Текст книги "Супербомба"
Автор книги: Сергей Самаров
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Старший прапорщик Топорков вернулся вскоре после ухода дежурного по танковому институту. Из чего я сделал вывод, что задание он выполнил без проблем. Так и оказалось. Лохматый, сияя розовой лысиной под светом слабой лампочки, протянул мне светло-коричневый кошелек, принадлежащий ранее ментовскому капитану Севастьянову.
– Долго искал? – спросил я.
– Нет. Просто прикинул, куда человек его небрежно бросит, и почти сразу нашел.
Поскольку рабочего стола у меня в этом помещении не было, я сел на кровать и пододвинул к себе табуретку. Стал рассматривать находку внимательно. Кошелек обычный, естественно, пустой, и непонятно, чем он так заинтересовал старшего лейтенанта Бравлинова. Я заглянул в каждое отделение, прощупал искусственную кожу под подкладкой, заглянул в отделение для мелочи, откуда все-таки выудил монетку стоимостью в 10 копеек. И только тут увидел на внутренней стороне клапана как раз этого отделения надпись обычной ручкой. Только четыре цифры... «2749». Мне эти цифры ничего не говорили, может быть, они что-то скажут старшему лейтенанту? Но на всякий случай я позвонил еще и в оперативный штаб операции. Начальство уже разошлось по причине позднего времени, но я обрисовал запрос Бравлинова дежурному майору и передал ему цифры, написанные на кошельке.
– А что это может значить? – поинтересовался дежурный.
– А вот это мы и сами желали бы знать. Но, кроме этих цифр, кошелек не несет никакой информации.
– Надо срочно переправить его к нам, – решил майор. – Я вышлю машину.
Гонять машину за двести километров я не увидел необходимости.
– Пока не надо. Подождем до утра. Возможно, Агент 2007 что-то знает.
– К вам в город сегодня прибыла смешанная бригада экспертов. Там наши специалисты и парни из головного управления ФСБ. Не знаю, правда, их ли это профиль. Но можно предложить. Мне все равно приказано дать вам их координаты.
– Тут есть еще одна необходимость. Возможно, я экспертов приглашу, – сказал я. – Наше помещение сегодня ограбили. Не так чтобы подчистую, но взломали дверь и распотрошили аптечку. Забрали все шприц-тюбики с промедолом. Сейчас дежурный по части разбирается. Предполагает, что это солдаты из батальона обеспечения. Там народ ненадежный. Если не найдут виновных, я вызову экспертов.
– Хорошо. О ЧП я тоже доложу.
– Пока не надо. Возможно, это в самом деле солдаты. Человека после дозы промедола определить не сложно даже визуально. Если что, я позвоню.
– В любом случае позвоните. Это все?
– Нет. Еще следует связаться с Москвой, чтобы через спутник проконтролировали мой номер. Вот этот, с которого я сейчас звоню. Утром мне будет звонить Агент 2007, следует выяснить, прослушивается ли его трубка.
– Понял. Сделаю. Я жду вашего звонка.
* * *
Ждать необходимости совершить этот звонок пришлось недолго. Дежурный по танковому институту майор пришел вместе с начальником караула, хмурым старшим лейтенантом, которому по возрасту, кажется, пора было бы тоже в майорах ходить. Посмотрел виновато и так же виновато развел руками:
– Ничего подозрительного. Даже пьяных, на удивление, нет. Что будем делать?
Он спросил, заглядывая мне в глаза, надеясь на мое великодушие. Но я стойко держал неприступный вид и ответил достаточно хмуро:
– С прокуратурой вам связываться не хочется?..
– Не хочется.
– Есть другой выход. Я могу пригласить следственно-экспертную бригаду из ФСБ. Я все равно вынужден буду эту бригаду пригласить, потому что данное ЧП, как вы понимаете, имеет отношение к военной разведке, а это всегда чревато следствием. По крайней мере, чревато разбирательством, с целью предотвращения повторения подобного, когда подобное может иметь самые негативные последствия.
