Текст книги "Ренегаты"

Автор книги: Сергей Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Добро пожаловать на борт «Радианте ангел», «Сияющего ангела». Правда, в Центруме он больше известен как «Поющий Призрак», – сказал капитан, топорща усы.

– Это что, космический корабль? – спросил Олег, разглядывая небольшое помещение с металлическими стенами и круглой дверью-люком под потолком.

– Нет. – Эль Гарро откинул крышку, поднялся по узкой лесенке наверх и поманил Сотникова за собой. – Это цельнометаллический дирижабль. Иди сюда, амиго. Нам пора лететь.

С трудом вскарабкавшись по холодным рифленым ступенькам, Олег оказался в длинной комнате – или отсеке? Здесь всюду был металл, светлый, полированный металл. Под потолком проходили гладкие, без сочленений, трубы, стены украшало множество симметрично расположенных выступов, из которых торчали толстые стеклянные цилиндры с медными набалдашниками, а в самом конце отсека имелись широкие полукруглые окна и странная конструкция на возвышении: треугольная стальная рама, внутри которой находилось множество металлических полосок, напоминающих жалюзи. Впрочем, нет, все сооружение – оно было чуть выше человеческого роста – больше напоминало гигантскую арфу с расплющенными неизвестно зачем струнами.

– Эй, амиго! – Эль Гарро открыл дверцу в стене и кинул Олегу сверток. – Оденься, наверху будет холодно.

Пока Сотников разбирался с широкими штанами из серой грубой ткани и длинным халатом из нее же, Эль Гарро широкими шагами приблизился к «арфе», подтянул перчатки и начал касаться «струн» пальцами.

В зале зазвучала уже знакомая Олегу «музыка», правда, не так громко, как будто уши ему заткнули ватой. Пол под ногами дрогнул и начал мягко, но сильно давить на ноги, как в поднимающемся лифте.

Запахнув полу халата, Олег подошел к капитану удивительного воздушного судна и увидел сквозь окна, как земля стремительно удаляется, превращаясь в желто-бурое одеяло или, скорее, вытертую шкуру какого-то экзотического зверя.

– Ветер сегодня крепкий, – то ли пожаловался, то ли похвалился Эль Гарро. – Поднимемся, поймаем поток – и пойдем…

– Э… а куда? – робко поинтересовался Олег.

– Домой, – лаконично ответил капитан, не поворачивая головы. – В Долину Шепота. Присядь, амиго, отдохни. Говорить будем потом…

Сотников услышал, как «музыка» поменяла тональность, и ощутил движение – дирижабль разворачивался. У него закружилась голова, ноги сами собой подогнулись. Он сел на холодный пол, затем лег на бок, сжал виски ладонями и закрыл глаза.

* * *

Сколько времени он проспал, понять было невозможно – когда Сотников открыл глаза, отсек – или правильнее было называть это помещение рубкой управления? – все так же заливало солнце. Эль Гарро сидел на высоком стуле чуть в стороне от «арфы», положив ногу на ногу. На начищенном носке его сапога играл солнечный блик.

«Музыка» практически смолкла, стал слышен легкий стрекот. Олег решил, что это работают двигатели дирижабля. Пошевелившись, он приподнял голову, ожидая вспышки боли, но, видимо, сон пошел ему на пользу – боль отступила, оставив на память о себе лишь ощущение тяжести в затылке.

За окнами рубки расстилалась бескрайняя белая равнина, словно дирижабль летел над заснеженной степью. Небо пугающе отливало фиолетовым, и казалось, что еще чуть-чуть, и там, в вышине, загорятся звезды.

– А… а нам долго еще лететь? – осипшим после сна голосом спросил Олег.

– Часа два, – не поворачивая головы, ответил Эль Гарро. – Мы сейчас над Тупсой, это в Оннели. Скоро начнутся отроги Северного хребта. Иди помойся, амиго, от тебя смердит.

– А где…

– Дверь в самом конце. Экономь воду.

