Текст книги "За двумя стенами (СИ)"

Автор книги: Сергей Пилипенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

В первую очередь, исключались из общества те, кто, по его мнению, не мог противостоять самому себе. Это интеллигенция и люди бывшей знати, включая сюда и самих героев той же гражданской и уже отечественной.

Сталин понимал, что делает немного не так или не правильно поступает в том или ином случае, но поделать с собой ничего не мог.

Он считал так: если человек понимает, зачем он это делает – значит, на сегодня он враг.

Именно это заставляло его подписывать смертные приговоры на выбитых энкаведешниками признаниях виновных.

Человек не скотина – думал главный в этом государстве. Он должен знать, почему идет на смерть и что от него хотят другие. Но, в то же время, он должен сознавать, что время откровения еще не наступило.

И если дать свободу, то она опять выльется в ту же кровь, пролитую ранее их предками и ими самими.

Нельзя народу давать полную свободу действия.

Нельзя ему дать сейчас размышлять по-иному, иначе он придет к совершенно другому понятию этого строя и попросту завязнет в своей собственной грязи.

Такая страна, такие в ней люди. Малограмотные, хоть и вездесущие, тщедушные в пороке и богатые душой в подвиге, сподвижники нового и враги закоренело старого, если это старое хуже, нежели само новое.

Где та ошибка, о которой говорят все кругом втихую под одеялом? В чем она, моя ошибка?

За все время ни разу не свернул со своего пути, верного ленинским идеям и его же завету.

Так почему же, меня обвиняют и клянут те, кто приговорен мною за измену своей Родине? Может, они недопонимают сами?

Ведь на сегодня именно они слывут врагами за то, что не покорились общему настрою в общих чертах несущихся идей.

Правильно. Много глупого, бестактного, много бахвальства и прочего такого. Много празднества и много успеха.

Но, убери все это, что останется тем же людям? Нищета, голод и прочее.

Что? Будет лучше, если на парад ходить не будем?

Нет. Как было, так и будет.

Что, станет легче, если хлеб сеять будем без команды?

Нет. Не станет, ибо человек нуждается именно в какой-то железной подсказке. Именно русский человек, из века в век проживавший в темноте, неграмотности и без должного умыслу по самой жизни своей.

Так что же сказать или отдать этим простым, пока ничего не понимающим?

Сказать правду обо всем, так они тебя же и растерзают. Скажут, обманул, как и царь в свое время.

Вот и остается только давить и руководить жестко с помощью силы и существующего закона.

Да. Закона, который не отвергает, а защищает. И кто виноват в том, что те же люди на местах понимают его по-своему.

Я? Но я ведь пытаюсь донести это людям. Обращаюсь к ним с речью и выступаю на собраниях. Наверное, не во мне одном сила жестокости сидит.

Она во всех. Кто укромно ее соблюдает, кто наружу выносит, а кто просто власть насаждает. Пусть я крут, неразборчив в своих подписях. Но их много, этих документов, а я один.

Так почему же на местах этого никак не поймут?

Значит, не пришло время этому. Значит, и дальше надо идти этим путем, иначе разнесут государство, кровью и потом созданное теми же, кто сейчас супротив его и выступает…

Сталин снова встал и посмотрел на часы.

Была половина седьмого утра. Он прошелся по кабинету, но затем опять сел, погружаясь в свои сокровенные мысли.

Если бы знал тот же народ, что от него скрывают. Да, он действительно растерзал бы зa это.

Но так надо. Так нужно и именно сейчас. Никто не поймет меня. Ну и ладно.

Оставим все для потомков. Может, хоть они разберутся?

Что бы было, если бы не было меня у власти?

Не знаю. Хотя представить могу. Троцкисты заняли бы ведущие посты и вели бы свою игру. Игру еврейской нации. Хоть и не люблю я их, но все же отношусь с уважением.

Зачем оскорблять достоинство любого человека. Вот я, например. Я никогда не говорю о человеке плохо. Пусть судит он сам о своих поступках. Согласен. Я решаю за него, но все же не сужу. Только подписываю.

Приговор же выносят другие. Те, кто на своих управленческих местах и в тени своих дверных кабинетов.

Так что же Троцкий?

Что он смог бы сделать для Союза?

