Текст книги "Белый Орден или Новые приключения Ариэля (СИ)"

Автор книги: Сергей Катканов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава IX, в которой все планы рушатся

Иоланда и Ариэль прогуливались под руку по улицам городка. Последние распоряжения были отданы, завтра на рассвете они должны были выступить в поход.

– Мне так тревожно, Ариэль, но почему-то и радостно. Это такое странное чувство, – сказала Иоланда.

– Мне тоже тревожно и радостно, – кивнул Ариэль. – Мы не можем сейчас думать о будущем, оно настолько неопределённо, что его как будто и вовсе нет. Нам осталось только настоящее, только этот чудесный тёплый вечер. Жить без будущего – тревожно, но жить настоящим – радостно. Царство Небесное – это царство вечного настоящего.

– Да… Это так возвышенно, – мечтательно улыбнулась Иоланда. – В прежнем царстве невозможно было испытать такие чувства. Мне кажется, мы стали глубже, Ариэль.

– Сейчас мы живём реальной жизнью, Иоланда, а прежнее царство было игрушечным.

– А ты заметил, как изменился этот городок? Улицы чистые, аккуратные. А лица людей? Мне кажется, на наших глазах уже успел родиться новый мир. Когда-то в старом Бибрике все лица казались одинаково счастливыми, тогда я думала, что иначе и быть не может, то есть я вообще об этом не думала, а сейчас вспоминаю эти лица и они кажутся мне не столько счастливыми, сколько бессмысленными. Не было там счастья, потому что не было и несчастья. Мы ничего тогда не заслужили, поэтому ничего и не имели, хотя думали, что имели всё, но это был самообман. Потом Бибрик стал другим, и лица вокруг были только злобные, тупые, завистливые – вся гамма пороков. И вот теперь этот городок. Ты посмотри вокруг, какие разные лица – тревожные, напряжённые, суровые, воодушевлённые, мечтательные, радостные, скорбные. Вся гамма чувств. И это настоящие человеческие чувства. А вот злобы, ненависти больше нет. Старый ненастоящий мир погрузился в пучину хаоса, но из этой пучины уже родился новый мир – настоящий.

– Люди готовятся к большой войне, к подвигу, к самопожертвованию. Люди испытывают такое воодушевление, какого они никогда испытывать не могли. Они уже выстрадали все высокие чувства, которые сейчас отражаются на их лицах. Они прошли через страдания и сейчас готовятся к новым страданиям, уже зная зачем это нужно. Но если ты внимательно присмотришься к лицам наших людей, то увидишь на них и злобу, и ненависть, и жажду мести, и высокомерие, и ещё множество не самых лучших чувств. Они сейчас не преобладают, поэтому ты можешь позволить себе роскошь не обращать на них внимания, но они есть, и об этом не надо забывать, иначе разочарование будет очень горьким. Мы сейчас уже в реальном мире, дорогая, а здесь не бывает добродетелей в чистом виде. Мы сражаемся за правду, но, как ни странно, многие на этой войне не только погибнут, но и погубят свои души. Тягостно будет видеть, как порок правит борцами за правду, как греховная стихия захлёстывает слуг Христовых. Но это будет.

– Но ведь наши всё-таки хорошие люди по сравнению с мусульманами?

– Уверена? Ты даже не представляешь, сколько хороших людей среди мусульман, сколько у них таких людей, которые куда получше наших. Ты думаешь, на этой войне хорошие люди сражаются с плохими? Нет… И хорошие, и плохие есть с обеих сторон. Не говоря уже о том, что людей вообще лучше не делить на хороших и плохих.

– Значит, нельзя сказать, что мы – армия добра, которая сражается против армии зла?

– Можно и так сказать, только не надо забывать, что среди воинов добра много зла, а среди воинов зла – много добра. Такова правда, и в душе того, кто не принимает этой правды, в какой-то момент может обрушиться мир.

– Но ведь христианство лучше ислама?

