Текст книги "Просчитать невозможно"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

3

Подполковник Сохно первым оказывается у прохода и, не зная, что ждет его за поворотом, привычно прилипает спиной к скале и замирает, прислушиваясь. Но слышно ему только напарника. Макарову, выбравшему второй путь, чтобы оказаться по другую сторону, приходится преодолеть сложный участок из осыпающихся мелких камней, падение которых подполковника и настораживает. Но Сохно прекрасно знает опыт Славы Макарова, не однажды проявленный в деле еще во вьетнамские времена группы [21]21
  По ходу действия романа «Закон ответного удара», Макаров считался в группе специалистом по неслышному передвижению.


[Закрыть], кроме того, понимает, что и он сам бы не сумел на таком сложном участке спуститься без звука, и потому страхует, зажав в руке «стечкин» с опущенным предохранителем. Если в этом проходе кто-то есть, если место здесь охраняемое, любой наблюдатель пожелает прояснить, что за звуки доносятся снаружи, и обязательно высунет сначала автоматный ствол, потом и сам осторожно высунется.

Но все обходится благополучно. И Макаров занимает свое место по другую сторону прохода, точно так же, как подполковник, прижавшись спиной к скале. Напряженные, понимающие ситуацию взгляды встречаются. Переводится дыхание, и одновременно следуют два встречных кивка. И сразу за этим спецназовцы делают по скользящему шагу – в сторону прохода.

У каждого с собой по тяжелому рюкзаку. Но рюкзаки в опасный момент проникновения в пещеру лучше оставить снаружи, что они и делают раньше, чем приближаются к проходу. Лаз узкий. Человеку с солидным животом здесь трудно было бы пробраться. Даже квадратным плечам Макарова в проходе тесно, но Слава человек тренированный и гибкий и, изогнувшись, протискивается в щель первым. Сохно еще оглядывается, страхуя тылы, и следует за товарищем.

Макаров уже освоился в полумраке небольшого грота. Он стоит в полный рост. Но руку держит отставленной за спиной, обратив ладонь в сторону Сохно. Значит, требует тишины и внимания. Сохно замирает и сам прислушивается. Ничего не слышно. Рука Макарова опускается, Сохно шагает вперед и тоже выпрямляется. Разговаривают коротко и шепотом:

– Что? – естественный вопрос со стороны Сохно.

– Показалось… Разговор…

Опять минуту слушают. Снова доносится какой-то звук. И за ним еще несколько.

– Кто-то идет… Куда?

«Куда», как понятно обоим, относится не к тому, куда идут посторонние, а решает – куда им самим спрятаться. Выбираться наружу? Потом не будет возможности забраться в лаз… Идти навстречу опасности? Но неизвестны силы приближающихся…

– Вперед! – решает Сохно.

Решение оказывается правильным, потому что уже через несколько неслышных шагов по правой стене находится пусть и низкая, но ниша, способная скрыть двоих человек, согнувшихся в комок и прижавшихся друг к другу. Замирают, стараясь сдержать даже дыхание, хотя легкие в такой позе сдавливаются, и невольно испытываешь желание выпрямиться, и хотя бы раз для отдыха вдохнуть полной грудью. Но этого позволить себе нельзя.

Слушают сырую пещерную темень. Издалека слышится голос. Говорит один человек. Но явно приказным тоном. Слова из-за расстояния разобрать невозможно, но тон, кажется, приказной. Разговор прекращается. И сразу за этим слышатся шаги. Шаги удаляющиеся. А еще через несколько секунд новые шаги – эти приближаются, гулко отдаваясь в тесном коридоре. И еще какой-то непонятный периодичный звук – словно крыса пищит. Но периодичность звука говорит о том, что это не может быть живое существо…

