Текст книги "Приговоренные к войне"

Автор книги: Сергей Вольнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава пятнадцатая
Гой еси, добры молодцы!

Когда-то Велес чтился как авега^* Всевышнего.

Рождён он был Небесной Коровой Земун от бога Рода,^* который протёк от белой горы Солнечной Сурьей, Ра-рекою.^*

И потом Велес умирал и рождался много раз. Он был и Доном, сыном Дану, и Рамной, сыном Ра, и тавром, также Асом-Асилой, Астером. И тьма^* сменяла тьму, и сотни раз возрождалась Русь – и сотни раз бывала разбита от полуночи до полудня.

Но, каждый раз, упорно вставала с колен. Отряхивалась от пепла. «Не сдавайся!» – бросала клич. И брала в руки железо, а в глаза впитывала огонь.

Встала и в этот раз. И всё чаще говорили в последние годы: потому и восстала из праха Славянская Традиция, что опять родился Велес на многострадальной земле. Воспрял к жизни в лице своей новой ипостаси, звать которую на этот раз: Святополк Ветрич. Более вéдомый под именем Святополк Третий. Миллионы же соотечественников называли его проще и смачнее. АВЕГА.

Авега Велеса…

Развевалась на зелёно-красном знамени Святополка знаменитая надпись, выполненная древними знаками: «Будьте сынами своих Богов, и сила их пребудет в вас до конца!». И многие видали знамя это – кто в страшных снах, а кто в ежедневных молитвах.

И шептали: сгинь!

И шептали: да пребудет!..

Ветерок трогал соломенного цвета пряди, спадавшие до плеч. Добирался ко лбу, где они были схвачены плетёным ремешком из сыромятной кожи, и начинал заново. Не играл – признавал за своего, пытался поделиться силой – авось ему сейчас нужнее! Ещё бы – Ветрич. «Признанный Ветром». А может, «Сын Ветра»?..

Стальные глаза с осадком усталости и раздражения. Самую чуть раскосые. И брови, разлетающиеся в стороны, как взметнувшиеся крылья. Полные губы. Литой волевой подбородок на мощной шее. Вот беглый портрет стосорокадевятилетнего полководца. К себе он относился с уважением и иронией одновременно. Не уважать то, каким он вылепил себя из обычного с виду юноши, и то, что он сделал для своей Родины, – было несправедливо. Посмеиваться же над собой изнутри – просто необходимая черта характера, чтобы после всего свершённого не возомнить себя, как минимум, полубогом.

Авега…

Он усмехнулся – время разберётся.

Был Ветрич среднего роста, самую малость не дотянул до двух метров. Зато необычайно крепок. Тело в сплошном корсете мышц – результат поистине фанатичных занятий боевым фехтованием. И дело вовсе не в моде на прикладные исторические забавы. Для него не была пустым звуком фраза: «Дань славному прошлому далёких предков». Эту дань он отдавал щедро и вовремя. Ещё в Академии Военно-космического Братства не было равных курсанту Святополку, когда выходил он в круг и брал в руки меч. И это притом, что весь его багаж на ту пору состоял из базовой защитной техники «Железная рубаха» да стандартной боевой школы «Удар богов». Это потом уже начались углублённые изыскания и выработка собственного неповторимого стиля. Но для этого мало безупречной техники, мало невероятного чувства клинка. Нужно было поистине неземное наитие, а как следствие этого – общение с мечом, словно бы тот является живым существом. И однажды оно пришло…

Свой стиль назвал он «Третья рука».

Злопыхатели пускали пену по губам, утверждая, что за основу Святополк взял полумифическое тайное учение ведуна Белоглаза. Он и вправду много раз встречался с затворником. И если не кривить душой – очень много взял из движений, показанных старцем. Но взять мало, надо ещё сотворить СВОЁ, пусть даже на основе вековых традиций. Недруги снова и снова вещали, что ТАКОЕ мог бы создать любой из них – допусти их Белоглаз к древним таинствам! – и что встречался-де с ним Святополк, воспользовавшись своим высоким государственным статусом.

Ничтожные завистники! Как будто неясно, что никакой статус не мог повлиять на властного старца, уже давно живущего по космическим законам – балансируя на зыбкой нити между Гармонией и Хаосом. Повлиять могло только внутреннее убеждение ведуна: пришёл тот, кто сохранит и понесёт древнее Знание ДАЛЬШЕ. Тот, кого старец помнил и выделил ещё юнцом, в ком видел огнь ещё много лет назад.

