Текст книги "Логика прыжка через смерть"

Автор книги: Сергей Герасимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

30

Он бежал по направлению к единственному месту, в котором мог найти защиту.

Проваться сквозь оцепление оказалось нелегко, но возможно. Жора не подвел: снайперы были расставлены так, что оставалась лазейка. Пришлось столкнуться только с двумя молокососами с кольями. Если бы действовать быстрее, то все прошло бы совсем благополучно. Насчет необычного оружия Жора тоже не соврал: в ноге Коре засела пуля. Судя по опухоли, пуля задела кость. Но если бы сильно задело, то на ногу нельзя было бы стать. Болит, конечно, зверски, но плевать.

Чем мельше думаем о боли, тем легче боль перенести – правило, которое нужно бы преподать всем нытикам, жалующимся на боль.

Единственным местом была дача местного сумасшедшего гения, всю жизнь занятого изобретением бомбы.

А в данный момент местный сумасшедший гений, Василий Кипенников, размышлял над проектом биологической бомбы.

На столе перед ним стояла техлитровая банка из-под соленых кабачков, не вполне пустая. Банка отражала лампу тремя бликами: двумя вогнутыми и одним выпуклым. На дне банки лежал лист бумаги в крупную клетку с рассыпанными по нему хлебными крошками. На листе бумаги стоял ребром спичечный коробок

(«Пинскдрев» и красный цветочек – «Пуанкаре» и грибок ядерного взрыва: так виделось Кипенникову из-за перевернутости названия). По листку быстро ползали три мелких мошки с именами Васька, Сашка и Машка. Мошку Ваську Кипенников любил больше других – все-таки тезки.

Машка бежала впереди, на полной скорости, оббегая крошки и не притормаживая на поворотах – как гоночный автомобиль. Васька и Сашка неслись за ней, не отрываясь, как прицепные вагончики. Цель преследователей была ясна, но Машка пока колебалась кому из двоих отдать предпочтение. Василий Кипенников придвинул близорукое лицо к банке и сжал рукою бороденку. Бороденку он имел – небольшую, но аккуратно подстиженную, очень аккуратно, поверьте мне. Накладную, конечно же. При встрече с ним первым делом бросалась в глаза аккуратность бороденки, а только после этого – ее разительное сходство с бороденкой одного из великих преобразователей мира, только после этого. Еще при встрече с Кипенниковым бросалась в глаза идеальная складка на брюках, идеально вычищенные ботинки светло-коричневого цвета, шляпа с полями, томная благородная синеватость лица, и глаза, печально глядящие сквозь собеседника и будто бы понимающие, что в мире нет совершенства – от такого взгляда твоя душа вздрагивает и ты начинаешь сомневаться не только в себе, но и в собственной жене и даже в собственной собаке породы дворняжка.

Мошка Машка подбежала к мошке Ваське, присела и расставила крылышки. Она вспомнила, что обижена на мошку Сашку из-за того, что тот отогнал ее от крошки минут пять назад. Сердце ее уже успокоилось и обида улеглась, но ведь нельзя мужчинам позволять, иначе на голову сядут. А с мошкой Васькой ей было хорошо.

Ну что с того, что пялится на меня та волосатая голова из-за стекла, – думала она и одновременно следила вторым фасеточным глазом за нервными кругами Сашки, – ну и что с того, что он задумал нас погубить, зато мне хорошо и жизнь идет…

Она вдруг ощутила такой прилив радости от простой мысли о том, что жизнь идет, что зажмурилась и позволила подбежавшему Сашке себя поцеловать. Потом она подошла к ближайшей крошке и стала ее жевать, чтобы успокоиться. Волосатая голова отдалилась от банки и стала невидимой. Нет, – подумала Машка, оглядывая чистый белый лист бумаги, – все же этот мир несовершенен, раз в нем так много пустого места. Вот если бы я создавала мир, я бы создала его иначе… И она задумалась о преобразовании мира.

