Текст книги "Ночь перед Рождеством 2020"

Автор книги: Сергей Фокин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

9

Степанида Ивановна не любила быть одна. Это, видимо, осталось в ней от прошлой жизни, о которой она ничего не помнила. Впрочем, не помнила – и ничуть не сожалела об этом. Тем более, как сказал ей однажды отец Савелий, сейчас вся страна находится в состоянии частичной амнезии. Прошлого уже не вернуть, оно разрушено до основания, и вспоминать о нём – только себя бередить. Кто-то оставил там близких людей, кто-то любимое дело, и все как один – привычный образ жизни. Потеря памяти – это своего рода помощь Божья для слишком привязанных к тому времени. Иначе легко лишиться рассудка.

Так вот, при всей нелюбви к одиночеству, Степанида Ивановна пользовалась каждой отлучкой сына, чтобы уделить внимание неким тайным делам. Имела она секрет, которым не хотела до поры делиться с Николой. Заключался он в том, что обрела Степанида Ивановна в последние годы знания, простому бухгалтеру и не снившиеся. И касались они вопросов мистических.

Рецепты отваров и зелий обычно возникали в её голове готовыми. Хлоп – и уже точно знает она, какие ингредиенты и в каких количествах потребуются. Точно вскрывал кто-то черепную коробку и вкладывал туда листочек с перечнем.

Этой своей способности она вначале очень дивилась, а потом привыкла. Как привыкают люди ко всему новому да неизведанному.

Сейчас она варила отвар виденья. Стоило посмотреть на его успокоившуюся после кипения поверхность – и будто яблочко наливное начинало кататься по тарелочке: всё в нем узреть можно, что душа пожелает. А желала душа Степаниды Ивановны узнать, как действует её приворотное зелье.

Посмотрев на будильник, тикающий на комоде, хозяйка взяла ухват и, поднатужившись, вытащила из печи большой чугунный горшок. Для таких целей она всегда использовала крупную посуду, потому что рассмотреть подробности в маленькой не всегда удавалось. А зачастую от подробностей зависел успех её затей.

Пробормотав какие-то заклинания, она полотенцем отбросила с чугуна крышку и дождалась, когда основной пар выйдет.

– Покажи, зеркальце, милёнку! – проговорила она присказку и, наконец, заглянула внутрь.

То, что она там увидела, её потрясло.

Поверхность отвара, шипя и бурля, причудливо преобразилась, и перед глазами Степаниды Ивановны возникло некое расплывчатое подобие кукиша. Она даже вздрогнула от неожиданности и дурных предчувствий. А потом случилось и вовсе невероятное.

Вода улеглась, и проступила сквозь неё движущаяся картинка, участниками которой были отец Савелий и Лариса. И в каком виде! Старый пень, трепеща от страсти, вёл под белые рученьки к сеновалу наполовину голую девицу. Та безудержно ревела, не утруждая себя даже размазыванием слёз по лицу, и временами сотрясалась от новых приступов рыданий. Что с нею произошло, отвар, конечно, пояснить не мог, но и этого оказалось предостаточно, чтобы Степанида Ивановна завелась с пол-оборота.

Она покраснела так густо, что стала походить на железную болванку в печи, и затаила дыхание.

Тем временем отец Савелий, воровато оглядываясь по сторонам, проскочил впереди Ларисы на сеновал и поспешно затворил за ней дверь на засов.

– Ах, бесстыдник! – вырвалось у Степаниды Ивановны. – На сладеньких потянуло!

Лариса была уже посажена на свой собственный тулуп, и Савелий примостился рядом, не выпуская девушку из своих объятий. Он что-то торопливо говорил, между делом ненароком проводя по её груди то локтем, то тыльной стороной ладони. Это и возмутило Степаниду Ивановну больше всего.

– Старый хрыч, даже девку толком облапать не может! Что же это делается, люди добрые? Куда общественность смотрит?

Последнее восклицание родилось у неё в голове спонтанно. Она даже не осмыслила его до конца, а вскочила на ноги и, схватив половник, ударила по отвару. Поверхность встрепенулась всплеском, во все стороны разбежались круги, а когда они утихомирились, стало видно, что охающий отец Савелий лежит на соломе и держится за голову. На нём распласталась испуганная и прекратившая голосить Лариса. Она усиленно дула на лоб священнику.