И, должно быть, пришёл именно ТОТ.

Закончилась Лютая эпоха, которая, казалось, надёжно погребла под обломками империй Истинное Учение. Но мало-помалу Время перемыло свои песчинки. Вымыло лишнее, налипшее и привнесённое. А может быть, и действительно вмешались Силы Высшие, дабы вернуть в измученный мир истинную – Православную веру. Ту веру древних славян и русов, что испокон веков, задолго до Крещения Руси, именовалась ПРАВОСЛАВИЕМ. Ибо предки СЛАВИЛИ ПРАВЬ.^* Ибо следовали по СТЕЗЕ ПРАВИ.

То, что веками отторгалось – опыт поколений и русские национальные традиции – стало востребовано и явилось единственно возможным путём для спасения Отечества.

И не зря опасались многочисленные апологеты «христианской православной идеи», что размоет её славянская ведическая традиция. Не просто размыла – стёрла напрочь. И наложила новые заветы. Как будто пришёл незримый небесный реставратор и смыл рисунки, нанесённые – с умыслом ли, в неведенье ли?! – поверх древней картины мира. И освежил давние, изначальные краски.

Вот и заблистал разноцветный мир новыми оттенками…

«Человек, вставший на путь Прави» – так поначалу величали Святополка Ветрича. Блестящая карьера, сделанная им, не шла ни в какое сравнение с тем, что сотворил он с Землёй Русской. Впервые, за «тьму тьмы лет», крушение фундаментальных основ общества досталось ценой малой крови. Это даже никак нельзя было назвать гражданской войной. Скорее, по аналогии с прадавними Крестовыми походами – свершён был единственный Ведический поход. И это в неукротимой, непредсказуемой стране, коей продолжала пребывать Русь и в тридцать первом веке от рождества Христова?! Что ни говори – загадочная пресловутая русская душа оставалась «вещью в себе» и ныне – в Эпоху космических контактов «Второго порядка».^*

«Ежели раздуть ещё теплящийся огонёк русского ведизма, – терпеливо разъяснял двухсотлетний ведун Белоглаз отроку Святополку, – явится миру всё великое многообразие культуры наших предков. Воинское искусство и народная медицина, и музыка, и зодчество, и ремёсла, ибо всё это живо и поныне. И взойдёт, как солнечный диск Хорс,^* эпоха Русского Возрождения».

Внимал отрок диковинному дядьке, и никто не ведал, каким пожаром однажды вспыхнут в его душе искры, зароненные ведуном.

Эх, дядька Белоглаз!

Высокий старец, двести тридцати трёх сантиметров ростом. Широкий в кости. Жилистые руки с узловатыми пальцами. Широкие, слегка усохшие плечи. Был он бледен лицом, но не измождён нездоровьем, напротив – просветлён. Отчего и необычные большие глаза, похожие на бельма из-за светло-серых зрачков, не отталкивали сторонний взгляд. Гармонично обрамлялись длинными седыми волосами, опускавшимися ниже плеч.

Немногое знал о нём Святополк, хотя и известное ему было недоступно остальным. Всю свою сознательную жизнь шёл Белоглаз по Пути Прави. Нелёгок был Путь сей, возводящий земного жителя к Всевышнему. Прошёл он по нему от безвестного отрока Студича, нарекомого Белоглазом за необычный белёсый взор, до ведуна, известного на всю Лигу Славянских Народов. Заслужившего исключительное право носить одно имя, узнаваемое всеми, без добавления родового имени или же числительного, применительного к власть предержащим.

Идя по Пути Прави, человек проходил несколько ступеней. Первой из них было служение близким и обществу. Многие находились на данной ступени всю сознательную жизнь, даже не догадываясь и не задумываясь, что, живя так, они служит Всевышнему. И многие же – скатывались с этой единственной доступной им ступени, подталкиваемые неисчислимыми соблазнами и тёмными вихрями в собственных душах. Белоглаз не скатился. И долго на этой ступени не засиделся – поднялся на следующую.

