Текст книги "Приключения Ариэля, Рыцаря Двух Миров (СИ)"
Автор книги: Сергей Катканов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Когда я всё это понял, мне тут же стал понятен ответ на вопрос, почему драконы уделили такое большое внимание одинокому рыцарю и так для меня расстарались, как будто уже не первое столетие всё их племя ожидало именно Ариэля, а не кого-нибудь другого. Дело было, конечно, не лично во мне, а в том, что появление на границе рыцаря они восприняли, как шанс изменить в свою пользу состояние конфликта между драконами и людьми. Они могли спровоцировать меня на нарушение договора, и в этом нарушении было бы повинно всё царство, за чем могло последовать вторжение драконов. Как один из вариантов – они могли привлечь меня на свою сторону. Окажись среди них хоть один рыцарь, это уже был бы не мир драконов, а мир драконов и людей. Всех возможных вариантов, какие могло иметь ввиду драконье коварство, я и представить не пытался, но понял главное – от того, как я пройду это испытание, в чем-то зависит судьба всего царства.
Когда я перестал смотреть на драконов, они тут же улетели – их театр покинул единственный зритель. Вечер этого дня я провёл спокойно, неторопливо продвигаясь от одного пограничного камня к другому. До конца границы оставался всего день пути, то есть на завтра мой рейд должен был закончиться. Ночью я почти не спал, груз ответственности, которую я наконец осознал, страшно давил на меня, к тому же я понимал, что драконы просто так меня не отпустят.
Когда на следующий день я тронулся в путь, не прошло и часа, как я увидел рядом с одним из пограничных камней вдалеке красную точку. По мере моего приближения к ней, точка выросла и стала красным драконом. Он сидел вплотную к камню со своей стороны и внимательно на меня смотрел. Дракон был уверен, что я не проеду просто так мимо него. И не ошибся.
Его поразительный взгляд, казалось, проник до самых глубин моей души. Я слез с коня и долго смотрел в его глаза, не отрываясь. В который уже раз произошло то, к чему я был совершенно не готов. Я увидел в драконьих глазах такую неизбывную тоску, как будто он принял на себя все страдания мира. При этом в его взгляде чувствовалась сила несломленного существа, которое стоически переносит адскую боль. Одновременно его глаза излучали мудрость разума, познавшего несправедливость мира, и сумевшего принять эту несправедливость, как данность. Этот взгляд не просил о сочувствии и сострадании. В нём вовсе не было предложения разделить его боль. Казалось, дракон хотел сказать мне лишь одно: «Видишь, как всё на самом деле».
Мне сразу же захотелось его понять и выразить ему сострадание, тем более, что он о нём не просил, и разделить его боль, и признаться ему в своём уважении, даже восхищении, и сказать, что теперь он не одинок, и предложить ему свою дружбу. Я уже подумал о том, что чрезвычайно несправедливо, когда такие сильные и мудрые существа с такой глубокой и сложной душой обречены так страдать. Моя мысль была по сути своей богохульной, а ведь именно этого и хотел от меня дракон. Он явно понял бы человеческую речь, но я не сказал ни слова, лишь продолжая тонуть в бездонном драконьем взгляде. Ещё минута, и я погиб бы. Я уже знал, что сейчас будет – я пойду за ним, чтобы стать его другом, рыцарь превратится в дракона.
И тут я вздрогнул. Подумав о страданиях драконьей души, я вдруг почувствовал самую суть слова «душа», вспомнил вчерашний танец дракона и свой вывод – душа дракона мертва и говорить применительно к дракону о страданиях живой души было абсолютно бессмысленно. Я подумал о том, что опять столкнулся с имитацией, хотя это было не совсем так. Он действительно был мудр и силён, и он действительно страдал. Роль, которую он сейчас играл, была основана на правде, потому и удавалась ему хорошо. Однако, в самом главном он меня обманывал – его страдания нисколько не походили на страдания живой души. Это были адские муки демона, который сознательно отверг Бога, и тем обрёк себя на тотальную пустоту, в которой теперь уже нет надежды на что бы то ни было. Он лгал мне, предлагая дружбу, на которую был хронически не способен. В адской пустоте нет места никому, там нет слов «мы» или «он», там только «я». Бесприютное «я», безмерно страдающее от добровольно избранного тотального одиночества. Любое приглашение такого «я» – это приглашение к погибели.
