Текст книги "Одна посылка в квартал Длинных плащей (СИ)"

Автор книги: Сергей Янин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

6

– Кэлвин, да где ж тебя носит! – едва ли не с порога завопил Шахрук.

– Заходил перекусить, – соврал парень без зазрения совести. В конце концов, не говорить же и без того заведённому сандвакийцу о тайном уговоре с магом.

Шахрук завёл глаза в потолок и сказал что-то на своём наречии.

– До двух сидишь здесь…

– …потом поднимаюсь в библиотеку, – закончил Кальвин фразу хозяина лавки. – Я помню.

Сандвакиец покачал головой и пошел к лестнице. Остановившись где-то на шестой или седьмой ступеньке, он обернулся.

– Мэтр Кренеус оказался доволен? – в голосе Шахрука скользнула лёгкая неуверенность.

– Да, всё в полном порядке, – усаживаясь за прилавок, ответил Кальвин. Сандвакиец глубокого вздохнул и поднялся наверх.

Кальвин откинулся на спинке стула и принялся фантазировать на тему своего задания.

После того, как Кренеус и Кальвин представились друг другу, маг позвал своего слугу, Ранфа, и попросил его приготовить чай. Парень тогда вслух заметил, что читал о чародеях, способных наколдовать еду прямо из воздуха. Мэтр рассмеялся, предложив Кальвину больше не читать глупых книжек.

Когда Ранф принёс ароматный чай с бергамотом, маг рассказал о сути кальвиновского задания.

– Через два дня в моём доме должен состояться большой банкет, – не спеша начал маг, прохаживаясь по комнате. В его походке была стать если не королевского придворного, то как минимум местечкового графа. Гордый профиль Кренеуса также намекал на принадлежность к старинному роду. – День Олларка. День, когда маги Больших Домов решили жить в согласии. Сколь бы лицемерно не оказалось это перемирие, оно существует уже пятьдесят лет. Впрочем, не буду тебя обременять историческими фактами. Тебе важно знать, что на этом приёме должны собраться лучшие маги этого захолустья. Обещались приехать даже из Драгмора.

С этими словами Кренеус поморщился.

– Будучи молодым магом, я жил в Доме Эфы и пользовался привилегиям. Как это часто бывает, помимо друзей и товарищей, я нажил кучу врагов. Именно из-за них я живу сейчас в Баклмуре… – маг прочистил горло и подошел к полке, на которой стоял сероватый череп с выступающими лобными буграми. – Некоторое время назад мне сообщили, что на банкете, который я организую в день Олларка, некие маги попытаются меня ограбить. Я не могу этого допустить!

Казалось, Кренеус был разозлён этой новостью.

– Я хочу, чтобы ты, Кальвин, спрятался в нише за портретом моего деда и помог их поймать.

– Один вопрос. Если каждый маг в состоянии сотворить заклинание, изменяющее саму суть пространства, что вам мешает превратить свою сокровищницу древностей в пустую комнату без окон и дверей?

Маг улыбнулся уголками рта.

– Не перестаю удивляться своей прозорливости. Когда ты оба раза входил в мой дом, Ранф приглашал тебя? – Кальвин покачал головой в ответ. – Потому-то ты видишь только то, что я позволяю тебе увидеть. Эту комнату, своё истинное лицо. Даже Ранф ещё находится под действием заклинания.

– Но как?

– Заклинания, порой, работают весьма специфично. Я могу поддерживать выборочные иллюзии, если не приглашаю своего гостя в дом. В то же время, когда гость приглашен – все маскирующие заклинания перестают на него действовать, – Кренеус снова сел за стол и подался вперёд. – А на банкете я обязан пригласить каждого мага в свой дом. Старые условности, опирающиеся на древнейшие истины, не позволяют мне, как хозяину дома попрать главный принцип гостеприимства – приглашенный в дом получает защиту от любых моих действий магического или физического характера. Я просто обязан выпустить его из дома живым, иначе магия меня накажет.

– Хитро.

– Даже не представляешь насколько, – серьёзно сказал Кренеус. – Так что, я могу рассчитывать на твою помощь.

