Текст книги "Любовь и злодейство гениев"
Автор книги: Сергей Нечаев
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
В 1800 году умерла Кристина Бойе, жена Люсьена Бонапарта, а в 1802 году он вернулся в Париж, где Наполеон дал ему место сенатора. Однако Люсьен, считая это слишком малым вознаграждением за свои услуги, начал открыто демонстрировать республиканские замашки и выступать против могущественного брата.
Попытки Наполеона женить овдовевшего брата на своей падчерице Гортензии де Богарне не увенчались успехом: Люсьен предпочел жениться на некоей Александрине Жубертон (урожденной де Блешан, вдове банкира Ипполита Жубертона), что вызвало крайнее неудовольствие Наполеона, заявившего, что он никогда не признает этот не согласованный с ним брак законным.
Историк Жан-Батист Капфиг рассказывает:
«Люсьен из духа противоречия торопил свой брак с мадам Жубертон. Свадьба была отпразднована тайно, но выглядело это, как некая бравада. Бонапарт был взбешен».
Усугубило ситуацию еще и то, что Наполеон в приступе гнева крикнул:
– Как тебе не стыдно! Ты же женился на шлюхе!
В ответ на это оскорбление Люсьен спокойно ответил ему:
– Ну и что! Она, по крайней мере, молода и красива…
Это был явный намек на возраст Жозефины, жены Наполеона, которая была на шесть лет его старше, и этого простить будущий император не мог.
Как видим, ситуация складывалась весьма похожая на ситуацию с браком Жерома Бонапарта. Но Люсьен был сильной личностью, и он не подчинился авторитаризму Наполеона. В результате в апреле 1804 года, не уверенный в своей безопасности, он вместе с женой уехал в Рим, где стал жить частной жизнью, пользуясь расположением папы Пия VII.
Также в Рим после этого уехала и мать Наполеона, вставшая на сторону Люсьена. С тех пор отношения между двумя братьями окончательно испортились. По некоторым данным, Наполеон несколько раз предлагал Люсьену корону при условии расторжения брака, но после личного с ним свидания в Мантуе, в очередной раз получив решительный отказ, запретил ему пребывание в Италии. В 1810 году Люсьен с семьей уехал в Соединенные Штаты, но по дороге был захвачен англичанами и препровожден на Мальту, а оттуда – в Плимут. Лишь в августе 1814 года он возвратился в Италию, где папа Пий VII, ненавидевший Наполеона и осуждавший его как «грабителя наследства Святого Петра», даровал ему титул принца де Канино.
Жан-Батист Капфиг оценивает поступок Наполеона следующим образом:
«В приступе ярости Бонапарт приказал вывести Люсьена из системы наследования, и дело потом было передано в Сенат, что выглядело крайне недостойно, словно корсиканская вендетта, направленная против своего родного брата».
Это выглядит удивительно, но после всего произошедшего Люсьен (а у него к тому времени уже было двое детей от первого брака и шестеро от второго), забыв обиды, поддержал свергнутого Наполеона. Он всеми силами содействовал возвращению его с острова Эльба, а после поражения при Ватерлоо пытался побудить его произвести новый государственный переворот.
В своих «Мемуарах» граф д’Оссонвилль пишет:
«Отношения императора со своими братьями представляются в самом отвратительном свете. Наполеон говорил, что Люсьен способен его убить […] Он произносил следующие слова, достойные тирана из мелодрамы: «Вам нечего меня бояться, я не деспот в своей собственной семье. Я никогда не совершу преступления».
...
«Есть два рычага, коими возможно двигать людей, – испуг и индивидуальный интерес».
(Наполеон Бонапарт)
* * *
Я никогда не совершу преступления… А чем же тогда является то, что Великий Наполеон сделал со своим братом Жеромом?