Именно о преобразовании мира думал и Василий Кипенников, отодвинувший бороденку от стекла. В отличие от недалекой Машки он не радовался тому факту, что жизнь идет, а крепко тревожился, понимая, что жизнь идет в неверном направлении. Неправильность течения жизни Василий Кипенников впервые подметил лет тридцать назад, когда его, совсем мальца (упрямого и вредного до истерик) старшие мальчики стукали лбом о стену только за то, что он отказывался ответить который час, имея часы на руке. Лоб стучал о стену на протяжении нескольких лет, но постепенно мучители утратили интерес к дико непробиваемой жертве и занялись теми жертвами, что поплоше. После каждой такой экзекуции у Васеньки Кипенникова роскошно кружилась голова (роскошно – потому что отпускали из школы и потому что в голову лезли возвышенные мысли), кружилась голова, стучало в висках и распирало грудь от сознания собственной силы. После одной из таких экзекуций Васенька и изобрел идею супербомбы; вначале идея была всего лишь изобразительной.

Вначале идея была всего лишь изобразительной – Васенька изводил все тетради в клеточку изображениями огромной бомбы. Бомба была одна и та же, будто чудом выхваченная из абстракции собственного будущего; бомба была синей, по причине синей ампулки, имела различные радующие глаз детали – зубы, рога, звездочки и кресты. А также иллюминатор для пилота. За несколько месяцев Васенька так натренировался, что был принят в художественный кружок, а еще месяц спустя – отчислен из кружка, как неумеющий изобразить ничего, кроме бомбы.

– Что это я отвлекся? Что это на меня нашло? – сказал Василий Кипенников своим воспоминаниям и сосредоточился на проекте, легким усилием воли. Проект до сих пор не утратил былой изобразительности, но теперь уточнился в чертеж.

Конечно, – думал Василий, – окончательная супербомба может быть только биологической. Ведь живая материя есть самая энергичная во Вселенной. Значит, только из живой материи можно добыть энергию, могущую взровать биллионы тонн неживой материи. Но над биобомбой наужно еще много работать. Дорогу осилит идущий.

И вдруг прозвучал сигнал тревоги.

Система всегда давала сигнал тревоги, если сталкивалась с чем-то, чего не было в ее программе. Сейчас в дверь звонил человек, но система не фиксировала присутствия живого организма. Девять секунд спустя система опознала человека по имени Арей. Доступ разрешен. Мощный пулемет опустил ствол. Программа самоуничтожения отключилась. Магнитный замок на двери подземного бункера щелкнул и стал в положение «0».

Арей Вирский. А ведь его убили три года назад, – подумал Василий Кипенников. – точно, убили; я сам видел передачу. Грех не использовать такой случай.

31

Дача Кипенникова сейчас тоже была ограждена забором, но забор стал выше раза в полтора. Ворота стальные, бронированные. Над воротами глазок камеры, мигает красной точкой. Включен. Коре нажал звонок и не отпускал, пока не услышал знакомый голос.

– Кто?

– Я. Посмотри и увидишь.

Включилась лампа. Коре поднял голову к свету и не сразу понял что необычного было в этой лампе. Ну да, в световом шаре не танцуют комары. Пора уже привыкнуть.

– Ты давно не заходил, – сказал знакомый голос.

– Был занят.

– Уезжал?

Кипенников за три года ни о чем не узнал. Этот человек жил как моллюск в ракушке. Интересно, какую отравленную жемчужину он изобрел на этот раз?

– Уезжал. Очень далеко. Скорее открывай. Потом все расскажу. За мой погоня.

– Кто?

– Шестьдесят человек с кольями, пистолетами и снайперскими винтовками.

Мелочь, обычное дело.

Правая нога немела все сильнее, приходилось стоять на левой и опираться рукой о стену.

Щелкнуло, загудел мотор, ворота отодвинулись ровно настолько, чтобы пропустить одного человека. Коре вошел и увидел милую девушку с фонарем, стоявшую на крыльце. Девушка? Здесь? Видимо, за три года мир очень изменился.

– Меня зовут Ксюша, – сказала девушка и направила луч фонаря вниз. Идемте, я вас провожу.

– Арюша! – обрадовался Кипенников. – Здравствуй, но мне сейчас некогда.

– Ты совсем не изменился.

– Зачем мне меняться?

– Все-таки три года не виделись.

Зазвенел звонок.

