Текст книги "Инкуб"

Автор книги: Сергей Шведов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Инкуб не стесняется в средствах, – сделал вывод Завадский.

– Увы, следствие не может доказать причастность Кирилла Мартынова к этим убийствам. У молодого человека железное алиби. Он никуда не выезжал из города в течение последнего месяца. А в ночь убийства Попеляева он развлекался в клубе с твоей женой на глазах десятков людей.

– И что ты обо всем этом думаешь? – прямо спросил Аркадий.

– Боюсь, что с сектантами нам с тобой не совладать, – нахмурился Верещагин. – Нужны союзники.

– Кого ты имеешь в виду?

– Мокшина Петра Петровича.

– С какой стати вице-губернатор станет нам помогать? – развел руками Завадский. – Да он пальцем даром не пошевелит.

– А придется, – процедил сквозь зубы Верещагин. – Его любимого зятя Кобякова видели в ночь убийства возле дома Попеляева. Кроме того, Эдик встречался с Сабуровым за несколько часов до его смерти. Правда, вечером он покинул Дубосеково, но ведь мог и затаиться где-нибудь в кустах. Следователь Страхов всерьез подозревает нашего друга. А ведь Кобяков как раз сегодня вступил в новую должность.

– Какую должность?

– Начальника управления земельных ресурсов департамента имущественных и земельных отношений. Это тебе, Аркадий, не фунт изюму.

– А как же Дятлов?

– Видимо, его супруга сильно разочаровала Петра Петровича, и он сделал свой выбор в пользу зятя, – криво усмехнулся Верещагин. – Теперь ты понимаешь, чем для Мокшина может обернуться это назначение, если вдруг выяснится, что Кобяков убийца.

К вице-губернатору Анатолий Викторович Завадского не взял. Аркадий до того расстроился по поводу метаморфоз, произошедших с его бумагами, что вряд ли способен был оказать поддержку компаньону в столь важном разговоре. Мокшин считался очень крутым человеком, способным к тому же на быстрые и эффективные выпады в сторону своих недругов. Его влияние на главу области было столь велико, что многие предпочитали договариваться именно с Мокшиным, игнорируя умного, но не всегда твердого в разговорах с сильными мира сего Ильина. К тому же у Петра Петровича имелись большие связи в столице, как в политических, так и финансовых кругах. Такой человек в сложившихся обстоятельствах мог оказаться очень ценным союзником. К сожалению, Мокшин был человеком подозрительным от природы, а Верещагина он и вовсе недолюбливал, видя в нем конкурента в грядущей борьбе за власть. Дабы усилить свои позиции, Анатолий Викторович прихватил на встречу с видным губернским чиновником следователя Страхова, человека еще молодого, но уже успевшего приобрести заметный вес в правоохранительных структурах.

Мокшина удивил визит муниципала, что, однако, не помешало ему встретить гостей вежливым наклоном головы и широким взмахом руки, приглашающим садиться. Петр Петрович в губернских кругах слыл консерватором, и это проявлялось не только в его внешнем облике, но и в окружающей обстановке. Кроме тяжелого дубового стола, за которым восседал чугунной статуей сам хозяин, в обширном кабинете имелось всего несколько стульев и небольшой столик в углу у окна, заваленный свежими газетами. Секретарша поставила перед гостями две чашечки кофе и этим ограничилась.

– Ты, конечно, слышал Петр Петрович о смерти Брагинского? – начал с главного Верещагин.

На мясистом лице вице-губернатора появилась выражение не то огорчения, не то осуждения – в общем, Мокшин был в курсе подробностей нелепой смерти далеко не последнего в городе предпринимателя. Конечно, Валентин Васильевич, не к тому будь помянут, мог бы выбрать смерть поприличнее. Для видного бизнесмена смерть от укуса бешеного пса нетипична. Не бродяга же он, в конце концов, промышляющий на помойке.

– Это ваша вина, – упрекнул муниципала областной чиновник. – Развели, понимаешь, собак.

– На Брагинского напал волк, натренированный кем-то на убийство, – печально вздохнул Верещагин. – Причем смерть Валентина Васильевича стала первой в целой череде ритуальных убийств, совершенных на территории, как города, так и области.