Здесь начинался путь знания. Ступень постижения Истины. Время накопления сведений о Мире, время вопросов и ответов. С годами избежал он соблазна пустого мудрствования, ложной гордости, обогатился приобретёнными умениями. А ещё – осознал, что, оказывается, не всё можно познать за ограниченный срок земной жизни. Но, как говорилось в ведических канонах, упорядоченных Асовом Асиличем:^* «Коль человек осознал, что есмь непознаваемое, беспредельное, обретающееся за гранью нашего Мира, и понял, что у Мира есть Причина, то, значит, этот человек был на верном пути и вплотную подошёл к подъёму на следующую ступень».

На третью ступень – овладения знаниями духовными – Белоглаз ступил, когда ему уже было хорошо за сто. Здесь, как и все дошедшие, он избрал своего духовного наставника – самого Ведича Огнекудрого! Ему несказанно повезло: известный волхв признал его и стал делится сокровенным. Целых двадцать четыре года послушец^* Белоглаз Студич углублённо изучал Веды,^* овладевал в совершенстве звёздной наукой и иными духовными дисциплинами. В эти годы избрал он свой особенный путь. Стал со временем ведуном-хранильником, или же – волхвом, изучившим тайны бытия и берегущим для последующих поколений священное знание – Веды.

Теперь Белоглаз мог быть духовным учителем. И он – редчайший случай! – САМ избрал своего ученика. Это знал только он, как и то знал, что сей ученик стоил того. Святополку Ветричу же мстилось, что ему тоже просто несказанно повезло. Остальным и вовсе в нечастых встречах старца и мужá виделись лишь случайность и хаотичность.

Главное же, что определило выбор, и чего при жизни Белоглаз ни за что бы ни поведал своему послушцу Святополку, заключалось в следующем: зрил старец огнь, до поры тлевший в очах ученика. И однажды, в одночасье, сие потаённое пламя должно было взметнуться до самой высшей ступени.

Взошедший на эту ступень уже мог зваться ПОБУДОМ.^*

Всё началось с Войны Полушарий.

Или же с Пятой мировой, по исчислению дотошных историков.

Во времена предыдущих, Третьей и Четвёртой войн глобального масштаба, главное, что удалось неугомонным подмастерьям бога Войны, – не расколоть пополам планету. Чего же не удалось им – так это успокоиться.

В первую очередь, неукротимому, оголтелому чудищу – Америке. «Защитница демократии» в числе прочих контрибуций и выгод заполучив после Третьей мировой полноту власти над южным материком, объявила о своём новом статусе и вместо США прозывалась далее Соединёнными Континентами Америки. Такие мелкие составляющие, как штаты, агрессивную мегаимперию больше не устраивали. Высокопоставленные янки, небескорыстно протиравшие брюки и юбки в Капитолии и ВайтХаусе, уже мыслили континентами. Вот и родилась аббревиатура, соответствовавшая территориальным приобретениям: «СКА».

Четвёртая мировая война вспыхнула век спустя, в другом полушарии – Восточном. И это при том, что большая часть милитаристской энергии цивилизации, жажда экспансии и контроля над территориями в двадцать шестом столетии пришлась на космические колонии землян. Тем не менее, главные проблемы, зачастую, разрешимы только в метрополиях. Именно здесь решают, как и что перекраивать на старых картах. И, уже во вторую очередь, что делать с картами новыми, колониальными. В тот раз за кройку взялся Индо-Китайский Союз, имевший собственное мнение по поводу современного облика Евразии. Это мнение самым категорическим образом не совпадало со взглядами мусульманских стран на собственное место в Новом мире. Мусульман на этот раз подстрекали к решительным действиям, а потом и в открытую поддержали СКА (стремясь тем самым укрепить в мире свой авторитет, вновь стремительно падающий). Помощь же китайцам и индийцам неожиданно пришла с севера, от восславян, граждан уже образовавшейся к тому времени и стремительно набиравшей мощь Лиги Восточно-Славянских Народов. Как ни крути, а ведическое вероисповедание обязывало помочь и своим соседям (китайцам), и потомкам Ариев (индийцам). Обязала она и ираноязычных зороастрийцев вспомнить о единых корнях… И такое началось!