На свою беду, Жером не был таким сильным и уверенным в себе человеком, как Люсьен, и он ничего не мог противопоставить железной воле старшего брата. Наполеон сломал его, подавил, подмял под себя, повинуясь одному лишь капризу. В дальнейшем подобное обращение с близкими людьми станет типичным для Наполеона. Ведь это подумать только! В 1802–1805 гг. он совершил множество великих дел: подписал столь необходимый Франции Амьенский мир с англичанами, короновал себя во Франции и в Италии, ввел в стране знаменитый Гражданский кодекс, создал Великую армию, которая очень скоро одержит блестящую победу при Аустерлице… И между всем этим он находил время на то, чтобы планомерно уничтожать семейное счастье своего младшего брата лишь по той причине, что тот посмел (!) сам выбрать себе жену…
...
«Войско баранов, возглавляемое львом, практически постоянно одержит победу над войском львов, возглавляемых бараном».
(Наполеон Бонапарт)
Жан-Батист Капфиг пишет:
«Жером Бонапарт был почти ребенком, и его преступление было похоже на то, что совершил Люсьен: в немилость он попал из-за женитьбы […] по любви на дочери богатого американского торговца по имени Паттерсон. Бонапарт, находясь в расцвете славы, опьяненный богатством, считал себя главой семьи, имевшим право готовить браки своих братьев; он рассматривал брак Жерома как дурь, как безумство молодого человека, ибо что могла представлять собой для новой династии дочь какого-то там республиканца из Соединенных Штатов».
Как говорил сам Наполеон, от великого до смешного – один шаг. И он не раз совершал этот шаг. К сожалению, слишком часто за тем, что выглядит смешным, льются чьи-то невидимые миру слезы…
Свою любимую Бэтси, которой не было позволено высадиться и в Голландии, Жером увидит вновь лишь один раз в жизни во Флоренции, уже будучи повторно женатым на принцессе Вюртембергской, дочери короля Фридриха.
А пока же, полная отчаяния, Элизабет вместе со своим братом обосновалась в Англии. От ее непродолжительного брака с Жеромом, со средневековой жестокостью разрушенного Наполеоном, 5 июля 1805 года в Кэмберуэлле (Лондон) у нее родился сын, которому довелось стать родоначальником ветви американских Бонапартов.
Убитый горем Жером по приказу императора вернулся на флот, где получил командование небольшой эскадрой в Генуе. Вскоре он предпринял экспедицию в Алжир, откуда вернулся с двумя сотнями выкупленных из рабства французов и итальянцев, за что получил восторженную хвалу французских газет и повышение в чине. Жером стал контрадмиралом! По словам Рональда Делдерфилда, «Жером был, вероятно, единственным моряком в военно-морской истории, который получил такой ранг до своего двадцать второго дня рождения».
А что же несчастная Элизабет? По возвращении в Америку она, став предметом всеобщей жалости и сочувствия, крестила сына как Жерома-Наполеона Бонапарта. Некоторое время ее Жером еще писал ей, но через год письма перестали приходить. При этом Наполеон продолжал выплачивать ей обещанную пенсию в 60 000 франков, и так продолжалось до 1815 года.
Адвокат Фуасси в своей книге «Семья Бонапартов» утверждает, что Жером «так никогда и не забыл свою мадемуазель Паттерсон, что он сохранил о ней самые нежные воспоминания и издалека наблюдал за своим сыном».
Когда в августе 1807 года Жером стал королем Вестфалии, он еще раз написал Элизабет письмо с предложением отдать ему сына в обмен на княжество. Но она гордо отказала своему бывшему мужу. Еще бы, ведь она презирала слабохарактерного Жерома и всей душой ненавидела Наполеона.
* * *
Жорж д’Эйлли пишет:
«Первая супруга Жерома не пожелала оставить фамилию своего мужа и в течение жизни считала себя его законной женой. Это была женщина большой гордости и благородства чувств, что делало ее достойной того высокого брака, который был ею заключен.