– Спасибо. – Сотников зачем-то поклонился и пошел искать душевую. Впрочем, «искать» – это громко сказано, дверь обнаружилась сразу, она была одна. Внутри Олег увидел все тот же металл, только отполированный до зеркального блеска. Обстановка была предельно спартанской: узкое окно, через которое было видно облачные поля внизу, крючки для одежды у входа, углубление с отверстиями для стока воды на полу, банальная душевая лейка под потолком, кусок серого мыла в мыльнице, выполненной в виде стальной руки, и торчащий из стены кран, стилизованный под змею, кусающую собственный хвост. Кран был один.

– Переходим к водным процедурам, – пробормотал Сотников, стянул с себя хламиду и прошлепал босыми ногами под душ. Про себя он отметил, что, несмотря на подчеркнутый минимализм, в эстетике интерьера дирижабля прослеживался определенный стиль – этакая дозированная смесь хай-тека и стим-панка. Наверное, вот так в представлении Жюля Верна должен был выглядеть «Наутилус» капитана Немо.

Перед тем как повернуть кран, Сотников оперся рукой о полированный металл, поднял глаза и увидел в отражении себя – полуголого, всклокоченного, с дикими глазами, с каким-то темным пятном на груди.

Стоп! Олег пригляделся и понял, что на нем, как раз там, где его донимала жгучая боль, что-то нарисовано. Какой-то узор – круг, крест, орнамент…

И вдруг Олег вспомнил! Там, в долбаной «стекляшке» «У Тамары», еще до появления Лики, когда он нарисовал пятый или шестой по счету кельтский крест на потной спине кого-то из собутыльников, Саша предложил:

– Пацаны, до завтра же сотрется! Пошли к Падгоре, у него машинка есть! Наколем прямо сейчас!

Все радостно поддержали такое интересное предложение, прихватили водки и толпой в пять или шесть человек отправились в соседний двор, откуда Саша звонил таинственному Подгоре с машинкой, уламывал того выйти в подъезд, сулил выпивку и знакомство с «настоящим художником, понял?».

И вот там-то, в подъезде, возле воняющего помойкой и средством от тараканов мусоропровода, помятый со сна Подгора и сделал всем «пацанам» наколки, ловко управляясь с портативной и трещащей, как газонокосилка, татуировочной машинкой. Кровь он стирал смоченной в водке полотняной салфеткой, прихваченной из «стекляшки», и заботливо предупреждал:

– Если загноится, я не виноват, тут антисанитария.

– Херня, братан! – радостно говорили ему все по очереди. – Зараза к заразе не пристает!

Когда вся компания стала счастливыми обладателями кельтских крестов, Володя вдруг посмотрел на Олега.

– Братуха, а ты?

– Сапожник без сапог, – заржал чернявый.

Олег посмотрел на лица окружавших его таких милых и добрых людей – ну как откажешь? – и расстегнул рубашку.

– Коли!

Так его грудь слева «украсил» заключенный в круг неровный крест с завитульками, изображающими резьбу. Скосив глаза, Олег увидел только темное пятно – без зеркала увидеть татуировку было практически невозможно.

Осторожно, одним пальцем Сотников прикоснулся к краю рисунка и зашипел от боли – кожа вокруг татуировки воспалилась, и даже легкое прикосновение вызывало сильную боль.

– А если и правда заражение? – вслух сказал Олег, посмотрел на свое искаженное гримасой страха лицо, и ему сделалось стыдно. Решительно повернув вентиль-змею, он взялся за мыло, и тут из лейки на него хлынула вода, ледяная настолько, что ее струи обжигали кожу!

Сотников заорал, выскочив из-под душа. Зубы стучали, кожа покрылась пупырышками.

– Ничего себе помылся… – прошептал он, глядя на весело посверкивающий поток воды. Впрочем, выбора у него не было, и, вздохнув, Олег принялся яростно намыливаться, стараясь не затронуть левую сторону груди с дурацкой татуировкой.

В рубку он вернулся посвежевшим, хотя и изрядно замерзшим. Эль Гарро меланхолически смотрел в окно.

– Чайку бы сейчас, – сказал Сотников.

– Не время, амиго. Помолчи.