– Конечно, лучше. Но ислам – не зло в чистом виде, в исламе есть много хорошего. Загляни в душу иного христианина, и ты увидишь, что его представления о христианстве настолько искажены, что его и христианином затруднительно считать. Он думает, что он – слуга Божий, но в его душе совсем нет Бога. А потом загляни в душу иного мусульманина, и ты увидишь в ней такой искренний, такой неудержимый порыв к Богу, что не усомнишься – это действительно слуга Божий. Не каждый христианин готов использовать преимущества нашей совершенной религии, и не каждого мусульманина губит несовершенство его веры.

Иоланда долго молчала, внимательно рассматривая маленькие аккуратные домики, как будто стараясь запомнить каждую деталь местной бесхитростной архитектуры, потом подняла глаза к вечереющему небу, словно хотела увидеть там ответы на все вопросы, но, не увидев, заговорила:

– Я чувствую глубинную правду твоих мыслей, Ариэль, но я не понимаю, как ты можешь сражаться с такими мыслями. Как можно заставить себя идти в бой, чтобы убивать в общем-то не таких уж плохих людей вместе с людьми в общем-то не такими уж и хорошими? Или даже вместе с явными злодеями убивать возвышенных Божьих слуг-мусульман?

– Ну да… Война рождает злодеев, и если мы думаем, что она рождает злодеев только в стане противников, то мы сильно ошибаемся.

– Но неужели эти мысли не парализуют волю, неужели от них меч не опускается?

– Да, Иоланда, это действительно очень серьёзная проблема. Так хочется сказать и себе, и всем своим: «Там, впереди – негодяи, которые не имеют права жить, поэтому мы должны их уничтожить». В одном знаменитом эпосе внешнего мира христианский граф кричит сарацинам: «Мы служим правде, вы, злодеи – лжи». Простенькая такая мысль и чрезвычайно воодушевляющая. Наши враги – злодеи, которые служат лжи. Но это неправда. Любая демонизация большой группы людей – это уже не правда. И если я действительно служу правде, я не стану поднимать своих людей в бой при помощи лжи. Никогда и ничего хорошего на лжи не построить. Нельзя обманывать своих людей, думая, что мы не сможем победить, если не объявим всех своих врагов законченными злодеями. Ложь не только отвратительна сама по себе, она ещё и несёт в себе большие проблемы. Если сегодня командор вдалбливает своим воинам: «Мы – молодцы, а они – подлецы», то завтра кто-нибудь из этих воинов обязательно убедится на наглядных примерах, что не такие уж мы и молодцы, а враги – не такие уж и подлецы. И тогда он поймёт, что командор его обманывал, и бросит меч, потому что больше не сможет воевать. А если он поймёт, что подец – это как раз его командор, а вражеский эмир – молодец? Ведь и такое бывает. Тогда этот воин просто перейдёт на сторону противника, а то ещё и ислам примет. Нет, дорогая, на войне линия фронта не делит людей на хороших и плохих. Я не хочу внушать своим людям ложных представлений. Нельзя бороться за правду в обнимку с ложью.

– Но ведь наша война всё же праведная?

– Разумеется.

– Так почему же она праведная, и в чём её правда?

– Сарацины хотят создать всемирный халифат, то есть подчинить весь мир исламу, а христианство если и не полностью уничтожить, то во всяком случае поработить, загнать в пыльный угол. А ведь Христос есть Истина. Значит, они сражаются за отвержение Истины, за то, чтобы жить по законам Истины стало почти невыносимо. Поэтому мы не можем позволить им победить. Мы сражаемся… даже не за торжество Истины, потому что Истина не может восторжествовать при помощи меча. Мы сражаемся за то, чтобы никто не смел попирать Истину ногами. Они хотят от нас покорности, потому что само слово «ислам» означает «покорность», а Христос хочет человеческого сердца, поэтому даровал людям свободу. Они за покорность, мы – за богодарованную свободу. Нам есть за что воевать.

– Я поняла, Ариэль. Теперь я всё поняла. Но масса воинов – народ очень простой, и для войны им нужны простые лозунги, а то, что ты говоришь – сложно. Все ли поймут?