Журнал «American Register» публикует по этому поводу весьма курьезные сведения, из которых мы позволим себе процитировать следующее: «Когда Жером, уже женившись на Екатерине Вюртембергской, предложил Элизабет владение Смалканд с доходом в 40 000 долларов, она ему ответила, что Вестфалия, без сомнения, большое королевство, но недостаточное для двух королев. Подобное высказывание сильно позабавило Наполеона, который поручил своему послу в Вашингтоне узнать, чем он мог бы быть ей полезен.
Он ответила: «Передайте императору, что я амбициозна: я хочу, чтобы меня сделали герцогиней Франции!»
Император пообещал дать ей то, что она просит; а пока же он подарил ей 20 000 долларов и пожизненную ренту в 12 000 долларов. Она согласилась при условии, что получателем будет Элизабет Бонапарт. Наполеон согласился, что могло трактоваться как виртуальное признание брака […] Мадам Бонапарт получала свою ренту до смерти Наполеона. Жером живо возмущался тем, что она приняла помощь от императора, отказавшись от того, что предлагал ей он сам. Она ему резко ответила, что предпочитает укрыться под крылом орла, чем сидеть под боком у гуся».
* * *
Февральская революция 1848 года во Франции дала Бонапартам долгожданный шанс. В июне 1848 года Шарль-Луи-Наполеон Бонапарт, родившийся в 1808 году [13] , был избран в Законодательное собрание, а в декабре он стал президентом республики. В декабре 1851 года он совершил государственный переворот и распустил Законодательное собрание, а еще через год народный плебисцит провозгласил его Наполеоном III, императором Франции.
...
«Революция 1848 года во Франции (фр. Révolution française de 1848) – буржуазно-демократическая революция во Франции, одна из европейских революций 1848–1849 гг. Задачами революции было установление гражданских прав и свобод. Вылилась 24 февраля 1848 в отречение от престола некогда либерального короля Луи-Филиппа I и провозглашение Второй республики. В президенты нового государства был избран в дальнейшем ходе революции, после подавления социал-революционного восстания в июне 1848, племянник Наполеона Бонапарта Луи-Наполеон Бонапарт».
(из Википедии)
1 января 1853 года Жером-Наполеон Бонапарт-Паттерсон написал своему коронованному родственнику поздравительное письмо из Балтимора. Новоявленный император ответил ему, и через шесть месяцев господин Бонапарт-Паттерсон отправился во Францию вместе со своим сыном Жеромом-Наполеоном-младшим [14] .
Согласно Конституции Второй Империи, если бы у Наполеона III не было прямых наследников, на их место должны были бы вступить потомки Жерома Бонапарта от его брака с принцессой Вюртембергской.
В тот момент, когда Жером-Наполеон Бонапарт-Паттерсон прибыл во Францию, по линии Жерома Бонапарта имелось лишь два принца крови, способных стать наследниками престола: принц Жером-Наполеон-Шарль, родившийся в 1814 году, и принц Наполеон-Жозеф, родившийся в 1820 году. У самого же Наполеона III был лишь один сын – Наполеон-Эжен-Луи, но он появился на свет лишь в 1856 году. Все остальные родственники императора Наполеона не имели права наследовать корону Франции.
Когда Жером-Наполеон Бонапарт-Паттерсон объявился во Франции, принца Наполеона-Жозефа не было на месте (он командовал дивизией, воевавшей в Крыму). Император и принц Жером-Наполеон-Шарль хорошо приняли приехавших из США родственников, совершенно не думая о том, как далеко могут простираться их амбиции. А они, благодаря Элизабет Паттерсон, простирались очень далеко…
Однако очень скоро стало ясно, что потомство Жерома Бонапарта от первого брака ставит его потомство от второго брака в весьма щекотливое положение. Ведь если сын и внук Элизабет Паттерсон тоже носят фамилию Бонапарт, то и они могут претендовать на роль наследников престола. Или не могут?
Опасность подобной неопределенности была очевидна, а посему император предложил американцам поменять фамилию Бонапарт на высокий титул герцогов де Сартэн.
Жером-Наполеон Бонапарт-Паттерсон не принял этого предложения ни для себя, ни для своего сына. После этого весьма щекотливое положение стало еще более щекотливым.