– Это за мной. Спрячь меня куда-нибудь, – сказал Коре.

Ксюша провела его в подвал и они заперлись изнутри. В подвале было очень тихо.

– Я вижу, здесь хорошая звукоизоляция.

– Да.

– За последние годы стала еще лучше.

– Да.

Ксюша была в русом парике, невысокого роста, с зелеными ресницами, вся тихая и мягкая, будто пушистая, как котенок, которого хочется погладить.

– А вы здесь были раньше?

– Да, приходилось.

Голос тоже мягкий и глубокий, заставляет вспоминать что-то, чего наверняка никогда не было. Почему-то Ксюши всегда рождаются невовремя или не в том месте или связываются с кем попало, но не только не с нами.

– Откуда ты взялась?

– Я племянница Василия Палыча.

– Я тебя раньше не видел.

– А я только сейчас приехала. Что у вас с ногой?

– Пуля.

– Давайте я помогу, у нас сдесь аптечка. Я умею.

– В медучилище?

– На втором курсе. Откуда вы узнали?

– Моя мама была медсестрой, – соврал Коре, – но перевязывать меня не нужно.

Это не поможет. Если есть обезболивающее, я буду очень признателен.

– Есть новокаин.

– Нет, мне нужна только таблетка.

– Почему?

– Я боюсь уколов.

– Я хорошо делаю.

– Не сомневаюсь. Если можно, подвинь ту скамейку и подставь пару стульев.

Кружится голова, я должен лечь.

– Давайте я посмотрю, может, это серьезно?

– Я сам знаю что серьезно, а что нет.

– Почему вы улыбаетесь?

– Хочу чтобы ты улыбнулась. Мне интересно, какая у тебя улыбка. Вот, как раз такая, какую я ждал.

32

В это утро Жора выпил целых три чашечки кофе, предложенного Пуркносым – слишком уж хотелось спать. Пуркносый с удовольствием приготовил и даже сервировал стол. Все-таки странный он, странный, думал Жора, приканчивая последнюю чашечку. Кофе не помог, напротив, захотелось спать еще больше.

Дома Жора повалился на кровать и еще секунды три вспоминал Пуркносого с его страстью предлагать кофе, потом Пуркносый вместо кофе стал лить яд (из большой зеленой бутыли с черепом) и Жора понял, что спит.

Жоре приснился призрак, который звал его к себе. Он проснулся, стал лежать с открытыми глазами, глядя на потолок, дорисовывая на потолке недосмотренное.

Потом встряхнулся как мокрая собака, вышел из-за ширмы (он умел спать только в маленьком, очень маленьком помещении, большие его возбуждали или подавляли) и наткнулся на зеркало. Отшатнулся. Включил ночник и выловил в аптечке две таблетки Ллоида. Принял. Ушел за ширму и лег, глядя в черный потолок. И вдруг понял, что спит. Как это так? – подумал он. – Почему я сплю, но не помню, как засыпал? Я должен проснуться. А вдруг я куда-то опаздываю?

Он заметил свет за ширмой. «Вставай. Уже пора на дежурство», – сказал отец. Отец сидел спиной к Жоре, сидел, склонившись над столом, и что-то записывал. «Я стихи сочинил, – сказал отец, – хочешь, прочту? Не дай мне Бог сойти с ума. Да просыпайся же ты наконец». «Сейчас», – сказал Жора и попробовал проснуться. Он присел на кровати, но увидел, что ширма стала прозрачной, а спина отца исчезла. Ну вот, я же опять сплю, – подумал Жора, – как же так, мне ведь на дежурство. Он попробовал пошевелиться, но не смог. У него было два тела: одно подчинялась приказам, но было ненастоящим, второе, настоящее, лежало, как бревно. Причем отличить настоящее от ненастоящего Жора затруднялся. Одно из его тел поднялось и в полуприседе стало идти к двери, прошло в двери спиной вперед. Нет, – подумал Жора, – это тело ненастоящее, – мое бы не стало так пятиться. Зачем же ему? И неснастоящее тело снова исчезло.