В результате, через три с половиной года – мусульманская часть мира была расколота пополам. Одна половина капитулировала, другая же – примкнула к победителям и, припомнив все былые обиды недавним «союзникам поневоле» (и давним «врагам по традиции»!), с остатками сил и неисчерпаемой ненавистью ринулась на «америкосов». Ринулась с привычным для исламистов безрассудством смертников. Отвели душу…

Главным же итогом войны явилась Силиконовая Стена. Изоляция Соединённых Континентов Америки в условном кольце – пределах Западного полушария. Многочисленные хищные конечности, веками терзавшие страны Восточного полушария, были обрублены, как минимум, по локоть. У себя, дескать, вытворяйте что хотите и живите как можете, а к нам – боле не лезьте со своим «образом жизни».

Хорошо поработали ампутаторы! Почти пять веков понадобилось СКА, чтобы отрастить новые щупальца и поднять надломленную шею. Почти пять веков не сотрясали планету безумия мировых войн, но… Настал час, и грянула новая.

На сей раз – Война Полушарий.

Нынче Святополк Ветрич опять стоял во главе своих верных полков. И злые ветры войны покорно скручивались у его ног.

Смутно было у него на душе. Ох, смутно! Впору бы разобраться, пока не поздно, со своими сомнениями, да не время уединяться. С минуты на минуту должно было начаться ежедневное совещание виртуального оперативного штаба. А может, изменить установленному распорядку? Взять и связаться с Белоглазом, остающимся духовным наставником, несмотря на то, что взошёл Ветрич на одну с ним ступень…

Взять бы!

Зудящий звук развеял так и не окрепшие намерения. Сигнал призвал к началу совещания. Пора!

Святополк дал подтверждение своей готовности, тут же спешно направился к месту, подготовленному для сеанса голографического проецирования. Когда разговор шёл о мероприятиях, связанных с большим расходом энергии, требования к дисциплине и пунктуальности удваивались и касались, безусловно, всех. Высшего руководства – в первую очередь.

Волобой, командир звена тотальной связи, почтительно поприветствовал командующего уставным жестом. Жестом же пригласил войти на подготовленную площадку, готовясь тут же включить по периметру силовое поле, совмещённое с голограммой-маскировкой в виде островка буйной растительности.

…Они наступали одновременно тремя корпусами из трёх базовых точек.

Точки выброски, они же исходные вехи отсчёта, были оговорены заранее. Как был оговорен и размер военного присутствия Вóйска Святополка Третьего.

Три полновесных корпуса: «Пардус», «Росомаха» и «Вепрь». Два спецподразделения: штурмовая бригада и аэромобильное крыло.

Соединение «Пардус», ведомое давним сотоварищем Святополка по имени Крутояр, являлось, по сути, Полком Правой Руки. Вначале оно отстояло от центрального корпуса «Росомаха» всего на двадцать пять километров. Потом, выполняя поставленную задачу, отклонилось вправо. Расстояние между ними с каждым днём увеличивалось и в данный момент составляло сорок девять километров.

На левом фланге, практически параллельно «Росомахе», наступал самый многочисленный корпус «Вепрь». На первых порах это было продиктовано исключительно рельефом местности. В дальнейшем же, после выхода на равнину, «Вепрю» надлежало расширять оперативный простор, постоянно забирая влево.

Сам Святополк со штурмовой бригадой «Коловрат» шёл позади, на расстоянии суточного перехода от центрального корпуса. Тут же передвигалось аэромобильное крыло «Алконост»…

Приказ о начале военной операции «Жертвоприношение» был отдан четверо суток назад.

Точно по плану – минута в минуту.

Спустя восемь мирных лет.

И опять стояли перед Святополком монолитной стеной испытанные в битвах воины. Внимающие каждому жесту и верящие каждому его слову. Но время слов закончилось. Как закончилось и само время. Теперь – осталась только временнáя вечность, спрессованная в одно остановившееся мгновение, и оттого – условно бесконечная.

До белизны в костяшках сжал Авега Славянского Мира древко своего знамени. Поднял над головой и потряс, подставляя полотнище встрепенувшемуся ветру. Вслед за ветром взметнулся к ожившему знамени одобрительный рёв воинов.

И вырвался из глотки Святополка Третьего будоражащий древний призыв:

– Гой еси, добры молодцы!!!

И, как в былые годы, всколыхнул, разорвал на части и поглотил окружающее безмолвие боевой многотысячный клич.

– Го-о-о-о-ой!!!

Глава шестнадцатая
Сегодня – мой день!

Он пытался примирить этих бестий – чёрного и белого зверей. Тщетно!