Майор плечами пожал, хмурый старший лейтенант сильнее нахмурился.
– Но все же – следствие.
– По крайней мере, так можно обойтись без военной прокуратуры. А предупредить ФСБ я вынужден в любом случае, – оставался я категоричным.
– Я не могу запретить вам это делать, – вынужденно согласился майор. – А все же лучше было бы вернуть шприц-тюбики из запаса нашей медсанчасти, и все. И шума никакого. А?..
– А завтра дверь снова вскроют, а у нас там могут оказаться документы с грифом «особой важности». А?..
– Мы, пожалуй, – майор переглянулся с начальником караула, – могли бы выставить здесь пост. Круглосуточный даже, если вам не помешает.
– А кто будет часовым? – спросил я. – Вы вполне уверены, что сегодня дверь вскрывал не тот, кто завтра заступит сюда на пост? Если бы вы смогли найти виновного, разговор был бы другим. А в данном случае – я ничем не могу вам помочь. Могу только обещать, что в прокуратуру обращаться не буду, но пусть эксперты посмотрят...
– А при чем здесь эксперты, товарищ капитан? – спросил хмурый старший лейтенант.
– Только эксперт сможет определить без внешних признаков, кто побывал в нашем помещении – профессионал проводил взлом или наркоман.
– Но это и без того ясно, ведь взяли-то только промедол.
– Потому что ничего больше не нашли. А искали, возможно, что-то другое.
– Звоните вашим экспертам, – вздохнул майор и снова посмотрел на старшего лейтенанта. – Я распоряжусь, чтобы машину на КПП пропустили.
Я сразу позвонил по номеру, что передал мне дежурный по штабу операции.
* * *
Я понимал, что экспертно-следственная бригада, прибывшая из Москвы в помощь старшему лейтенанту Бравлинову, точно так же, как и мы, находится здесь в помощь ему, еще где-то устраивается в чужом городе и, вполне возможно, не имеет условий для оперативной работы. И потому не ожидал ее скорого появления на месте. Тем не менее, воспользовавшись ночной пустотой городских дорог, бригада прибыла к нам меньше чем через час, на микроавтобусе «Фольксваген». От ворот их проводил сам дежурный по танковому институту, но, оценив обстановку, умно и тактично сразу же удалился.
Из всех прибывших мне представился только седой сдержанный человек в строгом гражданском костюме:
– Подполковник Ставров.
– Здравия желаю, товарищ подполковник. Капитан Рустаев.
– Что тут у вас, капитан, случилось?
– Не знаю, стоит ли вопрос внимания, тем не менее посмотреть, мне кажется, следует, – и я объяснил, что произошло. И о кошельке тоже рассказал, и кошелек передал подполковнику. Сама бригада остановилась за спиной руководителя и тоже слушала.
– Отрицательный результат тоже результат, – сказал Ставров и кивнул своим сотрудникам. – Приступайте.
Он повертел кошелек в руке.
– Чем вызван интерес Бравлинова к этому кошельку?
– Интересом Изотова и желанием самого потерпевшего, капитана милиции Севастьянова, скрыть пропажу кошелька, что вовсе не в его стиле поведения. Он упомянул о снятых с его руки часах, но промолчал про кошелек. Денег там было немного, около полутора тысяч, но на полторы тысячи, как говорит Бравлинов, можно купить пять часов взамен снятых.
– Что-то еще в кошельке было? – спросил подполковник.
– Пусто. Только вот это, – я отвернул клапан отделения для мелочи и показал цифры.
– Что это?
– Пока я могу предположить, что некое число, набор цифр, которые имеют какое-то значение, но я не могу пока предсказать, насколько важное значение.
– Это может быть номер кода в автоматической камере хранения.
– Может быть, – согласился я.
– Это может быть pin-код трубки сотового телефона.
– Может быть.
– Это может быть pin-код банковской пластиковой карточки.
– Может быть. Это может быть даже код замка на портфеле. И нам предстоит это разгадать, товарищ подполковник.