– Тут не всё понимается разумом. Апостолы были безграмотными рыбаками, трудно было найти людей проще, чем они, а ведь апостолы восприняли Истину в такой полноте, которая и мудрецам не доступна. Тут дело в чистоте сердца, а как сохранить чистое сердце на войне – я не знаю, но уверен, что именно к этому и надо стремиться. Возбуждать в воинах ненависть к врагу, значит загрязнять их сердца, а это уже духовное поражение. Именно ислам всё очень сильно упрощает, а это делает правду полуправдой. На этой войне нам очень важно не превратиться в мусульман наоборот.

Иоланда сильнее прижалась к плечу Ариэля, и он почувствовал, что она немного дрожит.

– Своими мудрованиями я испортил тебе чудесный вечер, дорогая.

– Нет, напротив, – Иоланда нежно посмотрела на мужа. – Ты сделал этот вечер по-настоящему чудесным. Я очень счастлива тем, что могу теперь постигать цветущую сложность бытия, и что у меня есть такой мудрый учитель. То, что ты говоришь, Ариэль, это не просто правильно, это по-настоящему красиво. Без тебя этот вечер не мог стать таким красивым, – Иоланда замолчала от переполнявших её чувств, ей казалось, что сегодня она уже не может вместить красоты больше той, которая ей открылась. Она опять стала смотреть на небо, словно желая уравновесить цветущую сложность бытия великой и мудрой простотой небосвода. И вдруг её лицо изменилось, отразив такой восторг, на который она сегодня, кажется, уже не была способна.

– Ты только просмотри, Ариэль! Драконы! Как они прекрасны! – очарованная поклонница красоты разом забыла всё, что муж когда-то рассказывал ей о драконах.

Ариэль посмотрел в небо, и его лицо исказила судорога страдания и ужаса. По небу летела большая стая драконов – красных, зелёных, чёрных. Движения их крыльев и хвостов были такими мощными и одновременно столь грациозными, что зрелище их полёта и правда производило потрясающее впечатление, к тому же они летели очень стройно, в сложном, но безупречном построении. Душа Ариэля наполнилась таким безграничным отчаянием, что он чуть не зарыдал.

– Вот и всё, дорогая, – с трудом выдавил он из себя, когда кое-как обрёл дар речи. – В наш мир пришло такое беспредельное зло, по сравнению с которым весь этот газават скоро покажется нам невинной детской забавой.

Иоланда испуганно притихла, Ариэль с окаменевшим лицом продолжал следить за драконами. Они летели в сторону исламских позиций, быстро удаляясь и уменьшаясь в размерах. Когда они стали совсем маленькими, зоркие глаза Ариэля всё же успели рассмотреть струи огня, которые драконы изрыгали на землю. Драконы жгли мусульман.

* * *

– Не очень понимаю, что происходит, – сказал Стратоник. – Если драконы уничтожают мусульман, тогда получается, что они наши союзники?

– Драконы не могут быть союзниками никому, кроме дьявола, – ответил Ариэль. – Это своего рода бесы во плоти. Это зло в чистом виде, без человеческих примесей добра. Люди никогда и ни о чём не смогут договориться с драконами.

– Но ведь пресвитер Иоанн удерживал драконов за границей, значит, он с ними договорился.

– Это не был договор в нашем понимании. Пресвитер удерживал драконов при помощи некой духовной силы, которой они ничего не могли противопоставить. Мы ведь до сих пор не знаем, а теперь, очевидно, и никогда не узнаем, кем был пресвитер на самом деле – простым человеком или кем-то большим. Бесспорно одно – ему была дана от Бога власть запечатывать зло, препятствовать любым его проявлениям. Теперь, когда пресвитер умер, зло вырвалось на волю, в том числе и самые крайние, беспредельные формы зла, олицетворяемые драконами. Когда начался распад государства, а потом газават, о драконах я даже не вспомнил, а стоило бы. Не трудно было предвидеть, что драконы вырвутся и примут участие в нашей истории. Впрочем, если бы я это и предвидел, сейчас мы находились бы точно в таком же положении, в каком и находимся. Предусмотреть планы драконов невозможно. Что они сейчас делают, к чему стремятся, мы даже примерно не можем себе представить.