Сегодня, как никогда, каждый из них старался вырваться наружу и убежать подальше. Никто не хотел уступать. Но никто и не стремился первым начать движение мимо противника – иначе, в подставленный на мгновение незащищенный бок тут же вопьются безжалостные клыки! Всё это длилось. Чёрный не уступал белому. Белый не выпускал чёрного… Душа боролась с инстинктами, связывала их из последних сил. Но, как только она делала передышку, – инстинкты рвали путы и навязывали свои условия.

И вся эта возня плодила неисчислимые мысли. Неутешительные выводы. Давящие сомнения. Тревожные предчувствия.

Сегодня…

Хасанбек вынырнул из своих дум, как из тяжёлых многослойных вод омута. Полной грудью глотнул спасительную дозу рассветного воздуха. Потянулся, треща суставами.

Утро неспешно полоскало испачканные за ночь облака. Погружало их в раствор прохладного воздуха. Снова и снова. Последовательно вымывало из них по частице темноту, набившуюся как копоть. Затем, справившись с чёрным, принялось за серый цвет. Облака светлели на глазах.

Заметно ниже, перед самой землёй, курились туманы, словно мутный осадок, вымытый из облаков. Они вспучивались и висели над огромным рваным лоскутом ложбины, окаймлённой редколесьем. Казалось, вся эта пологая, незаметно сползавшая к далёкой реке местность была гигантским раскалённым противнем. И сейчас на нём затевалось необычное варево, которого должно было хватить на всех желающих.

Что это будет, пир или тризна?

Клубы тумана трогал лёгкий ветерок, колыхал и сдвигал с места. Они плавно видоизменяли свои очертания, шевелились – то чуть заметно, лениво, то более оживлённо. Возня зверей в утробе темника и порождённые этим мысли вносили искажения в восприятие действительности. Когда резвый ветерок разбивал курящиеся дымно-молочные клубы на части, Хасанбеку мерещились многочисленные цепи наступающих врагов. Там, далеко, у самой реки. И от подобных видений он не спешил отмахнуться – разве не могли эти слуги бездны возникнуть из ничего?! Из воды. Из воздуха. Из-под земли. В конце концов – из тумана… Нойон нервно покусывал губу, барабанил пальцами по пластинам нагрудного доспеха. Вслушивался в тишину, изредка нарушаемую ранними пичугами.

Он оглянулся назад. За его спиной, выглядывая из дымки, где по грудь, а где и по пояс – стояли уступами его конные гвардейцы. Ветерок обдувал их суровые лица, шевелил хвосты лошадей и плюмажи на шлемах. Не задерживался, снова и снова улетал туда, где было раздолье его воображению – кроить на свой вкус вскипающее туманной пеной поле.

Хасанбек перевёл взгляд обратно и обмер. Замерли и звери внутри него.

По полю, медленно покачиваясь и уплывая в сторону реки, двигалась… процессия.

Повозка, запряжённая девятью белыми быками!

Немного поодаль шевелились головы многочисленного конного отряда охраны.

Он уже видел однажды это… Там – по ту сторону Облачных Врат. С той стороны, откуда их сюда обманом заманили… В тот чёрный день, когда орда прощалась с Великим Ханом. Именно в этой повозке размещался гроб из дубового кряжа, обёрнутый девятью белыми войлоками. А в гробу – тело Потрясателя Вселенной, которое тысяче всадников надлежало доставить к родным монгольским улусам, к горе Буркан-Калдун. К месту, где и надлежало хоронить Повелителя, согласно его предсмертной воле.

Эта картина потом не раз виделась ему во время кратких забвений на походных привалах. Удаляющиеся спины всадников. Чёрная двухколёсная повозка. И белые быки.

«Каким образом они забрели сюда? Неужели не доехали, заплутали, и до сих пор скитаются, не в силах упокоить бездыханное тело там, где должно? Не может быть!..» Ногти темника впились в ладони.

Боль отрезвила. Рассеяла наваждение. И всадники, и белые быки, и повозка – постепенно исказились, а потом распались на всё те же клочья тумана, очутившиеся во власти ветра.

«Ох, не к добру увидеть подобное перед встречей с неведомым врагом!»

Хасанбек заскрипел зубами, раскачиваясь в седле. Конь тревожно всхрапнул, покосился на хозяина. Военачальник сжал рукоятку меча, свободной рукой потрепал скакуна по шее, успокаивая его, а заодно и себя.