Капитан явно был не расположен к диалогу, и Олег молча уселся на край подиума с «арфой». Несмотря на холод, его клонило в сон. Зевнув, Олег начал пристраивать голову на сложенных на коленях руках.

– Это от высоты, – вдруг сказал Эль Гарро. – Кислородное голодание.

– В смысле? – не понял Сотников.

– Мы сейчас идем на двадцати пяти километрах, – лаконично объяснил капитан. – Стратосфера.

– Да ладно! – не поверил Олег. – Разве дирижабли могут подниматься так высоко?

– Обычные, наверное, нет, а «Сияющий ангел» может. В этом мое главное преимущество. – Усы капитана встопорщились, блеснули зубы. Улыбка Эль Гарро напоминала оскал. – Здесь меня никто не достанет. Ни самолеты пограничников, ни сурганские цеппелины – никто!

– Но на такой высоте вообще же нечем дышать, – припомнив виденных по телевизору летчиков в шлемах с кислородными аппаратами, усомнился в словах капитана Олег. – Люди даже на Эверест поднимаются с кислородными баллонами, а там высота в два с лишним раза меньше.

– Во-первых, не все, амиго. Месснер ходил на Эверест без кислорода. – Эль Гарро вытянул ноги, с хрустом потянулся. – А во-вторых, это на Земле. В Центруме, как видишь, дышать на высоте вполне можно. Особенность местной атмосферы.

– А еще какие особенности тут есть? – осторожно поинтересовался Сотников. Слово «Центрум» он взял на заметку, но решил пока не форсировать свое любопытство – Эль Гарро мог в любой момент замкнуться и прервать разговор.

– Чтобы рассказать обо всех, суток не хватит. – Капитан зевнул, прикрыв рот ладонью. Олег заметил, что на кончиках пальцев его белых перчаток нашиты круглые металлические бляшки. – Главное – тут нет привычных материалов. Любой пластик, пластмасса, полиэтилен и их производные «тают» в течение нескольких часов. Молекулярная чума, проклятие этого мира.

– А как тогда… – начал Сотников, непроизвольно оглянувшись. До него дошло, почему все в дирижабле сделано из металла. – Как тогда все работает? Ну, приборы всякие, провода, изоляция…

– Так и работает – без пластмассы. Нефть, кстати, молекулярная чума тоже уничтожила.

– То есть вы хотите сказать, что этот дирижабль – он без электричества? – уточнил Олег.

– Электричество тут есть – в накопителях. – Эль Гарро кивнул на медные казенники стеклянных цилиндров, торчащих из стен. – Ты слышал о Тесле? Считается, что он придумал получать электроэнергию из воздуха, а на самом деле это идея эрре Осса. Не понимаешь?

Олег помотал головой и поморщился от боли в затылке.

– Атмосфера трется о землю, амиго, – сказал Эль Гарро. – Как расческа о шерсть. Остается только собрать получающееся электричество в накопители. Но это артиллерия, она никак не связана с управлением.

– Артиллерия?

– Перестань все время переспрашивать, амиго! – рявкнул вдруг Эль Гарро и легко поднялся. – Уясни одну простую вещь: ты очутился тут случайно. Я взял тебя с собой потому, что мне интересно, как ты сумел открыть такой большой Портал. Мы с тобой сейчас заключим сделку, взаимовыгодную для нас обоих. Я приведу тебя в порядок, накормлю, подлечу, а ты попытаешься повторить то, что сделал в своей Москве перед тем, как оказаться на Сухих пустошах. Для тебя это единственный способ вернуться домой, имей это в виду.

– Сделка – это когда люди хотят что-то получить и что-то дать взамен, – отважно произнес Олег. – Вам от меня нужен этот… Портал. Кстати – для чего? И что получу я взамен?

– Не порти впечатление о себе, амиго. – Эль Гарро подошел к Сотникову и навис над ним, словно статуя командора. – Я не люблю тупых. И я уже сказал – ты сможешь вернуться домой.

– А вдруг у меня не получится?