– Ритуальных?! – удивился Мокшин до такой степени, что его заплывшие жирком маленькие глазки увеличились до почти нормальных размеров.

– Увы, – развел руками Страхов и выложил перед ошеломленным вице-губернатором нож с причудливой рукояткой. – Это орудие преступления. Точно такими же ножами убиты еще три человека. Изготовлены они в наше время, но в скифском стиле, весьма популярном две тысячи лет назад.

– Я бы не стал отнимать у тебя время, Петр Петрович, если бы не одно прискорбное обстоятельство, – вновь вступил в разговор Верещагин. – Дело в том, что под подозрение попал твой зять, начальник управления департамента имущества и земельных отношений, Эдуард Константинович Кобяков.

– Заместитель начальника, – машинально поправил Мокшин гостя.

– Но ведь приказ подписан губернатором, и Кобяков уже вступил в должность.

Удивление проступило на лице хозяина кабинета столь яркими красками, что Страхов с Верещагиным невольно переглянулись. Реакция Петра Петровича на новость, известную всему городу, показалась обоим более чем странной. Неужели столь важное назначение состоялось без согласования с видным, а главное заинтересованным в этом деле чиновником? Верещагин с изумлением наблюдал, как Мокшин глыбой поднимается из-за стола и покидает свой кабинет, тяжело печатая шаг толстыми негнущимися в коленях ногами.

– Прямо каменный гость, – не удержался от ехидной реплики Страхов.

Верещагина подобное сравнение позабавило, но он все-таки приложил палец к губам, призывая следователя к осторожности. Версии по поводу назначения Кобякова можно было строить разные, вплоть до самых фантастических. Но Анатолий Викторович остановился на самой выгодной для себя – кто-то явно копает против Мокшина, а потому и продвигает по карьерной лестнице его зятя, замешанного в неблаговидных делах. Падение Кобякова неизбежно ударит по авторитету Петра Петровича, не только пригревшего уголовного преступника, возможно опасного маньяка, но и вознесшего его на вершину власти.

Мокшин, покидавший кабинет разъяренным вепрем, вернулся к своим гостям смирным кабанчиком, из чего Верещагин заключил, что разговор с губернатором по поводу нового назначения зятя получился для него непростым. Петр Петрович потерпел одно из самых сокрушительных поражений в своей жизни и теперь мучительно пытался вновь обрести себя в предложенных жизнью и хитроумными врагами обстоятельствах. Верещагин воспользовался случаем и поспешил представить свое видение ситуации, сложившейся вокруг видного губернского деятеля.

– Я этого Эдика в порошок сотру, – зловеще прошипел Петр Петрович.

– У Кобякова появились очень влиятельные покровители, – продолжал спокойно Верещагин. – К сожалению, нам не удалось установить их имена. Речь, скорее всего, идет о религиозной секте, решившей обосноваться в наших местах. Эти люди устранили Брагинского, дабы через его наследника получить приличную долю в ЗАО «Осирис».

– Какого еще наследника? – рыкнул раненным зверем Мокшин.

– Кирилла Валентиновича Мартынова, – пояснил Верещагин. – Его матерью была известная в нашем городе целительница, некая Маргарита. Женщина с темным прошлым, убитая в поселке Дубосеково при весьма загадочных обстоятельствах. Ее могила стала местом паломничества многих людей, что, конечно, не может не вызывать разного рода слухов сомнительного свойства.

– А какое мне дело до какой-то Маргариты? – возмутился Мокшин.

– Ты извини, Петр Петрович, что я вмешиваюсь в твои семейные дела, но дело слишком серьезное, а его последствия могут быть губительными и для нас, и для тебя. Речь идет о могущественной организации, обладающей обширными связями, как в столице, так и в нашем городе. Эти негодяи не брезгуют ничем. Убийства, подделка документов, соблазнение чужих жен – вот чем они занимаются сейчас. А во что это выльется в конечном итоге, не знает никто. По городу ползут слухи, что Кирилл Мартынов не совсем человек. Начало слухам положил сам Брагинский, переживавший, видимо, перед смертью душевный кризис.