– А я-то уже было подумал, что мы теперь будем кататься на драконах и поражать мусульман с воздуха, – усмехнулся Стратоник.

– Даже думать себе об этом запрети, – неожиданно властно сказал Ариэль. – И мысли об этом не допускай даже в самом далёком приближении. Мысль обладает материальной силой. Неосторожные мысли, и уж тем более неосторожные желания, могут привести к катастрофическим последствиям, в этом я убедился на собственном очень печальном опыте.

– Но если драконы настолько враждебны к людям, так не позволят же они мне на себе кататься, буду я об этом думать или не буду – какая разница.

– Да в том-то всё и дело, что если ты захочешь использовать дракона в качестве боевого коня, дракон не только не будет возражать, но и подставит тебе свою спину с изъявлениями самой изысканной любезности. Этих тварей никто не знает в достаточной степени, но я с ними сталкивался и о некоторых вещах всё же могу судить. Для дракона не настолько важно уничтожить человека, он стремится прежде всего соблазнить человека, очаровать, привлечь на свою сторону, потому что это означает уничтожить его душу. Если дракон тебя атаковал, значит он расписался в собственном поражении, провалил проект сотрудничества.

– Но чем так опасно сотрудничество с ними?

– Если ты хоть что-то делаешь вместе с драконом, это означает, что ты отрёкся от Христа. Точнее, ты не сможешь ничего вместе с ним делать, пока от Христа не отречёшься. Это выходцы из ада, если ты с ними, значит ты уже в аду. И запомните, господа, – голос Ариэля опять звучал очень властно, – Нельзя использовать дракона в своих целях. Дракон может мурлыкать перед вами, как ласковый котёнок, он может изображать вашего покорного слугу, но он всегда перехитрит человека и использует его в своих целях.

– Тогда вот что непонятно: почему они напали на мусульман без всяких предварительных предложений о сотрудничестве? Неужели они сочли сарацин настолько духовно сильными, что даже и не попытались ни о чём с ними договориться?

– Нет, не думаю. Тут какая-то тонкая игра, которую я пока не понимаю.

– А что тут непонятного, – вдруг неожиданно вставил Марк. – Нападение на мусульман – это и есть предложение о сотрудничестве. Драконы таким образом предлагают сотрудничество нам.

– Возможно, Марк, возможно, – протянул Ариэль, внимательно посмотрев на Марка, которого в течение всего разговора вообще не замечал.

– Только этим можно объяснить, – продолжил Марк, – то, что драконы не тронули нас. Эта стая могла до тла испепелить наш городок, и мы сейчас уже пребывали бы в обугленном варианте. Вместо этого они испепелили наших противников, а нам приветливо помахали хвостиками. Вот только не понимаю, почему они после этого к нам гонца не послали?

– А я, кажется, начинаю понимать, – медленно и напряжённо проговорил Ариэль. – Драконы, повеселившись на побережье, пролетели над нами обратно, причём – в сторону Бибрика. Там – центр власти, там им интереснее установить первый контакт. А в нас они, похоже, и так не сомневаются. Что мы должны сделать, если противник, к войне с которым мы готовились, вдруг неожиданно исчез?

– Мы должны устремиться в Бибрик, по дороге продумывая благодарственную речь, с которой мы обратимся к драконам, – улыбнулся Марк.

– Значит, что мы сделаем? – так же улыбнулся Ариэль.

– Пойдём на побережье, как и планировали, – твёрдо резюмировал Марк. – К тому же мы не знаем, что там, на побережье. Может быть, драконы нанесли мусульманам большой урон, а может быть полностью их уничтожили. Неплохо бы выяснить.

– Всё правильно говоришь, – в глазах Ариэля понемногу начинала светиться сила. – Я предлагаю ввести в наш совет ещё одного человека. Измаила.

– Очень хороший человек, – жизнерадостно рассмеялся Стратоник.