Скорее всего, ничего. Только помутил бы воду в давно застоявшемся болоте России и других, скрепленных с нею кровью землях.

Что толку выносить на суд людской свою боль, утопающую в слезах, когда повсюду плачут и рыдают другие. От этого легче не будет. Станет только хуже и еще тяжелее.

А Киров?

Чего хотел добиться, выступая своими заявлениями и предложениями о разгоне реввоенсоветов и отмене политруков?

Хотел, чтобы у власти стали такие же, как он сам?

Отпетые националисты и враги всего одухотворенного какой-то идеей.

Так ведь без нее никто и слушать не станет. Это все равно, что царь отдаст власть в руки кому-то, а сам будет разъезжать по весям и спрашивать : хорошо ли кому живется.

Нет. Союз крепок, пока все за одно. Стоит разделить идею и все. Канет в лета мощное государство, и уйдут все ранее добытые победы.

Понимает ли кто это сейчас?

Если, опять же, понимая, мутит воду для того, чтобы самому поближе подобраться к власти и управлять, как захочется.

Сызмальства знаю, что верховодить хорошо, но это если никому ничем не обязан.

А если обязан? То что?..

А что и так понятно. Будешь отдавать. Одному, другому, третьему и так дальше. Вот и придешь к тому, что самому ничего не останется.

Да. Понимаю, тяжело сейчас людям приходится. Но ведь и я живу ничуть не лучше ихнего.

Разве что имею возможность какую больше, а так ведь ничего.

Что я, богатею на глазах или еще чего вытворяю?

Другое дело на местах.

Вон сколько пишут, чего там только не творится. Так что же получается? Это я их этому всему научил?

Нет. Дело тут не во мне. Они сами жаждут этого.

Даже сейчас, в войну, сволочи, продают скарб земной, спекулируют и обдирают.

И правильно их расстреливают. По-другому нельзя. Иначе все побегут грабить и бить стекла, а тогда все, не будет больше государства.

Вот и задумаешься тут, что лучше.

Казнить троих, либо потерять всех. Пусть, даже не всех, а десятерых и то много. Но, опять же, кто в это вдумывается?

Живут все как зря. Лишь бы за себя, а мне за страну больно.

Какие земли, какие богатства. Разве другим под стать. Я вот помню свою землю, родную. Одни камни, разве что речка течет, да лоза прорастает. Сколько труда, поту и даже крови нужно, чтоб выжить. А здесь что?

Все само лезет из земли. Бери да складывай в корзину. А ведь это все может кому-то достаться. Хоть и не русский я сам, но обидно за все. Сердцу больно смотреть, как кто-то отрывает какой кусок нашей земли...

Сталин снова прервался и посмотрел на часы. Время отстукивало без пяти семь.

Переменив ногу с одной на другую и набив трубку табаком, он закурил и продолжил свой поиск.

Так что же мне делать с людьми-то?

Может попустить узду немного? Нет. Нельзя этого сделать. Даже сейчас, в войну, не торопи я их занять тот или иной город, то до сих пор сидели бы где-то за Нарвой.

Такой уж народ, ничего не поделаешь. Пока кнутом не махнешь, с места не двинется. Хорошо хоть есть кому доверить все это.

По правде говоря, много умных и толковых, но ведь заносит их как от этого.

Чем больше власть, тем меньше доступен. Даже в армии под смертью ходят и все туда же. Эх, лиха человеческая жизнь. Как тут не задуматься и о своей…

В дверь постучали, и мысли прервались. Вошел охранник снаружи и доложил:

– Маршал Жуков прибыл, товарищ Сталин. Разрешите пройти?

– Да, – кратко ответил тот, собираясь сразу со своими мыслями и перенося их из одного в другое направление.

Охранник вышел за дверь, а через минуту появился и сам Жуков.

– Товарищ Верховный Главнокомандующий, -начал он докладывать, но Сталин тут же оборвал его, и спросил:

– Почему задержался, Георгий?

– Сутолока в столице, – как бы извиняясь произнес маршал, прижимая к себе папку с документами, – кроме прочего – патрули. Все проверки прошел, как и положено.

– Хорошо, – махнул той же трубкой Сталин, – давай, докладывай, что там на фронте.