И опять я очень своевременно вспомнил старую истину: за демонов молиться нельзя. Христианское сострадание имеет свои пределы, и граждане ада – за этими пределами. Мы ничем не можем им помочь, но наша молитва может установить между нами связь, которую они обязательно используют для нашей погибели.
Я отошёл от границы метров на пять, встал на колени лицом к востоку, сложил руки на груди и начал усиленно творить Иисусову молитву. Я понимал, что нахожусь на краю духовной пропасти, потому что столкнулся с таким злом, которому не в силах был противостоять, а потому молился настолько напряжённо, насколько был способен. Не знаю, долго ли я молился, но через какое-то время солнце погасло – его закрыли от меня огромные драконьи крылья. Дракон меня атаковал.
Всё совершалось за несколько секунд. Я ещё успел увидеть драконьи глаза, теперь в них не было ничего кроме бешенной ярости и нечеловеческой ненависти. Дракон понял, что проиграл и утратил самоконтроль. Молитва подействовала на него, как страшный обжигающий огонь, по сравнению с которым пламя, им изрыгаемое, было тёплым ветерком. В припадке бешенства он забыл даже выпустить струю пламени, видимо, намереваясь растерзать меня когтями.
Конечно, погрузившись в молитву, я не думал о том, что она может быть прервана атакой дракона, но человек пребывающий в молитве, находится под особой Божьей защитой, и моя реакция, и без того неплохая, многократно улучшилась. В доли секунды я выхватил меч и, увидев уже нависшую над собой тушу дракона, нанёс ему точный удар в сердце, в следующие доли секунды успев увернутся от упавшей на землю туши. Единственное, о чём я тогда подумал: дракон полностью лежит на нашей стороне, он пересёк границу, и его смерть не смогут поставить мне в вину ни драконы, ни люди.
Рассматривать мёртвое чудище, которое ещё совсем недавно казалось мне таким прекрасным, не было никакого желания. Я тут же вскочил на коня, который хоть и проявлял беспокойство, но не паниковал – рыцарские кони хорошо обучены, и быстро доскакал до ближайшего пограничного камня. Подумав, я решил продолжить патрулирование на расстоянии метров десяти от границы, чтобы в случае чего ни при каких обстоятельствах не пересечь границу случайно. Стоял уже полдень. Мягкий полдень нашей ласковой пустыни. До конца границы оставалось не более пяти часов пути. Мой конь по-прежнему шёл неторопливым шагом, я вовсе не собирался ускорять своё продвижение к финишу, хотя хорошо понимал, что без новых приключений мой рейд не закончится.
Предчувствия меня не обманули. Вскоре я увидел летящего на меня чёрного дракона. Он был раза в полтора крупнее красного – не из тех, кто участвовал во вчерашнем танце. По тому, как он летел, было понятно, что он намерен атаковать без всяких предварительных выкрутасов. Я даже почувствовал облегчение, осознав, что страшные соблазны и искушения закончились. Остался только бой. Всего лишь бой, в котором может погибнуть моё тело, но не душа, если я умру с молитвой на устах.
Дракон выпустил струю пламени, я легко увернулся. Он проделал этот ещё несколько раз, не сумев меня задеть. Драконье пламя опасно только для тех, кто реагирует на угрозу со скоростью черепахи, ведь дракону надо сделать глубокий вдох перед тем, как изрыгнуть пламя, он вынужден предупреждать об огневой атаке, а это сводит опасность почти к нулю – у него на подготовку уходит несколько секунд, а я способен реагировать за доли секунды, ведь направление пламени всегда предсказуемо.