– Хороший… – виновато улыбнулся Ариэль. – Прошу понять, господа, что газават закончен. Может быть, мусульман вообще больше нет. Но даже если на побережье ещё сохранились некоторые исламские силы, нам уже нет смысла с ними воевать. Это во всяком случае люди, которые верят в Бога, а нам теперь противостоит инфернальная безбожная стихия. У нас теперь общий противник.

– И ты думаешь, что мусульмане посмотрят на дело точно так же?

– Вот потому-то нам и нужен Измаил. Если я смогу его убедить, он сможет убедить своих. Если таковые остались.

* * *

– Приветствую тебя, Измаил, – сказал Ариэль, переступив порог комнаты пленника. – На сей раз у меня к тебе один конкретный вопрос. Представь себе, что перед тобой два противника. Один – христианин, второй – шайтан. Ты можешь поразить только одного, двух тебе никак не одолеть. Кого ты предпочтешь уничтожить?

– Чувствую себя Сулейманом, которого навестила царица Савская, чтобы загадывать свои хитрые загадки. Где ты видел в нашем мире шайтанов, гяур?

– Да на каждом углу. И всё прибывает. Шайтаны воюют за наши сердца, эмир. А есть такие существа, драконы, в сердцах которых шайтаны одержали победу и теперь управляют ими. Вчера драконы сожгли исламское войско. Нам они тоже враги. Предлагаю вместе сражаться против драконов.

– Да ты, я смотрю, вовсе не царица Савская. Ты – Шахерезада, готовая придумать тысячу сказок, только бы переманить меня на свою сторону.

– Как ты меня достал, Измаил. Уважаю тебя, но как же ты меня достал.

– С лица Измаила исчезло ироничное выражение, он очень серьёзно сказал:

– Вы отвергаете пророка Мухаммада, мы благодарны ему. Вы – по одну сторону, мы – по другую. Как ты относишься к пророку, гяур?

– А можно я ничего не буду об этом говорить? Мы верим в единого Бога. Да, мы имеем о нём разные представления, и это нас разделяет. Но перед лицом врагов Божьих люди, которые верят в Бога, должны быть едины.

– Хитришь, виляешь. Думаешь, я сейчас с радостью заглочу твою хитрость, чтобы ты даровал мне жизнь и свободу?

– Слушай, друг, а не пошёл бы ты отсюда? – Ариэль подошёл к двери и распахнул её. – Уйди с глаз моих. Ещё раз встречу – убью.

Измаил медленно встал с дивана, сделал несколько шагов по маленькой комнате и некоторое время стоял спиной к Ариэлю. Потом так же медленно повернулся к нему лицом и раздельно проговорил:

– Поклянись, что это не сказка, что какие-то шайтаны или драконы действительно уничтожили исламское войско.

– Клянусь. Я своими глазами видел, как драконы с неба обрушили море огня на исламские позиции. Не знаю, кто там у вас выжил, но думаю, что немногие. И не надо делать мне одолжений, Измаил. Нам не особо нужна ваша помощь. Я знаю, что такое драконы, и могу тебя заверить, что сражаться с ними невозможно, пока я, во всяком случае, совершенно не представляю, как мы будем это делать. Вряд ли мусульмане существенно изменят баланс сил. Просто я считаю, что в мире, который на наших глазах захватывают безбожники, людям, которые верят в Бога, лучше держаться вместе.

– Что конкретно ты предлагаешь?

– Орден выступает на побережье. Для начала надо посмотреть, что там да как. Ты можешь отправиться с нами. Если хочешь – собери всех мусульман, которые остались в городке и которые захотят встать под твоё знамя. Объясни им, что с христианами у вас перемирие. Начнёте рыпаться – просто перебьём всех до единого.

– Вот только не пугай.

– Нет, дорогой, я буду тебя пугать. Тебе должно стать страшно от мысли, что мы порадуем шайтанов и набросимся друг на друга, как они этого хотят. Если пойдёте с нами, будете самостоятельной боевой единицей. Мы не собираемся вас себе подчинять. Когда осмотримся на побережье, примем решение. Или мы союзники, или как Бог даст.