– Тогда ты станешь обычным «потерянцем», – пожал плечами капитан. Его плащ заскрипел, полированная коробка на боку качнулась. – Судьбу не выбирают, амиго. Каждый человек – просто щепка в мутном потоке бытия. Все зависит от того, куда тебя зашвырнет этот поток.

– Ого, да вы философ! – засмеялся Сотников.

– А ты осмелел, амиго. – Нахмурившись, Эль Гарро с угрозой посмотрел на Олега и прошел к «арфе». – Посмотрим, как ты запоешь, когда мы прибудем в Орлиное Гнездо…

Глава четвертая

Три коротких гудка возвещают, что поезд прибыл на станцию. Костыль открывает глаза, облизывает губы, кивает на дверь – пора, мол. Я беру контейнер, автомат – сургучные печати болтаются, напоминая шоколадные медальки. При мысли о шоколаде во рту собирается вязкая, густая слюна. Очень хочется пить.

 
Пей сидр, Лау, сидр хороший,
Кружка, кружка, поллитровка.
 

А еще есть и спать. Кроме нас, на экспресс садятся несколько железнодорожников, они сразу идут к первому вагону. У нас, согласно билетам, пятый «гражданский», это обычный пассажирский пульман плацкартного типа, из зеленого гофрированного железа, только окна забраны частой решеткой.

Удивительно, в северном Центруме таких вагонов не встретить уже много лет, а тут – пожалуйста.

– Небось и белье выдают? – улыбаюсь, киваю на вагон.

– Хрена лысого, – бурчит Костыль. Он вообще что-то сильно не в духе после того, как подремал.

Кондуктор, ражий детина в черной суконке с эмблемами подвижного состава – колесо с силуэтом паровоза – в петлицах, равнодушно посмотрев на билеты, кивает.

– Двенадцатое и тринадцатое. Кипяток будет через час.

Поднявшись по откидной лесенке, заходим. В нос шибает дикая смесь запахов – железо, гарь, пот и ваниль.

– Что за… – начинает Костыль и смолкает.

Вагон полон женщин, точнее, девиц. Они по двое сидят на скамейках, чинно сложив руки на обтянутых подолами платьев коленках, одинаковые, словно куклы, выточенные из темного дерева. Гладкие черные волосы расчесаны на пробор, большие блестящие глаза смотрят вопросительно, маленькие ротики улыбаются. От запаха ванили кружится голова. Поезд идет из Хартмы, а там этот аромат считается самым сексуальным и привлекающим мужчин.

– Это что такое? – поворачивается ко мне Костыль. Он явно растерян.

Усмехаюсь в ответ:

– Джавальские проститутки. Вербуются в публичные дома Сургана – на родине другой работы нет.

Мы проходим на свои места, садимся. Напротив – две девицы, в руках у одной корзинка с бисером. Ловкие тоненькие пальчики плетут какое-то украшение. Вторая смотрит на нас, потом, певуче выговаривая слова, спрашивает по-джавальски:

– Здравствуйте, как поживаете?

– Спасибо, потихоньку, – бурчит Костыль. Он явно не в своей тарелке, да к тому же его джавальский оставляет желать лучшего.

Вагон дергается. Истошно орет гудок паровоза, и пакгаузы Соляной плывут за окнами в прошлое. «Стена кирпичная, часы вокзальные. Вагончик тронется, перрон останется».

– Могу предложить вам асьон? – вежливо спрашивает девица.

Асьон – это традиционное джавальское походное кушанье, что-то вроде нашего кырта, сушеный творог, смешанный со специями. Отлично утоляет голод, но пить после него хочется неимоверно. Асьон – еда бедняков. В Джавале сейчас экономическая ситуация оставляет желать лучшего – примерно как у нас в Молдавии или на западе Украины. Это даже не вариант «бедненько, но чистенько», это скорее «последний хрен без соли доедаем».

Костыль кивает, развязывает свой рюкзак, достает банку тушенки и упаковку галет.

– Это вот от нас.

Джавалка улыбается, раскладывая на чистой тряпице брусочки асьона. Ее товарка, отложив бисер, выкладывает парсы и вуми, сушеные фрукты типа нашей кураги. Костыль вскрывает тушенку, пододвигает банку на середину стола:

– Угощайтесь, девочки.