Тусклым отблеском на несколько секунд вспыхивает свет. И снова гаснет. Боевики идут в темноте, только на поворотах высвечивая путь фонариком. Как раз подсветили перед очередным поворотом. Ниша хорошо укрывает спецназовцев, хотя атаковать из такого положения невозможно. Но ориентироваться они могут, потому что слабый отраженный от каменных стен свет снаружи в этот коридор все же попадает. И потому ноги двух боевиков, когда те проходят мимо, видны отчетливо. И даже слышен шелест руки, опирающейся о стену прямо над нишей и мимоходом сбрасывающей со стены мелкие камни. И видно тонкий коаксидный кабель, что боевики оставляют за собой. Значит, писк издает разматывающаяся катушка. Минер тянет кабель, чтобы взорвать проход с помощью электрического детонатора…

Сохно начинает действовать, поскольку его положение наиболее удобно для атаки. Он, уже не стараясь вести себя тише, просто вываливается из ниши с зажатой в руке саперной лопаткой и выпрямляется, одновременно бросаясь вперед и нанося удар. Идущий замыкающим боевик придерживает рукой кабель, что сматывается с катушки идущего первым, и укладывает его по полу в коридоре. Он успевает обернуться на шум и даже пытается прикрыть голову ладонью с тремя пальцами. Но лопатка заточена по боковым граням так, что ею при необходимости можно бриться. Она обрубает кисть, и глубоко входит в голову.

Макарову трудно атаковать из-за спины Сохно, хотя он тоже уже вывалился из ниши, и потому Сохно продолжает движение. Не имея времени на размах, он просто не останавливается и грудью сбивает второго боевика. Тому бы вперед рвануться, чтобы разорвать дистанцию и иметь возможность к защите подготовиться, но боевик теряется и замирает на месте. В результате чего падает вместе с Сохно, прижатый им к каменистому полу.

Спецназовцы хорошо знают психологию боя и понимают состояние человека, только что чувствовавшего себя в полной безопасности, но внезапно оказавшегося беззащитным в плену. Сюда же примешивается восприятие боевика, привыкшего делать несколько выстрелов из засады, и тут же убегающего, прячущегося, всегда избегающего прямого боя. Таких людей надо сразу «додавливать», не давая им времени на то, чтобы опомниться. Всего несколько секунд уходит на то, чтобы замкнуть на запястьях наручники и разоружить пленника. И – к выходу его, к свету… Туда же и рюкзак убитого. Макаров занимается рюкзаком, вытаскивая груз взрывчатки, и сразу приступает к минированию прохода. Сохно смотрит пленнику в глаза и одновременно чешет ему саперной лопаткой бороду. Осторожно чешет, чтобы горло слегка порезать, но не перерезать совсем.

Лопатка в крови… Когда Сохно отодвигает ее, боевик не отрывает от острия взгляд. Вид крови товарища и смешанной с ней собственной крови пугает его больше вероятной смерти.

– И кто ты будешь, друг мой любезный? – почти по-кошачьи мурлыча, спрашивает Сохно.

Он в самом деле похож сейчас на кошку, играющую с пойманной мышкой.

– Я помощник минера… Я не воюю… Я только груз ношу… Я, как носильщик… Носильщик… Я никого не убиваю… – испуг боевика настолько велик, что он даже не понимает того, что его груз тоже убивает, как и автомат, недавно бывший в его руках.

– Что тебе здесь надо было? Что вам здесь надо было? Быстрее, быстрее… Отвечать сразу!

– Выход взорвать… Заминировать… Теймур – минер… – кивок в сторону тела напарника, испуганный взгляд на отдельно лежащую отрубленную трехпалую кисть. – Я только помощник… Я никого не убивал…

– Куда остальные пошли?

– Когда?

– Только что!

– Не знаю… Эмир не говорит…

– В какую сторону?

– Дальше… По коридору… Как выйдешь, налево…

– Сколько там человек?

– Эмир Абдул и снайпер Беслан…

– Остальные где?

– У выхода… На площадке… Тамир с помощником еще один выход минируют…

– Когда прибудут ваши гости?

– Они уже идут… Беслан в прицел их видел…

Сохно кивает Макарову, прислушивающемуся к разговору, тот сразу протискивается в щель, чтобы рассмотреть, что делается снаружи. И быстро возвращается.