– Я попрошу эксперта, пусть посмотрит внимательно, – согласился Ставров. – Возможно, здесь есть что-то иное, кроме четырех цифр. Но и четыре цифры. Практически невозможно угадать их значение.
Эксперты работали недолго. Разобрали и исследовали замок, искали отпечатки пальцев и на нем, и на аптечке, и на полке, где аптечка стояла. Наконец к нам с подполковником подошел человек с «часовой» лупой, поднятой с глаза на лоб.
– Могу сказать однозначно – замок вскрывали универсальной наборной отмычкой. Это профессиональный инструмент, которого обычно не бывает у воров и тем более у случайных наркоманов. Свежие царапины на сувальдном механизме есть, но незначительные. Взломщик опытный. И не с улицы. А закрыть не успел, видимо, потому, что вы помешали. Или. Или даже умышленно. Умышленно взял шприц-тюбики, которые ему не нужны, и оставил дверь открытой, чтобы искали наркоманов.
– Что там с отпечатками? – спросил подполковник Ставров.
– Ничего практически. Нет даже отпечатков тех, кто аптечку на полку ставил. Все подтерто, – ответ звучал подтверждением версии об умном взломщике. – Единственно, нечеткий отпечаток одного пальца, вероятно, мизинца. Такие отпечатки компьютер восстанавливает в пять минут, и для идентификации они подходят. Но только в том случае, если человек сдавал отпечатки пальцев. То есть проходит не по картотеке происшествий, а по общей. Был осужден или еще по каким-то причинам вынужден был пройти процедуру «снятия».
– Сразу отсылай на проверку. На полную проверку по всем ведомствам, включая Интерпол. Полковник Мочилов с Интерполом договорится.
* * *
Дежурный по институту пришел, как и попросил подполковник Ставров, с подробным планом всей территории и вместе с начальником караула. План сразу расстелили прямо на одной из кроватей и склонились над ним.
– Я позвонил начальнику института, – доложил дежурный. – Товарищ генерал сейчас приехать не может, обещал утром быть пораньше.
На этот комментарий к событиям внимания никто не обратил.
– Я предлагаю рассматривать этот вопрос с точки зрения проникновения взломщика извне, – предположил подполковник Ставров. – Где выставлены посты внешнего охранения?
Он обернулся в сторону стоящего скромно в стороне мрачного старшего лейтенанта. Начальник караула шагнул ближе к карте и начал показывать, наклоняясь так, словно накануне лом проглотил.
– Что у вас со спиной? – недовольно спросил подполковник.
– Травмирована. Автомобильная авария.
– Тогда садитесь. И показывайте.
Кто-то сразу пододвинул старшему лейтенанту табуретку. Начальник караула сел тоже прямо, но так ему показывать было легче. С расстановкой часовых разобрались быстро.
– Капитан Рустаев, – подполковник Ставров обратился напрямую ко мне. – Вы у нас главный специалист по таким вопросам. Возможность проникновения.
– Я днем мимо всех постов по очереди пройду, и меня не заметят, – сказал я. – И любой из моей группы пройдет. И любой человек с качественной полевой подготовкой, особенно в темноте. Никаких проблем.
– Неправильно расставлены посты? – спросил начальник караула, понимая при этом, что штатное расписание постов составлял не он и к нему претензий быть не может.
– Нормально посты расставлены. Как обычно расставляются вне зоны боевых действий, – успокоил я старлея. – Но даже если их вдвое увеличить численно, опытный человек все равно пройдет, а при необходимости и всех часовых поочередно снимет.
Начальник караула не возразил. Может быть, он краем уха и сам слышал, что такое «опытный человек» в устах офицера спецназа ГРУ.
– И в этом случае что мы имеем? – Подполковник Ставров желал конкретности. – А в этом случае мы имеем неприглядную картину. Я мало интересуюсь собственностью института танковых войск, но помещение спецназа ГРУ остается совершенно беззащитным.
– Вы, товарищ подполковник, намерены сделать какие-то оргвыводы? – напрямую спросил дежурный майор.