Тогда дракон решил биться в наземном положении – когтями и зубами, и мне пришлось нелегко. Драконьи лапы огромны, они, конечно, не такие гигантские, как думают любители легенд, но каждая по длине превышает рост человека, к тому же их взмахи не менее стремительны, чем удары меча – он уворачивался от моих выпадов с грацией кошки. Наша боевая подготовка была примерно равна, но у него было серьёзное преимущество. Когти дракона невероятно остры и по размеру каждый не уступает мечу, то есть на каждой лапе у него было по пять мечей, а у меня всего один. Да ещё постоянно нависающая надо мною голова скалилась длинными и острыми, как кинжалы, зубами, но всё оказалось ещё сложнее.
Дракон сделал замах одной лапой, я сразу понял, что этой лапой он бить не станет – хочет, чтобы я, уворачиваясь от неё, попал под удар другой лапы, но он меня перехитрил – пока я выбирал между лапами, он тихо втянул воздух и ударил огнём. Мы дрались впритык, когда я увидел вспышку, было уже поздно, но я всё же попытался увернутся, огонь ударил в плечо по касательной, плащ сразу вспыхнул, я его сорвал, в тот момент ничем иным не будучи озабочен, и тут дракон, слегка подпрыгнув, резко развернулся в воздухе и ударил меня своим гигантским хвостом. Хвост дракона покрыт шипами, небольшими, но наносящими очень чувствительные раны. Несколько шипов вонзились мне в бок, к тому же удар был такой силы, что я отлетел в сторону на несколько метров. Поджаренный, оглушённый, с ранами в боку, я, конечно, не сразу смог подняться, тем временем дракон взлетел, намереваясь спикировать на полумёртвого, по его мнению, рыцаря. Когда эта громада была надо мной уже в метре, я нашёл в себе силы несколько раз перевернуться, и он грохнулся на камни рядом со мной. Он видел, что я не шевелюсь, и считал, что стремительность ему уже ни к чему, но пока он плавно разворачивался, я резко выбросил вперёд руку с мечом и отсёк ему лапу. Дракон дико взревел, по-пустому изрыгая в пространство свой огонь, из культи хлынула чёрная жидкость – драконья кровь. Я ещё несколько раз перекатился через себя, не желая повторять его ошибку и считать противника раньше времени поверженным. Вскочив на ноги, я отбежал от него на несколько шагов. Я уже был не боец и едва держался на ногах, теперь мне надо было лишь протянуть время, дождавшись, пока он истечёт кровью.
Дракон беспорядочно, непродуманно бил по мне огнём, я уворачивался с большим трудом – когда тело тебя уже почти не слушается, реакция оставляет желать лучшего. Но у меня ещё хватило бы сил на целый час, а у дракона столько времени не было. Он резко взмыл в воздух, намереваясь спикировать на меня, и, разумеется, планируя ударить в то самое место, куда я отскочу – по положению его крыльев я разгадал этот замысел и не сдвинулся с места. Голова дракона ударила в камни у меня за спиной. Его пикирование было рассчитано на встречу с мягкой человеческой плотью, но этой подушки не оказалось на месте, я услышал, как что-то хрустнуло и резко отскочил в сторону, чтобы меня не задавило падающей тушей.
Дракон лежал передо мной без движения. Он либо раскроил себе череп о камни, либо свернул шею. Разумеется, здоровый дракон никогда бы не допустил такой ошибки. Не встретившись с человеком, он и в сантиметре от земли вышел бы из пике, но у него уже почти не оставалось сил, в последнюю атаку он вложился весь без остатка и пикировал на меня, возможно уже теряя сознание. Понимая, что погибает, он хотел хотя бы раздавить меня своей тушей, но его последней трапезой стали камни пустыни.
Я стоял рядом с драконом и смотрел на его чёрные чешуйки. Они роговые, примерно, как у черепахи, и отшлифованные до блеска. Хорошая броня, но не до такой степени, чтобы её нельзя было пробить хорошим мечом, так что легенды сильно преувеличивают неуязвимость драконов. Хотел было вонзить ему меч в шею, но не стал. Даже если дракон был ещё жив, и даже если ему каким-нибудь образом удастся выжить, для меня это уже не имело значения. Мне не нужна была его смерть. Сегодня я выиграл бой, а завтра мы уже не встретимся.