– Шесть человек. С большими тяжелыми рюкзаками. Отдыхают… С тропы сошли, приблизились к склону… Отдых перед концом пути… Понимаешь?

– Сошли с тропы? – не понимает другого Сохно, и задает пленнику новый вопрос: – Там есть еще проход? Дальше?…

– Не знаю…

– Куда Мадаев пошел?

– Не знаю…

– Что говорил?

– Велел Султану сказать, вернется через два часа.

– Кто такой Султан?

– Заместитель эмира…

– Где он?

– На площадке… Со всеми… За эмира остался…

– Вам что делать велел?

– Заминировать и возвращаться по проводу…

Макаров снова занимается минированием прохода, но устанавливает не электрический детонатор, а радиоуправляемый, принесенный с собой. Руки боевика скованы наручниками за спиной. Макаров что-то засовывает ему в кармашек на поясе так, чтобы невозможно было это достать.

– Мы уходим, – предупреждает он. – Я установил радиоуправляемый взрыватель. Пульт управления у тебя в кармане. Установлен на разрыв дистанции… Сделаешь три шага, заряд взорвется… Поэтому сиди тихо… На три шага отойдешь… и все… Понял?

– Понял…

– Я за тобой вернусь… Тогда и жить будешь… Иначе будешь сидеть здесь вечно… Моли Аллаха за мое здоровье и хорошую память…

– Да-да… Да-да… – испуганно твердит пленник.

А Макаров с Сохно уже направляются в глубь коридора, перешагивают через труп убитого Теймура и идут дальше. Торопятся. Они даже словом не обмолвились, но понимают друг друга и без этого. Если прибывающая группа сошла с тропы и ждет под склоном, значит, там их кто-то должен встретить. Кто? Эмир Мадаев. Почему там? Почему не у главного выхода? Ведь до главного входа рукой подать. А тесный левый проход вообще рядом… Решение приходит само собой. Главный выход, как, вероятно, и другие – для остальных групп. Эта группа должна быть особой. Какая группа может быть особой? Только та, которая несет деньги боевикам…

Но и здесь есть вопросы.

– Почему Мадаев никому не сказал, куда идет и зачем? – уже отдалившись от пленника, спрашивает Сохно.

Макаров на ходу пожимает плечами.

– Он от природы не слишком разговорчивый. Но я понимаю твою мысль. Двадцать пять миллионов. Это слишком много. Это не только для тех, кто сюда прибывает. Основную часть они спрячут, а выдадут только «мелочь», как обычно.

– У меня мысль интересная появилась. Черный Роджер… Капитан Флинт… Помнишь детские книжки?

– Понял… Принцип капитана Флинта. Никто не должен знать, где зарыты сокровища… Ты думаешь, они уберут своих же?

– Предполагаю и такой вариант…

– Это вполне соответствует духу Мадаева… Он безжалостен… Хотя я не уверен, что он решится присвоить себе деньги.

– Это на его совести. Он может их и не присвоить. Он просто уберет тех, кто видел, где деньги спрятаны. Для безопасности. А потом небольшими порциями будет переправлять по нужным адресам…

– Понял… Поспешим.

* * *

Они и вправду спешат, и потому несколько раз камни под неосторожными шагами издают звук, который может предупредить противника. И каждый раз после этого оба останавливаются, прислушиваясь, насторожившись поднятыми наизготовку стволами, готовые ответить выстрелом на выстрел из темноты. Фонариками пользоваться рискованно. Свет в прямом коридоре, а он временами и в самом деле прямой, можно увидеть издали, и без труда подстрелить любителя ходить, совсем не спотыкаясь. И не знаешь при этом заранее, насколько далеко прямизна коридора тянется, когда будет следующий поворот. Но Сохно опять подтверждает, что его не зря считают специалистом по пещерам. Он идет легко, каким-то чутьем угадывая неровности почвы и изгибы стен. Если впереди появляется препятствие, то легкое касание оставленной за спиной рукой заставляет и Макарова проявлять осторожность. Продолжительный участок им приходится преодолевать на четвереньках, но это не смущает Сохно.