Излечение происходило весьма долго, потому что от такого доктора поторопится сбежать только дурной. Приоткрывая то один, то другой глаз, Савелий рассматривал свисающие перед ним среднего размера груши, пока, наконец, не вцепился в них, как клещ в дворнягу.

– Вот! – вскричала Степанида Ивановна, не отдавая себя отчёта, что ведёт себя как настоящий болельщик перед телевизором. – Сделай это, старый пень! Смелее!..

И вдруг её осенило. Ведь она хотела совсем другого результата. Что-то сложилось не так, и предполагаемый сценарий изменился.

– Ага! – снова проговорила ведьма, но на этот раз злорадно. – Вот ты, значит, какой!

Было не понять, означает ли это похвалу или же, напротив, угрозу, но для Степаниды Ивановны пришла пора действовать.

Одним движением она подхватила тяжёлый чугун, вылила его содержимое в помойное ведро, швырнула ухват к печке, где тот сразу же встал по стойке смирно, и бросилась к шифоньеру. Одевание заняло у неё не больше двух минут – результат, которым могла бы гордиться любая женщина, даже призванная в армию. Впрыгнув в старые валенки, она ринулась в сени, по дороге подхватив метлу.

Морозный воздух обжёг легкие, которые заработали, как кузнечные мехи. Подбежав к плетню и прямо через него быстро окинув взглядом улицу, Степанида Ивановна убедилась, что поблизости никого нет. Тогда, оседлав метлу, она хлопнула по её «крупу» рукой и крикнула:

– Гони, родимая!

Сделав для разгона всего два шага, взвилась в воздух и пронеслась над крышей собственного дома, едва не задев ещё дымящуюся после недавней протопки трубу. Азарт полёта добавился к состоянию возмущения и возбуждения, в которых пребывала Степанида Ивановна. При таком раскладе свежий воздух только больше пьянит да раззадоривает.

Надо же такому случиться, что именно в этот момент поднялся сильный встречный ветер. Впрочем, он не мог остановить разъярённую женщину. Взвившись ввысь, она попыталась подняться над назревающей метелью. Звёзды мигом приблизились к Степаниде Ивановне, и стало возможным даже услышать их хихиканье. Но сейчас оно занимало её меньше всего.

– Чую, это неспроста! – пробормотала ведьма, обратив внимание, что пурга ведёт себя как-то странно. Она задувала только над деревней, и сверху это хорошо просматривалось. Но разгадывать загадки времени не было.

Степанида Ивановна развернулась, одновременно начиная снижаться, и тут вьюга захватила её в свои объятия. Чертыхаясь и понося последними словами того, кто учинил такое безобразие, женщина вынуждена была лететь вслепую. Направление она выбрала только приблизительное – по тому, как в последний момент разглядела над пургой церковный купол. Такие полёты – дело опасное и непредсказуемое.

К счастью, удача оказалась на её стороне. В тот самый момент, когда Степанида Ивановна поняла, что впереди находится глухая стена, а это значит, что ей пришлось ненароком снизиться слишком сильно, раздался звон стекла. Вместе с кучей щепок и осколков она влетела в окно сеновала, угодив прямо в середину стога. Метла, не выдержав удара, распалась на четыре части, а прутики вообще разметало и унесло ветром.

– Бесстыдники! Вот я вас! – закричала баба голосом оскорблённой праведницы и изо всех сил попыталась выбраться из сена, чтобы разоблачить виновных и учинить расправу.

Раздавшийся следом визг рассказал ей обо всём лучше отвара. Лариса, подхватив одежду, бросилась к двери и через секунду уже захлопнула её с другой стороны. Вот сообразительная девка! Попробуй теперь что-нибудь докажи, если никто ничего толком не успел разглядеть.

– Степанида Ивановна! – произнес с хрипотцой поражённый, но одновременно обрадованный хозяин: похоже, его видения начали сбываться! – Меня бревном покалечило малость, голову чуть не снесло. Вот дочь Александра Ивановича подвернулась поблизости, спасти пыталась! Да она молодая ещё, неопытная… Как вы вовремя!