Отъехав от туши дракона метров на двести, я смог наконец заняться собой. На плече был сильный ожог, раны на боку уже успели воспалиться, весь бок покраснел, а местами начал синеть. Судя по всему, шипы на хвосте дракона были ядовитыми. В нашем мире нет ядовитых тварей, но драконы не принадлежат к нашему миру. Если бы у меня не было с собой универсального бальзама, я не на много пережил бы дракона. Время, пока бальзам возвращал меня к жизни, я провёл в молитве. Молитва, которая пробивается к Небесам через облако сильной боли, это особая молитва. Каждому рыцарю надо пережить нечто подобное, это можно сказать и есть посвящение в рыцари.
Яд в организме был нейтрализован, боль в плече и боку начинала стихать, хотя полностью она ещё сутки не проходила. Я всё-таки завершил патрулирование до заката, успев добраться до последнего пограничного камня. Здесь заканчивались драконьи горы и территория драконов. Моя миссия была полностью выполнена. Тут мне стоило поставить шатёр и переночевать, но я не стал этого делать, сразу же отправившись в обратный путь, решив, что сутки в седле я вполне могу выдержать.
В кромешной темноте мой умный конь ставил копыта аккуратно и осторожно. Он и без меня понимал задачу – выбраться к ближайшему человеческому жилью. Вскоре взошла луна и темнота уже не была кромешной. Безжизненные камни пустыни, залитые мертвенным лунным светом, а посреди этого бескрайнего безмолвия – крохотный человечек на коне. Мне казалось, что я вижу себя с высоты, и это была такая грустная тоскливая картина, что душа моя сжалась, но я даже обрадовался этому. Тоска была живым чувством, а я, после того, как увидел поверженного дракона, ощущал внутри себя только пустоту.
Я не мог понять, почему чёрный дракон напал на меня? Красный, понятное дело, поддался мгновенному приступу бешенства, но чёрный атаковал продуманно, пока он летел до меня, у него было время всё взвесить, и он понимал, что совершает преступление, за которое всему драконьему племени, возможно, придётся очень жестоко заплатить. Драконы ненавидят договор с нами и одновременно очень дорожат этим договором, потому что знают – его альтернативой будет их полное истребление. Вне всякого сомнения – царству по силам было полностью уничтожить драконов, и они это знали, и только поэтому пошли на договор. А почему пресвитер решил оставить драконий мир нетронутым? Я не сомневался в мудрости его решения, но постичь эту мудрость не мог. Так почему всё-таки чёрный дракон на меня напал? Хотел отомстить за товарища? Но я сомневаюсь, что они способны дорожить друг другом. Не мог оставить рыцаря безнаказанным? Но ведь он ставил под угрозу наказания весь свой мир, включая себя самого. Ему было на всё наплевать? Но тогда драконы и не пытались бы соблюдать договор. Или среди них нашёлся один единственный беспредельщик?
Я понял, что пытаюсь объяснить действия дракона исходя из человеческой логики, а это, по всей видимости, бесполезное занятие. Впрочем, один вывод я всё-таки сделал: зло можно загнать в угол и запереть, но его нельзя сделать управляемым, им нельзя руководить. Зло можно поставить под относительный контроль, но этот контроль может быть утрачен в любой момент, потому что по большому счёту зло не может и самим собой управлять. Я как-то назвал драконов мудрыми. Это не совсем так. Их точнее было назвать сверхразумными. Даже лучшему шахматисту мира я не посоветовал бы играть с самым средним драконом – обставит в два счёта. Но и маленький ребёнок с чистой душой мудрее самого умного дракона, потому что ребёнок интуитивно чувствует, в чём суть этого мира, а дракону это недоступно. Поэтому сверхрациональность драконов так легко оборачивается полной иррациональностью.
Эти размышления измучили меня, кажется больше, чем схватка. Я оставил терзающие меня мысли, впустил в себя молитву, осмотрелся вокруг, вдохнул тёплый ласковый воздух ночи и мир вокруг меня уже не казался мне безжизненным, и камни пустыни, залитые мягким лунным светом, казалось, дышали. Меня окружал прекрасным мир Божьего творения. Это был удивительный лик красоты Господней.
