Текст книги "Бог жесток"

Автор книги: Сергей Владимиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 14. ЗАКАЗАН

Неприятности подстерегают нас повсюду. Находясь дома, можно обвариться крутым кипятком или сунуть пальцы в розетку, очутившись на улице – принять на макушку неведомо откуда залетевший кирпич или вступить в тесный контакт с асфальтом под шинами двадцатитонного грузовика. Это может произойти в далекой Америке, среди небоскребов и неоновых витрин, а может в вашем родном дворе, в ближайшем соседстве с оседающими халупами и мусорными контейнерами. Сверкающая иномарка, рванувшая от подъезда, с ног до головы окатила меня ржавой водой из-под благородных колес. Но дело на этом не закончилось. Двое мордоворотов выскочили из машины, схватили меня и затолкали внутрь.

Заднее сиденье, на которое я плюхнулся, оказалось предусмотрительно застелено клеенкой; и первая мысль, посетившая меня, была без преувеличений ужасна: чтобы не испачкать кровью светлый кожаный салон, когда меня будут хладнокровно мочить. Но очень скоро я отмел это предположение, ведь нельзя отказать в здравом смысле этим бритоголовым накачанным ребятам. Если их мозги и усохли, то не настолько, чтобы похищать меня на глазах полусумасшедших старух и молодых мамаш, пасущих свое потомство. Расправиться со мной можно гораздо проще где-нибудь в другом месте.

– У вашего шефа в последнее время притупилось чувство юмора, – констатировал я как можно безразличнее. – Куда мы едем?

– В сауну.

– Очень кстати.

В оздоровительном центре «Олимпия», выстроенном сравнительно недавно, но снискавшем огромную популярность у лиц определенного и не обделенного в средствах круга населения, предоставляются развлечения по полной программе: спортивные залы, теннисные корты, бассейн, сауна, джакузи, эротический массаж, прохладительно-горячительные напитки, пятнадцатилетние девочки, мальчики – танцоры и модели. Внутри все сияет ослепительной чистотой и белизной, обслуга вежлива и предупредительна, порок надежно сокрыт. Меня заставляют раздеться до трусов и запускают в маленькую комнату. Белый кафель, множество зеркал, мини-бассейн (такие в детстве презрительно именовались «лягушатниками»), легкий пластиковый столик, загроможденный бутылками пива, приземистое, но очень удобное креслице, дожидающееся мою задницу. Другое креслице занимал мой школьный дружок, сложением напоминающий недоразвившуюся девушку, одетый в красные атласные плавки, но даже здесь не расставшийся с золотыми перстенечком и цепью. Молодой бизнесмен сосредоточенно нагружался «Гиннессом», и его умиляющее волосатое брюшко урчало и раздувалось, как воздушный шар.

– Окунись, – предложил он дружелюбно. – Здесь водичка без хлорки. Если желаешь, устрою парилку, джакузи, массаж. – Он хитровато подмигнул мне. – А может… девочку? Разумеется, за мой счет.

Я шлепнулся в «лягушатник», вынырнул, наглотавшись воды, отплевываясь и сморкаясь. Олег Пастушков потешался надо мной хорошим заразительным смехом.

– Я выпью пива, но заплачу́ сам.

– Еще чего не хватало! – возмутился он от чистого сердца. – Я по своей прихоти оторвал тебя от твоих несомненно важных дел, а теперь буду еще разорять…

Я выбрался из бассейна и занял место рядом с г-ном Пастушковым.

– Тогда я разорю тебя. Страх как обожаю пиво!

– Бога ради.

Открываю бутылку, коричневая сладковатая пена ползет по рукам. Стремительно расправившись с первым «Гиннессом», тут же принимаюсь за второй. Потом прикуриваю его «Парламент» от любезно предложенной им «зиппо».

– Ты тоже занятой человек, – замечаю между затяжками, – и не стал бы искать меня для пустого трепа.

– Разумеется, – отвечает он просто. – Я разыскал тебя, чтобы сообщить, что несколько часов назад на меня было совершено покушение.