– Для своего ведомства выводы вы делайте сами, а мы сделаем выводы для своего. Думаю, капитан Рустаев вывод уже сделал и знает, как ему себя вести.
– Я сделал, товарищ подполковник, – подтвердил я. – И как вести себя, знаю.
* * *
Следственно-экспертная бригада уехала. Одновременно ушли дежурный по институту с начальником караула. Время уже к середине ночи приближалось. Нам еще завтра предстояло работать, хотя мы точно и не предполагали, что придется делать завтра, и потому я, убедившись, что все вещи и оружие из машин перенесли в помещение, дал команду:
– Отбой!
– Как так? А рождение сына обмывать? – с претензией спросил Медвежий Заяц. – Чисто символически.
– А это как? – спросил я. – Всего-то по бутылке на брата?.. Нет, парни, отбой. С женой будет все в порядке, тогда и обмоем. Я долги всегда отдаю.
У меня душа не лежала ни к какому обмыванию. Это походило бы на предательство по отношению к Ольге, и потому голос мой звучал категорично. Так категорично, что возражать никто не стал. Группа быстро успокоилась в темноте.
Никто не храпел, потому что храпунам в спецназе делать нечего, но я долго уснуть не мог и держал зажатой в ладони трубку мобильника, чтобы не пропустить «виброзвонок», если такой раздастся, и был готов выйти для разговора на улицу, чтобы не мешать отдыхать другим, и вообще, чтобы разговаривать свободнее. Мне казалось, что позвонить должны были вот-вот... Дежурный врач говорил, что ожидается решающий кризис. И неизвестно, чем этот кризис может закончиться. Наверное, и Ольге сейчас было бы легче, окажись я рядом. Одно мое присутствие уже было бы ей существенной поддержкой. Я хотел быть сейчас там, я мыслями был рядом с женой, но сознавал при этом, что мог бы лишь поддержать, а помочь не мог бы ничем ни мысленно, ни физически.
Часто, к сожалению, случается так в нашей армейской действительности, что личное и чрезвычайно важное, судьбоносное, вступает в противоречие со служебным, которое тоже неважным быть не может, потому что у военной разведки служба всегда боевая. И изменить что-то в этой ситуации возможности у нас нет.
Я лежал в полудреме долго, ждал звонка, пока не заснул, но проснулся сразу, едва только почувствовал гулкое вибрирование трубки в руке. Встал сразу с ясной головой и тут же вышел за дверь, чтобы поговорить с улицы. И ответил на звонок сразу за порогом:
– Слушаю, капитан Рустаев.
– Вениамин Владимирович. Это из больницы вас беспокоят, – говорила опять, похоже, медсестра. Почему-то врачи не любят звонить и разговаривать с родственниками больных.
– Слушаю вас. Как ее состояние?
– Вениамин Владимирович, вы верующий человек?.. – Вопрос прозвучал как-то странно.
– Наверное, да.
– Значит, неверующий. Но все равно помолитесь за здоровье жены. Ей сейчас очень плохо. У нее начался кризис. Нам установили прямую связь с московской клиникой. Врач сейчас через компьютер получает консультации. Но только бог поможет. Помолитесь. Вы молитвы знаете?
– Отче наш помню.
– Читайте Отче наш. Много раз читайте. Бесконечно читайте. Сейчас только бог может помочь. Прошу вас. Поверьте мне. Я тоже за нее молюсь.
Мне, говоря честно, другая информация требовалась.
– А что-то конкретное о ее состоянии вы сказать можете?
– Тяжелое состояние. Сильнейшая аритмия. Я знаю, сталкивалась с таким, врачи помочь не смогут. Помолитесь. У вас есть икона?
Я на пару секунд задумался.
– Есть, в машине, – вспомнил, что на передней панели нашей «Волги» икона приклеена.
– Помолитесь. Если врач будет звонить, не говорите ему, что я звонила. Я медсестра.
– Я понял уже. Спасибо. Я помолюсь. Но держите меня, пожалуйста, в курсе дела, звоните чаще.
– Хорошо, я позвоню. А вы помолитесь.