Вместо ответа наконец-то освободившаяся Степанида Ивановна плавно скатилась по стогу прямо в его объятия.

– Какой вы, Савелий Игнатьевич, неловкий! – сказала она, ухватив его за грудки. – Угораздило же вас так побиться! Гляньте-ка, какой синяк! Доктор нужен обязательно… Или, на худой конец, медсестра.

– Верно сказали, Степанида Ивановна… Как воздух, нужны… Особо медсестра. Только где же её взять-то, окаянную?

Прежде, чем ответить, гостья сбросила с себя тулуп и, навалившись всем телом на мужика, пробормотала:

– Так ведь я же некоторые коренья лечебные знаю… Сейчас и проверим, действуют ли они…

И она впилась своими губами в его, так что у обоих дыхание ровно что остановилось.

10

Надо вам сказать, что слухи – вещь паскудная, и одновременно завораживающая. Мало живёт на свете людей, которые в своей жизни не терпели от них какой-нибудь неприятности. Кому-то они сломали судьбу, кого-то подвигли на самоубийство, кого-то убили своими, так сказать, руками. И хотя, задавшись целью, отыскать эти самые руки трудно, ноги у слухов всегда имелись отменные. Может быть, даже крылья, потому как предела скорости слухов ещё никто не измерил. Учёные подсчитали, что, если один человек пустит слушок, а двое соседей его передадут четверым знакомым в течение тридцати секунд, то при таком темпе распространения вся планета через сутки станет обладателем информации. А вы говорите – ноги…

И хотя всем известна вероломность и разрушительная сила слуха, трудно найти человека, который не любил бы их. Особенно – передавать. Горячая новость жжёт язык. Купаться в ней, пожирать её, переваривать, видоизменять до неузнаваемости и распространять, подобно урагану – это удел сильных людей. Сильных своей информационной защитой. Тех, кому важен сам факт приёма-передачи, а не суть передаваемого.

А чем село отличается от всего мира?

Оксана, крепко закутавшись в тулуп, прикрыла за собой дверь бани и направилась в дом. Но, пройдя несколько шагов, оглянулась и с интересом посмотрела на снег под окном. Там в свете вновь воссиявшего на землей месяца отчётливо виднелись следы чьих-то сапог. И не только. Человек падал в сугроб и пытался подняться. Вываляться ему пришлось изрядно.

– Ох, уж эти мужики! – произнесла девушка и весело рассмеялась. Ей показалось забавным, что это мог быть сам Никола – кузнец, о котором она думала последние месяцы.

Образ Николы, возникший как-то ненароком в её сознании, был очень расплывчатым, и первое время не вызывал у Оксаны никаких чувств. Она не любила скромных да застенчивых. Почему-то такие мужики казались ей никчёмными. Возможно, это было недалеко от истины, потому как отец Савелий справедливо заметил: измельчали мужики на земле русской. Поговаривали, даже во вновь образующейся государственности править страной предполагалось поставить женщину. Она, мол, и воровать будет меньше, и задумается о своём народе, как о детях, а не как о пушечном мясе или дойной корове.

Но это – вопрос стратегический. А простой бабе выживать нужно здесь и сейчас. К тому же и возраст – а Оксане исполнилось двадцать лет – принуждал задумываться о будущем всёболее часто.

Ну, не нашла она никого под стать себе! Не в смысле красоты, конечно, а по характеру. Помыкать своим мужиком, как делали большинство женщин, взваливших на плечи хозяйство и семью, ей не хотелось. А мечталось найти такого, который бы обнял её крепко и принес в свой дом на мускулистых руках. И потом любил, и любил, и любил всю жизнь, до самой смерти. Лишь подтолкнуть бы его требовалось, сдвинуть с мёртвой точки, что называется…

Окрестные деревни такими мужиками не располагали. Имеется в виду, свободными. Потому как рушить чужую семью не позволяли ни церковные заповеди, ни народные приметы.