Своей внезапно напрягшейся позой он дает понять, что время шуток кончилось. А затем рассказывает все подробно и обстоятельно. И его повествование очень смахивает на правду.

Сегодня утром г-н Пастушков отдал несколько мелких поручений прислуге, потрепал по щеке жену и вышел из особняка в сопровождении личного телохранителя. Его любимый «мерседес» стоял под окнами, бизнесмен уже взялся за ручку дверцы, когда по крыше что-то металлически царапнуло и мимолетным жаром опалило щеку. Телохранитель очнулся, особо не церемонясь, сбил своего шефа с ног и подмял под себя. Он даже успел выхватить пистолет, когда вторая пуля ударила его в плечо. Выстрелов слышно не было.

Бизнесмен понимал, что его кто-то заказал, но во что бы то ни стало хотел избежать огласки. Такая реклама вовсе ни к чему: кто будет заключать серьезную сделку с человеком, которого не сегодня завтра должны убить? Ведь если пытались раз, то вряд ли уже отступятся.

Свидетелей не было. Свой хирург осмотрел рану телохранителя, нашел, что она не опасна, извлек пулю и сделал перевязку. В то же время личная охрана оцепила улицу, прилегающую к особняку, облазила все дома и подворотни и, хотя киллер уже ушел, обнаружила место, где он хоронился. Там подобрали две гильзы, специалист, находящийся в штате, сопоставив их с имеющейся в наличии пулей, дал ответ, что стреляли из гладкоствольного охотничьего карабина. Выслушав заключение, г-н Пастушков мрачно пошутил, что таинственные недруги его ничуть не уважают. «Еще бы с киянкой напали!»

Он знал, что серьезные люди не пойдут на дело, вооружившись таким несерьезным оружием, а раз так, это был дилетант, а если дилетант…

Вновь фокусы этой красивой потаскушки, которую он так любил. И любит. И будет любить. Несмотря ни на что.

Они были ровесниками, и все у них было общее. Общее детство. И отрочество. И юность. И сознательная жизнь. Играли в «доктора», подглядывали друг за другом в душе, наконец, она стала первой женщиной, которую он познал. Поздновато. На втором курсе университета. Она, разумеется, уже не была девственницей. Казалось, страдала бешенством матки, ложилась в постель чуть ли не с каждым встречным. Красивая. Умная. Ненавидящая. Хладнокровная убийца, алчно жаждущая свободы и его денег. И тем не менее самая любимая.

Но настоящий кошмар начался три года назад, когда его дела небывало пошли в гору. Она сбежала с очередным любовником, обычным таксистом. Их нашли в какой-то поганой гостинице, настоящей дыре, где они до изнеможения предавались своим грязным утехам. Ее вернули домой к мужу, с любовником как следует потолковали, и он пообещал, что отныне будет мальчиком-паинькой.

Каких усилий стоило г-ну Пастушкову скрывать от общественности и этих дотошных сволочей-журналистов любовные похождения своей жены! Но такого он и представить не мог. На одном из народных гуляний, где он присутствовал вместе с супругой и неизменно незаметной охраной, на него бросился какой-то сумасшедший, сжимая в руке внушительный тесак. Бизнесмен не успел и глазом моргнуть, как все кончилось: хлопнул выстрел, завизжала Светлана, нападавший распростерся у их ног с пулей во лбу. Превозмогая тошноту, г-н Пастушков заглянул в заплывшее от синяков лицо незнакомца и с ужасом для себя узнал его. Тот самый таксист. Неужели, идиот, думал, что так легко расправится с ним, женится на его жене и приберет к рукам весь бизнес? А может, он, отчаявшись, решил просто освободить ее? Недаром же Светлана, заходясь в истерике, кричала, что это была ее настоящая любовь. Потом пообещала, что не успокоится, пока не отомстит мужу, и начала пить. В газетах же написали, что на него покушался маньяк.

– Я стал чрезмерно откровенен с тобой, – произнес Олег Пастушков, выглядевший сейчас совершенно пьяным. – А спросишь, с чего? Знать бы… Видать, ты теперь мой самый близкий дружок, вот тебе и доверился. Единственному.