– Он что, чокнулся?

– Можно сказать и так, – поморщился Верещагин. – Валентин Васильевич утверждал в предсмертном послании, что его жена зачала своего сына то ли от демона, то ли даже от самого Люцифера.

– Издеваешься, Анатолий? – ласково улыбнулся гостю хозяин.

– Увы, Петр Петрович, все это слишком серьезно. Я тоже не верю в инкуба, но в данном случае куда важнее мнение на его счет твоей дочери Светланы и ее мужа Эдуарда. Эти двое уже угодили в сети сектантов, а следовательно, у последних появилась возможность шантажировать тебя.

– Меня?!

– Они вполне способны впутать Светлану в уголовно-наказуемые деяния, что уже случилось с твоим зятем и тем самым заставить тебя плясать под свою дудку.

– Это невозможно, – прохрипел Мокшин.

– Я знаю твою твердость, Петр Петрович, но ведь губернатор Ильин тоже не размазня. Тем не менее, он вопреки твоему мнению назначает Кобякова начальником управления. А ведь Эдуарду, между нами говоря, до этой должности еще расти и расти. Кто посоветовал губернатору возвысить человека, замешанного в уголовном преступлении? И главное, какие цели преследуют советчики? Не собираются ли они шантажировать не только тебя, но и оплошавшего губернатора?

– Что ты мне предлагаешь, Анатолий? – нахмурился Анатолий.

– Разобраться в этой мутной истории, Петр Петрович. Ты человек авторитетный в области и твоего слова будет вполне достаточно, чтобы приструнить расшалившихся сектантов и выдворить их области, пока они не натворили бед. А мы тебе поможем. В конце концов, это в наших общих интересах.

– Я подумаю, – подвел итог разговору хозяин.

Петр Петрович Мокшин считал себя человеком умным и проницательным. Опять же огромный опыт, приобретенный в коридорах власти за тридцать лет служения Отечеству, тоже так просто не спишешь со счетов. И вдруг такой обидный афронт. Мокшина обошли в деле, которое он уже считал решенным. А самое обидное, он даже не знал, с кого спрашивать за едва ли не самое глупое в жизни поражение. Верещагин намекал на нечистую силу, якобы появившуюся в городе, что Мокшин принял за насмешку. Анатолий Викторович бесспорно человек способный, но тем, что называется, и опасен. Таскать для муниципала каштаны из огня Петр Петрович не собирался. Сектанты, понимаешь! Скорее всего, солидным людям жаль делится капиталами с наследником Брагинского, каким-то мальчишкой, не достигшим еще восемнадцати лет. Вот они и наводят тень на плетень, пытаясь ввести в смущение влиятельного чиновника. Где они видели сектантов, способных бросить вызов государственной власти? Это же совсем без головы надо быть. Видите ли, Кирилл Мартынов соблазняет чужих жен. А Петр Мокшин не соблазняет? И что же он после этого инкуб? Бред собачий. Последние слова вице-губернатор произнес вслух, сильно озадачив шофера. Семен, ражий детина лет тридцати, выполнял при хозяине еще и роль охранника. Мокшин до того привык к нему, что порой не замечал его присутствия. Вот и сейчас он махнул в сторону водителя рукой и процедил сквозь зубы:

– К Ирине.

Ирина была женой помощника вице-губернатора, старательного и уже не молодого человека, не обделенного способностями, но лишенного едва ли не самого главного ресурса для карьерного роста – покровительства сильных мира сего. Зато Николай Васильевич Дятлов имел пробивную жену, хорошо понимавшую, чем именно можно заслужить расположение непосредственного начальника. Мокшин старания красивой молодой женщины оценил и снизошел для интрижки с нею. К сожалению, Петр Петрович увлекся, интрижка превратилась в роман, грозивший уважаемому человеку осложнениями. Любовь в пятидесяти пятилетнем возрасте, увы, не делает мужчину сильнее, зато очень быстро высасывает из него все соки. Одним словом, Петр Петрович испугался своего слишком глубокого чувства к женщине, а потому решил порвать с ней отношения. Должность начальника управления для Николая Дятлова должна была стать последним подарком честолюбивой красавице, слишком рьяно вцепившейся не только в сердце вице-губернатора, но и в его кошелек. Квартиру, предназначенную для интимных встреч, купил, конечно, Мокшин, но записана она была на имя его любовницы. К сожалению, Ирина не оценила щедрости партнера по развлечениям и завела речь о загородном особняке. Петр Петрович решил, что это уже слишком. Таких подарков он не делал не только случайным подругам, но и родной дочери, в которой, к слову, души не чаял.