– Хорошо, я согласен… Хотя поверить не могу, что христиане могут быть моими союзниками.

– Ты бы Коран получше читал, тогда бы знал, как много там хороших слов о христианах.

– Я хорошо читал Коран. Но я всегда считал, что времена изменились, и теперь главные противники мусульман не многобожники, а христиане.

– Теперь, похоже, времена изменились обратно. Иди к своим.

– Измаил подошёл к дверям, на секунду задержался и, обернувшись, смущённо сказал:

– Ариэль, я тоже хочу, чтобы ты стал моим другом.

Глава X, в которой Орден совершает пепельный марш

Орден в походных колоннах шагал вперёд, к побережью. Выступив на рассвете, к вечеру они добрались до исламского войска, которое, оказывается, уже было полностью собрано и двигалось на христиан. Встреча с войском противника оказалась для рыцарей совсем не опасной, но по-настоящему страшной – пустыня на большом пространстве была усеяна обгоревшими трупами, точнее – обугленными скелетами – драконий огонь почти полностью испепеляет человеческую плоть. Запах уже успел повыветриться, но по-прежнему оставался невыносимым, они дышали фактически частицами человеческих тел. Лёгкий ветерок постоянно вздымал в воздух пепел, казалось, что они идут в тумане, довольно смутно различая силуэты товарищей. Всех охватил тихий ужас, они сталась друг на друга не смотреть. Лица рыцарей быстро покрылись пеплом, стали серыми, искажёнными и какими-то не вполне человеческими. Первое время они старались обходить трупы, но они лежали всё плотнее, так что вскоре под их ногами уже хрустели перегоревшие кости.

Сквозь сгоревшее войско рыцари шли около часа, за всё это время никто из них не сказал ни слова. Наконец они выбрались, ступая теперь по камням пустыни, которые казались почти живыми и родными. К Ариэлю подошёл Измаил, который предводительствовал полутысячей мусульман, пожелавших с ним пойти. Лицо эмира было серым и искажённым, как у всех, на пепельных щеках были видны следы от слёз.

– Почему мы уходим, Ариэль? Мы обязаны похоронить своих братьев.

– Ты понимаешь, о чём говоришь, Измаил? Чтобы похоронить сто тысяч человек в каменистом грунте, нам и недели не хватит.

– Но это же воины Аллаха, это люди, наконец, их нельзя оставить без погребения.

– Я скорблю вместе с тобой, Измаил, но сейчас нам нельзя здесь оставаться. Ты посмотри на людей, они на грани безумия. Если мы останемся здесь хотя бы на день, они окончательно повредяться рассудком. Лучше вернуться сюда через несколько месяцев, пепел уже окончательно развеется, запаха почти не будет, тогда всех и похороним. К тому же, я уверен, впереди нас ждёт ещё множество трупов. Боюсь, что всех похоронить – на год работы.

– А хоть бы и на два. Мы всех похороним.

– Обязательно похороним. Но не сейчас.

– Что же это за твари такие, которые смогли испепелить целое войско?

– Да вон, посмотри, один летит.

В небе над ними парил красный дракон. В закатных лучах он весь казался горящим и был очень красив. Дракон резвился и, похоже, даже дурачился, выписывая всевозможные фигуры. Делая вид, что падает, он выпустил кверху струю пламени, потом суетливо замахал крыльями, словно беспомощный котёнок лапками, после чего уверенно и грациозно взмыл вверх и как бы раскланялся, словно артист в цирке.

– Почему он не нападает? – злобно прошипел Измаил.

– Да нужны мы ему очень. Ты же видишь, он просто издевается над нами. Шутки шутит.

– Ах ты мразь летучая! Я доберусь до тебя! Ариэль! Отныне всю жизнь я посвящу борьбе с этими тварями. Все, кто будет бороться вместе со мной – мои союзники. Нет, не просто союзники – друзья! – прорычал Измаил.

– Да будет так, дорогой, да будет так, – устало и печально прошептал Ариэль.