Я наклоняюсь к его уху, шепчу:

– Ты про ручник не забывай, если решил разогнаться.

– В смысле?

– У этих девочек, через одну как минимум, есть в запасе маленький сюрпризец. А у некоторых, может, и не маленький.

Костыль непонимающе смотрит на меня.

– Трансвеститы, – объясняю по-русски. – Традиция. Храмовые рабы в Джавале испокон веков должны были ублажать паломников, а женщинам запрещалось переступать Священный Порог. Вот они и приспособились. «Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят».

– Да ладно… – Маленькие глазки Костыля становятся большими от удивления.

– Эу, Джаваль, Джаваль! – услышав знакомое слово, улыбаются девицы, по очереди запуская деревянные пластинки-они, заменяющие на юге ложки, в банку с тушенкой. – Джаваль – хорошо!

– Хорошо, – киваю, закидываю в рот брусочек асьона и иду к кондуктору. Черт с ним, с кипятком, пусть нальет простой воды. Хочется пить – и спать.

Поезд набирает ход, вагон покачивается, под ногами колеса выбивают одинаковый во всех мирах ритм: тудух-тудух, тудух-тудух…

* * *

В столицу Сургана, славный город Тангол, прибываем ночью. Всюду – тусклые огни фонарей, по мокрому от недавнего дождя перрону прохаживается железнодорожная стража, у входа на вокзал торчат сурганские полицейские в серых кителях и каскетках. Рядом на стене – агитационный плакат. На фоне многобашенных танков, прущих на зрителя, – суровый хлопец в стальном рабочем шлеме, сжимающий в пудовых кулачищах кузнечный молот. Хлесткая подпись: «Как завещал Первый Кузнец!» «Броня крепка и танки наши быстры», в общем.

В вагоне горят лампы, их тусклый свет делает лица всех джавалок желтыми, но даже сейчас видно, что перед прибытием на «землю обетованную» они накрасились, подвели глаза и нарисовали на щеках черные сердечки – символ страстной любви.

Не знаю, как там с любовью, но страсти в их жизни в ближайшее время будет много. Простой и незатейливой солдатской страсти. Сурганцы любят всевозможные нормы, тарифы, графики и ранжиры. Полторыпятки рассказывал, что в штатном армейском борделе каждая проститутка должна за рабочую смену встречаться не менее чем с двадцатью клиентами. Публичные дома в Сургане устраивают из расчета одна женщина на сто мужчин, и только в танковых частях этот показатель снижен до семидесяти пяти человек. Правда, справедливости ради нужно сказать, что у проституток здесь хороший заработок, а после окончания «карьеры» они выходят на пенсию, приравненную к пенсии военнослужащих.

Прощаемся с девицами. Они поблескивают глазками, улыбаются, прижимают руки к грудям в жесте уважения. На перроне сыро, скамейки под навесами заполнены пассажирами. Можно, конечно, пойти в зал ожидания, но вокзал – это уже сурганская территория, за вход придется заплатить, а кроме того, полицейские могут прицепиться к контейнеру – что это, зачем это, откуда и так далее. Береженого и Бог бережет, а с остальными, как известно, общается конвой.

Наш поезд на Марине утром, ничего страшного, подождем. В отличие от Тангольского экспресса это будет обычный товарно-пассажирский сборник с парой бронеплатформ, где за проезд нужно расплачиваться прямо с кондуктором.

* * *

– Слышь, Гонец, – говорит Костыль, когда мы заканчиваем с поздним ужином и располагаемся на перроне под навесом, – как думаешь, кто мог сдать группу на болотах «Вайберу»?

Я смотрю на компанию работяг в черных комбинезонах, рассевшуюся на скамейках рядом с нами. Судя по всему, это северяне, скорее всего хеленгарцы, приезжавшие в Тангол на заработки. Теперь их ждет долгий путь домой – по железке до Марине, потом паромом через Долгое озеро, а оттуда горной дорогой на север. Собственно, на Земле подобная поездка сегодня занимает два с половиной часа на самолете, ну или день-ночь на поезде, но тут, в Центруме, это целое путешествие, опасное, сложное, выматывающее нервы и отнимающее массу сил. Путь, который предстоит нам, немногим короче, а вот опасностей и неожиданностей он готовит нам явно больше, чем этим работягам. «Каждый выбирает по себе – женщину, судьбу или дорогу».