Он сделал попытку подняться на ноги и не смог. И глупо захихикал над собственной беспомощностью.

– Ты полагаешь, что за нынешним покушением вновь стоит твоя жена? – спросил я.

– Больше чем уверен. – Он выдал карамельную отрыжку. – Я могу щелкнуть двумя пальцами, и этого снайпера обнаружат. Ведь они любовники, а значит, где-то встречаются. Но я не буду этого делать.

– Почему?

– Слишком много людишек будут знать и молоть языками. Я хочу, чтобы ты один последил за Светланой, и она как миленькая выведет тебя на его логово. Ха-ха-ха! А заплачу́ уж я по-королевски…

И не интересуясь моим мнением, он с грехом пополам выбрался из своего креслица, доковылял до края бассейна и стал с наслаждением мочиться в него.

– Так что учти, приятель, теперь моя безопасность полностью в твоих руках…

Глава 15. ДИТЯ ЛЕДНИКОВ И АЙСБЕРГОВ

Молодая особа, величаво ступающая впереди меня, высока и необычайно стройна. Не могу отвести глаз от ее изумительно прямой спины, нежной лебединой шеи, платиновых локонов, белых одежд. Попадающиеся ей навстречу раскланиваются, обращаются уважительно, а потом еще долгое время с выражением подобострастия смотрят ей вслед. В одном из устремленных под потолок зеркал отражается ее иконописное лицо, кажущееся без косметики бледным и невзрачным, чего не скажешь о глазах: неподвижные айсберги, отливающие холодной бирюзой, способны заставить трепетать от суеверного страха и восхищения. Для тех, кто интересуется светской жизнью, девушка наверняка самая большая загадка. Фотографии ее часто попадают в столичные журналы, телевизионщики поворачивают свои камеры, лишь бы запечатлеть ее легкую поступь. Известно, что зовут ее Алина Жемчужная и что она является невестой советника президента по экономическим вопросам Виктора Павловича Пастушкова, хотя по возрасту годится ему в дочери. Больше ничего о ней не знают, Алина Жемчужная категорически отказывается давать интервью. В поле зрения она появилась год назад, именно тогда и отпустила короткую фразу, что со своим избранником познакомилась отдыхая на Кипре. Ходили разные слухи, но они так и оставались слухами. Сейчас я суммировал все, что знал о семье Пастушковых, не только из газет и телевизионных передач, но и из общения со старыми знакомыми, следователями и оперативниками.

Их было два брата, наших земляка, Борис и Виктор. У них не было ни партийного, ни криминального прошлого, скромные научные сотрудники в никому не известных НИИ, они ждали своего часа. Час пробил, и братья, подхваченные губительным ветром перемен, уже немолодые, но сумевшие с ходу перестроиться, стали делать деньги в образовавшемся хаосе. Начав с организации кооперативов по пошиву дубленок и джинсов, очень быстро доросли до директоров совместных торгово-закупочных предприятий самого широкого профиля, заваливая разваливающуюся страну импортными шмотками, жратвой, пойлом и электроникой. Чудесным образом братья не запачкались в криминале, не нюхнули бюрократических препон и оголтелого рэкета – можно было догадываться, какие серьезные структуры их курировали. Точнее, отдельные люди из этих структур, которые вовремя смекнули, что страна, устои которой они клятвенно обязывались защищать, – всего лишь колосс на глиняных ногах, который не сегодня завтра рухнет. А сытно кушать хочется всегда, а во времена бандитского капитализма и подавно.

Прошло еще несколько лет, и наши герои, Борис и Виктор, именуемые теперь демократами и реформаторами, создали свою империю. Деньги делались не из воздуха, за рубеж отправлялись драгметаллы и нефть. Потом братья пошли в политику, которая тоже могла кормить, а часть семейного бизнеса передали подросшим и возмужавшим детям – Светлане и Олегу. Полтора года назад Борис Павлович, отец Светланы, вместе со своей женой трагически погибли в автокатастрофе. У машины отказали тормоза, и она, на полной скорости пробив бетонное заграждение, рухнула с моста в реку. Делами теперь занимались фактически два человека: Виктор Павлович в Москве и его сын Олег, ставший полновластным хозяином нашего города. А год назад Виктор Павлович, уже несколько лет вдовец, объявил, что собирается жениться повторно. Светлана сразу же возненавидела избранницу дяди, заявив в одном из интервью, что та – мошенница и авантюристка без роду и племени, польстившаяся на их деньги; Олег же от всяких комментариев воздерживался. Одна из желтых газетенок писала, что отношения между ними «дружеские».