Когда кузнец появился в их селе и довольно быстро достроил двор, а потом прослыл неплохим мастеровым, Оксана стала к нему присматриваться. Кандидаты, с которыми она знакомилась благодаря чёрту, казались ей пресными и непривлекательными. Знамо дело, нечистый потакал её интересам не для того, чтобы сделать приятное. У него имелся свой, червонный интерес, только Оксана не воспринимала его серьезно. Она вертела хвостатым, как вздумается, изображая то любопытство, то равнодушие. Случалось, разыгрывала сцены ревности, чем раззадоривала до ужаса. В общем, развлекалась и вела себя как настоящая чертовка.

Поначалу домосед Никола вызвал у неё только пренебрежение. Разговоры о потерянной им невесте не очень-то её задели: чего не скажут люди для красного словца. Но когда прошлой весной вытащил кузнец из проруби провалившуюся под лед девку с другого порядка, потом её лошадь и даже сани, не побоялся несколько раз нырнуть за потерянным скарбом – задумалась Оксана. Таких мужиков в округе было ещё поискать!

Как-то летом они столкнулись на тропочке и перебросились парой слов. Глаза кузнеца и в самом деле оказались потухшими. Он взглянул на неё растерянно, будто не красна девица перед ним стояла, а чурбак неотёсанный, и почудилось девушке, что камень в его душе даже не пошевелился, не то, что сдвинуться с места. С этих пор стал он для неё загадкой. Но об этом она даже намёком не поделилась с чёртом.

Услышав за спиной тихое фырканье, Оксана, не оборачиваясь, бросила на ходу:

– Пока не переоденусь, являться не смей. Прогоню.

– Отчего же, душенька? – прошелестело сзади.

– Слишком много вас, подглядывающих, развелось! – И она вошла в сени. Вослед ей донесся досадный смешок.

Если бы всё сложилось так, как планировал чёрт, сегодня вечером ни одна живая душа больше не пришла бы в этот дом. Но в рождественскую ночь музыку заказывают многие, а звучит она для тех, кто больше платит. Возможно, отвары Степаниды Ивановны разбудили силы, управлять которыми было не в компетенции чёрта, поэтому и метель, поднятая им, затихла через четверть часа, а толпы разодетых девок и парней, как бы ему назло, уже выходили на улицу. Веселые песни доносились со всех концов села.

И надо же такому случиться, что после ухода Оксаны возле калитки послышалась возня, возгласы, и парочка девушек проскочили во двор. Они постучались в дверь, и их впустили. Чёрт, выругавшись, подкрался к одному из окон, чтобы подслушать, о чем будет разговор.

Оксана повесила тулуп в сенях, ушла в свою комнату и принялась там сушить полотенцем волосы да прихорашиваться перед зеркалом. Подруги, вбежавшие следом, даже не присели на лавку, а наперебой затарахтели, мешая друг другу.

– Постойте! Алёнка, скажи ты, я ничего не поняла! – попросила Оксана.

– Ой, Оксанка, сейчас такое услышишь! Такое!

– Господи! Пожар, что ли? – забеспокоилась хозяйка.

– Хуже! Кузнец-то выбирать будет, кто из вас станет его женой! – не выдержав, выкрикнула третья гостья, которую лишили слова. – Представляешь?!

– Как это – выбирать? – не сразу поняла Оксана, немного изменившись в лице.

– Ты или Лариска! – И, глядя на округлившиеся глаза хозяйки, Алёнка вывалила на неё то, что слышала сама: – Уже все об этом знают. Никола-то оказался ох как хитёр! Пусть, говорит, сами между собой разбираются. Мне недосуг в бабьи дела вникать. Кто, говорит, добудет самые красивые да дорогущие валенки с резиновыми калошами, ту под венец и поведу. Вот так прямо и сказал!..

– А ещё добавил: нужно побыстрее с этим делом заканчивать, чтобы к весне свадьбу наладить! – вставила подруга, боясь, что на её долю не достанется новостей.

– Ой, батюшки! – только и нашлась, что ответить, Оксана. Она даже руки опустила с гребнем. – А…э-э… Лариска?

– Она не отступается! – выпалила Алёнка. – До конца, говорит, биться буду, но кузнеца не отдам никому.