Принц Жером-Наполеон-Шарль умер в 1847 году, а принц Наполеон-Жозеф и принцесса Матильда (оставшиеся в живых дети Жерома Бонапарта от второго брака) потребовали срочного созыва семейного совета, который должен был решить два вопроса: легитимно ли потомство госпожи Паттерсон и имеет ли право ее сын Жером-Наполеон носить фамилию Бонапарт?
...
«Представитель сильного пола, допускающий, дабы им помыкала барышня, – не представитель сильного пола и не барышня, а просто ничто».
(Наполеон Бонапарт)
Дебаты и консультации длились очень долго, и, наконец, в июле 1856 года было принято следующее решение:
1. Жером-Наполеон Бонапарт-Паттерсон продолжит носить фамилию Бонапарт, так как он всегда был известен именно под этой фамилией.
2. Брак Жерома Бонапарта и Элизабет Паттерсон был незаконен, что подтверждено соответствующим декретом императора Наполеона.
3. Жером-Наполеон Бонапарт-Паттерсон нелегитимен, так как брак его отца и его матери не был признан законным.
Надо сказать, что решение это было принято весьма вовремя, ибо Жером Бонапарт, младший брат Наполеона, умер 24 июня 1860 года в возрасте семидесяти пяти лет.
Через три дня после этого Элизабет Паттерсон и ее сын Жером-Наполеон Бонапарт-Паттерсон направили запрос президенту Государственного Совета. A принц Наполеон-Жозеф и принцесса Матильда потребовали нового созыва семейного совета. К делу были подключены все: министр юстиции, президент Сената и президент Государственного Совета…
В результате Паттерсоны (а как же иначе) проиграли и вынуждены были уехать обратно в Соединенные Штаты.
Жорж д’Эйлли отмечает интересный факт:
«Любопытно отметить, что мадам Бонапарт-Паттерсон, которая не захотела отказаться от знаменитой фамилии принца Жерома при жизни, своим завещанием потребовала, чтобы на ее могиле не было и его следа; на ней были выгравированы лишь следующие слова:
ЭЛИЗАБЕТ ПАТТЕРСОН
Родилась 6 февраля 1785 года
Умерла 4 апреля 1879 года».
Незадолго до смерти в одном из писем она констатировала:
«Он выбросил меня обратно в то, что я ненавидела больше всего на свете, в мою балтиморскую безвестность […] Но я все-таки побыла императрицей Бонапарт».
Там же, в Балтиморе, но еще раньше, 17 июня 1870 года, умер ее сын Жером-Наполеон Бонапарт-Паттерсон.
* * *
...
«Император Наполеон страдал таким необузданным властолюбием и так долго упивался абсолютной властью, что это довело великого завоевателя до грани сумасшествия».
(Цит. по: Гизо Генриетта. История Франции для юных. М.: Б.С.Г.– Пресс, 2008. С. 408)
Обо всей этой неприглядной истории Рональд Делдерфилд пишет следующее:
«На протяжении ста сорока лет обличители Наполеона искали доказательства его исключительной жестокости и суровости мышления. Они ссылались на то, как он покинул жертвы чумы в Яффе, и на убийство герцога Энгиенского, используя и то и другое в качестве примеров его аморальности. Эти инциденты, вместе со многими другими, отмеченные тем же клеймом беспощадности, все же в какой-то степени могут быть оправданы военной или политической необходимостью, но нет никакого оправдания его обращению с Элизабет Паттерсон. Это брак, хотя и, несомненно, нелепый, тем не менее, был законным. Жером получил разрешение от своего старшего брата и от своей матери, правда, только по совершении его. И, как отмечал папа, когда он отклонял притязания Наполеона, религиозные аспекты брака были совершенно правильными и осуществленными епископом Балтимора. Трудно даже понять, почему Наполеон вел себя с такой нетерпимостью в отношении молодой пары. Одобрение брака, по крайней мере, обеспечило бы ему расположение в Штатах и означало бы удар по династической традиции, которая ослабляла кровь каждого царствующего дома в Европе. Конечно, следует признать, что Паттерсоны были выходцами из буржуазии, но были ли они в большей степени буржуазны, чем мыловар Клари из Марселя или выращивавшие оливки Бонапарты с Корсики? В последующей жизни Наполеон часто обсуждал женитьбу Жерома, но никогда ему не удавалось оправдать свое безжалостное отношение к ней в то время, и сохранялось впечатление, что не сам этот брак вызвал у него такой приступ ярости, а тот факт, что он произошел во время дезертирства его брата из флота. Но даже если все было и так, его поступок был произволен и несправедлив. При всем том именно Жером выходит из этого жалкого дела с самым большим бесчестием, и его последующее поведение в качестве короля показывает, что Наполеону следовало бы позволить ему остаться в Америке, лишенным собственности и зависимым в средствах от щедрости семьи своей жены. Возможно, Паттерсонов стоило бы поздравить с их избавлением от Жерома. Жизнь с ним, получившим отказ в доступе к французским фондам, могла бы повергнуть в банкротство Уильяма и его сыновей».