Ирина уже знала о несчастливом для мужа повороте судьбы, а потому встретила любовника с большой прохладцей, равнодушно скользнув губами по его морщинистой щеке. Мокшин, ждавший громкого скандала по поводу брошенных на ветер слов, почувствовал облегчение и даже благодарность к женщине, не ставшей его строго судить за допущенный промах.

– Старому коню трудно соперничать с молодым жеребцом, – спокойно произнесла Ирина, присаживаясь в кресло напротив Петра Петровича.

Удар пришелся, что называется, под ложечку. Мокшин побагровел от обиды и нарастающего гнева. Ссоры между любовниками случались и прежде, но умненькая Ирина обычно не выходила за рамки дозволенного. Сегодня она почему-то решила, что может не церемонится с уважаемым человеком.

– Это, между прочим, не я сказала, а твоя дочь, в присутствии многих наших общих знакомых. Сказала мне прямо в глаза, а ее кобели стояли рядом и ухмылялись.

– Какие еще кобели? – нахмурился Мокшин.

– Я тебя умоляю, Петр! – взвизгнула Ирина. – Неужели ты не знаешь, что твоя дочь живет открыто с двумя мужчинами как последняя стерва.

– Ты тоже живешь с двумя мужчинами, но я же тебя не оскорбляю, – запыхтел от возмущения Мокшин.

– Но ты ведь не инкуб, надеюсь, ты не таскаешь своих потаскух на шабаш, и не танцуешь вместе с ними голым при луне на Лысой горе!

– Какая Лысая гора? – ошалело уставился на расходившуюся любовницу Петр Петрович.

Ирина была натуральной блондинкой с тонкими чертами лица и безупречной фигурой, лишь слегка раздавшейся к двадцати семи годами. Артистическое образование, полученное в юные годы, позволяло ей с достоинством вести себя в любой ситуации, даже самой драматической. Она с блеском могла сыграть кого угодно – оскорбленную похотливым сатиром девственность, гордую неприступность богини Дианы, благородную женщину, уступающую домогательствам самца, но Мокшин впервые сегодня увидел ее в роли фурии. И нашел, что в этой своей ипостаси она наиболее органична.

– Поразительная у нас власть, – всплеснула руками Ирина. – Весь город буквально гудит от слухов, полных жутких предчувствий. Люди млеют от ужаса, увидев черную собаку. А вице-губернатор, оказывается, не в курсе. Говорят, что Он то ли уже восстал из гроба, то ли вот-вот восстанет. Сотни людей дежурят на ее могиле. Ибо только Она, его избранница, способна пробудить в нем жизнь и мужскую силу.

– Кто такие он и она? – спросил потрясенный Мокшин.

– Откуда мне знать, – тряхнула густой гривой Ирина. – Спроси у своей дочери, это ведь Светка спит с инкубом, а не я.

– С каким еще инкубом?

– С Кириллом Мартыновым, писанным красавцем восемнадцати лет, на котором помещались все наши сановные бабы. Ты бы видел, что он вытворял с Ленкой Завадской, говорят, что ее муж Аркадий поседел после просмотра.

– Да какое мне дело до этого юного развратника и его потаскух, – взревел Мокшин.

– Удивил, Петр, – усмехнулась Ирина, не убоявшаяся царского гнева. – Так ведь это Кирилл сделал Кобякова начальником управления.

– То есть, как это сделал? Уговорил губернатора?