Вот, пожалуй, и все. Я шел по залитому дневным светом коридору «Олимпии», а впереди меня в молочной дымке плыла та, которую называли самой большой загадкой и перед которой преклонялись. А влиятельнейший человек, советник президента, отдал ей свое сердце. Снежная королева, Венера в мехах, женщина в белом…

В какой-то момент она обернулась, равнодушно взглянула на меня и продолжила свой путь, оставляя за собой шлейф холода.

Глава 16. МАРИХУАНА

Кулак вылетел из темноты и врезался мне в челюсть. Затем мощная каучуковая подошва добавила в живот. Хуки, свинги, удары ребром ладони по шее. Я скрючился на ступенях своего подъезда, ткнувшись лицом в липкую вонючую желчь. Меня рвало, кишки, печень, селезенка ощущались где-то в глотке, еще немного – отхаркнутся на грязный пол. Верный ангел-хранитель намочил штанишки, помахал мне на прощание нежной детской ручонкой. Но этим дело не закончилось. Меня провезли куда-то за ноги, потянули вверх. Я не успел отойти от неожиданности и болевого шока, когда мой небритый кадык пощекотала тусклая сталь бритвы. Сознание отплывало, руки и ноги не чувствовались, тем не менее я понял, что опять стою, но, увы, не сам. Коренастый бритоголовый парень прижимал меня к стене, должно быть, чтобы я не упал, за его спиной сгрудились такие же, с дегенеративными лицами садистов и законченных наркоманов. Тяжелые челюсти, злобно бегающие колючие глазки… Меня окутал густой тошнотворный запах марихуаны.

– Слушай внимательно, падла, – проскрипел бритоголовый, продолжая скоблить мне по шее лезвием. – Шнягу лохам будешь гнать. Афганка, Фергана… накосил за домом… Полынь голимая!

– Косяк на пятерых – накроет! Да с такого хумара и муха не отъедет, – добавил кто-то пересохшей глоткой.

– Хватит бодягу разводить, – раздался еще голос. – Кончай его, и все дела.

– Легко.

Произошла секундная заминка. Я зажмурился. Сейчас все кончится. Короткое отработанное движение – и лопается кожа, и кипящая освобожденная кровь, ошпаривая связки и сонную артерию, вырвется на волю.

– Братва, у нас крыши сорвало, – вдруг донеслось до меня. Говорил парень с бритвой. – Это же не тот…

Они оторопело замолчали на минуту. Лезвие скользнуло по подбородку, но находилось уже не в такой опасной близости от горла. Тут и сработал инстинкт самосохранения. Я не попытался убежать или заорать, призывая на помощь. Я нащупал пистолет. Он был не в кобуре, а в кармане кожаной куртки, – если стрелять, то оттуда же, если стрелять, то немедленно… Они не обратили внимания на это вороватое движение, их было много, они были уверены в себе, и, имей дело с каким-нибудь крутым малым, а не со мной, уже превратились бы в трупы. Но я еще никогда не убивал людей. Даже подонков.

– Кноцай все равно. Зря приходили, что ли? – распорядились моей судьбой из полумрака.

В этот момент щелкнул предохранитель, палец напрягся на спусковом крючке.

– Это пушка, – произнес я деревянным голосом. – Кого-нибудь я все равно достану.

Вновь замешательство. Особенно явно отразилось оно на лице лысого, собиравшегося быть моим палачом. Ведь он-то и станет первой жертвой.

Убийца испугался умирать.

– Не ведись, он гонит, – последовала неуверенная реплика из-за его спины.