– Просто посидеть за портретом и предупредить, когда кто-то покусится на ваше имущество, мэтр Кренеус? – уточнил Кальвин.

– И приглядеть на самом банкете за гостями.

– Звучит несложно.

– По рукам?

Кальвин почувствовал жжение на руке и вынырнул из воспоминаний. На тыльной стороне ладони, ближе к большому пальцу, виднелась красноватая метка от скрепляющих уз.

7

Солнце горным бараном взбиралось по перистым облакам, когда Кальвин разлепил глаза от тягучего сна. Он ощущал себя выбитым стейком. Поначалу сон был рыхлый, беспокойный, Кальвин несколько раз просыпался ночью и много пил. Но к утру сон затянул, увлёк яркими красками и напрочь забытыми приключениями. Парень закрыл глаза не в силах смотреть на щербатый глиняный потолок.

До его слуха доносились скрип тяжелых повозок торгашей, стягивающихся к базару. Пробивались голоса:

– Осторожней!.. Сдай левее, ты мне мешаешь!.. Куда ты прёшь, осёл?!..

Возгласы мешали сосредоточиться, а сейчас у него была одна задача – оторвать себя от постели. Он открыл глаза.

Крохотную комнату заполнял прямой желтый свет солнца из окна. Кальвин встал с лежака из нескольких слоёв циновки и выпил воды прямо из кувшина. Пересохшее горло поблагодарило хриплым кашлем. Кальвин дошёл до своего сундука и вынул оттуда рубашку в желто-серую клетку и хлопковые штаны песочного цвета. Рядом стоял сундук родителей, закрытый на массивный амбарный замок. Кальвина всю сознательную жизнь волновал вопрос – что же такого важного в нём лежит? Но он не решался открыть для себя эту тайну. И этим он отличался от своих отца и матери.

Родители Кальвина были археологами в самом печальном смысле этого слова. Они не могли и месяца прожить без тайн. Много лет назад они приехали на край мира – в пустыню Мар – в надежде раскрыть загадку падения цивилизации Мар-Цесаванны. Они считали, что землетрясение могло быть спровоцировано искусственным способом и искали подтверждением своим идеям, месяцами пропадая на раскопках. С пяти лет Кальвин научился жить один. Сначала он ходил в школу при монастыре Хасвана́. Там он сдружился с учениками и монахинями. Кальвин был смышленым мальчиком с пытливым умом и тягой к истории. Его научили грамоте, поведали о науках. Учили и богословию. Впрочем, мальчик задавал слишком много неуместных вопросов и к двенадцати годам стал настоящей занозой. Когда бата́й попытался научить мальчика послушанию, Кальвин сбежал из школы.

От родителей не было вестей уже пару месяцев. Кальвин немного волновался за них, и, тем не менее, чувствовал, что с мамой и папой всё в порядке. Они и раньше писали редко, порой, месяцами пропадая в песках Мар, но парень с пониманием относился к этому. Передать письмо могли лишь местные бедуины, которые доставляли на раскопки припасы.

Около десяти пришла сестра Сэвви и принесла ему скудный монастырский завтрак: три ломтика хлеба с безвкусным маслом, пшенная каша и верблюжье молоко в кувшине.

– Опять вчерашний завтрак? – Кальвин покачал головой, усаживаясь за стол.

– Не ёрничай, Кальвин. Это невежественно, – спокойно ответила Сэвви. Она села за стол напротив него, сложила руки и помолилась с закрытыми глазами. Иногда она принуждала делать то же самое Кальвина, но не сегодня.

Пока сестра молилась, он пристально смотрел на неё. Сестра Сэвви была молода и симпатична, и Кальвин, порой, задумывался, что она вполне могла ещё выйти замуж за красивого и богатого купца. Но дав обет Отрешения, женщины избирают другой путь. Лицо землистого цвета, измождённое постоянными постами, бесстрастно читало молитву одними губами во славу Матери песков.

Серый, как всегда чистый и разглаженный балахон, был узковат в плечах и груди. При всей кажущейся обыкновенности, Кальвин на интуитивном уровне ощущал чуждость, будто вместо сестры Сэвви пришла какая-то другая сестра, как две капли похожая на неё.

После молитвы, она подала парню деревянную ложку.