– Просто приказал, – пожала плечами Ирина. – Он сын непознаваемого Бога, а твой Ильин, если мне память не изменяет, пролетарского происхождения.

– Ты что, выпила сегодня? – мягко спросил зарапортовавшуюся подругу Петр Петрович. – Думай, о чем говоришь.

– Мне твоя Светка уши прожужжала об этом Кирилле, – обиделась Ирина. – Даже сатанинскую печать показывала на заднице. Якобы у Кобякова такая же. Соблазняла меня, переспать с нею.

– Ты в своем уме, Ирина?! – возопил потрясенный Мокшин. – Это же черт знает что.

– Так ведь она ведьма, Петр, что с нее теперь взять. А я, честно говоря, боюсь. Хотя и соблазн велик…

У Мокшина просто не достало сил для продолжения дурацкого разговора. Он покинул квартиру любовницы в полном смятении, чтобы не сказать больше. У Петра Петровича была почти полная уверенность, что Ирина либо сошла с ума, либо обкурилась. Садясь в машину, он спросил у Семена:

– Ты ничего странного за Ириной не примечал?

– Вроде нет, – пожал плечами водитель. – Попивает она, правда. Артистка, чего ж вы хотите, Петр Петрович.

– А наркотики?

– Разве что марихуану. Почудился мне как-то запашок в квартире.

– А со Светланой у нее какие отношения?

– Кто этих баб поймет, – вздохнул Семен. – То они воркуют меж собой как голубицы, а то друг другу в волосы готовы вцепиться. Не мое это дело, Петр Петрович, но я бы на вашем месте поговорил с дочерью. Болтают о ней всякое. Завела любовника, так молчи. А она его в семейную постель притащила.

– То есть, в каком смысле притащила?

– В прямом, – вздохнул Семен. – Живут они втроем, Петр Петрович. Конечно, нравы теперь свободные, и будь Эдуард Константинович видным шоуменом, так и черт с ними. А ведь он начальник управления. Власть! А власть просто обязана если не быть, то хотя бы казаться приличной.

Петра Петровича после слов Семена бросила в пот. Прав оказался Верещагин, будь он неладен, – копают. Против Мокшина копают! Против столпа, на котором держится государственная власть в области. Но какой, однако, размах интриги. Целую секту создали. Втянули в нее родных и близких вице-губернатору людей, изваляли их в грязи и явили миру. По поводу умственных способностей дочери Петр Петрович иллюзий не строил. Дура первостатейная. Но Эдуарда он всегда считал разумным и очень расчетливым человеком. Куда интересно его понесло? Неужели до такой степени обиделся на тестя, что решил отомстить ему самым гнусным образом? Но ведь это глупо! Через два-три года он получил бы управление, не это, так другое. Ведь вся жизнь у него впереди. А что теперь? Долго он просидит в своем кресле с подмоченной репутацией? Выкинут в два счета. И не, потому что в губернской администрации сплошные моралисты, а просто надо меру знать. Прав Семен – власть обязана казаться приличной. Странно, что простой водитель это понимает, а вот начальник управления – нет. Может, их просто поменять местами, для пользы дела. Собственная шутка показалась Петру Петровичу остроумной и на какое-то время вернула ему хорошее настроение.

– Домой? – спросил, не оборачиваясь, Семен.

– К дочери, – неожиданно даже для себя распорядился Мокшин.

Впрочем, очень скоро Петр Петрович сообразил, что принял единственно правильное в сложившихся обстоятельствах решение. Светке следовало вправить мозги, а Эдуарду указать его место. В конце концов, Мокшин не для того взял в свою семью нищего студента, чтобы тот строил против него козни. Интриган паршивый. Сегодня ты начальник управления, а завтра тебя в порошок сотрут, без помощи нечистой силы. Система, она, брат, пострашнее черта будет. И никакой инкуб ей не указ.

– Слышишь, Семен, ты ведь книжки читаешь. Кто такой инкуб?

– Демон в мужском обличье, вводящий людей в соблазн, – охотно откликнулся водитель. – А бывают еще демоны в женском обличье, их суккубами зовут. Сучками, по-нашему.