* * *
Там, в больнице, шел бой. Настоящий бой, хотя и без выстрелов. Бывают, оказывается, и такие бои. Ольга, самый близкий для меня человек, мать теперь уже двух моих сыновей, защищалась и воевала, боролась за свою жизнь, а у меня не было возможности в этот бой вступить и помочь ей. Это было обидно и больно сознавать.
Впрочем. Впрочем, я попробую, но не знаю, насколько действенной может оказаться такая помощь, потому что никогда раньше не молился во время настоящего боя, когда смерть рядом гуляла и над головой посвистывала, а порой и товарищей забирала. Но, может быть. От шанса отказываться нельзя. Ни от какого шанса нельзя отказываться. Чудеса случаются только с теми, кто в чудеса верит – это я знаю точно. Только лучше, чтобы никто не видел этого, чтобы никто не перебил и не помешал мне.
Я вернулся в помещение, тихо нашел на подоконнике ключи от «Волги» – знал, где они лежат, и ушел в машину, никого не разбудив, хотя был уверен, что кто-то, а может быть, и все, слышали и почти неслышимый «виброзвонок», и мои передвижения, и даже, может быть, глаза открывали, чтобы увидеть мои перемещения по тесному бараку, заставленному нашими кроватями и сумками с личными вещами.
Отключив сигнализацию, я открыл дверцу и сел на водительское место.
В машине иконку было не видно. Фонаря рядом не было, в окнах нашего барака свет был погашен, а ночь была недостаточно светлая, хотя звезды и усыпали небо. Я вынужденно на несколько секунд зажег свет в лампе на потолке, посмотрел на иконку внимательно, чтобы запечатлеть ее, запыленную, в памяти, потом пыль ладонью вытер и еще раз посмотрел. И только после этого свет выключил. Теперь образ вспоминался легко и четко. Я пытался вспомнить, как следует креститься – слева направо или справа налево, вспомнить не смог, тогда просто восстановил в памяти, как крестятся другие, и только таким образом вспомнил точно. Перекрестился, держа в левой руке зажатую трубку мобильника, не видя, смотрел на образ Христа и читал молитву. Я прочитал ее сначала трижды, потом, подумав, что этого мало, прочитал еще несколько раз по трижды. Со счета сбился легко и считать перестал. И только после многоразового прочтения единственной известной мне молитвы я обратился к Христу с просьбой.
Я все же успел просьбу высказать.
И уже готовился покинуть машину с чувством какого-то охватившего меня благостного состояния, когда вдруг увидел где-то неподалеку силуэт высокого человека. Темное на темном увидеть сложно. Тем не менее я отчетливо разобрал, как кто-то явно не в военной форме вышел на полшага из-за угла нашего барака, внимательно осмотрел всю площадку перед дверьми, а потом легким скользящим шагом проскочил к машинам. Из всех стареньких машин только наша «Волга» была оборудована сигнализацией. Остальные можно было открыть, подобрав ключ. И я даже сумел, напрягая зрение, разобрать в темноте, как высокий человек рассматривает в руках связку автомобильных ключей, чтобы вскрыть первую машину.
Я был без оружия. Можно было бы, конечно, набрать номер хотя бы лейтенанта Зайцева, чтобы обеспечить обхват и не дать возможности противнику уйти, но трубка при наборе номера сильно пищит и в ночной тишине будет слышна, а сам я общаться с ней на предмет понижения звука не умею. У меня этой трубкой старший сын занимается. Единственное, что мне знакомо, это переключение по необходимости звонка в виде петушиной песни на «виброзвонок» и обратно. А времени копаться в меню и искать возможность убрать звук набора у меня не было.
Я ждал, положив руку на ручку открывания дверцы. Темный силуэт ковырялся с замком первой машины, открыл ее быстро и забрался внутрь. И только после этого я тихо открыл свою дверцу и сразу присел, чтобы стать невидимым и неслышимым.