– Ты ничего не путаешь? – Оксана почему-то почувствовала растерянность. Ей в голову не могло прийти, что главной её соперницей в борьбе за мужика будет лучшая подруга. – Она же никогда…

– Это случилось в один момент! – закивали головами гостьи. – Как болезнь! Поразило, говорит, меня, девоньки, в самое сердце. Люблю Николу до чёртиков.

И тут Оксану осенило!

– Ах, вот оно что! – сказала она, недобро сверкнув очами. – Полюбила, выходит?

– Как есть, полюбила! Я за кузнеца, говорит, в огонь и в воду полезу, не то, что паршивые валенки принести. На край земли за ними пойду, на четвереньках по снегам проползу, а лучшие во всём свете достану. Какие носят городские хлыщи… С резиновыми калошами!

– С калошами, значит? – повторила Оксана. В душе у неё закипала злость, и она знала, на кого. – Чужих женихов отбивать – дело нехитрое. Если, конечно, позволено будет. А если не позволено – быть войне!

Она встала со стула, отшвырнув прочь расческу – не дать, ни взять Зевс-громовержец. Из глаз её струились не слезы – молнии, которые растекались по стенам, мебели и даже по стеклу окна. Воздух напрягся до такой степени, что чёрта, прислонившегося ухом к ставням, ударило электрическим разрядом, напоминающим шаровую молнию. Впрочем, для представителя его рода-племени это было вполне привычно.

– Оксанка! – восхищённо промолвила Алёна, поражённая её видом. – Ты царица. Точно – царица.

– Прынцесса! – подтвердила подруга. – А Никола сойдёт за прынца.

– Он не сойдет! – с расстановкой промолвила хозяйка. – Он и есть принц, только вида не подает.

– А Лариска-то давно о таком мечтала! – немного сочувственно отозвалась та же подружка. – С детства. Всё искала его, персидского, только они нынче на дорогах-то не валяются. Чаще тюфяки, пьяницы или бабники попадаются.

– Лариска? – Оксана снова брызнула незримыми, но ощутимыми молниями, и между железными прутьями спинки кровати проскочили голубоватые разряды. Девчонки даже взвизгнули. – С Лариской у нас будет разговор особый…

– Ой, мамоньки! – охнула Алёнкина подруга. – Оксанка, не надо так!

– Не ваше, девки, дело! – ответила та, как отрезала.

– Кровушка опять прольётся! – сокрушённо покачала головой сама Алёнка и засобиралась: – Ну, пора нам. Приходи сегодня на танцы, говорят, кузнец тоже обещался быть.

Они торопливо попрощались и, боком выбравшись из комнаты, плотно захлопнули за собой дверь. На дворе послышался скрип закрывающейся калитки, и через секунду за спиной Оксаны раздался осторожный кашель.

– Убирайся с глаз моих долой! – грозно произнесла хозяйка. Она ещё стояла, ощущая, как бурлит внутри возмущение и раздражение. – Видеть тебя не хочу.

– Чем я тебя прогневал, солнце мое? – изобразил удивление возникший из воздуха чёрт. Его фигура скользнула ближе к девушке, и хвост жеманно махнул в воздухе своей кисточкой. В этот раз оделся чёрт поприличнее, что называется, для праздника. На нем были атласные штаны, подпоясанные ремнем, и белая футболка навыпуск. Ни дать ни взять турист, не хватало только подвешенного на шее фотоаппарата.

– Сам знаешь.

– Ну, признаюсь, виноват… – Он развёл руками. – Но не так сильно, чтобы гнать меня прочь. Это же просто игра, не больше.

Чёрт слащаво улыбался, изображая из себя городского щёголя, глаза его сузились и беспокойно шныряли, только сейчас девушке это было вдвойне неприятно.

– Не сдобровать тому, кто встанет на моём пути.

– Ой, ты драматизируешь ситуацию!

– Плевать. Если ты не остановишь Ларису, это сделаю я. Но тогда берегитесь оба.

– Ну, золотце, не надо так сердиться! Я постараюсь, очень постараюсь всё исправить. Хотя уверяю тебя, совершенно здесь не при чем. – В какой-то степени чёрт не лукавил. Признаться, он и сам был порядком озадачен поведением Ларисы, не ожидая от неё такой прыти.