Они уже пару часов как покинули расположение испепелённого войска, шагая по пустыне. Чудовищный трупный запах ослаб, но не исчез, потому что насквозь пропитал их одежду. Стало темно. Рожки сыграли отбой. Люди располагались на ночлег прямо там, где застал их сигнал отбоя. Никто даже не пытался выбрать место поудобнее, кажется, им теперь уже всё было безразлично. Ариэль лёг на спину, не обращая внимания на то, что камни впиваются в его тело. Спать он не мог, не смотря на крайнюю усталость. Нервы были взвинчены так, что он сейчас не уснул бы и на пуховой перине. А люди вокруг всё же понемногу проваливались в сон. Об этом можно было судить потому, что отовсюду неслись стоны и крики. Спящих мучили кошмары, а когда они проснутся, кошмары станут ещё ужаснее. Ариэль попытался молиться. Получилось так плохо, что хоть плачь. И он действительно заплакал. Слёзы сами по себе потекли по щекам. Он всё же провалился в сон, во всяком случае он спал на рассвете, когда услышал сигнал рожка.

Орден вновь маршировал по пустыне. Войском руководили Стратоник и Марк, Ариэль мог позволить себе побыть рядовым рыцарем, от которого требуется только одно – идти вперёд. Во всём войске никто, кроме него, не представлял себе что такое драконы, он понимал, что вскоре вся ответственность ляжет на него, а пока он старался ни о чём не думать.

Пустыня понемногу заканчивалась, вскоре им стали встречаться до тла сожжённые деревни, усеянные обугленными скелетами. Деревни они обходили стороной, так что идти было легче, чем вчера. Потом начался лес, точнее то, что от него осталось, а остались только обугленные головёшки. Потом они увидели в километре от себя каменные стены города, почерневшие от копоти. К Ариэлю подошёл Стратоник и спросил:

– Зайдём, проверим?

– Нечего там проверять. И так видно, что город выжжен, остались только каменные строения, а что нам до них.

Они не стали приближаться к городу, но ещё через несколько часов марша вновь увидели высокие городские стены, причём, прямо на своём пути. Этот город был в несколько раз больше предыдущего, обходить его было бы слишком долго, и они решили идти прямо через город, благо его деревянные ворота сгорели и препятствий не было никаких. Нового они увидели мало, все деревянные постройки выгорели дотла, каменные почти не имели повреждений. В царстве строили из хорошего камня, он не крошился и не трескался под воздействием огня, к тому же каменные блоки были идеально подогнаны, никакого раствора здесь почти не использовали, прочность этих строений была выше всяких похвал, в чём они сейчас убедились.

Ветер уже раздул пепел, трупов по улицам было немного, видимо, люди, увидев, что с неба по ним непрерывно хлещут струи огня, пытались спрятаться в домах, хотя это не могло их спасти, в любом каменном доме дерева было достаточно для хорошего пожара, так что никто из горожан спастись не мог. Уже довольно привычно перешагивая через немногочисленные трупы, рыцари пересекли город почти не глядя по сторонам. Город без жителей, город-призрак производил впечатление зловещее, противоественное, казалось, что города без людей просто не может быть, ведь они построили его для себя и никуда из него исчезнуть не могли. Но вот их нет, а, может быть, многие души погибших всё ещё здесь, и они смотрят сейчас на живых рыцарей неизвестно с какими чувствами и пожеланиями – то ли просят отомстить за них, то ли умоляют не ввязываться в безнадёжную войну, то ли просто радуются своему освобождению от тел, которые оказались столь непрочными и ненадёжными жилищами для их душ. Казалось, этот город навсегда останется наполнен безмолвными криками, и если прислушаться, если представить себе трагедию, которая здесь разыгралась, то можно эти крики услышать.