Уж что-что, а подкрадываться-то незаметно я умею профессионально. Даром, что ли, на полигонах в течение многих лет сбивал локти и колени до крови, ползая по камням и кустам, и зарабатывал судороги в двуглавой мышце бедра от долгого передвижения «гусиным шагом». Я подкрался и готов был к атаке на человека, обыскивающего машину, когда вдруг заскрипела дверь и из барака вышел лейтенант Зайцев. Не знаю, увидел ли Миша что-то подозрительное в темноте, однако шел он прямо к той самой обыскиваемой машине. Но шел неторопливо, думая, вероятно, что в машине я. Но у высокого человека, проводящего обыск, не выдержали нервы, он выскочил и вскинул две руки, прицеливаясь из пистолета. Медвежий Заяц не зря с отличием выдержал экзамен спецшколы – среагировал сразу и оказался по другую сторону машины. Выстрел все же раздался, но пуля ударила в стену. Я ждать не стал – противник был в пределах нормальной досягаемости – и ударил в прыжке со всей силы. Кулак опустился точно на затылок, который мне с моим ростом и видно-то было плохо.
ГЛАВА 6
1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУКогда меня высадили из машины у поста ГИБДД, я сразу стремительно нырнул в тень кустов, огораживающих двухэтажную будку, имеющую наверху три стеклянные обзорные стены. Наверху, как я увидел еще при подъезде к месту, два человека сидело. Но я проскочил у самой стены незаметным ни для них, ни для тех, кто на дороге дежурил. Распахнутая дверца «Волги» прикрывала меня в дополнение. Да и в полосу света из верхних окон я не попадал. Машина была поставлена идеально правильно.
Дальше вдоль дороги шли достаточно густые кусты боярышника, прикрывающие меня от любого взгляда со стороны дороги. Заметить меня можно было бы разве что в свете фар, но здесь дорога шла прямо, и фары проходящих машин, естественно, светили так же. И разворачиваться под носом у ментов через двойную сплошную линию никто, надо полагать, не надумает, если не имеет желания добровольно сдать права, а про таких людей мне слышать пока не доводилось. Потому я быстро передвигался и почти не прятался. Просто шел к своей цели, и все.
Дальше, в двухстах метрах от поста, уже начались заборы каких-то производственных дворов или баз. Здесь неприятности могли бы возникнуть из-за собак, потому что в каждом таком дворе имелись свои собаки, и они в ночное время неприветливо относились к проходящему мимо чужаку. Но все ворота были закрыты, а перебираться через забор у меня ни желания, ни необходимости не было. И потому на собак я внимания обращал мало, позволяя им будить сторожей, к их вероятному неудовольствию. Так и добрался до поворота дороги, ведущей к коллективным садам, но опять же дорога была прямая, и при этом неровная, с многочисленными подъемами и спусками, и из какой-то ложбинки вполне могла появиться машина и осветить меня. И потому я пошел не по дороге, а рядом, за обочиной, а в трехстах метрах от будки дежурных казаков, едва уловив по ветру запах сивушного самогона, наполнивший округу, свернул в сторону. Этот путь был изучен не мной, но специально для меня, и подготовлен для работы.
Ненатоптанная тропинка вывела меня к забору из сетки-рабицы, натянутой на металлические трубы. Высота забора чуть больше двух метров. Перебираться через него неудобно, потому что сетка-рабица слаба в отношении жесткости. Однако ее вполне можно растянуть и отогнуть снизу. В густой и высокой траве незаметен лаз, для меня подготовленный согласно плану предварительных оперативных мероприятий. Удобно работать, когда каждый твой шаг заранее просчитан и определен и другие люди убрали все камни с пути, чтобы ты не споткнулся. Но это привычное для нас удобство создается тщанием и старанием многих тех, кто готовит операцию, сам оставаясь вне ее, и вне похвал и наград, если таковые бывают...