– Придумают же такое! – коротко хохотнул Мокшин.

Водитель вызвался было проводить хозяина до квартиры, но Петр Петрович только рукой в его сторону махнул – сам справлюсь. Семен, конечно, человек верный и не болтливый, но лишние уши при сугубо семейных разборках тоже ни к чему. Лифт легко вознес тяжеловесного вице-губернатора на шестой этаж элитного дома, построенного к слову не без помощи Мокшина, выбившего земельный участок у прижимистого мэра. Так что квартира для дочери обошлась Петру Петровичу куда дешевле, чем он ожидал. Но, разумеется, это еще не повод для Светланы отвечать черной неблагодарностью на весомый подарок отца. Развела тут, понимаешь, бордель на дому!

К немалому удивлению Мокшина, дверь в квартиру оказалась открытой. Петр Петрович на секунду задержался у порога, решая звонить или не звонить, но потом решительно шагнул вперед. Раз люди не боятся внезапных вторжений, значит, по идее, должны вести праведную жизнь. И хотя в праведности собственной дочери Мокшин сильно сомневался, он посчитал унизительным для своего достоинства, скрестись в дверь, распахнутую настежь для других.

В гостиной никого не было, хотя телевизор работал. Спальня тоже была пуста. Здесь тоже работал телевизор, с меньшим экраном, но столь же дурацким изображением. Зачем Светлане понадобилось включать сразу оба телевизора, Петр Петрович так и не понял. Мокшин проследовал на кухню, но и там никого не обнаружил. Скорее всего, Светлана отлучилась к соседке, забыв по своей всегдашней безалаберности закрыть входную дверь. Петр Петрович налил в стакан минеральной воды из стоящей на столе бутылки и в задумчивости присел на стул. Шум в коридоре заставил его насторожиться. Кто-то шлепал босыми ногами по полу. Мокшин почувствовал нечто очень похожее на страх. Впрочем, его растерянность продолжалась недолго, он, наконец, сообразил, что хозяйка, скорее всего, принимала душ и теперь вернулась к включенному телевизору. Петр Петрович допил минеральную воду и направился в спальню, тяжело передвигая ноги. Мокшин нисколько не сомневался, что Светлана слышит его шаги, но на всякий случай громко откашлялся, дабы не оказаться в неловком положении. Женщина, стоявшая у трюмо, действительно переодевалась, с этим Мокшин угадал. Но если судить по росту и фигуре, она не могла быть Светланой. Что, однако, не помешало незнакомке нацепить на себя чужие золотые украшения. И тут Петра Петровича осенило – воровка! Зашла в чужую квартиру, зная, что хозяев нет дома, приняла душ, а теперь спокойно выгребает все ценное из чужих закромов. А ведь у Светки одних только золотых украшений на полмиллиона зеленых, не говоря уже о рублях, хранимых в шкатулке на столике.

– Вам помочь? – спросил насмешливо Мокшин у расторопной воровки.

– Спасибо, я сама, – ответила та, увлеченно разглядывая золотой браслет с изумрудами, прежде чем надеть его на запястье.

Петр Петрович в молодости увлекался вольной борьбой. Даже занимал призовые места в соревнованиях для юношей. Былую сноровку он, конечно, потерял, но силы ему на медведя хватило бы, не говоря уже о вороватой бабе. Звать кого-то на помощь Мокшин посчитал для себя унизительным, а сложившаяся ситуация казалась ему почти забавной. Воровка хоть и была уже немолода годами, за тридцать ей, во всяком случае, перевалило, но сохранила вполне пристойную фигуру, которой вице-губернатор невольно залюбовался. Лицо женщины он видел в зеркале. Оно показалось ему неестественно бледным, а в остальном любительница чужого добра держалась с вызывающим спокойствием.

– Вам придется снять с себя все чужое, – спокойно произнес Мокшин, присаживаясь на стул, стоящий у входа. – В этом случае у нас будет шанс договориться.

– С кем имею честь? – холодно спросила женщина.

– Зовите меня Петром Петровичем. Я отец хозяйки квартиры. Вам крупно не повезло сегодня, моя дорогая.

