Стефани. Живет одна, платы с тех, кто обращается к ней за советом, не берет никакой. Люди сами жертвуют ей кто продукты, кто дрова для очага, кто кусок материи на платье. А вот талеры она не берет никогда. Говорит, что деньги – зло.

– И что же, ее гадания оказываются верными? Небось такая же шарлатанка, как и другие, – пожал я плечами.

– Ты знаешь, Кли-им, да. В это можно не верить, но госпожа Стефани всегда говорит правду. Либо отказывается помочь. Понимаешь, она вот посмотрит на человека – и уже знает, зачем он пришел.

– Ну, это уже сказки какие-то. – Я недоверчиво покачал головой.

Медея понизила голос, придерживая живот, наклонилась ко мне:

– Чишами Канаси, повариха из столовой Дома правительства, ты ее знаешь, она иногда заносит нам готовые обеды, так вот, она рассказывала мне, как ходила к этой гадалке. У Чишами дочь недавно вышла замуж за скорняка, и они живут теперь в поселке Зеленая крыша, это на востоке. Ну и вот, с чего-то она решила, что с дочерью случилась неприятность, понимаешь? Ночью, говорит, просыпаюсь, сердце колотится, и как будто голос Намаши слышу. Намаша – это дочку так зовут. В общем, пошла Чишами к госпоже Стефани. Добрые люди подсказали, где она живет. Приходит Чишами туда, вошла, а гадалка сразу пальцем на живот указала: «Твоя дочь вот тут – не одна!» И все, машет, уходи, мол.

– И что это значит? – Я, признаюсь, пытался быть серьезным, чтобы не обидеть Медею, но все равно губы расползались, как тесто, в гнуснейшую улыбку.

– Как – что?! – с жаром воскликнула моя женушка. – Намаши беременна! Ну, и чувствует себя не очень хорошо, сам понимаешь. Чишами сразу от гадалки на Центральный пункт связи кинулась. Отбила срочную гелиограмму, не поскупилась, двенадцать талеров отвалила. Через два дня ответ пришел – все в точности! Дочь беременна, были боли и токсикоз, а теперь все нормально. Вот тебе и шарлатанка…

В итоге все эти разговоры закончились тем, что я с утра пораньше отправился в раскинувшийся между Большим Клыком и заводскими складами Дымный город – скопище многоэтажных муниципальных домов и маленьких домиков, построенных безо всякого плана. Дымным этот район Фербиса прозвали за огромное количество дымовых труб, торчащих едва ли не из каждого окошка, потому что центрального отопления здесь не было. Старики, нищие, пьяницы, тихие сумасшедшие были основными жителями Дымного города. Среди других горожан район пользовался недоброй славой.

Мне пришлось довольно долго блуждать кривыми улочками меж покосившихся лачуг, ныряя под веревки со стираным тряпьем. Над чешуей низких крыш утесами высились закопченные громады многоэтажников, в которых комнатки «двадцать пять шагов», прозванные так за то, что в них можно было пять раз шагнуть в длину и в ширину, сдавались мэрией за десять талеров в месяц.

Госпожа Стефани жила в убогой полуподвальной каморке. Рядом с ее дверью скрипела на ветру грязноватая вывеска трактира «Медный грош». Судя по лицам людей, входивших и выходивших из трактира, это было то еще заведение.

Отшагав семь стертых ступенек, я толкнул грубо сколоченную дверь и оказался в жилище гадалки. Здесь, в полумраке, освещенная рассеянным тусклым светом из крохотного оконца под низким потолком, царила настоящая «честная бедность», та самая, воспетая еще Робертом Бернсом. Мне подумалось, что, когда у человека нет ничего, кроме самого необходимого – ложа, чтобы спать, стола, чтобы есть, и стула, чтобы сидеть, он совершенно иначе воспринимает действительность.

– Мой господин похож на микробиолога, изучающего простейших, – с нескрываемым сарказмом проскрипела в тишине гадалка, выступая из темного угла. Я с трудом рассмотрел, что госпожа Стефани очень стара, но одета с подчеркнутым достоинством. Определить, какой она крови, не представлялось возможным – это была совершенно седая старуха с большим крючковатым носом и желтым торчащим подбородком. Из-за глубоких морщин я совершенно не видел ее глаз, они попросту пропали на этом изувеченном возрастной эрозией лице.

Несколько растерявшись, я извинился. Старуха прошла по комнате и села на край топчана, устланного облезлой шкурой альбы.

– Госпожа Стефани… Мне вас рекомендовали как…

– Мой господин скоро совершит путешествие, которое закончится убийством, – перебила меня гадалка. – Потом к нам придут незваные гости. И снова все завершится мертвецами. Будет много, очень много мертвецов.