Немного виновато улыбнувшись, Ариэль замолчал. За всё время, пока он говорил, его ни разу не перебили. Герцог, казалось, впал в крайнюю задумчивость, лицо Жана дышало восторгом. Наконец храмовник сказал:
– У меня просто нет слов… Я и не знал, что путешествую с таким героем.
– Какой герой, Жан, о чём ты говоришь. О своих встречах с драконами я всегда вспоминал со стыдом. Ведь я несколько раз проиграл, поддавшись на уловки зла, проиграл тотально и окончательно. Просто Господь по Своей милости меня спас, удержав от падения в бездну зла на самом краю. А бой… Там ведь тоже всё висело на волоске и мало зависело от моего искусства. Дракон дрался лучше меня, но Господь подарил мне победу, когда я уже проиграл, вовсе не потому, что я такой замечательный. Просто такова была Его воля.
– Теперь я понимаю, почему к нам послали именно вас, – задумчиво сказал герцог. – Вы имеете опыт столкновения с реальным злом, а без этого тут у нас можно бы и вовсе растеряется. Но вот о чём мне хотелось бы предупредить вас, дорогой друг. Драконы – это, можно сказать, зло в чистом виде. Они огромны и страшны, в них трудно не увидеть зла, хотя и с этим, как мы убедились, могут быть проблемы. А наш мир – другой, он тонет в пустяках, и зло приходит к нам чаще всего в обличье пустяков, на которые можно и внимания не обратить и зла никакого в них не увидеть, а они губят души. Не говоря уже о том, что зло у нас чаще всего бывает перемешано с добром, из-за этих примесей добра зло бывает очень трудно различить. Конечно, вы увидите в нашем мире и крайние, оглушающие проявления зла, и от того, что оно придёт к вам в образе людей, а не драконов, оно будет куда страшнее. Человеческое зло вообще ужаснее драконьего. Человек в святости может подняться выше ангелов, но и в порочности может опуститься куда ниже демонов. Сейчас мои слова вряд ли будут тебе понятны, но я надеюсь, что они вспомнятся, когда придёт время. Да, хотел ещё спросить: ваш рейд имел какие-либо последствия?
– По результатам моего доклада на границе драконьего мира решили создать десятикилометровую нейтральную зону за счёт земли людей. Драконы и раньше не имели права залетать на эту территорию, так что для них ничего не изменилось, и люди здесь не жили, выселять никого не пришлось. Но теперь, если посылают патруль, он двигается уже вдоль границы нейтральной зоны и земли людей. Отследить нарушения границы с такого расстояния несложно, но рыцари уже не вступают с драконами в визуальный контакт. И для нас, и для драконов соблазна меньше.
– Мудро… – кивнул герцог. – А знаете, любезный Ариэль, почему пресвитер всё-таки не принял решения о полном истреблении драконов?
– Это выше моего понимания.
– У меня есть предположение. Из вашего мира почти полностью изгнаны искушения и соблазны. Так вот только на этом «почти» ваш мир и держится, и это «почти» – драконы. Если хотя бы на периферии вашего мира не будет духовных угроз, подданные пресвитера так размякнут и раскиснут, что против вас уже и драконы не потребуются – хватит муравьёв.
– У меня такое чувство, ваша светлость, что я сейчас разговариваю с пресвитером Иоанном, – сказал Ариэль.
– Ну что вы, дорогой друг, – рассмеялся герцог и серьёзно продолжил. – Пресвитер Иоанн – богомудрый монарх, а я всего лишь давно живу на свете и люблю порассуждать на досуге. Коплю мысли, как наш скупой барон золото. Если бы каждая моя мысль была размером с монету, я полагаю, у меня уже набралось бы не меньше девяти баронских сундуков. Но мысли лучше золота. Я вот сейчас подарил вам горсть своих суждений, а у меня не убыло. Но это так, к слову. Теперь, я полагаю, Бог подарит вам путешествие через наш мир, во время которого вы увидите немало ужасного и великого. Как пресвитер посоветовал вам держаться у нас?