Жора попробовал покачать головой из стороны в сторону и потрясти руками перед лицом – удалось. Нет, – подумал Жора, – это тоже не мои настоящие руки и голова, – я ведь вижу их с закрытыми глазами. Но в таком случае, нужно открыть глаза. Он поднес руки к глазам и стал тянуть веки в разные стороны. Увидел мутный свет. Вот и хорошо, – подумал Жора, – значит, глаза приоткрылись. Он сделал еще усилие и увидел три картины на стене. Картины были освещены желтым светом. На каждой из картин был призрак в белом балахоне. На моей стене нет картин, – подумал Жора, – опять обман! И он продолжил свои старания.

Он старался час за часом и с каждым часом все яснее понимал, что эти попытки напрасны. Тот паук, который раньше рос внутри него, уже выбрался наружу, свил паутинный кокон вокруг настоящего жориного тела. И это тело не могло пошевелиться. Но если я не смогу проснуться, – подумал Жора, – тогда меня выгонят с работы. А если меня выгонят с работы, то я умру с голода. Я ведь ничего не умею. Да я и раньше умру с голоду, ведь я не умею есть во сне. Надо стараться, надо, ведь я потомственный военный, у меня же и честь есть в конце концов. Не хочу я заснуть до смерти, не надо!

И он возобновил попытки проснуться. В это время он уже был в городе, в городской больнице номер тринадцать. Тележку везли два медбрата, а один врач наблюдал за показаниями приборов.

– Смотрите, доктор, – сказал один из медбратьев, – смотрите, как перекашивается его лицо. Это судороги?

– Не думаю, – ответил доктор, – кажется, он борется, он хочет проснуться, но не может. Он старается изо всех сил.

– У него мало шансов? – спросил второй медбрат.

– Почти никаких.

Когда Жору обнаружили утром, спящего на полу, наполовину вывалившегося из-за ширмы, то вызвали доктора. Доктор попробовал разбудить пациента, но не сумел. Доктор только измерил давление и пульс – и то, и другое было критическим.

Дыхания почти не было, подергивались кончики пальцев на ногах. Доктор проверил коленные рефлексы (не потому, что было нужно, а потому, что хотел себя показать с хорошей стороны) – рефлексов не было.

После этого Жору отправили в город. Энцефалограмма показала обширную мозговую опухоль. Операцию провели немедля. Во время операции пальцы на ногах Жоры продолжали дергаться – Жора все еще боролся. Он продолжал бороться еще несколько часов просле операции. Даже после того, как остановилось сердце и умер альфа-ритм, даже после того, как хирург сказал: «все, а чего же вы ожидали?», снял шапочку и вытер пот со лба; даже после этого пальцы на ногах Жоры продолжали шевелиться в течение десяти минут. Он все еще боролся за жизнь.

Вскрытие показало, что Жора долгое время пользовался редким синтетическим токсином и употреблял его регулярно. То есть – был наркоманом. Информацию донесли до непосредственного начальства, но начальство сказало, что ничего подобного оно за Жорой не замечало и приказало информации умереть. Информация умерла тут же, не сходя с места.

В двенадцать часов по первому местному каналу прервали учебную передачу, включили траурную музыку и сообщили, что гордость местной милиции, ужас всех преступников, спокойный сон нашей округи, короче говоря – хромой Жора уснул и не проснулся. О дате официальных похорон будет сообщено дополнительно.

33

«О дате официальных похорон будет сообщено дополнительно». Телевизор показал портрет Жоры, почти в натуральную величину. Портрет был явно подправлен средствами компьютерной графики: например, у реального Жоры не было такого мужественного подбородка, да и череп не такой большой. А выражение его настоящих глаз было хотя и неприятным, но человеческим, а не казенным. Уснул и не проснулся. Жаль, что так случилось.

– Жаль, – сказал Коре, – я не хотел, чтобы так получилось.

– Мне этого гада никак не жаль, – ответил Кипенников. – Он мне уже всю душу выел. Собаке собачья смерть. Спроси кого хочешь.

– Устами народа глаголет все что угодно, но не истина.

– Ты что-то знаешь?

– Я некоторым образом причастен. Я пожелал ему уснуть и не проснуться.

Вот он уснул и не проснулся. Тебя не обыскивали?