Я быстро преодолел лаз и сейчас уже не испытывал желания бежать бегом. Изот обещал договориться с Хомой относительно моего проживания в дачном домике и, возможно, сейчас уже позвонил. Я Изоту не возразил. Пусть договаривается, хотя я сам с Хомой уже договорился об этом же еще до выезда с места. И даже получил в руки ключ и разрешение пользоваться подушкой и одеялом, спрятанными внутри дивана. Единственное условие, поставленное хозяином, образцовый порядок в месте временного проживания. Для меня это было естественным положением вещей, поскольку даже дома я к порядку и чистоте относился трепетно, и потому на такое условие ничего возразить не мог. И сейчас, добравшись до домика в темноте, открыл дверь ключом и вошел, оставив обувь у двери. Свет я зажег только на короткое мгновение, чтобы сориентироваться в непривычной пока обстановке. Но сориентировался быстро и не думаю, что привлек светом чье-то внимание, поскольку от будки дежурных казачков домик Хомы виден не был. А самим казачкам, занятым изготовлением самогона в промышленных, надо полагать, масштабах, не до того, чтобы совершать обходы охраняемой территории.
Так же в темноте я устроил себе постель и улегся отдыхать, чувствуя уже, что отдых мне необходим. Перед тем как заснуть, попытался проанализировать ситуацию с пресловутым ментовским кошельком, но ни до чего умного не додумался. Это естественно, поскольку, не имея кошелька в руках, и невозможно было бы сделать какой-то конкретный вывод. Да, скорее всего, и имея в руках этот кошелек, получить озарение тоже удастся едва ли. С этими мыслями я заснул, как и следует засыпать в подобной ситуации, настороженно и готовый проснуться сразу по первому же подозрительному поводу.
* * *
Повод пришел, судя по всему, уже глубокой ночью. Не глядя на часы, я понял, что ночь за окнами глубокая и утро скоро должно заявить о своем приближении наглядно. Но взгляд в окно как раз и заставил меня понять, что пришел именно повод проснуться, потому что из-за стекла кто-то пытался посмотреть внутрь дома. Хорошо еще, что не хватило сообразительности сквозь стекло фонариком посветить, иначе луч фонарика как раз бы мне в глаза угодил.
Рассмотреть лицо в темноте я не сумел – темно, да и скрылось оно достаточно быстро. О том, что садовые домики частенько грабят, я слышал многократно. И происходит это на всей территории России. По причине времени года больше в саду грабить было нечего. И, напросившись на право ночевать здесь, я тем самым как бы взял на себя и некоторую долю ответственности охранника. У меня не возникло мысли, что кто-то ищет здесь персонально меня. То есть мысль возникла, но я сразу отбросил ее как малореальную. Такое было возможно только в случае, если бы Изот сдал меня ментам. А ему сдавать меня теперь просто опасно, поскольку я мог бы заявить, что именно Изот организовал нападение на остановивший меня ментовский патруль. О том, чтобы сдал меня Хома, и речи быть не могло. Не тот Хома человек. Да и менты повели бы себя более умно, зная, что я в доме. По крайней мере, не стали бы в окна заглядывать.
Заглядывать могут только грабители, решил я. И решил сам выглянуть, оставаясь невидимым. И бесшумно сдвинулся к окну, пристроившись у стены так, чтобы самому оставаться в самом темном месте. Грабителей оказалось неприлично много – пятеро, хотя для пятерых в таких домиках и добычи не наберется. И почему-то они не слишком торопились, обсуждая что-то. Присмотревшись внимательнее, я увидел, несмотря на ночное время, что среди них человек в казачьей форме, видимо, один из охранников. Это мне уже совсем не понравилось, и я быстро сместился к противоположному окну, чтобы проверить обстановку там – не обложили ли меня? Нет. Со стороны сада никого не было. Я беззвучно, придерживая его одной рукой, второй открыл шпингалет рамы и распахнул окно. Быстрый взгляд по сторонам подтвердил полную безопасность. Только после этого я вернулся к двери, надел кроссовки и, снова проскочив к окну, выпрыгнул, но не на дорожку, покрытую шуршащим гравием, а в клумбу с подрастающими цветами, чтобы не издать звука при приземлении.
– С той стороны начни. Чтобы полностью охватило, – послышался приглушенный голос, и следом за голосом и шаги.