Ветер усиливался. Он уже не разбивал туманные клубы на куски, а гнал их прочь целиком. Старательно выдувал с равнины. Туман поддавался неохотно, цеплялся за травы, кусты и камни. Хасанбека даже посетила сумасбродная мысль – дать команду гвардейцам: плотными рядами ринуться по ветру и помочь ему напрочь вытеснить дымное марево с будущего поля сражения, чтобы он не помог врагам незаметно приблизиться.

Напряжение от ожидания нарастало. Того и гляди, скоро темник мог поддаться навязчивой мысли: скомандовать топтать туман копытами лошадей. Сдерживало и отрезвляло сегодняшнее присутствие Великого Хана. Да ещё опасение – во время маневров в тумане враг мог напасть ещё более неожиданно…

Опять НОВЫЙ враг!

Сегодня и здесь они попробуют остановить грозную волну нашествия. Если не Чёрный тумен остановит, то кто?

По данным разведки – именно в этом месте вот-вот должны показаться первые отряды неприятеля. Два дня назад, примчавшийся в расположение тумена гонец из штаба Первой Земной Армии передал срочный приказ главнокомандующего. Им предписывалось оставить в лагере только боевое охранение и спешно, несколькими боевыми колоннами, двинуться в указанное место. Вместе с гонцом прибыли два проводника и всё тот же Юджин-бек, пятнистый воин, друг Аль Эксея.

В указанный район предполагаемого появления врага монголы прибыли несколькими часами раньше отведённого времени. Сказались выучка и железная дисциплина.

Сильно озадачили Хасанбека переведённые штабным толмачом-китайцем (лишая бывших гладиаторов возможности общаться напрямую, враги не учли, что среди разноплеменных землян из разных времён обязательно сыщутся люди, владеющие многими наречиями), ведающим монгольский, слова Аль Эксея, который также оказался здесь. Недолгая радость, навеянная их встречей, сменилась тяжёлым молчанием. После долгой паузы Аль Эксей заговорил…

– Не буду тебя обманывать, Хасан, как представитель командования, для которого главная цель – победа… Но даже, если бы для нас было неважно, какую цену заплатить за неё… если бы не волновало, какие именно подразделения, каких именно народов будут брошены в пекло… Я и тогда бы не стал обманывать своего… истинного брата! – Он рывком привлёк темника к себе, обнял и похлопал по спине. – Локосиане долго таились, копили силы, но вскоре затянувшееся затишье окончится… Новый враг очень опасен, и от вас многое зависит. Это не те «чёрные шлемы», не те «демоны», которые сеют ужас. С которыми вы уже встречались… Эти будут пострашнее. Не известно, откуда они такие взялись, но… судя по данным разведки, они умеют воевать. Даже очень хорошо умеют, хрен им на всё рыло! Поэтому готовьтесь к битве как никогда… Может статься, все подразделения, которые будут оборонятся вместе с вами, – не сдержат их натиск, и тогда вся надежда на вас… Поверь мне, Хасан!

– Я верю тебе, анда. Что нам надлежит?..

Китаец старательно передавал Хасанбеку слова побратима…

Им надлежало многое. За оставшиеся несколько часов – занять господствующую высоту, продумать дислокацию и варианты возможного хода событий, наладить сообщение с соседними подразделениями. Кроме монголов, в масштабной операции под общим названием «Армагеддон» участвовали некоторые другие подразделения Земной Армии. Римский корпус подпирал монголов сзади. Турецкий корпус разместил своих неистовых янычар левее Чёрного тумена, за перелесками. Мотострелковый Русский корпус окопался заметно правее, рваной цепью на склонах нескольких пологих высоток.

Но главное, что предстояло им всем – ВЫСТОЯТЬ. Любой ценой остановить неизвестного врага.

…Сзади донёсся шум. Приглушённый неспешный топот коня, пущенного полурысью. Шелест трав и негромкое ржание. Темник оглянулся и увидел, как передняя неровная шеренга монголов разломилась пополам, подалась в стороны. В образовавшийся проход выехал всадник на сером «в яблоках» скакуне и направился к нему. Хурдун хуба^* по имени Джуггэ, подарок ханского сына Джучи, скользил в тумане, заломив голову вверх и набок. Он, казалось, подобно всаднику ждал неведомого сигнала с небес.

Сам Великий Хан!