– Кальвин, – её голос был тихим и робким, – я обещала твоим родителям, что буду приглядывать за тобой. И эти полгода я честно исполняла свой долг.

– Что случилось? – Кальвин отложил ложку в сторону.

– Батай[1] назначил меня эванхой[2]. Я должна следить за порядком в монастыре, организовать сестёр. Боюсь, у меня не будет времени посещать тебя, – она принялась расправлять и без того ровные манжеты рясы. – Не беспокойся, я пришлю себе на замену одну из послушниц.

– Но… сестра Сэвви… а как же наши животрепещущие споры на тему веры? Да и не только на тему веры. Вы ведь всегда понимали меня лучше, чем кто-либо в монастыре. Я тут умру со скуки в четырёх стенах!

– Не умрёшь, Кальвин, – она улыбнулась одними уголками рта. – Я обещаю, что найду себе достойную замену.

Кальвин резко подскочил со стула и подошёл к ней. Он пытался подобрать слова, уговорить её отказаться от должности, не оставлять его одного, ведь у него не так много друзей. Но внутренний голос совести подсказал ему, что он не вправе так поступать.

Понимая, что пауза затягивается и сестра Сэвви смотрит на его нерешительность, Кальвин опустился на одно колено и взял её за руку. Она пыталась избежать прикосновения. Это было против правил – противоположный пол не должен дотрагиваться до монахинь, но Кальвин чувствовал непоколебимое желание выговориться. Её руки были тёплыми и пахли свежим хлебом.

– Простите, сестра, что дотронулся до вас, но я… должен… Я должен сказать, что благодарен за всё, что вы сделали для меня. Когда меня привели в храм, я не умел ни читать, ни писать. Мне с трудом давалось обучение, но вы взялись за меня и теперь… благодаря вам, я могу… И потом, после моего побега… От меня отвернулись даже Шиггел и Эхора, но только не вы.

Она тяжело вздохнула и улыбнулась одними глазами.

– Кальвин, Кальвин. Какой же ты ребёнок.

– Вы станете прекрасной эванхой, сестра. Я уверен в этом.

Он хотел отнять руки от её теплых ладоней, но теперь уже она его не отпустила.

Они говорили. Последний раз. Сначала о делах в монастыре и утренней молитве, затем Сэвви поинтересовалась, как Кальвин уживается с Шахруком, и не было ли у них перепалок. Сестра попросила не ругаться с сандвакийцем и пообещала молиться за их совместную работу.

О знакомстве с магом Кальвин решил не говорить. Люди веры и магическое сообщество друг друга не переносят. Священники считают чародеев поборниками нравственности. Кальвин еще со школы при храме запомнил слова батая, что магия отвлекает от истинного назначения настоящего человека – быть хорошим сыном Матери песков. Он говорил, что удел человека молиться за себя и близких и воздерживаться от веселья в засуху.

Про самих магов Батай говорил, что живущие в достатке и излишестве маги, высокомерны, коварны и жестоки. Им чужды честность и жертвенность. Позже Кальвин понял, что монахи просто проиграли битву за чудо.

Монахиня будто знала, что Кальвин что-то скрывает, копала глубоко и всё время смотрела в глаза. Он знал, как уходить от зрительного контакта и всё же не смог убедить Сэвви, что ничего не скрывает.

Сестра ушла к обеду. Они закончили разговор на дневнике. Узнав, что Кальвин позаимствовал чтиво у Шахурка, Сэвви принялась убеждать парня, что воровство – тяжкий грех.

– Но я ведь не ворую у него, – возразил Кальвин. – Я читаю, переписываю, если мне понравилась история, и возвращаю всё на место.

Так сестра Сэвви и ушла – на полуслове. Кальвин долго обдумывал произошедшее. Наверное, он лишался очень важной части себя и теперь чувствовал, как мёрзнет на сквозняке сердце.

8

Кальвин никогда не бывал на банкетах, но увиденное в доме Кренеуса сильно отличалось от его представлений о магах.

К семи вечера дом заполнился гостями. Важные маги расхаживали по дому в роскошных фраках, а женщины сверкали самыми глубокими декольте вечерних платьев, которые Кальвин только мог себе представить.