– Он сказал лишь, чтобы я постарался не сойти с ума.
– Не убавить, не прибавить, – развёл руками герцог.
Глава V, в которой появляется легкомысленный сэр Гавейн
Друзья неторопливо продвигались по дороге через прекрасный густой лес. Дорога была не широкая и не узкая, а в самый раз, чтобы двум всадникам ехать рядом. Лес заливался птичьими голосами, сквозь густые кроны могучих деревьев местами пробивались весёлые солнечные лучи, и рыцари по-детски улыбались, радуясь этой мирной и красивой дороге.
– Как у нас с деньгами, Жан? – вдруг озадаченно спросил Ариэль.
– Нормально, – вяло ответил Жан.
– Ты смотри, лишнего не трать, – назидательно сказал Ариэль. – Камушки в вашем мире не так легко обменивать на деньги.
– Ариэль, вообще-то это твои деньги. Может быть, ты возьмёшь их себе?
– Ну что ты, Жан, я вовсе не хотел обидеть тебя недоверием, просто подумал о том, что бережливость нам не помешает.
– А я бы лучше тащил на себе тонну стали, чем килограмм золота. Мне непривычно иметь золото. Непривычно и неприятно.
– Что тут неприятного? Мне ваши товарно-денежные отношения кажутся интересной игрой.
– Смотри, не заиграйся, а то мы с тобой уже видели парочку заигравшихся. Они понравились тебе?
– Не очень.
– Вот и помни об этом. Герцог правильно сказал, что в нашем мире зло входит в души через пустяки, через какие-нибудь невинные интересные игры…
Тем временем дорога вывела друзей на небольшую поляну, покрытую ровной невысокой травой. В конце поляны они увидели рыцаря на коне в полном боевом снаряжении.
– Назовите себя, благородные рыцари, – глухо прозвучало из-под забрала незнакомца.
– Брат Ариэль и брат Жан, храмовники, – ответил Жан.
– Мне ничего не известно о том, кто такие храмовники, но по вашей осанке я вижу, что вы настоящие рыцари. Я – сэр Гавейн, рыцарь короля Артура, совершаю подвиги во имя своей прекрасной дамы Милезинды. Готов драться с вами, чтобы доказать, что прекраснее моей дамы нет никого на свете.
– А зачем ради этого драться? – спросил Ариэль, немного выехав вперёд. – Я никогда не видел вашей дамы, но готов поверить вам на слово и признать, что она самая прекрасная.
Гавейн молчал, наверное, целую минуту, он явно растерялся от того, что разговор принял такой оборот, но потом нашёлся.
– Сэр Ариэль, у вас есть дама?
– Мне не вполне понятно, что значит иметь даму. У меня есть невеста. Иоланда.
При этих словах Жан вздрогнул – какая может быть невеста у храмовника? Но Гавейн, судя по всему, этого прокола не заметил, уверенно продолжив:
– Так что же, сэр Ариэль, вы не готовы драться за свою невесту?
– А разве ей что-нибудь угрожает?
– Но ведь вы должны считать, что она прекраснее всех на свете, а я имею смелость это отрицать.
– Я никогда не считал, что Иоланда прекраснее всех на свете, просто она девушка, которой суждено стать моей женой.
– Значит вы всё-таки не хотите драться. Вы трус что ли?
– Сэр Гавейн, я действительно не вижу повода драться, но похоже, у меня нет другого способа вас порадовать.
Ариэль слез с коня и достал меч.
– Пешими на мечах? Отлично, – Гавейн бросил копьё на траву, бодро спрыгнул с коня и, выхватив меч на бегу, набросился на противника.
Ариэль, не шевельнув мечом, просто сместил корпус в сторону, и Гавейн своим широким замахом лишь рассёк воздух. И все последующие удары Гавейна поражали только пустоту. Ариэль легко, не напрягаясь, уклонялся, не пытаясь атаковать, было похоже, что меч он достал только из вежливости.
– Так ты всё же не хочешь драться, – рычал изрядно вспотевший Гавейн.
– Это у вас было такое желание, а не у меня, – невинно улыбнулся Ариэль.