– Иди, не теряй времени. Я должна быть первой, кто принесёт Николе валенки.

– Ты задумала… – начал было чёрт, но осёкся, потому что Оксана взглянула на него так грозно, словно хотела испепелить на месте. Более того, чёрту показалось, что при данных обстоятельствах у неё это вышло бы.

– Конечно! Он будет мой всем чертям назло!

11

В помещении отчаянно пахло озоном. После поспешного исчезновения чёрта к нему добавился ещё едва уловимый запах серы.

Оксана опустилась на край застланной кровати и задумалась. Её волосы просохли в пять минут без всяких ухищрений. Вероятно, со всполохами молний из тела ушло лишнее тепло, набранное в бане, и сейчас дышалось легко и свободно. Бодрость, разлитая в руках и ногах, искала выхода.

Поднявшись и быстро проветрив комнату, девушка стала одеваться. Решение сходить к деду Васюку созрело у неё само собой. Чтобы не идти с пустыми руками, сложила она в платок десяток пирогов, пяток варёных яиц да пару больших луковиц. Сговорчивее будет старик.

На селе поминали Васюка с некоторой опаской: уж очень неординарной слыл он личностью. Жил в доме, расположенном на самом северном конце деревни в изрядном отдалении от других людей. Его изба стояла, спрятавшись за небольшой рощицей в два десятка берёз, так что летом её было почти не заметить. А зимой, засыпанная снегом по самую крышу, вообще исчезала из вида.

Как гласит пословица, в каждом стаде имеется паршивая овца. Когда это правило применяется к людям, возникает великое множество вариантов. Если взять деда Васюка, являлся он местным шутом. Ни одна свадьба не обходилась без его выступления, которым люди аплодировали, и за которые порой доставалось деду на орехи. Потому что, кроме всего прочего, был Васюк первый на деревне хохмач. Шутки его, нескромные, а зачастую и пошлые, многих смешили. Но случалось, кое-кого и задевали. Тогда делились люди на два лагеря и бились стенка на стенку, пока не уставали и не валились прямо на землю с разбитыми лицами и синяками во всю грудину. Зачинщик подзадоривал их, воспевая героические подвиги храбрецов, потом радостно сообщал, что это присутствующих не касается, и называл всех стадом бестолковых баранов, которым надобен хороший пастух. За это деда и поколачивали, но – щадя, поскольку сложения он был щуплого и падал после первого же удара.

За Васюком закрепилась слава человека не от мира сего: обладал он кое-каким даром прорицателя. Во всяком случае, его слова о грядущем развале государства и революции полностью оправдались. Некоторые даже приписывали деду умение колдовать и превращаться в разных животных. На чем держались эти домыслы, было непонятно, потому как сам он неоднократно опровергал их.

Однажды на чьей-то свадьбе, придя без приглашения, как обычно и делал, услышал Васюк такие речи, усмехнулся и громко сказал:

– А что, люди добрые, не хотите ли увидеть, как я обернусь свиньей?

– А сможешь? – спросили пьяные мужики, мигом загоревшись. Известное дело, не каждый раз фокусами в глаза тыкают.

– Сейчас убедитесь, – пообещал старик и велел принести пол-литра самого крепкого самогона. – Только предупреждаю: резать и коптить меня не надо, жир вытапливать тоже. В этом обличье я сам не свой.

Люди в ожидании чуда собрались вокруг, подзадоривая Васюка, а тот, как цирковой артист, сделал паузу, собрал на себе внимание народа и на одном дыхании опорожнил бутылку, занюхав её лишь рукавом рубахи. Ничего не понимая, зрители стояли и ждали, что произойдёт дальше. А случилось вот что. Через пять минут щуплого деда развезло до такой степени, что он вначале замычал что-то нечленораздельное, потом заблеял, а в конце и захрюкал, точно напомнив всем свинью. Этим дело не кончилось. Разбрасываясь направо и налево обидными словами, Васюк двинулся, куда глаза глядят. В той стороне оказалась лужа, и она приняла деда в свои объятия, смачно хлюпнув грязью.