...
Герцен(25 марта (6 апреля) 1812(18120406), Москва – 9 (21) января 1870, Париж)
• Полное имя – Александр Иванович Герцен.
• Достижения – писатель, публицист, философ, революционер.
• Особенности характера – тонкий, чувствительный человек, великий мыслитель и боец.
• Семейное положение – брак с Натальей Александровной Захарьиной, неофициальные отношения с Натальей Алексеевной Тучковой-Огаревой.
• Дети – от первой жены: Александр, Наталья (Тата), Ольга, трое детей от Тучковой (официально считались детьми Огарева): Лиза, близнецы Елена и Алексей.
• Общественная деятельность – выпускал альманах «Полярная звезда» газету «Колокол».
• Сочинения – роман «Кто виноват?» (1846), повесть «Доктор Крупов» (1847), повесть «Сорока-воровка» (1848), публицистика «Былое и думы» (1856–1869).
• Злодейство – безвозвратный отъезд из России, неофициальные отношения со второй женой Огарева.
Огарев(24 ноября (6 декабря) 1813, Петербург – 31 мая (12 июня) 1877, Гринвич)
• Полное имя – Николай Платонович Огарев.
• Достижения – поэт, публицист, русский революционер.
• Особенности характера – меланхоличный, застенчивый, немногословный, преданный, человек чести.
• Семейное положение – первая жена Мария Львовна (урожденная Рославлева), вторая жена Наталья Алексеевна Тучкова-Огарева, неофициальные отношения с англичанкой Мэри Сезерлэнд.
• Дети – воспитывал Генри, сына Мэри Сезерлэнд и незаконного сына Саши Герцена, первого внука Герцена, по прозвищу Тутс.
• Общественно значимая деятельность – вместе с Герценом возглавил Вольную русскую типографию. Был одним из инициаторов и соредактором еженедельника «Колокол». Разработал социально-экономическую программу уничтожения крепостного права посредством крестьянской революции.• Злодейство – бросил первую жену ради Натальи Тучковой-Огаревой.
Глава третья Эти странные господа Герцен и Огарев
А вот, например, Александр Иванович Герцен. Конечно, не масштаб Наполеона или Моцарта, но все же… И что мы сейчас помним об этом выдающемся человеке, кроме того, что в Москве до недавних пор была улица Герцена и это имя носят Институт русской литературы да весьма неплохой пансионат в ближнем Подмосковье? Ну, разве что – ленинскую сентенцию о том, что в русской революции действовали три поколения, причем сначала дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Это на всю жизнь запомнил каждый, кто учился в советской школе: «Узок был круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию».
Возможно (но это уже самые «продвинутые»), кто-то знает, что тот, кого «разбудили декабристы», родился в Москве в 1812 году в семье богатого помещика Ивана Алексеевича Яковлева. Кстати сказать, ставшую известной фамилию Герцен (от немецкого herz – «сердце») придумал сыну отец, и связано это было с тем, что его брак с матерью Александра Ивановича – немкой Генриеттой-Вильгельминой-Луизой Гааг – официально так и не был оформлен.