– Но ведь так наш поединок никогда не закончится.
– Вы хотите закончить поединок? Извольте.
Ариэль встал так, чтобы в паре метров у него за спиной оказалось могучее дерево. Гавейн атаковал со всей своей медвежьей силой, Ариэль мгновенно сместился, подставив Гавейну едва заметную подножку, тот, падая, со всего размаха ударился головой в мощный ствол дерева, и тут же обмяк, без памяти рухнув на траву.
– В ушах у него сейчас, должно быть, раздаётся похоронный звон, – рассмеялся Жан.
– Надеюсь, у него достаточно крепкая голова, – Ариэль бережно положил Гавейна на спину и снял с него шлем, потом достал флягу и плеснул ему в лицо воды. Гавейн медленно открыл глаза и удручённо прошептал:
– Ну что ж, вы победили в честном поединке. Готов признать, что ваша дама прекраснее моей.
– Вы опять за своё, Гавейн? – сокрушённо обронил Ариэль. – Вы в глаза не видели моей невесты, и я не делал никаких заявлений о её красоте. Ваше признание бессмысленно и не нужно.
– Но ведь вы победили. Теперь я во всяком случае готов выполнить любое ваше требование. Могу, например, отправится ко двору любого короля, которого вы назовёте, и засвидетельствовать вашу победу.
– Зачем мне это? – Ариэль посмотрел на Гавейна так, как будто опасался, что удар головой не прошёл бесследно для его рассудка, но вспомнил, что до поединка рассудок Гавейна проявлял те же свойства. – Что такого я сделал, о чём непременно должен узнать король?
– Вы победили самого Гавейна. Это немногим удавалось. Победа надо мной принесёт вам славу.
– А зачем мне слава?
Гавейн глянул на Жана и настороженно спросил:
– Ваш друг в своём уме?
– Он недавно прибыл из Заморья, там у них всё по-другому.
– А, ну тогда понятно. Но я исполню любую вашу просьбу, как приказ.
– Вы очень любезны, дорогой Гавейн, я подумаю, чем бы вас озаботить, а пока не будет ли вам угодно отобедать с нами?
– Буду весьма признателен. Со вчерашнего дня ничего не ел, подстерегал кого-нибудь на поляне.
– Я вижу, вам совсем нечем заняться, впрочем, это ваши дела. – Ариэль достал из седельной сумы припасы, которыми их набил на дорогу герцог. – Не беспокойтесь, мы помним, что сегодня пятница, вся еда постная.
– Да я, признаться, постов не соблюдаю. Мы, рыцари, в своих странствиях и без того претерпеваем множество лишений.
– Зачем же вам лишать себя благодати, которую Бог дарует соблюдающим посты?
– Ариэль, я вас умоляю, – Гавейн пренебрежительно махнул рукой.
– Вы во всяком случае христианин?
– Вы победили, Ариэль, но это ещё не повод оскорблять меня такими вопросами, – Гавейн стиснул зубы и заиграл желваками. – Можете не сомневаться, я крещён в Святой Церкви.
На эти слова Ариэль ничего не ответил, некоторое время они молча ели, поглощая варёные овощи с хлебом. Молчание первым прервал Жан:
– Сэр Гавейн, у нас с другом большие опасения, что мы заблудились. Подскажите нам, где мы находимся?
– В королевстве Артура, благороднейшего из монархов.
– Вот как? Значит мы попали прямо в рыцарский роман?
– А что такое роман?
– Книжка.
– А… Я не читаю книжек. Там, я полагаю, одна чушь.
– Не скажите. Там и про вас немало написано.
– Ну тогда это хорошие книжки. В моей жизни было столько приключений, что о них и правда стоило написать.
– И что за приключения?
– Ну как же… Я ведь освободил из лап злодеев великое множество благородных девиц, а потом они становились моими дамами, которых я прославлял своими подвигами. Ах, эти плутовки, каждая из спасённых мною была прекраснее предыдущей.
– Так вы что же, меняете дам, как перчатки?