Однако бритоголовый так не думал. Он отпрянул, бритва выпала из вспотевшей скользкой ладони. Это и решило исход дела. Отчаянная ярость захлестнула меня. Больше не думая о последствиях, я бросился на них, действуя ИЖем как кастетом. Мельтешение рук и ног, но в основном беззащитные живые лица, лица, на которые обрушился металл. Двоим удалось убежать с наименьшими потерями, трое корчились и стонали на полу. Я долго не мог отдышаться и прийти в себя. Прислонился лбом к холодной стене. Под ногами – сгустки крови и осколки выбитых зубов. Но не моих. Бритоголовый захлебывался слезами, истерично сообщая о том, что у него вытек глаз.

Держась за перила, я добрался до своей квартиры, так же по стеночке – до ванной. Пузырек, вата – сооружаю себе свинцовые примочки. Могу похвастаться – у меня бронебойное лицо. Уже не помню, как выглядит кровь. Зато синяки меня любят.

Закончив процедуру, я сбросил грязную одежду, наполнил ванну горячей водой и погрузился в нее. С полчаса я парился и постанывал, попеременно то от боли, то от удовольствия. Испытанный на собственной шкуре метод, чтобы проснуться наутро в относительно нормальной форме. Или не проснуться вовсе.

Налил себе стакан водки, расположился возле телевизора. Шел очередной супербоевик. Словарный запас героев на три четверти состоял из fuck you: с этими словами они целый день лупили друг друга, с этими же словами забирались в постели к симпатичным шлюшкам и этими же словами объяснялись с ними в любви. Развязка близка. Затаив дыхание, я наблюдал, как главный герой, парень с лицом, по которому будто бы проехал каток, одним выстрелом уложил очередную сотню «плохих» и завоевал благосклонность великосветской леди. Она лишена обаяния, правильные черты лица не делают его красивым, холодность взгляда и жестов способна оттолкнуть самого пылкого любовника. Она высока, но не фигуриста, ее локти остры, колени неровны, бедра костисты, грудь – всего лишь вялая складка кожи с темными набухшими пупырышками сосков. Движения ее замедленны и ленивы, в постели она спит точно выброшенная на берег рыба, но главный герой отчаянно стремится обладать ею. В какой-то момент я понимаю, что великосветская леди из фильма – это Снежная королева, а бесстрашный бронебойный парень – я сам.

У нее молочно-белая кожа. Женщина стоит обнаженной посреди комнаты скрестив руки на груди. Жду, боясь прикоснуться к ней. Ее кожа покрывается мурашками, она замерзает, как любой живой человек, а в лазурном, ласкающем меня взгляде читаются самые земные, искренние чувства. Нет, она не изящная ледяная статуя, она хочет, чтобы ее взяли и согрели.

Безжалостно уничтожает весь этот шизофреничный рай появление третьего лица – рослого мужчины в грубой кожаной куртке. Снежная королева молча освобождается от моих объятий и подплывает к мужчине, опуская красивую мраморную руку на его плечо и касаясь холодными губами его шеи. Мужчина достает и направляет мне в грудь большой черный пистолет. «Спокойной ночи, приятных сновидений», – шевелятся его губы. Шарахнувшее из ствола пламя, грохот выстрела, короткая неуемная боль… Но смерть есть всего лишь пробуждение к жизни.

Часть третья. КАЮК ИМПЕРИИ

Глава 1. СВИНЕЦ ДЛЯ КИДНЕППЕРОВ

Сон перемежается с явью, а явь со сном. Я лежал на полу в позе эмбриона и поводил носом. Странно, порохового дыма я не чуял. Кровь, ну, она-то никуда не могла деться. Уподобившись ползучему гаду, я на животе обследовал комнату. А где пулевое отверстие в груди? Не могло же зарубцеваться за одну короткую ночь!

На полу, у изголовья дивана, звонил телефон.

Женщина. Женщина была точно, здесь меня не провести. Может, пошла принять душ? Я зашел в ванную и долго беседовал с незнакомцем, взирающим на меня из зеркала. Этому парню крупно не повезло, и иронизировать по поводу его внешности было бы просто кощунственно. Глаз его заплыл, нос распух, а скулу украшал иссиня-багровый кровоподтек. Но где же все-таки женщина? Залезла под диван? Или в бабушкин сундук?