– Наверное, – согласилась женщина. – Вы действительно хотите, чтобы я разделась?

– Я хочу, чтобы вы вернули вещи, принадлежащие моей дочери, – рассердился на чужую наглость Мокшин. – А потом я отвезу вас в милицию, где вы подробно расскажете, как проникли в эту квартиру.

– Вы полагаете, что им будет интересно?

Процесс избавления от чужих вещей затянулся. Воровка так медленно снимала с себя чужие драгоценности, что у Петра Петровича стало лопаться терпение. Зато от платья она избавилась в мгновение ока. Мокшин даже крякнул от удивления, увидев прямо перед собой обнаженное тело.

– Так мы не договоримся? – спокойно спросила незнакомка.

Вице-губернатор воровато оглянулся на входную дверь, мучительно припоминая, запер он ее за собой или нет. Предложение ему высказали двусмысленное, ситуация выглядела рискованной, но не даром же говорится – седина в бороду, а бес в ребро. Мокшин почувствовал, как кровь закипает в жилах и весь напрягся в предвкушении мимолетной интрижки. В конце концов, не отпускать же пойманную добычу просто так, а с этой стервы не убудет.

– Ты не девочка, – произнес он хрипло. – Сама должна сообразить, чем расположить к себе мужчину.

Женщина, наконец, оторвалась от зеркала и повернулась лицом к Мокшину. Большие тугие груди заколыхались у самых его глаз. У вице-губернатора перехватило дыхание. А голос воровки донесся до его ушей словно бы из другого мира.

– Подумай, Петр, у тебя есть шанс уйти отсюда, не коснувшись того, что уже истлело.

– Ты что, угрожаешь мне?! – рассвирепел Мокшин, поднимаясь со стула.

– Предостерегаю, – успела ответить женщина, прежде чем он опрокинул ее на чужую кровать. – И даже, как видишь, сопротивляюсь. Опасно добиваться любви силой, особенно у той, которую зовут Маргарита.

Прежде Мокшину не доводилось насиловать женщин, но в этот раз он даже не пытался совладать с собой. Вот только ощущения его подвели. На миг ему показалось, что он окунулся в ледяную прорубь. А потом его так обдало жаром, что он закричал от неожиданности и ужаса. Петр Петрович вдруг совершенно отчетливо осознал, что летит с ледяной горы в пропасть, прямо в русло огненной реки, готовой облизать его грешное тело. Мокшина встречали. Кто-то страшный уже открыл для него свои объятия, но как раз в этот момент он услышал знакомый голос водителя Семена, потянувшего хозяина наверх из страшного омута:

– Петр Петрович, проснитесь.

Вид у Семена был настолько испуганный, что Мокшину пришлось ткнуть его кулаком в бок, чтобы привести в чувство.

– А я уж думал, что вы того, Петр Петрович… Преставились.

– Думай, что говоришь, – цыкнул на водителя вице-губернатор. – Задремал, что-то.

– Вот я и говорю, – сочувственно вздохнул Семен, отводя глаза в сторону. – Еле-еле вас добудился. Спали как убитый.

Мокшин бросил взгляд на свои спущенные штаны и ужаснулся – черт знает что такое. Немудрено, что простоватый Семен пришел в смущение, застав начальника, лежащего на кровати в совершенно непотребном виде.

– А женщина? – вдруг спохватился Мокшин.

– Не было здесь никого, кроме вас, – покачал головой водитель.

Петр Петрович метнулся к трюмо и вздохнул с облегчением – золото и деньги были на месте. Зато на полу валялись платье и женское белье. Мокшина бросило в пот, и он в изнеможении присел на стул.

– Минералки принеси, – попросил он шофера.

Ничего кроме кофе и воды вице-губернатор сегодня не пил, это он помнил точно. Неужели Ирка подсыпала ему в отместку какой-то гадости. С нее, пожалуй, станется. Не исключено, правда, что она готовила пойло для себя, а Петр Петрович его по неосторожности выпил. Вот ведь повезло Мокшину – связался с наркоманкой! Дятлова следует уволить завтра же, а эту дуру, напичканную дьявольским зельем, послать куда подальше.