Маги вели себя непосредственно, совершенно не опасаясь за свою репутацию, ведь кроме них самих, на приёме Кренеуса была только прислуга, а с ними можно особо не церемониться. Гости много и невпопад шутили, в глаза говорили лестные замечания о прекрасном вечернем туалете или причёске, а, отвернувшись, словоохотливо костерили недавних красавцев и красавиц.

Заслушавшись разговором трёх магичек о прелестях утренних утех, Кальвин не сразу услышал возглас:

– Слуга! Слуга! – тучный, невысокий маг с жёсткой щетиной на подбородке бесцеремонно пихнул парня в бок и подставил бокал. Кальвин на секунду возмутился, но быстро стёр недовольство с лица и участливо налил вина.

– Так-то лучше, мальчик.

Маг смерил его с ног до головы взглядом.

– Много тебе Кренеус платит?

– Что простите?

– Сколько тебе платит этот старый хрыч? Я готов приютить тебя в Драгморе и платить двойную ставку. Уж поверь, у меня больше денег, чем у этого отщепенца. Будешь ходить в лучших тряпках, какие только можно найти в этой чёртовой пустыни, – маслянистые глаза мага прищурились.

– Нет, спасибо, – инстинктивно сделал шаг назад Кальвин и наступил на ногу молодому магу в голубом костюме.

– Какого мрака, парень?

– Простите, я нечаянно.

– Оттирай теперь, – маг показал на пыльный след на начищенном носке черной туфли.

Кальвин нехотя опустился на корточки и, оттянув рукав рубашки, вытер обувь.

Молодой маг посмотрел на парня сверху вниз и ушел вглубь зала. Кальвин медленно поднялся, схватил бутылку двумя руками и принялся её душить то ли от гнева, то ли от собственного бессилия.

– Покладистый нрав, мне такие нравятся, – послышалось за спиной сопение толстого мага. Кальвин спешно ретировался, не желая больше находиться в его обществе ни секунды.

Курсируя по залу, Кальвин слушал разговоры магов и заполнял белые пятна на карте миропонимания. Незнакомые имена, названия, организации, Академия – всё это было для него подёрнуто тёмно-серой тканью неизвестности. Порой, слова или фразы звучали и вовсе странно, как будто какое-то особенно изощрённое заклинание, отпугивающее других таких же магов. Но чаще всего они разговаривали о вполне насущных вопросах: еде, противоположном поле, теоретических и практических вопросах магических ритуалов, политике и, конечно же, хвальбе и хуле́.

– Мэттэксу стоит знать своё место, – седовласый высокий маг в белом фраке говорил слишком громко, привлекая к себе внимание. Кальвин учтиво подлил вино в бокал говорившему в обмен на благодарность.

– Барон, это не разумно, – заговорщически снизив тон, проговорил старик в солдатском камзоле, – Говорят, у него уши повсюду.

– Я не привык говорить людям в глаза одно, а за глаза – другое. Уши могут передать мои слова в точности…

Кальвин прошёл дальше, ввинчиваясь в разношерстную толпу. Смутился и отвёл глаза от двух бронзовокожих магичек в светло-бежевых туниках, настолько лёгких и прозрачных, что можно было наблюдать тёмные точки сосков на грудях. Их взгляды были обращены к молодым ребятам в роскошных фраках, которые обособленно держались от остальных.

– Его Императорское величество выписал мне приглашение на Праздник Красок в его резиденцию на Осенних островах, – донеслось справа. Тот самый, пухлый маг, пихнувший Кальвина некоторое время назад, беседовал с двумя такими же пузанами. – Оказывается, на приёме у леттари Колдуэлла, он меня не просто запомнил, но и выразил в письме своё восхищение моими познаниями в лекарственных растениях…

Кальвин фыркнул от столь нарочитой лжи.

«Да если бы Император и заметил бы тебя, так только столкнувшись с твоим пузом» – съязвил Кальвин в голове. Увидев на себя взгляд маслянистых глаз пухлощёкого мага, парень снова смешался с толпой.