Телефон надрывался из последних сил. Уважим старичка.

– Резиденция президента Соединенных Штатов, – сказал я, сняв трубку.

Голос Голубева по сравнению с нашей вчерашней беседой утратил интеллигентность ровно наполовину.

– У вас шуточки? А между прочим… Жду вас немедленно в управлении!

– Такие горячие новости?

– И еще какие!

Семушка Кирпичиков наслаждался прохладой во дворе на лавочке. Выражение его лица, расплывшегося в блаженной улыбке, было по-детски наивно, в зубах торчала сигарета с марихуаной, а голубой взгляд, преисполненный отцовской влюбленности, был обращен к песочнице, где двое его детишек-близняшек – мальчик и девочка – воздвигали песчаные замки. Семушка приветствовал меня еще более широкой улыбкой, отчего косячок выпал у него изо рта, но в следующую минуту на смену беззаботному веселью пришел самый неподдельный ужас.

– Господи, соседушка, что у тебя с рожей?! – разохался он. – Какие ступеньки пересчитал?

Но мне в данный момент было не до шуток.

– Это тебя спросить надо, – зло бросил я. – За какую такую «шнягу» мне пришлось вчера расплачиваться?

Белесые брови Семушки нахмурились, и выражение его лица стало еще более комичным.

– Так это они тебя?! Беспредельщики! Быки в натуре! Я с ребятишками знакомыми перетру, так эти козлы отмороженные приползут прощения просить. Скажи, сколько слупить с них хочешь? Хоть в «деревянных», хоть в баксах.

– Нисколько не хочу, – ответил я устало. – Просто не впутывай меня в свои дела, я же тебя в свои не впутываю.

Наконец я добрался до управления, вошел в кабинет следователя. Меня встретил Валерий Игоревич, причесанный, гладковыбритый, благоухающий хорошим лосьоном. Начищенные туфли, безупречные стрелочки на брюках, белоснежная накрахмаленная рубашка. Чем не прилежный студент, явившийся на экзамен?

– Да, новости горячие. И не из приятных, – с ходу начал Голубев, прохаживаясь по кабинету. – Не знаю, насколько понравятся они вам, но лично я такого оборота никак не ожидал.

– Вы в чем-то вините меня?

Его движения приобретали все большую нервозность.

– Да при чем здесь вы?! У вас своя работа, у меня – своя. Но так уж получилось, что нам приходится тянуть одну лямку. Как обычно: ни одного свидетеля, выстрелов никто не слышал, зато есть мертвец с разнесенной головой и еще один – в реанимации.

– У этих двоих есть имена?

– Нужно ли называть? Мы о них вчера достаточно говорили.

Мой рот наполнился вязкой слюной, я сглотнул ее и спросил:

– Кто мертв?

– Александр Солонков.

– В Пырина стреляли из того же оружия?

– Скорее всего. Однако криминалисты пока не дали заключения.

Вчера, после моего визита, Голубев отдал необходимые распоряжения, и автомобиль с несколькими сотрудниками выехал за воспитателем. Но последний оказался проворнее – к приезду милиции он уже скрылся. А может, просто вышел прогуляться, ведь следов поспешного бегства обнаружено не было. Возвращения Пырина ждали часа три. Безуспешно. Ордера на обыск не было, и стражи правопорядка, не заметив ничего подозрительного, самостоятельно решили, что на сегодня их миссия выполнена. О том, чтобы устроить ночную засаду, вовсе не задумывались, помня краткую формулировку задания: забрать и доставить. Нюансы не обговаривались. Рабочий день подходил к концу, жены готовили ужин, любовницы – постель, и какой-то жалкий воспитатель не должен был становиться помехой приятному вечеру.