Известно также, что в 1847 году, вскоре после смерти отца, Герцен навсегда уехал за границу. Там он сблизился с основателем анархизма Пьером-Жозефом Прудоном, Джузеппе Гарибальди и другими выдающимися деятелями европейского радикализма. Потом, вынужденный по требованию полиции оставить Францию, он переехал в Швейцарию. Там он натурализовался, а затем некоторое время жил в Ницце, после чего, около десяти лет, – в Лондоне, где им была основана русская типография для печатания всевозможных запрещенных изданий. Известно также, что с 1857 по 1867 год. Герцен вместе со своим другом и соратником Огаревым издавал еженедельную бесцензурную газету «Колокол», которую не без оснований называли «голосом и совестью эпохи».
Умер Александр Иванович в январе 1870 года в Париже, однако впоследствии его прах был перенесен с парижского кладбища Пер-Лашез в Ниццу.
...
«Анархия – мать порядка».
(Пьер-Жозеф Прудон)
Вот, собственно, и все, что можно прочитать об этом человеке, канонизированном в советское время, в любой уважающей себя энциклопедии. О его бурной жизни в эмиграции известно гораздо меньше. А вот о почти невероятных событиях, произошедших в его личной жизни, знает только узкий круг специалистов – историков и литературоведов.
* * *
Начнем с того, что Герцен прибыл во Францию в 1847 году, то есть накануне революции 1848 года, и его тут же охватил восторг от возможности наконец-то задышать полной грудью. Прибыв в Париж, Александр Иванович полностью погрузился в открывшуюся перед ним новую жизнь.
Русский литератор П.В. Анненков, живший в то время за границей, вспоминает:
«Дом Герцена сделался подобием Дионисиева уха, где ясно отражался весь шум Парижа, малейшие движения и волнения, пробегавшие на поверхности его уличной и интеллектуальной жизни».
Однако сквозь внешние декорации этой «красивой жизни» Герцен очень скоро разглядел и ее теневые стороны. Уже 15 сентября 1847 года он заметил:
«Франция ни в какое время не падала так глубоко в нравственном отношении, как теперь».
Весь уклад французской жизни, весь мещанский быт этой вечно кичащейся уникальностью своей истории и культуры страны возбуждал в его душе все более и более глубокую антипатию. Тогда Герцен весьма метко подметил:
«Разврат проник всюду: в семью, в законодательный корпус, литературу, прессу. Он настолько обыкновенен, что его никто не замечает, да и замечать не хочет. И это разврат не широкий, не рыцарский, а мелкий, бездушный, скаредный. Это разврат торгаша».
Удивительно, но под этими словами, сказанными более полутора веков тому назад, так и хочется подписаться и сейчас…
Что же касается вождей тогдашнего французского общественного движения, то и тут первые восторги от бесед с ними быстро сменились у Герцена скептическим к ним отношением, о чем свидетельствуют следующие его слова:
«У меня все опыты идолопоклонства и кумиров не держатся и очень скоро уступают место полнейшему отрицанию».
В результате Герцена потянуло в Италию, где в то время освободительное движение шло иным, как ему казалось, руслом. Свои впечатления об этой стране он выразил так:
«Я нравственно выздоровел, переступив границы Франции; я обязан Италии обновлением веры в свои силы и в силы других; многие упования снова воскресли в душе; я увидел одушевленные лица, слезы, я услышал горячие слова… Вся Италия просыпалась на моих глазах. Я видел неаполитанского короля, сделанного ручным, и папу, смиренно просящего милостыню народной любви».
Но вскоре весть о революции, произошедшей во Франции, и о провозглашении там республики опять привела Герцена в Париж. Бурные парижские события захватили его, однако первое впечатление, которое произвела на него Франция, нисколько не изменилось и теперь. Все яснее и яснее Александр Иванович видел, что революции опереться не на что и что Париж неизбежно катится к катастрофе. И катастрофа эта произошла, произведя на писателя страшное впечатление.