Хасанбек развернул своего коня и почтительно замер в ожидании Повелителя. Тот медленно подъехал. Проследовал немного вперёд и, не говоря ни слова, стал всматриваться в туманную даль. Одет он был, по обыкновению, в синий шёлковый халат, скрывающий лёгкую кольчугу, и соболиную шапку, под которой таилась прочная начинка специального железного шлема. Конский доспех также был неполным – налобная пластина и кожаная оплётка с металлическими бляхами на боках. Да и этого было много – уже несколько лет не принимал Великий Хан прямого участия в боевых действиях. Не по телесному старческому недомоганию, и не по развивающемуся с годами страху за собственную жизнь. Слишком дорого стоила эта жизнь для созданной им империи, чтобы подвергать её ничем не оправданному риску.

И всё бы ничего, вот только…

Чуть поодаль, шагов за пятнадцать, остановились как вкопанные и маячили два телохранителя. Один из них держал в поводу подвершного коня. К седлу был приторочен полный боевой доспех «хуяг»^* с позолоченными центральными пластинами. Рядом висел дуулга^* воронёной стали, снабжённый золотой тумагой.

Жеребец переминался с ноги на ногу. Чёрный как смоль, со злыми огоньками в глазах. Барлас, так звали этого норовистого боевого коня, подаренного некогда китайским императором и доставленного вместе с обозом тысячником Серого тумена Торокбеем. Оттуда – из-за Облачных Врат, после страшной битвы с шагающей стеной «халанкхой». Тысяча всадников и обоз – единственное подкрепление из родных степей за всё время, прошедшее с начала проклятого Вечного Похода…

Редко садился Повелитель на этого скакуна. Пару раз с того памятного дня, не больше. Что же случилось сегодня? Или не доверяет уже Повелитель испытанному хурдун хубе Джуггэ? А может… Неужели пришла пора сбыться словам Великого Хана? Помниться, тогда, увидав впервые неистового чёрного коня, у него вырвалось:

– На таком коне подобает въехать в свою последнюю нескончаемую ночь, измазав копыта кровью врагов!

Страшное предчувствие змеёй вползло в душу темника. Ох, неспроста померещилась ему похоронная повозка с девятью белыми быками!

Нойон вспомнил вчерашний вечер в жёлтом шёлковом шатре. Тени от факелов ползали по лицам. Делали их вялыми и даже безжизненными. Углубляли морщины, выделяли шрамы. Хан сидел, поджав под себя ноги, на белой кошме. Отхлёбывая кумыс из золотой чаши, он долго молчал и вдруг неожиданно спросил о карте, найденной во вражеском логове. Потом, не дослушав до конца объяснений темника, резко переключился на воспоминания о собственном детстве. Хасанбек сидел, боясь лишний раз пошевелиться. Ещё бы! Ни разу в жизни не слышал он откровений Великого Хана, потому и чувствовал себя очень неуютно: что последует за этим?! Чингисхан вспоминал какие-то, важные лишь для него, незначительные моменты собственной жизни, перескакивал с детства на юность, потом возвращался к отрочеству. Всё это он говорил негромко, монотонным голосом, словно убаюкивал самого себя. Оживился лишь, когда вспомнил Джамугу, своего анду, ставшего смертельным врагом.

Это было время, когда юноша Темучин кочевал с места на место с остатками своего рода. Он не мог удалиться на лето в горы, как делали состоятельные кочевники, но и оставаться круглый год на берегах рек и озер – удел бедноты – он также не мог. Больно много врагов накопилось у его покойного отца Есугай-багатура, вот и вынужден был будущий Повелитель с малолетства лавировать, не пренебрегая ни отсидками в лесных чащах, ни временными союзничествами с кем попало…

– Он говорил, враги ненавидят тебя за то, что у тебя огонь в глазах и свет на лице. Он знал, что говорил… – зловещая улыбка шевелилась на губах старца.

Хасанбеку уже начало казаться, что хан заговаривается, позабыв, где он и с кем. Но тут же неожиданно, врасплох прозвучало:

– Ты помнишь своё детство, Хасан?

Помнит ли он?! Перед глазами темника тут же возник неуловимый, убегающий вдаль барашек, и зазвучал тревожный крик мамы.