Кто-то шел в мою сторону. Подходящий куст оказался рядом. Я присел за него, широко расставив ноги, чтобы можно было смещать корпус и прятаться, пока человек куст не обойдет. Он обошел и куст, и меня вместе с кустом и открылся взгляду полностью. Большой толстый парень нес в руках открытую алюминиевую канистру, и нос легко уловил острых запах бензина.
– Вот так. Да не жадничай ты, жлоб, – послышалось из-за угла.
Большой толстый парень между тем наклонился перед канистрой и открыл ее. Следующее его движение уже не вызывало сомнения. Парень пытался облить бензином стену дома, и даже на меня слегка плесканул, потому что поливать из узкого горлышка канистры было неудобно. Мне перспектива благоухать, как аварийная бензозаправка, активно не понравилась, и потому я, понимая, что парень и без того вот-вот повернется круче, чтобы сильнее меня вместе со стеной облить, пошел на опережение и поднялся сам. Парень не понял, что происходит, но меня все же заметил, когда я уже наносил удар ногой в горло.
Он упал вместе с канистрой, и бензин под него, булькая, стекал. Пусть теперь он благоухает. По крайней мере, теперь есть надежда, что он не чиркнет зажигалкой, чтобы поджечь дом. Мне же, пока его не подожгли другие, следовало поспешить, чтобы предотвратить последствия. И я пошел вокруг дома, справедливо считая, что его постараются облить со всех сторон, если уж начали с двух. И не ошибся, потому что сразу за углом мне пришлось без остановки продолжить движение навстречу новому противнику и ударить сначала «вилкой»[15]15
Удар «вилкой»– удар растопыренными пальцами в глаза.
[Закрыть] в глаза, и только после этого согнувшегося пополам человека с круговым движением руки локтем в затылок. Этого хватило вполне, и даже удивление от непонимания того, где набрали таких больших и толстых людей, внешне вполне на Хому похожих, чтобы привести их к этому дому, даже удивление не заставило меня задержаться на месте хотя бы на мгновение. Так же в спешке я выскочил за второй угол, чтобы прервать работу третьего поджигателя. Опять большой и толстый человек получил удар с разбегу ногой в печень. От такого удара слон свалится, а уж человек подавно.
Оставалось только два противника, насколько я помнил, уже не такие большие и вроде бы не излишне толстые – один из них в казачьей форме. Они уже сами вышли мне, спешащему, навстречу. Разница была в том, что я ожидал их увидеть, они увидеть меня не ожидали и не знали, что случилось с их объемными компаньонами. Растерянностью следует всегда пользоваться для себя, и я воспользовался. И даже рыцарская попытка защититься канистрой, как тяжелым щитом, не помогла второму, когда казак уже симметрично раскинул в стороны и руки, и ноги. Канистра закрыла голову, а я ударил лоу-кик[16]16
Лоу-кик – в кикбоксинге удар ногой сбоку, обычно подъемом стопы.
[Закрыть] сбоку под колено, заставив парня при следующем шаге присесть от боли в ноге и выронить канистру, а уже после этого добавил коленом в подставленную челюсть.
Все кончилось, и кончилось быстро.
И остальное проходило в том же темпе и по той же круговой траектории. Я быстро передвигался вокруг дома, поочередно связывая своих пленников их же собственными ремнями в порядке очередности. Не оставил без внимания и рты, соорудив для каждого кляп из собственных оторванных рукавов. Это много времени не заняло, поскольку определенный навык в этой несложной операции я отрабатывал на многочисленных тренировках. И, только завершив начатое и таким образом обезопасив себя, я подумал, что мне следует делать с поджигателями-неудачниками. По-доброму-то мне следовало Хоме позвонить и сообщить ему приятную новость. Пусть человек порадуется. А новость о том, что его дача уцелела, будет ему, несомненно, приятна. Но я только сам пользовался трубкой Хомы, а его номера не знал. Таким образом, выйти на Хому я мог только через Изота, чей номер в моей памяти запечатлелся.