После такого многие перестали считать Васюка колдуном, но его высказывания типа: «Не мойтесь, всё равно не отмоетесь!» или «Ваши головы да на помойку – вот дерьма бы набралось!» вызывали в людях уважительное недопонимание, а значит, некоторый мистический страх. К тому же с давних пор укоренилась в народе мысль, что к таким, как Васюк, лукавый находит самую короткую дорогу.

Может быть, именно по этой причине отношения старика с церковью и её представителем на местном уровне – отцом Савелием – были неоднозначными. Как человек интеллигентный, Савелий не мог признать в Васюке себе подобного. Ну, не тянул дед на интеллигента! Хотя и мыслил глобально, и суждения его, вопреки внешнему виду, всегда имели смысловую завершённость. Чего всегда не хватало многим мужикам на деревне. Но, лишая его права принадлежать к сельской элите, отец Савелий любил-таки временами посещать дом деда и вести с ним непринуждённые беседы за бутылкой настойки на лечебных травах. В своё время работал Васюк ветеринаром и свойства растений знал прекрасно. Объяснял Савелий свои посещения всегда просто:

– Требуется укреплять нашу церковь и увеличивать паству. Бог милостив и даёт шанс каждому, даже последнему язычнику.

Во что верил Васюк на самом деле, никто толком не знал.

Отдельно несколько слов нужно сказать об образе жизни деда и его привычке одеваться в грязные обноски с чужого плеча.

Поскольку жены у него не было уже много лет (то ли сбежала куда, то ли извела сама себя), жил Васюк по-холостяцки. Хозяйство минимальное, чтобы с голоду не помереть: куры да коза для молока. Огород – десяток соток, не больше. Пояснял, что не под силу ему лопатой копать, но люди поговаривали, что и эти сотки дед вскапывает не сам. А кто ему помогает, о том предпочитали вслух не говорить.

Одевался Васюк в то, что ему подавали соседи. Покупать новую одежду, опять же по его словам, было не на что. При этом как-то раз одна девчонка босоногая, выбегая из леса, случайно заглянула в окно дома на отшибе и потом неслась оттуда без оглядки. Показалось ей, что дед сидел на полу в странной позе – задрав ноги за шею, а перед ним находился сундук, полный золота и бриллиантов.

– Чистый Кощей! – шептались тогда старухи, но никто не посмел спросить у Васюка правду о богатстве.

И поскольку считался дед человеком, осведомлённым в разных областях знаний, по слухам, водил дружбу не только с чёртом, но и другой нечистью, мог он подсказать Оксане, что ей делать в создавшейся ситуации. Потому и отправилась девушка прямым ходом к нему.

Двинулась она околицей. Тропинка тут была едва приметна, особенно после сегодняшней метели, нанесённый снег скрипел сердито и с осуждением. Но остановить Оксану, если она что-то задумала, было непросто. Ещё в девчонках не раз проявляла она свой характер, озадачивая родителей, но никакие порки не могли заставить её измениться. Потому, наверно, и прослыла она горделивой и своенравной.

Ветра уже не было, дым из труб столбом поднимался почти на сотню метров, и мороз к ночи крепчал. По деревне слышались крики и песни молодёжи, та гуляла, радуясь наступающему празднику.

«Старой я становлюсь, что ли? – рассудила про себя Оксана, удивляясь, что нисколько не завидует подругам, играющим сейчас с парнями в разные игры. – Или это кузнец виноват? Совсем меня разума лишил…»

Она ещё раз примерилась к последней фразе, и та показалась ей очень романтичной и красивой.

«Не каждый мужчина способен на такое!» – Она опять посмаковала то, что придумала, потом в сердцах махнула рукой и уже вслух произнесла:

– Что это я говорю, в самом деле? Дура, право слово! Ну, какой он романтический герой? Тюфяк недоделанный! Мальчишка, которому нужно сопли подтирать, чтобы не разревелся!.. – Она попыталась раззадорить себя, чтобы показаться не такой глупой в собственных глазах, но вдруг вспомнила взгляд Николы – до странности глубокий, на дне которого притаилась тоска, и почувствовала, что не может его осуждать. Каждый человек имеет право страдать и хранить это страдание в уголках своего сердца.