– Чего молчишь? – напоминает о себе Костыль.

Неопределенно качаю головой. Молчу я потому, что мне не нравится вопрос. Подозреваю, что мой спутник и вынужденный напарник не столько хочет выяснить, как сурганцы узнали об операции по отправке в Центрум контейнера, сколько пытается исподволь расколоть меня насчет моих контактов, заказчиков и партнеров на Земле.

– Ну, так что? – не отстает Костыль.

– Думаю. – Я отворачиваюсь, смотрю в конец перрона, где под жиденьким светом фонарей прохаживаются два паровозника в мокрых кожаных плащах.

На самом деле подумать мне есть о чем. Конечно, утечка информации, что называется, имела место. В нашей с Полторыпятки отлаженной системе произошел сбой. Но это с одной стороны. С другой – она на то и система, чтобы исключать подобные вещи. Я, например, знаю только ту часть информации, которая позволяет мне выполнить контракт. Я – гонец, курьер, почтальон, а точнее, живая телеграмма или, по-современному, – СМС-сообщение. Пришел, увидел, рассказал, и можно чапать обратно на Сухую пустошь, откуда у меня есть возможность открыть Портал домой, на Землю.

Та контра, что сидела на болотах с контейнером, тоже знала ровно столько, сколько ей положено знать. На Земле они взяли контейнер, проводник провел их в Центрум, тут они пришли на точку, сели и стали ждать меня. Координация шла через Полторыпятки, но в нем я уверен, как в себе, это раз, а во-вторых, он о месте нахождения точки не знал – эту информацию заказчик передал старшему контры дяде Вове и мне напрямую, через временный почтовый ящик в Сети.

Стало быть, «узких мест» два: сам заказчик и… и Костыль. Его и Беку с Пономарем наняли отдельно, заказчик решил подстраховаться, а возможно, и проконтролировать ход операции, чтобы в нужный момент подчистить концы.

От этой мысли становится жарко. Я искоса смотрю на Костыля. Если я прав, то он должен был убить меня после того, как я передам контре информацию по доставке контейнера. Нет, были еще, конечно, Бека и Пономарь, но они точно не убийцы и попали в этот замес потому, что знают болота как свои пять пальцев. Знали…

Получается, Костыль – чистильщик, этакая живая бритва Оккама, отсекающая все лишнее? И меня он не отсек исключительно потому, что ситуация вышла из-под контроля, и теперь на мне замкнулось все – я единственный, кроме него самого, свидетель событий на болотах?

Снова начинается дождь. Собственно, он и не прекращался, так, нудно моросил, висел в воздухе тонкой водяной взвесью, а теперь полил, как летом в Подмосковье, – отвесно, с шумом, с пузырями и брызгами.

Пододвинув контейнер так, чтобы на него не попадали дождевые капли, возвращаюсь к своим баранам, и тут в голове возникает короткий и простой вопрос: «А что потом?»

В самом деле, вот мы доберемся до цели, передадим контейнер, контракт будет выполнен – и? Костыль спокойно всадит мне пулю в затылок или нож под лопатку? А его после этого завалит еще какой-нибудь киллер, чтобы уж наверняка, чтобы все концы – в узелок и в воду?

Можно сказать, что у меня развивается паранойя, но ведь история знает уйму подобных примеров! Я тут как-то читал книгу по истории монголов, так там, когда хоронили Чингисхана, ради соблюдения секретности завалили просто кучу народу. Дело было так: великий каган умер во время захвата тангутской империи Сися. Это название я запомнил исключительно из-за смешного звучания, заставь меня сейчас показать на карте эту самую Сисю, так я отправлюсь в заплыв по всей Азии с нулевым результатом. К слову, во многом это оттого, что на современной карте никакой Сиси нет и в помине. Сыновья монгольского повелителя доделали то, что начал отец, вырезав тангутов подчистую, как тогда говорили: «Всех, кто дорос до чеки тележной».