После этого Кальвин получил нагоняй от академистов, стоявших на отшибе у журнального столика с тремя креслами и распивавших вино из бутылки, видимо, вырученной у Ранфа. Они посчитали, что парень старается выведать у них какую-то информацию для Кренеуса и недвусмысленно намекнули, что шпиков подле себя не потерпят. Кальвин воспринял ситуацию достойно и, откланявшись, отправился к двум магам неподалёку, которым требовалось вино.

Один из них, высокий, широкоплечий с пушистой бородой и усами, громко от души смеялся, а второй – полная его противоположность – молодой, сухощавый, коротко стриженный и полностью выбритый, продолжал рассказывать какую-то историю.

– И он такой берёт его за фрак, резко тянет на себя и спрашивает: «Ты точно не знаешь, кто кинул в меня снотворное заклинание?». А самому… хоть бы что.

Здоровяка разрывало от смеха. Он едва не пролил вино из наполненного Кальвином бокала.

– Думаю, чтобы свалить громилу, нужно было призвать на помощь трёх магов уровня Сэда.

Молодой маг улыбнулся Кальвину. Приветливо и искренне. Едва ли не первым, из всех гостей. Он смотрел на парня, как на равного, несмотря на то, что был старше лет на восемь. Кальвин чувствовал жжение магического поля вокруг молодого человека.

Но это был лишь проблеск. Мимолётное добродушие тернеции в бочке с пираньями. Кальвин скоро осознал, что компания магов – не лучшее место для человека, особенно если тот работает на побегушках.

Кругом парень видел только бахвальство и враньё. Желание продать себя подороже, даже если целиком состоит из подпортившегося, залежалого товара. Кальвин осознал глубину собственных заблуждений относительно магов. У них совсем нет чувства меры, порядочность для магов – пустой звук, а искренность умерла от несовместимого с жизнью лицемерия.

Воздушный замок из ожиданий и представлений оглушительно лопнул, а ошмётки его посыпались на землю. Кальвин выпил прямо из бутылки. Оставалось лишь понять, что представляет из себя Кренеус. Какие цели он преследует.

– Каково быть на моём месте? – поинтересовался Ранф, увидев взгляд Кальвина, устремлённый в толпу магов, упивающихся собственным превосходством. Парень оторвался от созерцания печальной действительности и покачал головой.

– Я был лучшего о них мнения. Видимо, не зря есть поговорка: «никогда не взваливай на плечи мага ношу, которую он неспособен унести».

Ранф усмехнулся.

– Ты ещё на что-то надеялся?

– Я уже понял, что это было глупо. Они всегда такие ненасытные?

– Каждый раз. А почему бы на дармовщинку не выпить? – Ранф усмехнулся. – Лет пять назад, пока господин спонсировал Совет, здесь постоянно ошивались любители пожить на широкую ногу да за чужой счёт. Но после того, как господину отказали в просьбе вернуться в Драгмор, он разорвал все отношения с магами и выгнал прихлебателей вон. Наверное, с тех пор ты первый, кто удостоился увидеть дом в истинном обличии. Потому мне и интересно, что же ты за человек такой? А может и не человек вовсе?

– Человек, – Кальвин ответил уверенно, но дворецкий лишь посмеялся.

– Я и не сомневался, что ты так ответишь.

Из разноцветной толпы вынырнул хозяин дома. Ранф тут же принялся мешать коктейль для несуществующего посетителя.

– Час пробил, мой друг, – сказал он с улыбкой на губах. – Я чувствую, что всё готово для нашего маленького представления. Поднимайся наверх. Правое крыло. По коридору прямо и налево. Вторая дверь. Я догоню.

9

Кальвин смотрел на комнату через прорези для глаз и начинал понимать, всю беду своего положения. Вытянувшись по струнке, как сурикат, он находился в узкой ложбинке между стенами. Ни сесть, ни согнуть колени Кальвин не мог. Приходилось переминаться с ноги на ногу, чтобы хоть сколько-нибудь облегчить своё положение.