– Я хотел с тобой поговорить, – сказал Кипенников, – но ты с самой ночи не приходишь в сознание. Конечно, не обыскивали, я бы не позволил. Но они предупредили о тебе…

– И что же они сказали?

– Даже не знаю как сказать. Похоже на бред. Явный бред, повышенной сивокобыльности. Они сказали, что ты вампир, который вернулся с того света.

Сказали, что ты собираешься всех нас тут покусать и отправить на тот свет.

Посоветовали не выключать лампочки во дворах и не отпирать двери. Но я-то никому двери не отпираю, ты же знаешь. Тебя еще живого распилили, или как?

– Нет, мне уже все равно было. Но неприятно вспоминать сейчас.

– Я им вначале не поверил, но когда тебя перевязывали и Ксюша делала укол…

– Так что же?

– Игла тебя не брала. Тогда я поверил. Как ты сумел вернуться?

– Изобрел такую машинку, которая катает меня туда-обратно. Я по машинкам большой специалист. Я вечно что-нибудь выдумывал. Так же как и ты. Кстати, как поживает твоя бомба?

– Какая еще бомба? – удивился Кипенников. – Я с бомбами давно покончил.

Сейчас я экспериментирую с разведением мух.

Он говорил с такой уверенностью, что Коре почти поверил.

– Кстати, – подолжил Кипенников, – три года назад ты оставил письмо для самого себя. Не помнишь?

– Не помню. Если бы помнил, то не нужно было бы оставлять.

– Вот, возьми. Я его, конечно, вскрыл, но читать не стал. Вначале я думал, что это шифр, но оказалось, что только пустой набор символов. Отдаю, вдруг тебе поможет.

Коре вынул листок из конверта. Красивый натренированный почерк. Мой предшественник в этом мире умел писать вручную и тренировался с детства. Значит, у некоторых народов клавиатура еще не вытеснила письменность. Занятно.

Письмо было написано по-английски. Не удивительно, что Кипенников не стал тратить время на его чтение. Для осиан латинский шрифт выглядит белибердой – они ведь даже не знают о существовании чужих языков.

– Значит, не бомбу? – он продолжил разговор.

– Нет.

– А как же те детали, которые я видел в лаборатории? Это тоже для разведения мух?

– Слушай, а почему ты так интересуешься? Насколько я помню, ты никогда не одобрял моих занятий. И все остальные люди тоже. Люди не очень-то любят того, кто изобретает бомбу. Если тебе не нравятся мои занятия, то, пожалуйста, можешь убираться отсюда к чертовой матери!

Кипенников разъярился не на шутку. Видно достается ему в этом мире, – подумал Коре.

– Да, я не одобряю изобретения бомбы, – сказал Коре. – Но мне больше по душе изобретатель бомбы, чем изобретатель принудительного счастья. В случае успеха такое счастье уничтожает больший процент населения, чем бомба. На этом предлагаю прекратить спор. Так чем ты действительно занимаешься?

Телевизор все еще работал и передавал ыковские пейзажи.

– Действительно бомбой, – сказал Кипенников, – но необыкновенной бомбой.

Ту, трехлетней давности, я уже закончил и могу взорвать хоть сейчас.

Кипенников постепенно воодушевился и начал говорить много и сбивчиво. Он рассказывал о том, что вывел новую породу мошек, таких, что быстро размножаются, а если мошки быстро размножаются, то и жизненной силы в них больше, о том, что облучает тех мошек ультрафиолетом и рентгеном, чтобы повысить частоту мутаций и от того мошки размножаются еще сильнее, о том, что есть у него холодильник, большой холодильник с регулятором температуры, в том холодильнике он держит пятнадцать килограмм мушиных яиц, все элитные (вот телевизор показывает панораму поселка, Коре с удивлением замечал, что домов стало больше и дома стали поосновательнее, поселок превратился в городок, вместо заборчиков и плетней стоят каменные заборы), о том рассказывал Кипенников, что, если всех этих мошек вывести, а для этого достаточно вынуть из холодильника, то они покроют всю Ыковку слоем толщиной в четыре с половиной мошки и, конечно же, эти четыре с половиной мошки все в Ыковке сьедят, чтобы умереть потом голодной смертью (в это время камера подъехала уже к теннисной площадке, где играли четыре игрока и один из них говорил громче других, это был Бульдозер), о том, что можно вывести гораздо лучшую породу мошек, которые смогут съесть не только Ыковку, но и всю страну, не только страну, но и континет, не только континент, но и всю планету – но только и под водой ведь есть жизнь, а под воду мошки не заберутся, вот в чем проблема. Работать нужно. Дорогу осилит идущий.