В своих знаменитых воспоминаниях, известных под названием «Былое и думы», Герцен написал:
«Вечером 26 июня мы услышали […] правильные залпы с небольшими расстановками […] Мы все взглянули друг на друга, у всех лица были зеленые […] «Ведь это расстреливают», – сказали мы в один голос и отвернулись друг от друга. Я прижал лоб к стеклу окна. За такие минуты ненавидят десять лет, мстят всю жизнь. Горе тем, кто прощают такие минуты!
После бойни, продолжавшейся четверо суток, наступила тишина и мир осадного положения; улицы были еще оцеплены, редко, редко где-нибудь встречался экипаж; надменная Национальная гвардия, со свирепой и тупой злобой на лице, берегла свои лавки, грозя штыком и прикладом; ликующие толпы […] ходили по бульварам, распевая «Mourir pour la patrie», мальчишки шестнадцати-семнадцати лет хвастали кровью своих братьев, запекшейся на их руках, в них бросали цветы мещанки, выбегавшие из-за прилавка, чтобы приветствовать победителей. Кавеньяк [15] возил с собой в коляске какого-то изверга, убившего десятки французов. Буржуазия торжествовала. А дома предместья Святого Антония еще дымились, стены, разбитые ядрами, обваливались, раскрытая внутренность комнат представляла каменные раны, сломанная мебель тлела, куски разбитых зеркал мерцали… Париж этого не видал и в 1814 году.
Прошло еще несколько дней – и Париж стал принимать обычный вид, толпы праздношатающихся снова явились на бульварах, нарядные дамы ездили в колясках и кабриолетах смотреть развалины домов и следы отчаянного боя […] Одни частые патрули и партии арестантов напоминали страшные дни».
...
«Ничего не делается само собой, без усилий и воли, без жертв и труда. Воля людская, воля одного твердого человека страшно велика».
(А.И. Герцен)
В июне 1849 года Герцен с чужим паспортом в кармане вынужден был бежать из Франции в Женеву. При этом следует отметить, что еще в Париже он окончательно решил для себя никогда больше не возвращаться в крепостную Россию. В своем письме императору Александру II он просил:
«Дайте землю крестьянам, она и так им принадлежит. Смойте с России позорное пятно крепостного состояния, залечите синие рубцы на спине наших братий… Торопитесь! Спасите крестьянина от будущих злодейств, спасите его от крови, которую он должен будет пролить!»
Как ни ужасно было все, пережитое им, но Герцен уже успел привыкнуть к западным условиям жизни, после которых возвращение на родину представлялось ему совершенно невозможным. К тому же он искренне считал, что бороться с нечеловеческими условиями русской жизни можно было, лишь оставаясь за границей.
Конечно же, самым удобным местом для борьбы за освобождение России, начатой декабристами, была Ницца, а посему, даже окончательно натурализовавшись в Швейцарии, Герцен жил в основном в этом прекрасном средиземноморском городе, который не был еще тогда французской территорией.
Живя в Ницце, Герцен почти не общался с русскими, но зато он напечатал целый ряд своих работ: то были появившиеся сначала на немецком языке «Письма из Франции и Италии», потом брошюра «О развитии революционных идей в России» и, наконец, брошюра «Русские народ и социализм», известная как «Письмо к Мишле [16] ». Обе эти брошюры были запрещены во Франции.
* * *
А тем временем в Париже дело пришло к ожидавшейся развязке: республика пала, и 2 декабря 1851 года президент республики Шарль-Луи Бонапарт (кстати сказать, сын Луи Бонапарта, родного брата Наполеона, и его падчерицы Гортензии де Богарне) совершил государственный переворот, разогнав Национальное собрание и арестовав оппозиционных депутатов. Через год он объявил себя императором Наполеоном III, после чего Александр Иванович написал своему старому другу М.К. Рейхель:
«Целая страна идет ко дну, и с ней, может быть, век, в который мы живем».