Но это было потом, а вначале случились похороны. Тело Чингисхана поместили в гроб из забайкальского кедра, а его вложили еще в несколько гробов – из золота, серебра и железа. В укромной долине выкопали глубокую могилу, куда поместили несметные сокровища. В загробной жизни Потрясателя Вселенной должны были сопровождать сто самых лучших коней, сто самых красивых наложниц из разных монгольских племен, сто самых сильных и отважных нукеров и тысяча рабов для обслуги. Когда все это было помещено в гробницу и проведен поминальный обряд, сыновья и жены Чингисхана покинули долину. Могилу засыпали землей, а поверх прогнали несколько табунов коней, дабы скрыть ее местонахождение. Затем те, кто занимался погребением, поднялись на окрестные сопки, на которых стояли отряды стражников. Они убили всех землекопов, а их, в свою очередь, убили другие воины, охранявшие внешний периметр вокруг долины. На этом все не закончилось – на воинов-палачей напали личные тумены сыновей Чингисхана, находившиеся поодаль, и перебили их всех. Таким образом, локация была полностью зачищена, секретность соблюдена, причем настолько, что до сих пор никто не может толком сказать, где находится погребение, хотя его столетиями искали охотники за сокровищами и археологи со всего мира.

Еще мне на память приходит фраза из какой-то книги про пиратов, читанной еще в детстве: «Мертвые не кусаются». Я пытаюсь предугадать ход событий, представить, как все будет, чтобы найти способ вовремя соскочить, и понимаю, что такого способа нет. Если даже я сумею уйти от Костыля здесь, в Центруме, меня все равно достанут на Земле.

Господи, в какое дерьмо я вляпался!

– Так и будешь молчать? – интересуется Костыль.

Мне, признаться, уже до фонаря его вопросы, у меня своих накопилось выше крыши. Не выдержав, иду ва-банк:

– Костыль, мы сейчас, типа, в одной лодке, поэтому скажи честно, я не обижусь: если бы все шло по плану, ты убил бы меня там, на болотах?

Он гасит ухмылку, смотрит на меня своими маленькими злыми глазками и тихо говорит:

– Дурак ты, Гонец. Подумай сам, что помешало бы мне сделать это после гибели группы? То, что ты владеешь какой-то информацией? Поверь, существует огромное количество способов развязать человеку язык. Я вполне мог бы связать тебя спящего, например, еще когда мы ночевали в цистерне, а потом спокойно ломать тебе пальцы и резать на кусочки, задавая один и тот же вопрос: «Кто и где?» Поначалу ты бы орал, ругался, пытался соврать… Обычно допрашиваемый ломается через час-полтора, а к исходу второго часа ты бы уже умолял меня выслушать себя.

– Ты откуда… все это знаешь?

– От маленького и двугорбого, – отмахивается Костыль. – Мы все учились понемногу. И лишь немногие – помногу. Так что не ссы, Гонец, убивать тебя у меня нет никакого резона, мы делаем одно дело. А чтобы ты успокоился, скажу следующее: ты – главная гарантия того, что я получу свои деньги. Мой-то контракт, как ни крути, завязан на тебя.

Я облегченно выдыхаю. А ведь верно, как мне раньше это не пришло в голову!

– И кстати, – говорит напоследок Костыль, – раз уж ты завел этот тухлый разговор, дружески предостерегаю тебя от резких движений в мой адрес. Во-первых, потому, что без меня тебе вряд ли удастся доставить «посылку» по назначению, а во-вторых, на Земле тебе тоже, как и мне, понадобится свидетель, который смог бы подтвердить кое-какие нюансы. Так что…

– Я понял, Костыль. Мы теперь вроде двух альпинистов, висящих на одном шнуре над пропастью. Если один выпустит веревку, второй тоже разобьется.

– Ну и слава Первому Кузнецу, что ты это понял, – кивает Костыль, сует руки в рукава и закрывает глаза.