Повторно оперативники выехали к Пырину сегодняшним утром. Окраина, заболоченные котлованы, обломки свай и ржавой арматуры вновь произвели на них тягостное, удручающее впечатление. Беда таилась где-то неподалеку. Сначала их насторожила распахнутая настежь калитка в частоколе. Подойдя ближе, сотрудники заметили у самого забора пятно, которое было гораздо темнее, чем разбухшая от влаги земля. Отсюда до входа вела неровная узкая дорожка, рыжая трава примята; нетрудно было догадаться, что совсем недавно здесь проволокли что-то тяжелое. Пригибаясь под забором, оперативники добежали до калитки, достали оружие.

Собака скалилась на цепи, вдруг сорвалась, бросилась на них… Ее пришлось пристрелить. Но жутко стало не от этого, а от происходящего в дальнем конце двора. Маленький, перемазанный в глине и крови человек из последних сил пытался столкнуть в поганую яму другого, большого, в грубой кожаной куртке и черных линялых джинсах, тоже перемазанных сейчас кровью и грязью. Большой не оказывал никакого сопротивления, и очень скоро стало ясно почему. Пуля угодила ему в глаз, разворотив надбровье и височную кость; в зияющей безобразной дыре подрагивал сизый изуродованный мозг. Маленький не слышал криков оперативников. У него началась агония; стиснув зубы, прокусив себе язык, он пытался закончить задуманное во что бы то ни стало. Две пули вошли ему в спину между лопаток, но он зло и упрямо хватался за прощающуюся с телом жизнь.

«А тело… тело можно утопить в выгребной яме», – шумело у меня в голове недавнее пророчество.

Вскоре на место преступления прибыли следователь Голубев и оперативная группа. Одно тело увезли в морг, другое – на операционный стол. Сразу же были обнаружены три гильзы от пистолета ТТ, продолжали вести его поиски, но без особого рвения, наверняка убийца унес его, чтобы избавиться от «горячего» ствола где-нибудь в другом месте. Для следствия не составило труда воссоздать общую картину случившегося. Александр Солонков квартировал у Федора Пырина (на это указывали документы и кое-какие личные вещи, обнаруженные в доме воспитателя). В позднее время суток приятели что-то делали на улице у забора (оставили множество следов и окурков), и это занятие оказалось для них последним. Александр Солонков был убит наповал, Федор Пырин попытался убежать, но тут же получил два ранения в спину. Посчитав, что мужчины мертвы, убийца скрылся. Отсутствие контрольных выстрелов наводило на мысль, что работал не профессионал.

Пырин остался жив. Обезумев от боли, несколько раз теряя сознание, он дополз до своего квартиранта и поволок его за собой. Зачем? Об этом не задумывался никто. Вряд ли это знал и сам воспитатель.

– Надо отдать вам должное, – Голубев близоруко прищурился, протирая очки белоснежным платочком, – все, что вы говорили здесь вчера, было недалеко от истины. Это действительно оказалось похищением. Догадываетесь, почему? Под матрасом у Федора Пырина мы нашли кейс с деньгами. Без малого десять тысяч долларов. Все купюры новые, достаточно грубая подделка, выполненная на цветном ксероксе. Рассчитана на ребенка или на человека, который настоящие доллары в глаза не видел. Это вам о чем-то говорит?

Риторический вопрос. О чем мне это говорило? У опустившегося Побера не могло быть таких денег, особенно в валюте. Но не выглядел денежным мешком и Александр Солонков. Передал «капусту», бесспорно, он. Но и Солонков, и Пырин были всего-навсего исполнителями. А исполнителей, как положено, устранили. Воспитатель мог и не знать, куда увезли мальчика. Александр Солонков знал наверняка. Сейчас ниточка к Саше Стрелкову оборвалась, и вполне возможно, что его уже нет в живых.

Голубев, сжав пальцами виски и зажмурив глаза, раскачивался посреди кабинета с носка на пятку. У него тоже был сын, ровесник похищенного мальчика, но ему и в голову никогда не приходило, что с его ребенком может случиться что-то подобное.

– Значит, отцом мог быть Пастушков, – шепотом проговорил Валерий Игоревич.