...
«Читаю теперь Герцена, не все за раз, но просматриваю, а возьму в руки и не выпущу. Сколько здоровых мыслей, какое трогающее искание и познание истины. Это великий мыслитель и великий боец» (из письма: Мария Рейхель – Марии Корш. Из Берна – в Москву: 13 ноября 1905 г. // Натан Эйдельман. Твой XIX век. Вторая половина. РАССКАЗ СЕДЬМОЙ «ВЕК НЫНЕШНИЙ И ВЕК МИНУВШИЙ».
Цитируется из: http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/NYE/XIX/PART07.HTM. Воспроизвели по изданию: Н.Я. Эйдельман, Твой XIX век. М., Детская литература, 1980 г., ученики Московской гимназии на Юго-Западе № 1543 Евгений Аверкин, Филипп Мордасов, Екатерина Овсянникова и Дмитрий Шаронов)
Живя в прекрасной Ницце, попивая кофе и внимательно следя за последними новостями, опубликованными в газетах, Герцен вдруг получил приглашение от начальника местной полиции, и там ему был показан приказ министра внутренних дел – немедленно покинуть сардинские владения. Франция, понятное дело, тоже была для него закрыта. Так он оказался в Брюсселе. Его иллюзии русского восторженного западника окончательно развеялись, но и это было еще не все. Примерно в это же время разыгралась и его семейная драма, нанесшая Герцену страшный удар в самое сердце. Дело в том, что жена Александра Ивановича вдруг не просто влюбилась в Георга Гервега, революционера и автора возвышенных стихов о величии души, самопожертвовании и справедливости, но и стала его любовницей.
* * *
Надо сказать, что Герцен любил свою кузину Наталью Александровну Захарьину с детства. Она была его двоюродной сестрой, а точнее – незаконорожденной дочерью Александра Алексеевича Яковлева (старшего брата отца Герцена). Она была на пять лет младше Александра Ивановича.
После смерти отца семилетней девочкой Наталья вынуждена была отправиться вместе с другими детьми и матерью в деревню. И вот там своим грустным видом она привлекла к себе внимание княгини М.А. Хованской, родной сестры ее покойного отца, и та «из милости» взяла девочку к себе на воспитание. В результате Наталья жила у этой своенравной и деспотичной старухи на положении «сироты-воспитанницы» аж до своего двадцатилетия.
Будучи кузиной и кузеном, Наталья и Александр были знакомы с раннего детства, но душевно они сблизились лишь в то время, когда Герцен уже был студентом Московского университета и особенно во время его ареста (как «смелого вольнодумца, весьма опасного для общества») и тюремного заключения. Из ссылки (сначала из Перми, потом из Вятки и Владимира) Герцен часто писал Наталье Александровне и регулярно получал от нее ответы. Сначала это была обыкновенная переписка между родственниками, но потом Александр Иванович решился назвать связывающее их чувство не дружбой, а любовью.
* * *
15 января 1836 года он писал ей:
«Я удручен счастьем, моя слабая земная грудь едва в состоянии перенесть все блаженство, весь рай, которым даришь ты меня. Мы поняли друг друга! Нам не нужно, вместо одного чувства, принимать другое. Не дружба, любовь! Я тебя люблю, Natalie, люблю ужасно, сильно, насколько душа моя может любить. Ты выполнила мой идеал, ты забежала требованиям моей души. Нам нельзя не любить друг друга. Да, наши души обручены, да будут и жизни наши слиты вместе. Вот тебе моя рука, она твоя. Вот тебе моя клятва, ее не нарушит ни время, ни обстоятельства. Все мои желания, думал я в иные минуты грусти, несбыточны; где найду я это существо, о котором иногда болит душа? Такие существа бывают создания поэтов, а не между людей. И возле меня, вблизи, расцвело существо, говорю без увеличений, превзошедшее изящностью самую мечту, и это существо меня любит, это существо – ты, мой ангел».