Я по-прежнему стоял в дверях. Было слышно, как поскрипывает трактирная вывеска на улице. Слова старухи показались мне темными, как вода в колодце. Что они означали? Путешествие – это понятно. Но почему убийство? Кто кого убьет? Что за гости? Что за мертвецы? Я наладился уже задать эти вопросы, но госпожа Стефани опередила меня:

– Будущее всегда неясно, особенно если речь идет о судьбах множества людей. Один шаг, одно движение – и все меняется. Не спрашивайте меня, почему я так сказала, мой господин. Лучше покажите бумагу. У вас ведь есть бумага? Рисунок. Дайте его!

Совершенно сбитый с толку, я сунул руку в карман и протянул старухе сложенный вчетверо лист с изображением, перерисованным мною еще на озере Скорби.

Развернув лист, гадалка несколько секунд смотрела на него, потом заговорила уже совсем другим тоном.

– Это один из самых древних символов, известных людям. Ороборо. В Древнем Египте этот знак символизировал смену циклов. Закат – и восход, зима – лето. Смерть – возрождение. Потом была Греция и Рим. Там ороборо связывали с вечностью, всесильным временем, не имеющим ни начала, ни конца. В Средние века алхимики называли такой символ уроборосом. Он выражал идею единства всего сущего. У гностиков ороборо символизировал соединение противоположностей…

Каюсь – я не сдержался и прервал плавную речь госпожи Стефани:

– Но почему этот змей появился здесь, на Медее?

– Молодость нетерпелива, – усмехнулась старуха и отложила рисунок. – Мы еще не добрались до колеса сансары, которое так же изображалось в подобном виде, а мой господин уже торопит меня. Пусть думает сам. Чтобы получилась лепешка, нужно смешать муку от колосьев, воду от неба, яйца от птицы, соль от земли и еще много чего. Смешать, вымесить, дать выстоятся, поставить в печь… Я устала. Ищите, мой господин – и найдете. Прощайте.

И старуха легла навзничь на шкуру, сложив костлявые руки, похожие на лапы большой птицы, на животе. Постояв некоторое время в тишине, я выложил из сумки на стол связку вяленых трубников, мешочек с зернами метельника, фляжку с настоем «черной вишни», забрал рисунок и на цыпочках удалился.

На улице подвыпившая троица длинноволосых пастухов, выставленная из «Медного гроша», ругалась с вышибалой. Вокруг бегали и гомонили дети. Я тоже вдруг почувствовал себя ребенком, маленьким обманутым ребенком, которого пригласили на праздник, поманили изысканным лакомством, дали попробовать, лизнуть самый краешек, а потом отправили домой. Понятное дело – я тут же разозлился на гадалку.

– Старая стерва! – само собой вырвалось у меня.

– Да чтоб тебя приподняло да расплющило! – немедленно отреагировала какая-то пожилая женщина с корзиной в руках.

Чертыхнувшись, я быстрым шагом отправился прочь из Дымного города.

Вначале я решил выкинуть из головы все бредни явно выжившей из ума гадалки. Но потом пришло понимание – госпожа Стефани вовсе не так проста, как мне показалось на первый взгляд. Скорее всего, она неплохо образованна и действительно имеет некие парапсихо-способности. Впрочем, еще в древности было сказано: «информация – мать интуиции», и вполне возможно, что у гадалки разветвленная агентурная сеть в лице тех же кумушек, захаживающих к ней по своим матримониальным надобностям.

Итак, мне было сказано: путешествие закончится убийством, потом будут гости и много трупов. Тут все более-менее ясно – наша с Лускусом и Цендоржем экспедиция состоится, и кто-то кого-то убьет. Перспектива не радостная, что и говорить. Затем на Медею прилетят гости. Гости враждебные. Кто? Федерация предпримет вторую попытку загнать нас в лагеря? Грейты попытаются поставить Медею под свой контроль? Будет война с неизвестным финалом. Много мертвых. Спасибо тебе, госпожа Стефани, за ясное и светлое будущее…

Ладно, отложим предсказания гадалки до лучших времен. Рисунок. Теперь я знаю, как зовут этого змея – ороборо. Древнейший символ. Гадалка недвусмысленно намекнула, что для понимания того, зачем снейкеры украшают себя таким символом, нужно произвести стандартную исследовательскую процедуру – синтез и анализ. Загвоздка только в одном: у меня очень мало информации. Египтяне, алхимики, гностики… Вечность, цикличность, единство сущего… Нет, я так не сумею. Нужно попробовать по-другому. Для потных бородатых мужиков на прыгунах, терроризирующих жителей Великой равнины, все исторические значения ороборо – это слишком сложно. В их змее должен быть заложен простой и понятный смысл. Главное – найти ключ. Отправную точку. Печку, от которой можно танцевать.

Когда появились снейкеры? Вскоре после окончания войны. Значит, можно предположить, что это люди, не согласные с тем, что она закончилась. Кто в первую очередь должен быть не согласен с прекращением бессмысленной бойни? Тот, кому война выгодна. Нет, это тупик. Таких на Медее попросту нет. Даже у Сыча в мирных условиях коммерция идет намного лучше, чем тогда. Конечно, экс-император может жаждать реванша, но только чисто теоретически. Он человек очень прагматичный, и нынешнее положение дел его более чем устраивает.