Со вчерашнего дня в кабинете мага почти ничего не изменилось. Единственным исключением был рабочий стол. Кипы бумаг, тома толстых книг и рукописи сменились коллекцией диковинных вещей. Кальвин отчётливо заметил пульсирующий мрак, исходящий от метеорита. Будто внутри жил джинн, о котором рассказывают сандвакийцы своим детям по вечерам, когда хотят напугать. Может быть, внутри камня действительно заточён злой дух из прошлого? Наверное, он повидал создание Мар-Цехсаванны, её расцвет и разрушение. Кальвин представил себе встречу с бестелесным существом выше человеческого роста, необычного фиолетового цвета кожей и древними рунами по всему телу. Как заставил бы его рассказать все секреты прошлого, сказками на каждую ночь.

Кабинет медленно погрузился во мрак. В тишине тикали старинные часы, отсчитывая секунды кальвиного заточения в нише за портретом. Чуть погодя к тиканию добавилось завыванием за окном.

О грядущей пыльной буре судачили торговцы весь день накануне.

Сестра Сэвви сказала бы, что люди гневают Мать, и она стремится песком и ветром образумить нерадивых. Кальвин же трактовал проще – Мать пытается запугать людишек, чтобы они знали своё место во вселенной.

Лет в одиннадцать Кальвин впервые поставил под сомнение гнев Матери. Он высказал это сестре Сэвви. Женщина отругала его за недостойные мысли и отправила читать священные книги. Кальвин отправился в библиотеку при храме, но вместо этого начал искать подтверждение своей теории.

В тринадцать он доказал свою правоту. Один учёный объяснял это сильным ветром, резким охлаждением горячего воздуха и электростатикой. Батай не оценил рвение Кальвина к науке и отправил на принудительное богословское служение. Именно в тот момент мальчик понял, что служение в храме – не его путь в этом мире.

Позже были и другие победы. Они выбивали из Кальвина теологические предрассудки, освобождая место для научно-подтверждённых и логически обоснованных знаний.

Ноги бессовестно ныли. Кальвин попытался присесть, но колени упёрлись в холст с обратной стороны. В каменном саркофаге было слишком мало места. Примерно около полуночи в довершении к прочим неудобствам у парня скрутило живот.

И в тот момент, когда Кальвин уже был готов вырваться из опротивевшей ему ниши, послышались звуки шагов. Заворчал замок, который отпирали не то ключом, не то отмычками. Резкий щелчок и дверь отворилась. Выждав паузу, вор шмыгнул в комнату и затворил за собой дверь. Это был молодой парень с кудрявыми черными волосами. Он оглядел комнату быстрым оценивающим взглядом, будто покупатель в магазине Шахрука, а затем резко обернулся вокруг собственной оси, прошептав «Всё, что сокрыто, пусть себя проявит». Но ничего не произошло. Магия, если хозяин дома её и использовал, не поддалась на заклинание молодого парня.

Кальвин затаил дыхание, боясь спугнуть вора. Он мысленно обратился к хозяину дома:

«Мэтр Кренеус, он здесь. Дэу Вандэ».

Незваный гость медленно подошёл к столу. Из кармана он извлёк небольшую колбу с синим порошком, ловко открыл пальцами деревянную пробку и высыпал немного на ладонь, а затем сдул на артефакты. Синее облачко окутало бледные белесые защитные поля.

Парень сложил руки крест-накрест, затем поднял ладонями вверх, растопырил мизинец и большой пальцы в стороны, сжал пальцы в кулак, а затем вскинул руки вверх и прошептал:

– Пусть вспыхнет то, что тайну прячет.

Защитное поле задрожало, пошло трещинами и осыпалось на стол.

– Я думал, будет сложнее, – усмехнулся парень.

Кальвин бессильно наблюдал, как молодой вор обчищает Кренеуса. В мешке на поясе утонула объемная книга, которая совершенно точно не должна была в нём поместиться, вслед за ней темноволосый молодой человек присвоил себе кристалл зеленоватого цвета, набор небольших бутылочек, стоявших на столе у мага и богато украшенный подсвечник. По всей видимости, последний молодому парню просто приглянулся. Наконец, парень схватил со стола метеорит, который принёс Кальвин. В руках вора он будто бы стал ещё чернее.

– Интересно? Может не стоит тебя отдавать мэтру? На чёрном рынке ты, наверняка, стоишь кучу денег, – обратился к камню вор и покрутил его в руках.