Жуков, подступив к столу и быстро разложив карту, доложил обстановку и отступил в сторону.

Наступило короткое молчание, после чего Верховный довольно долго всматривался в начерченные стрелки и линии занимаемых войсками позиций, а затем с силой ткнув трубкой в карту, произнес:

– Наступать будем здесь.

Жуков, ничего не сказав, посмотрел на место, указанное Сталиным и отступил в сторону.

А Верховный, в свою очередь, продолжал:

– Думаю, весна не помеха для советского солдата.

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Жуков, прикладывая обе руки к швам своего галифе.

– План разработаете на месте и доложите, – известил Верховный, давая понять, что аудиенция закончена.

Жуков быстро собрал карту и, положив ее в сумку, спросил разрешения идти.

– Погоди немного, – остановил его взмахом руки Сталин, – я не сказал еще все до конца.

Жуков тревожно и внимательно всматривался в его лицо, которое, как всегда, не говорило ни о чем.

– Думаю, награда не помешает наступлению? – сурово спросил Верховный, глядя ему в лицо.

Жуков не знал, что ответить и потому смолчал.

– Что молчишь, Георгий?– усмехнувшись в усы, спросил тот.

– Не знаю, о чем идет речь, – честно признался маршал.

– Думаю, весть приятная, – так же с улыбкой продолжал Сталин, – будь в десять часов в большом зале. Там все узнаешь.

– Есть, быть в большом зале, – ответил Жуков и, повернувшись на каблуках, зашагал из комнаты...

Весть о награждении разнеслась мгновенно. Отовсюду его поздравляли как младшие, так и старшие.

И только самому Жукову все это казалось весьма неприятным. Он-то прекрасно понимал цену всему этому.

И принимая награду из рук того же Сталина, он уже знал.

Это его вчерашняя жизнь, подаренная Верховным в очередной раз. Так бывает в жизни великих людей.

Они всегда что-то скрывают, недоговаривают и прячут свои глаза за обычной усмешкой. Но, что поделать, коль мир так велик и одновременно узок, что в нем сходятся двое, порой равные друг другу по мысли и ее силе.

Великому нельзя уповать во славу при жизни, ибо оно становится уже не таким, а попросту бессвязно торжествующим.

И если мы говорим великий, то надо знать, почему так говорим, ибо без этого нет смысла во всем, даже действительно в самом великом.

Слава не всегда бывает утешительной слезой для того же великого. Она раздаривается людям, подобно как богатый раздает мелочь нищему, а иногда бросает и рубли.

Сталин был великой славой для той довоенной и послевоенной России, но это не было отражено в нем самом.

Слава его глухая, отдающая болью и покалеченными судьбами людей. Она жестока и порой безнравственна.

Она сокровенна в душах, причастившихся к ней, и она оглашена в тех, кто ее не постиг и не испытал лично на себе.

Это оголтелая слава, но все ж, действительно, она. И пусть, рассказывают страхи или, наоборот, что-то лучшее и хорошее – это не навредит ей.

Она не материальна и не уходяща куда вовнутрь. Она просто слава или слава о человеке. Великом, низком, падшем и возвышенном в душах многих и многих.

И как бы не претворяли ее предысторию, она останется такой, какой была и всегда. Просто славой, вместе с ее пороками и величием.

Не уповайте на такую славу никто. Это не принесет должного никому изо всех тех, кто даже ее будет окружать и преследовать.

Слава остается в сердцах и не изменяет своего первочтения.

Люди способны отделить ее: злую и достоверную от хорошей и неправдоподобной.

Но тем же людям следует знать.

Слава великому – это не слава в устах окружающих.

Слава большому – это то, что остается в сердцах навсегда.

Забудем ту пряную славу и обретемся вновь, только уже без нее. И пускай, побегут ручьи новой, только уже не славы, а просто обыденности, заключенной в рамки настоящего из выдернутого нами прошлого.

Любите славу только в ее торжестве, но не более этого.

И кто способен это понять, то радуйтесь. Она не покорит больше вновь, ибо она уже непреклонна ни перед кем...

СОДЕРЖАНИЕ

Пролог……………………………………….3

Часть первая………………………………5

Часть вторая……………………………..41