У нас тоже начали работать над этим, – думал Коре, – механический жучок, размножение которого нельзя остановить. Только ест и размножается, пока не уничножит всю поверхность планеты. Совершенное космическое оружие.

– Что ты сказал? – спросил Коре.

– Я сказал, что дорогу осилит идущий. А ты сейчас был похож на настоящее привидение. Какие они?

– Привидения? Такие как я. Я поживу у тебя немного, ладно?

ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ – сообщил телевизор.

На экране появилась видеозапись, которую Коре сделал в своей квартире: страшный мужчина с синим лицом бьет себя ножом по руке. Движения повторялись снова и снова. Компьютерная графика была на высоте: вампир имел солидные клыки, которые не помещались во рту, нос, загнутый книзу, и когтистые щетинистые пальцы.

– Ой, – сказала Ксюша и отвернулась.

– Это Ксюша, племянница, – сказал Кипенников. – У меня на ее счет большие планы, но я не хочу говорить в ее присутствии. Откуда у тебя такие клыки?

– От злости. Когда злюсь, они отрастают.

– Понятно.

«…Очень опасен, – говорил голос за кадром, – вчера прорвался через оцепление из отборных воинов, среди которых были и жители нашего родного поселка. Один из них, Изгнанников Аша, получил тяжелый удар в скулу, после которого останется шрам. Герой, не пощадивший себя, будет награжден грамотой и денежной премией в размере двух минимальных зарплат. Осенью его призовут в армию, где он не посрамит честь поселка. Особенно приятно, что он добровольно вызвался принять участие в этой операции.

Уходя, пришелец ранил двоих и укусил милиционера Жору. От укуса Жора скончался, не приходя в себя. Как показал анализ слюны, взятой из раны, она в четыре тысячи пятнадцать раз ядовитее условного яда гадюки. Просим жителей соблюдать спокойствие. Если кто-нибудь увидит призрак на улицах Ыковки, убедительная просьба не приближаться, а позвонить по телефону 001. Боится осиновых кольев. Сегодня же, до восемнадцати ноль-ноль на каждую семью будет выдано по два колышка с медной рукоятью. Занятия в школах отменяются. Тюрьма переходит на особый режим. Все, кто имел хотя бы зрительный контакт с оборотнем, обязаны прийти в поселковую больницу и сделать прививки. Отказ от прививок влечет за собой уголовную ответственность.

– Ты хотел о чем-то со мной поговорить? – спросил Коре. – Или теперь уже боишься? Может быть, ты попробуешь меня выдать?

– Мне больше нравится один живой вампир, чем две сотни трусливых охотников на него.

– Это приятно.

– Я хотел поговорить с тобой по важному делу, – сказал Кипенников. – Ксюша, выйди.

Ксюша послушно вышла.

– Я слушаю.

– Зачем ты вернулся?

– Слишком сложный вопрос.

– Тогда надолго ли ты вернулся?

– Нет. Я могу уйти в любую минуту.

– Если тебя не берет никакое оружие, то откуда пуля в твоей ноге?

– Они что-то изобрели. Но обычное оружие меня точно не берет. Вчера я голыми руками разодрал зверя и выломал ему сверло. Как тебе?

– Ты можешь показать мне что-нибудь такое сейчас? Я не то чтобы тебе не верю, но хочу увидеть своими глазами. Например, если я включу бензопилу?

– Тебе придется покупать новую бензопилу. Но в чем, собственно дело?

– Сначала бензопила, а потом уже дело. Я хотел спросить еще об одном: ты способен к размножению? Да, я именно это имею ввиду. Ксюша, я же сказал, выйди!

Извини, я сейчас.