– Ничего. Скоро мы встретимся со своими матерями. Обнимем их и скажем… Вот мы и вернулись. И добавим – самый долгий поход когда-нибудь да кончается…

Глаза хана округлились, словно он и вправду уже видел свою мать. Его лицо необъяснимо помолодело, морщины стали мельче. Он даже как-то подобрался внутренне. Встал. Пружинисто прошёлся взад-вперёд по шатру. Подойдя к темнику, устремил на него кошачий взор, взметнув сонм песчинок в своих глазах.

– Завтра… мы обнимем их завтра! Своих матерей… Неужели ты не слышишь, Хасан, зов своей мамы?

Холодная испарина выступила на лбу Хасанбека. Ещё бы он не слышал! Её голос и сейчас кричал, не различимый более никому, бился под черепным сводом: «Хасан-багатур! Неси его сюда, я жду!» И опять мнилось блеянье противного барашка. Пушистый барашек, который вырос в лохматого большущего зверя, и с тех пор поселился внутри. Неужели…

«Кого ты ждёшь, мама? Меня или барашка?»

Почувствовав, что хан сказал ему всё, что хотел – темник, как зачарованный, покачал головой и негромко завороженно повторил:

– Завтра…

Потом вышел из шатра, пятясь до самого выхода и не отрывая взгляда от пронзительных глаз Повелителя.

…Туман неохотно сползал вниз, к реке. Сопротивлялся, но ветер был сильнее.

– Мне сегодняшней ночью мало спалось, – заговорил хан, не оборачиваясь. – Только под утро забылся. И пришло мне три видения. Первым зашёл в шатёр безголовый воин в дорогом синем халате. В руках он держал укутанный тряпицей предмет, который шевелился. Остановившись напротив меня, он развернул окровавленную ткань и поднял над собой то, что было в ней сокрыто. Это оказалась голова, отрубленная косым ударом по линии губ – твоим ударом, Хасан! Оживший мертвец медленно опустил её себе на обрубок шеи. И она ПРИРОСЛА! Глаза открылись. Страшные пустые глаза, водянистые и неподвижные. Губы зашевелились, зазмеились в отвратительной улыбке. Эта была та, убитая тобой улыбка. Словно по лицу поползли пыльные жирные черви… Потом эти черви задёргались – мертвец смеялся. Он смеялся надо мной! Да! Это был он! Кусмэ Есуг. Исчадье бездны, заманившее нас сюда… Он брызгал на меня слюной вперемешку с кровью, а я не мог сдвинуться с места, будто ноги приросли к земле… И ещё он говорил слова. Не свои. Он повторял то, что кричал нам его дружок Дэггу Тасх… Помнишь их, Хасан? – Он медленно развернулся и продолжил, глядя мимо темника: —…безумцы… как вы могли даже подумать, что можно поднять руку на посланца небес… теперь вы полностью во власти звёзд… звёзды стали ближе… они, как стая голодных волков, окружают вас со всех сторон… и ждут они своего часа… когда на миг отвернётся Вечное Синее Небо… ждут, чтобы разорвать вас… в одночасье… Так говорил он, выплевывая эти слова в меня, как слюну. И я не мог заткнуть его грязную пасть. – Злая судорога исказила лицо хана. Он прикрыл глаза, помолчал. Потом, очнувшись, продолжил: – Не сомневаюсь, ты помнишь эти слова… Вторым пришёл шаман Теб-Тенгри… которого я знал ещё юношей. Тогда его звали просто Кэкчу, сын Мунлика. Он даже не пришёл, а опустился сгустком дыма, сверху, через отверстие в шатре. Потом дым рассеялся и явил моему взору фигуру шамана. Он тяжело поворочал сломанной шеей, разглядел меня и уставился жутким неподвижным взглядом. Зашипел, как змея: «Ну, что, палач, дождался и ты смертного часа? Ты думал, будешь жить вечно?.. Я буду смеяться, когда ты станешь корчиться от боли!» Потом он обернулся дымным облаком и растворился, восходя вверх… И сразу же за ним пришла она… Мама. Оелун-еке. Сказала, что ей грустно без меня в небесных хоромах. А ещё она сказала, что мой старший сын Джучи… он уже давно там, вместе с ней. Кусмэ Есуг не обманывал меня… демоны действительно настигли Джучи, идя по следу Учумы, коня, которого я подарил ему в обмен на Джуггэ… они думали, что преследуют меня, и убили его вместо… А напоследок мама улыбнулась, сказала, что они ждут меня завтра. И попросила – успеть до полудня.