Попробуем зайти с другой стороны: власть. Лускус произвел передел власти на планете, отняв ее у всех, кроме, пожалуй, Совета старейшин Горной республики. Шерхель и Прохор Лапин, так или иначе, ныне управляют довольно обширной территорией. Но со снейкерами они не связаны, это абсолютно точно. Стало быть, остаются два человека, мужчина и женщина… Два хорошо известных мне человека. Женщину я когда-то любил, а мужчину много позже ненавидел, причем вполне справедливо. Нет, и тут тупик. Во-первых, думаю, если бы во главе снейкеров стояла Акка, резидентура Лускуса уже знала бы об этом. Во-вторых, Акка в роли атаманши мародеров – это попросту невозможно. Я готов под страхом немедленного умертвления присягнуть, что майор Военно-Космических сил Федерации Анна Морозова никогда не станет преступником. Голову на отсечение – не станет.

Остается Борчик. А ведь еще есть и Каракурт – никто не видел его мертвым!

Н-да… Похоже, разгадка все же кроется в ороборо. Змея, кусающая свой хвост. Живое колесо. Сансара – так, кажется, сказала госпожа Стефани? Сансара, сансара… Что-то индийское, буддийское, тибетское. О, вспомнил! Сансара – это череда перерождений, цепь реинкарнаций, в ходе которой человек становится все совершеннее и совершеннее, а в конечном итоге достигает нирваны. Или попадает в нирвану? Тьфу ты, опять не то. Какое уж тут совершенство, если снейкеры убивают женщин, стариков, детей и жгут дома. Нет, сансара явно отпадает. Ноль я в этих делах, полный ноль…

Погруженный в размышления, я не заметил, как забрел к меднодорожным путям, убегающим на восток. Был теплый полуденный час, и над нагретыми Эос плитами дороги дрожало призрачное марево. В стороне, за высокими заборами, виднелись крыши «Поющего поселка», где жили инженеры и конструкторы Металлургической корпорации. Малый Клык отбрасывал густую тень, в которой Фербис казался подводным городом, утонувшим в густой синеве.

И тут меня осенило. Кусочки мозаики, хаотично летавшие в голове, вдруг сложились в рисунок, не совсем четкий, но вполне понятный.

– Власть! Ноль! Цикл! Вечность! – выкрикивал я, широко шагая по насыпи вдоль дороги. Давно забытые ощущения от хорошо выученного урока, за который ты получил заслуженную пятерку, переполняли меня. Сегодня же я доложу обо все Лускусу, и… И, думается мне, господ снейкеров ждут невеселые деньки.

* * *

– Ороборо, говоришь? – Лускус щелкнул пальцами. – Вечность и пустота. Забавно, очень забавно. Интересно, кто их надоумил. Впрочем, это неважно…

– Как это – неважно? – вскинулся Клим.

– Да ты не обижайся. – Лускус перегнулся через стол, похлопал Елисеева по плечу. – В человеческой истории было немало говорунов, качественно пудрящих мозги целым нациям. Все попытки сыграть с ними на их поле заканчивались зиккуратами трупов. Тут надо проще. Понимаешь, для меня снейкеры эти – они как грызуны, которые в старину поедали посевы и мешали нормально жить крестьянам. Мы их уничтожим, дай срок. Изведем под этот самый их змеиный ноль. А вникать в символику, пытаться понять – зачем? И кстати, ведь недаром в старину говорили: «Понять – значит простить». Под ноль – и все.

– Угу. – Клим кивнул. – Вместо того чтобы попытаться договориться, перетянуть на свою сторону, будем стрелять и рубить. Положим кучу своих, но зато изведем врага под корень. Дичь какая.

– А с мышами, пожирающими урожай, ты бы тоже стал договариваться? – недобро прищурил глаз Лускус.

– У мышей нет арбалетов и пулевых винтовок, – отрезал Клим.

– Вот, кстати, о винтовках, – сменил тему канцлер. – Я тут поразмышлял на досуге над пулей, что ты привез, людям кое-каким показал. В общем, сто процентов, что она сделана не на Медее. Это старые оружейные технологии олд-мамми.

– Получается – или на планете есть подготовленные и вооруженные сообразно местным условиям люди, о которых мы не знаем, или у снейкеров существует внешний канал поставок оружия?

– Получается, что так. И это лишний повод поскорее разделаться с этими змееносцами. Думаю, Лиссаж справится, а Панкратов поможет. Ну, у тебя все? А то мне на заседание правительства пора.

Клим поднялся, протянул руку.

– Бывай, браток. – Лускус крепко стиснул ладонь Елисеева и, глядя в спину уходящему, пробормотал: – Ох, скорее бы в отпуск!