Едва Оксана пришла к такому выводу и даже вздохнула ненароком, ощутив сострадание как открытие, а кузнец – вот он, сам идёт по тропинке ей навстречу. Неизвестно, какая нелегкая привела его сюда надвигающейся ночью, только встретились они посреди чистого поля как в море корабли.

Остановились сначала от неожиданности, а у девушки первая мысль: не чёрт ли шалит, проклятый? После её выходки ждать от него хорошего не приходится. Но нет, настоящий Никола, не морок. Вон и скула дернулась нервно, и глаза вниз потупил, смотреть боится. Чёрт бы такого не выдумал, потому как любил покрасоваться.

– Здравствуй, Никола! – сказала она, удивляясь, как естественно это у неё получилось.

– Здравствуй и ты! – ответил он. Угрюмости в голосе нет, даже глаза поднял. Что у него на уме?

– Куда путь держишь? Время-то позднее… – Она вдруг вспомнила лицо кузнеца, привидевшееся в банном окне, и едва сдержалась от усмешки.

– Да вот, прогуливаюсь… Ходил, понимаешь, по делам, – смутился Никола.

– Какие у тебя дела в такой час? Бани ремонтируешь? – Не выдержала всё-таки – усмехнулась. Понял кузнец, что открыт, покраснел пуще свеклы, только темнота и спасла.

– Да как получится… – ответил первое, что пришло на ум, а мысли уже вертелись вокруг того, что довелось ему подсмотреть. И никак их из головы не выбросишь, прилипчивые какие!

– Хорошо, значит, выходит, если до самой темноты трудишься! Только ведь праздник сегодня, грех работать-то…

Он смутился ещё сильнее, хотя казалось, что уже некуда. Но преодолел себя, поднял глаза на собеседницу и промолвил:

– Всё от цены зависит, Оксана. Иной раз так повезёт, что впору ещё раз приходить да переделывать.

Она оценила шутку и залилась смехом. А он не такой медведь, как про него говорили бабы! И тогда взяла быка за рога, не раздумывая, правильно ли делает и какие ещё варианты у неё есть.

– А верно болтают в деревне, будто решил ты в жены взять ту, которая первая принесёт тебе новые валенки с резиновыми калошами?

Кузнец вздрогнул от неожиданности, но взял себя в руки. Чего таиться, если имел глупость брякнуть такое при свидетелях?

– Правду говорят люди…

Помолчала в задумчивости Оксана, вглядываясь то ли в его лицо, то ли в даль, за спину Николы. Потом спросила:

– А не пожалеешь о своем решении?

– Я хозяин своего слова, – буркнул кузнец, но вышло у него очень решительно.

– Это как? Сам слово дал – сам обратно взял? – Насмешки была в привычке у Оксаны, ими она и отвратила от себя большую часть мужиков.

– Нет. Такое не про меня.

– А если достанется тебе язва и бой-баба? Не смотри, что в бане хороша, на кухне может и поварешкой пристукнуть! – Она в двух словах описывала свой характер, и Никола это понял.

– По мне так неплохо – будет, кого взнуздывать да приучать к оглобле. – Ответ его прозвучал неожиданно спокойно и уверенно, а Оксану вдруг качнуло от нахлынувшего на неё незнакомого доселе ощущения. Она стояла, поражённая, и хлопала глазами, не понимая, что с нею происходит.

Это длилось всего несколько секунд, но после них спроси её, кто на свете всех милее, она, не задумываясь, показала бы на кузнеца.

– Тогда жди меня с валенками!

Слова сорвались с губ и зазвенели серебром на морозном воздухе, создавая в окружающем эфире замысловатую мелодию, расшифровать которую было, пожалуй, по плечу только самому талантливому композитору. С паром от дыхания она поднималась всё выше и, в конце концов, достигла звёзд. А те, как пресытившиеся театралы, попытались её осмеять, но, замолчав на секунду, вдруг поняли, что такого ещё не слышали. И тогда прекратили свои игры и снова обратили взоры на людей.