В этот самый момент дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился Кренеус.

– Уже уходите, граф Вайриш? – хозяин дома сиял улыбкой. Ему бы впору злиться, бросать проклятья в адрес вора, но маг излучал вселенское спокойствие, будто бы его забавляла неосторожность молодого чародея, угодившего в его хитро расставленную ловушку. – Вам не понравилась опочивальня, что мой дворецкий приготовил?

– Всё замечательно, господин Кренеус, но у меня появились неотложные дела, – казалось, парень нисколько не переживал за своё положение. Спокойно улыбался и держал руки перед собой, сцепив их в замок.

– Ох, бросьте, граф… На улице ужасная погода. Вы ведь не хотите потерять дорогу и сбиться с пути?

– Не собьюсь. Мои поводыри не слепы.

– Что вы говорите? – с удивлением произнес Кренеус. – Мне бы пригодились ваши зрячие поводыри.

Хозяин дома сделал шаг в комнату, и это было сигналом к началу битвы. Граф ловким движение кинул какой-то предмет между ними. Тотчас в комнате разлилось облако беззвездной ночи в пустыне. Кальвин ничего не мог разглядеть. Лишь вспышки света, разрезавшие мрак.

– Думаешь, твоя чернильница тебя спасёт? Заклинание для первоклашек!

– Даже если ты сможешь уйти, в чём я сомневаюсь, я всё равно тебя найду. Исчезни! – последнее слово, видимо, было заклинанием, потому что чернильное облако осыпалось рваными лоскутками на пол, как лопнувший шарик. Граф, не ожидавший, что Кренеус так легко справиться с его чернильницей, от безысходности бросился к окну. Мэтр Кренеус на удивление легко настиг вора, и врезал ему в челюсть. Граф потерял равновесие и ударился затылком об подоконник.

10

Вайриша усадили в кресло, верёвкой привязали руки к подлокотникам, а Кренеус извлёк из ящика стола странного вида матерчатые перчатки. Когда их надели вору на руки, они, к удивлению Кальвина, плотно обволокли магу руки.

Удостоверившись, что молодой человек плотно привязан к креслу, Кренеус резким движением толкнул пленника ногой в грудь. Стул опрокинулся на пол, граф очнулся и замотал головой.

Кренеус склонился над вором и ударил его в плечо. От столь недружелюбного пробуждения, молодой парень взвыл. Кальвин, всё это время находившийся рядом, видел, как граф пытался шевелить запястьями, в надежде наколдовать хотя бы мало-мальски простенькое заклинание, но перчатки, словно неповоротливая кованая рукавица рыцаря не позволяли ему это сделать.

– Кто тебя прислал?

Вайриш молчал.

Кренеус снова ударил графа в челюсть, но в этот раз чуть мягче, чтобы тот снова не потерял сознание.

– Кто тебя прислал? Отвечай!

Не дождавшись ответа, маг разбил графу губу.

– Хочешь, убей меня! Я всё равно тебе ничего не скажу!

Кренеус лёгким движением поставил стул вместе с Вайришем на ножки, удивив Кальвина своей физической силой.

– Мне нужны лишь имена, – сказал Кренеус, усаживаясь напротив. Он сложил руки в замок – вокруг него замерцало едва заметное синеватое поле. – Всё остальное я знаю.

– Ты? Да что ты можешь знать? Ты же отлучён от Дома. Ни друзей, ни товарищей, ни поддержки в Совете. Тебя выслали в эту дыру, чтобы ты подох от бессилия!

– Всё верно, – подтвердил Кренеус с улыбкой.

– Сколько лет назад ты последний раз медитировал у Кристалла? Пять или шесть?

– Девять.

– Девять лет без подпитки Кристалла, – граф сплюнул кровь на пол. – Как ты до сих пор колдовать не разучился?

– Дом Эфы прекрасно знает, – повысил голос Кренеус, перебивая графа, – что за пределами Драгмора полно магии. Они пытаются убедить других магов в обратном, чтобы держать при себе.

– Чушь!

Кренеус сделал пару движений руками и со стола взмыл наполненный вином кубок. Вайриш сначала вздрогнул от проплывшего мимо него кубка, а затем перевёл ошарашенный взгляд на хозяина дома.