– Нет, что вы, перчатки служат мне куда дольше. Я, друзья мои, служу красоте, а красоты в этом мире столько, что и края не видно. Жизнь кажется мне прекрасным садом, в котором великое множество чудесных цветов. Представьте себе, что в самом начале большого сада один цветок вызвал ваше восхищение, и вы решили всю жизнь им любоваться. Глупо же.
– И вы служите своим прекрасным дамам при помощи бессмысленных драк, вроде сегодняшней?
– Да это от скуки, чтобы форму не потерять и славу поддержать. Но случаются тут у нас драки и куда более осмысленные. Попробуй-ка вырвать девицу из лап злодеев – попотеешь. Мне нравится – и весело, и благородно. А вы что же, не служите дамам?
– Мы служим Христу.
– Не очень понимаю, что значит служить Христу. Но должно быть это вполне по-рыцарски, – Гавейн попытался принять серьёзный вид, но у него не очень получилось.
Разговор с Гавейном поддерживал Жан, между тем, Ариэль всё больше мрачнел. В какой-то момент ему стало невыносимо слушать весёлое щебетание Гавейна, а в душу закралась такая тоска, какой он ещё не испытывал в этом мире. От этого жизнерадостного трёпа ему стало почти физически плохо. Ни о чём ужасном они вроде бы не говорили, но Ариэль почувствовал, как в воздухе явственно запахло драконами.
Жан заметил состояние друга и спросил:
– Ариэль, с тобой всё в порядке?
– Да, всё нормально, просто разморило после еды. Я, с вашего позволения, подремлю немного.
Ариэль лёг в тени под деревом и прикрыл глаза, хотя спать ему совершенно не хотелось. Он думал о Гавейне. Вот человек, в котором, казалось бы, нет ни грамма зла – весёлый, добродушный, всегда готовый прийти на помощь, по всей видимости вполне честный и даже благородный. Но какой несусветной ерундой, каким мусором забита его душа. Он растрачивает свою жизнь на такие пустяки, которыми и ребёнку должно быть неловко заниматься. Этот «ценитель красоты» на самом деле просто плывёт по течению, как щепка, без цели и без смысла. Тут подрался, там нашёл какие-то приключения, потом какой-нибудь турнир, потом нафантазировал себе очередную «прекрасную даму». И всё это только потому, что в его жизни нет никакого реального, значимого смысла, вот он и заполняет своё существование всякой ерундой, какая под руку подвернётся. Если жизнь человека бессмысленна – это трагедия. Но если бессмысленность собственной жизни ни сколько человека не угнетает и даже кажется ему нормой существования, это уже такая беда, по отношению к которой даже слово «трагедия» звучит слишком мягко. А мог бы Гавейн посветить свою жизнь какой-нибудь высокой цели? Наверное, мог бы. Ведь есть же в нём крепкая нравственная основа. В конце концов он же не похищает девиц, а освобождает их, хотя и делает это не из любви к добру, а из любви к приключениям. Но почему же он не хочет посвятить свою жизнь служению добру? Потому что в его жизни нет Бога, точнее Он присутствует в ней лишь формально, как некая абстрактная идея, которая вовсе не является движущей силой его жизни. Но почему же Церковь его ничему не научила? Потому что он ничему не хотел учиться у Церкви, ему это скучно.
Ариэль открыл глаза, он хоть и не спал, но весь ушёл в себя, а потому даже не знал, что Гавейн и Жан всё ещё о чём-то разговаривают. Он заметил, что и Жан уже сильно угнетён этим бессмысленным трёпом, но Гавейн этого совершенно не замечает, продолжая весело стрекотать языком. Друга надо было спасать, и Ариэль сказал:
– Ну что ж, любезный Гавейн, нам с Жаном пора в дорогу. Готовы ли вы выслушать то задание, которое я дам вам, как победитель в поединке?
– Я весь – внимание, благородный Ариэль.
– Вы отправитесь в ближайший монастырь и проживёте там простым трудником в послушании у монахов не меньше месяца. Хорошенько исповедуетесь и причаститесь, будете неукоснительно посещать все монастырские богослужения. Постарайтесь во время службы не дремать, а молиться. При этом выполняйте любую работу, которую поручат вам монахи.