– Именно так, – подтвердил я. – Он же спонсировал похищение, извините за дурацкое слово, но пожадничал и всунул фальшивку. Он же нанял киллера, чтобы устранить киднепперов, но опять дал маху, прибегнув к услугам любителя, а не высокооплачиваемого профессионала. Он же двумя месяцами раньше устроил несчастный случай своей любовнице, правда, здесь прошло все как по маслу. Он же близок к прокурору и мэру, но это между прочим. В этом деле больше нет никаких странностей?

– Как вам сказать… – задумчиво произнес Голубев. – В чулане у Пырина был обнаружен незарегистрированный охотничий карабин с самодельным глушителем. Сейчас идентифицируются пальцы с него. И еще… Совсем недавно из карабина стреляли. Связан ли как-то этот выстрел с похищением, мы стараемся выяснить. Пока добавить ничего не могу.

– А в связи с тем, старым делом? – спросил я.

Голубев в ответ пожал плечами.

– Гели вы питали надежды в отношении улик или чего-то подобного, должен вас разочаровать. Кража была вполне банальная. Александр Солонков похитил крупную сумму денег. Их как раз сняли с книжки на покупку машины. До этого Солонков несколько раз бывал в доме, знал, где что лежит, а за день до преступления случайно встретил Олега Пастушкова на улице. Тот похвалился, что собирается покупать новый автомобиль, и, сам того не ведая, спровоцировал знакомого на кражу. Но деньги уже тогда были возвращены хозяевам.

– Нельзя ли поподробнее?

– Гели желаете, – вздохнул Валерий Игоревич. – Преступление было совершено спустя четыре месяца после того, как они закончили университет. В квартиру Солонков проник через лоджию, а на лоджию попал по пожарной лестнице. Над Пастушковыми жила некая полоумная особа, он ей представился инспектором пожарной безопасности, и дело выгорело. Но, выходя уже через дверь, Солонков столкнулся с соседом, сцепился с ним и основательно покалечил.

Когда его задержали на следующий день, похищенного при нем уже не было. На него надавили, и он сказал, где оставил деньги. Как говорится в протоколе изъятия, у восемнадцатилетней Людмилы Гориной, являвшейся студенткой того самого университета, который заканчивал Солонков. Скорее всего, там они и познакомились. Деньги находились в плотной бумажной упаковке, Горина к ним не прикасалась, сказала, что даже понятия не имеет, что там лежит, думала, какая-то книга, оставленная у нее Александром. Единственное, в чем она созналась, – что уже год как они любовники.

– Насчет книги умнее не придумаешь, – заметил я едко.

На губах Валерия Игоревича блуждала горьковатая понимающая улыбка.

– Следователя, который вел дело, тоже не убедило такое объяснение, – рассказывал Голубев. – Он начал наводить справки и выяснил, что раньше девица была проституткой, причем среди ее клиентов были уважаемые, в основном пожилые люди, хорошо платившие за любовь слолитой. Когда же Горина выросла из этого возраста, она не пожелала быть заурядной девочкой на ночь. Но к деньгам она уже привыкла, и единственное, что сделала, – это поменяла профиль. За полтора года до преступления Александра Людмила проходила свидетельницей по делу о вымогательстве. Рэкетира взяли с поличным, и не то чтоб у него соответствующее прошлое… Парень из приличной семьи, тоже студент вуза… Как попал в СИЗО, сразу понял, чем пахнет, и выложил все чистосердечно. Встретил, окрутила, влюбила, начала презирать… Вот он и решил показать себя героем. Кстати, тот самый парень, не дождавшись суда, удавился в камере.

Вся эта история стала меня изрядно забавлять.

– Валерий Игоревич, вам еще не стыдно за сильнейшую половину человечества? – обратился я к следователю.

– Извините, я не вижу здесь ничего смешного, – отреагировал Голубев.

– Это и не смешно, – ответил я. – Это трагифарс. Как я понял, Горину по тому делу не привлекали?

– Представьте себе, нет. Не нашлось ни одного свидетеля, чтобы подтвердить… да что там подстрекательство!.. хотя бы их крепкую связь! А Людмила заявила, что только здоровалась с этим парнем и не виновата, что у того оказалась неустойчивая психика. Парень был на самом деле излишне впечатлительный, «тепличное растение», вроде бы так похожих называют…