– Магия – повсюду. Нужно лишь найти источник и настроить приёмник. Ничего сложного, если знаешь механизм. Думаешь, ты и твои поводыри решили украсть мой приёмник из ценностно-исторических соображений?

Кренеус усмехнулся, встал с кресла и прошёл к столу. Он поставил кубок и взял метеорит. Чёрный камень окрасился в багрянец, словно почувствовал настроение мага. Маг показал графу метеорит.

– Так что же я могу знать? Пока вы там делили власть все эти девять лет, я не сидел сложа руки. Я не смирился со своей участью изгнанника. Я познакомился с нужными людьми и обзавёлся преданными мне шпионами.

Когда я договорился о покупке метеорита, мои шпионы получили задание. Следить за Домом Эфы. Следить за подозрительными перемещениями в Баклмуре. И следить за метеоритом, конечно же. Я понимал, что Дом не позволит отщепенцу завладеть столь мощным артефактом.

Самодовольная ухмылка сползла с лица графа.

– Вы не смогли выкрасть метеорит в пути. Мои люди разобрались с вашими убийцами. Когда мне об этом доложили, я понял, что нужно сыграть на опережение.

Кренеус развёл руки и самодовольно рассмеялся.

– Вы так рады были принять моё предложение, что даже не заметили трёхэтажной мышеловки. И преподнесли себя на серебряном блюде с яблоком во рту. Осталось лишь проверить готовность нашего жаркого…

Лицо Кренеуса в тени исказила злобная полуулыбка. Метеорит в его руках окончательно покраснел.

В одиннадцатом часу вечера основная часть гостей уже разбрелась по комнатам и залегла в глубокий отрезвляющий сон. Но те немногие, кто всё ещё оставался в праздном здравии и твёрдой памяти, услышали острый вопль, доносившийся откуда-то из верхних комнат.

Заслышав его, двое из присутствовавших в гостиной – маг в возрасте с тонкими кручёными усами и молодой выпускник академии во фраке – попытались покинуть дом, но были неприятно удивлены разыгравшейся буре на улице. Дворецкий Кренеуса, Ранф, объяснил им, что буря продлится до завтрашнего утра и предложил им проследовать за ним в их апартаменты.

Они поднялись на второй этаж, прошли в правое крыло и дошли до открытой двери.

Два мага увидели в комнате графа Вайриша, привязанного к стулу всего в крови. Рядом сидел хозяин дома с длинной иглой в руках.

Заслышав шаги в коридоре, Кренеус обернулся. На его лице, усеянном маленькими каплями пота и потёками крови, засияла улыбка.

– Мэтр Регенсфорт, граф Саутфорт – проходите. Мы с графом Вайришем как раз о вас говорили.

Яркие воспоминания от приключений запоминаются урывками. Как правило, человек не помнит всех деталей и может воспроизвести в памяти лишь какие-то небольшие фрагменты, эпизоды. Как правило, с каждым обращением, такие воспоминания выхолащиваются, становятся сырыми и безвкусными.

Куда лучше врезаются в память воспоминания плохие. Они, словно надоедливая мышь, мечутся по закоулкам сознания человека, напоминая об ошибках. О глупостях, совершённых в процессе жизни. Всё потому, что отрицательные воспоминания формируют характер, влияют на мировоззрение. На его естество.

Кальвин затаил дыхание и вжался в мягкий сумрак комнаты, аккурат между двух стеллажей с книгами. Парень чувствовал накалённую атмосферу мерцающей в воздухе ненависти и пытался слиться с интерьером, притворившись ничего не значащим торшером.

Гости медленно прошли в кабинет, а Кренеус отступил чуть назад. Хозяин дома завёл одну руку за спину – жест повторили мэтр и граф. Кальвин понимал, что ему нужно уйти, но страх держал его у холодной стены.

Всё происходило в какой-то густой, нереальной тишине, будто время остановилось и выключило все звуки.

Кренеус активно жестикулировал пальцами, вращал запястьем, а вторую – сжал в кулак. На мгновение все замерли, и Кальвин инстинктивно закрыл глаза.