– Квартиру запирать будем? – спросил Семен у оклемавшегося хозяина.

– А ключ есть?

– На гвоздике висит.

– Запри, – приказал мстительный Мокшин. – Пусть побегают. В следующий раз будут знать, как оставлять квартиру без присмотра.

Уже перед самым домом Петр Петрович набрал номер телефона Верещагина. Муниципал откликнулся почти сразу, видимо еще не ложился спать.

– Хотел тебя спросить, Анатолий Викторович, как звали мать Кирилла Мартынова?

– Маргарита. А что случилось, Петр Петрович.

– Ничего, – отозвался почти равнодушно Мокшин. – С утра я разберусь, кто разрешил похоронить ее в неположенном месте. А в полдень, если не возражаешь, мы с тобой съездим в Дубосеково.

– Хорошо, Петр Петрович. Как скажешь…

В Дубосеково выехали после полудня, на двух машинах, в сопровождении следователя Страхова и пятерых дюжих молодцов. «Тойота» с охранниками пылила позади, а бронированный «Мерседес» вице-губернатора стремительно катил по загородной трассе, не считаясь с правилами дорожного движения. Мокшин пригласил Верещагина и следователя к себе в машину, но начинать разговор не торопился, обдумывая, видимо, сложившуюся ситуацию.

– Черт знает что такое, – наконец произнес он, прерывая неловкое молчание. – Есть бумага, есть подписи, а концов нет.

– Ты это о чем, Петр Петрович? – удивился Верещагин.

– О разрешении, Анатолий Викторович. Чиновник, который его подписал, уже уволился. По словам главы администрации, у них не было другого выхода. Жители райцентра во главе с батюшкой дружно воспротивились захоронению ведьмы на местном кладбище. А Осипенко, видите ли, не рискнул пойти против народа в столь сомнительном деле. Демократия, понимаешь. Похоронить человека толком не могут.

– И что ты решил, Петр Петрович? – спросил Верещагин.

– Могилу с холма надо убрать, но сделать это следует деликатно, не затронув чувств родственников.

– Инкуб точно будет против, – покачал головой Анатолий Викторович.

– Да что вы все с ума посходили, что ли?! – вскипел Мокшин. – Какие могут быть демоны в наше время!

– Извини, Петр Петрович, к слову пришлось.

– А потом удивляемся, откуда у нас сектанты берутся. Осторожнее надо быть в определениях. Ты мне лучше скажи, Валерий Игоревич, – ваше ведомство может поспособствовать в предотвращении конфликта?

– Разрешение на эксгумацию тела может дать районный прокурор, – с готовностью отозвался Страхов.

– Вот, – поднял палец к потолку салона вице-губернатор. – У следствия возникли сомнения по поводу покойной. Обычное дело, насколько я понимаю?

– Такое случается, – подтвердил Страхов. – Эксперты подтвердят, что женщина, похороненная на Плешивой горке, действительно Маргарита Мартынова, после чего ее останки можно будет упокоить на городском кладбище.

– А я что говорю, – усмехнулся Мокшин. – Создали проблему на пустом месте. Взбудоражили людей. Ох уж эти районные начальники, шагу не могут сделать без нашей помощи.

Высокое начальство в Дубосеково ждали. На въезде в поселок стыли в парадном ряду руководители поселка и районные начальники, а за их спинами глухо роптал народ, взбудораженный грядущими событиями. Мокшин при виде такого скопления людей даже зубами скрипнул:

– Ты посмотри, Анатолий, на этих деревенских олухов! Ведь сказал же им русским языком – без торжественных встреч и народных собраний. Так они нагнали столько милиции, словно в Дубосеково грядет социальная революция. Валерий Игоревич, я тебя прошу, помоги местным ребятам грамотно составить бумаги. А то родственники Мартыновой нас по судам затаскают.

– Сделаю, Петр Петрович, не волнуйтесь. А людям нужно сказать, что мы по поводу леспромхоза приехали.

– Осипенко! – рявкнул Мокшин, не выходя из машины.