Они покинули город с большим облегчением. Рыцари вздыхали, шептали молитвы, смотрели на небо, которое одно только и не претерпело никаких изменений в этих краях. Вскоре они были вознаграждены удивительным, совершенно неожиданным для себя зрелищем – перед ними простиралось обширное зелёное поле, покрытое свежей весенней травкой. На всём этом поле не было никаких жилых построек, поэтому драконы его и не тронули. Уже второй день они не видели вокруг себя ничего живого, а тут – трава. До захода солнца оставалось ещё много времени, они могли идти вперёд ещё несколько часов, но это никому и в голову не пришло. Рыцари разбежались по траве, как малые дети, многие падали на землю и катались по ней, кто-то уткнулся носом в плодородный чернозём и вдыхал его запах – свежий, живой, пьянящий. Они словно перестали верить в то, что на земле осталось хоть что-то живое и теперь открыли для себя новый мир, хотя и живого-то в нём было – одна лишь трава, но этого оказалось так много. Вскоре они обнаружили протекающую через поле речку, небольшую и неглубокую, но с чистейшей хрустальной водой, тут уж счастью рыцарей не было предела. Они забегали в воду прямо в одежде и с наслаждением барахтались в ней, словно в мраморной ванне. Потом снимали одежду, стирали её и снова купались. Весна в этих краях была ласковой, тёплой, замёрзнуть после купания было сложно, и всё-таки большинство воинов перекупались до синих губ. В том своём прежнем мире, выбравшись на берег, они обязательно развели бы костры, сейчас это никому даже в голову не пришло. Пусть это войско и не было измучено огнём, но видеть пепел сейчас никто из них был не в силах.

Рассевшись на траве небольшими группами, одев обратно на себя постиранную одежду, они весело стучали зубами и открывали вещевые мешки. Каждый взял с собой еды и воды на три дня. Запасы воды рыцари сейчас пополнили, а вот еды оставалось совсем немного. Они осторожно ломали чёрствые лепёшки, опасаясь обронить хоть одну крошку, с удовольствием, вдумчиво насыщались. Недавнего кошмара как не бывало, хотя на самом деле этот кошмар останется с ними навсегда, но сейчас над зелёным полем царила эйфория. Солнце уже почти закатилось, многие сразу легли спать. Ариэль сидел один, радуясь, что никто его не тревожит, но лечь спать без разговоров не получилось. К нему подошёл Измаил, сел рядом и без предисловий спросил:

– Скажи, Ариэль, у тебя уже есть план войны с драконами?

– Нет, Измаил, у меня нет никакого плана. И быть не может. С драконами сражаться невозможно.

– Но про тебя рассказывают, что ты в одиночку сражался с драконами.

– Это другое, – поморщился Ариэль. – Да, я собственноручно убил одного за другим двух драконов. Первого – только потому, что он набросился на меня, обезумев от бешенства, очень по-глупому, а у меня сработали боевые рефлексы, и я засадил в него меч по рукоятку, прежде, чем сам успел что-либо понять. Второй атаковал меня продуманно, и я сразу понял, что одинокий рыцарь для дракона не противник. Дракон гораздо лучше вооружён, он неизмеримо сильнее человека, обладает отменной реакцией и хитростью, какой у человека быть не может. Я уже фактически проиграл тот бой, в последний момент Бог спас меня, дав возможность победить дракона.

– Бог и сейчас с нами, дорогой.

– Конечно. Разумеется. Бог что-то подскажет. Но пока Он этого не сделал, сам я ничего не могу предложить. Мы видели, как погибло многотысячное войско, не спасся ни один человек. Как ни странно, в единоборстве с драконом у человека всё же есть тень шанса на победу. Тут всё зависит от скорости реакций. Но войско против дракона абсолютно бессильно. Одиночка может уклониться от драконьего пламени, но в толпе уклониться невозможно, и никакая реакция тут не спасёт. Люди могут побежать, но тот, кто хоть на секунду повернулся к дракону спиной, уже погиб. А представь себе, что наше войско атакует дюжина драконов одновременно со всех сторон. Даже бежать будет некуда, а драконы получат возможность бить не прицельно, а по площадям. Результат предсказать не трудно. Думаю, что так и погибло ваше войско. Я смог победить дракона только потому что, уклоняясь от его пламени, навязал ему бой на земле. А при уничтожении войска у драконов не будет никакого резона приземляться, так что боя не будет, а будет избиение младенцев. Нет, Измаил, мы не можем воевать с драконами.