– Уверен, что сюда? – шепчет из-за спины Макаров.

Только в таком тесном и неровном проходе, когда-то промытом, видимо, всесильной водой, подполковник решается зажечь фонарь. И лучом показывает на откровенно свежие борозды и отпечатки рук. Показ в комментарии не нуждается, и Макаров только удивляется, как Сохно в темноте понял, что ему предстоит показывать? Неужели он и без фонаря видел что-то? Или чувствует следы нюхом, как собака? Или на ощупь их проверяет и идентифицирует?… Но Макаров сам хорошо знает, что такое опыт, хотя и не понимает полностью, из чего опыт складывается. Он сам имеет богатейший опыт, но не умеет объяснить, что в какой-то сложной ситуации заставляет его поступить так, а не иначе, кто приказывает пойти в одну сторону, а не в противоположную.

Дальше путь становится проще. Идут уже в полный рост и значительно быстрее. Но звуки, доносящиеся спереди, заставляют спецназовцев остановиться и прислушаться. Звуки явно исходят от людей и не носят естественный природный характер. Но что это за звуки? Не сразу понятно…

– Булыжниками в футбол играют, – предполагает Сохно. – Интересно – мать их! – кто у них за вратаря?

Он чешет нос увесистым стволом своего «стечкина» и шагает вперед смелее. Те, кто такие беззастенчивые звуки издает, едва ли сами могут что-то услышать со стороны. Теперь спецназовцы передвигаются еще быстрее – нет необходимости соблюдать полную осторожность – и надеются не опоздать к развитию событий.

В большой треугольной комнате со множеством боковых выходов они долго не задерживаются. Здесь намного светлее, чем в коридоре, и можно ориентироваться не по слуху, а визуально. Но все же недостаточно светло, чтобы сразу составить себе точное впечатление о месте предстоящих действий. И потому Сохно, замерев, прислушивается и определяет коридор, из которого доносятся звуки.

– Откапывают лаз, чтобы запустить группу, – комментирует Макаров.

Сохно кивает. Он согласен.

– Здесь ждем… Сюда, голубчики, пойдут…

И тут же показывает товарищу на один коридор, откуда звуков не доносится, а сам перебирается к другой стене, где тоже скрывается в темноте прохода. С той и с другой позиций полностью контролируется коридор, откуда спецназовцы пришли, и второй коридор, откуда раздаются звучные удары камня о камень. Засада по всем правилам полной блокировки противника!

Камни стучат менее интенсивно. Или работяги устали, или работа завершается. Сохно с Макаровым ждут внешне спокойно, друг друга не видят, но знают, что каждый в нужную минуту будет вести себя только так, как необходимо вести себя в данной ситуации, и не допустит ошибки.

Из прохода теперь доносятся голоса. Но голоса отдаленные. Словно люди вышли из пещеры. Но это ненадолго. Скоро голоса становятся более ясными и четкими. Опять слышится стук камней. Значит, проход за собой закладывают. И не собираются здесь же запускать остальные группы. Сохно с Макаровым правильно просчитали ситуацию – этот проход только для тех, кто несет деньги… Правильным ли окажется вывод о том, что должно произойти чуть позже?…

Стволы смотрят из темноты, от нетерпения подрагивая в руках.

Наконец слышатся шаги. Луч фонаря вырывается из-за угла, неровно освещая каменистый пол треугольной комнаты. Восемь человек… Фонарь в руках только у одного, который командует. Еще один явно держится особняком. Он даже рюкзак не несет, и автомата не имеет. Но заставляет других рюкзаки снять. И вытаскивает из одного упаковку, как нетрудно догадаться, с долларами. Упаковка солидная, увесистая. Перебрасывает ее тому, что с фонарем. Тот прячет упаковку в нагрудную сумку, перебрасывает сумку за спину, и перевешивает фонарь на пояс. Берется за автомат.

Сохно уже по этому жесту понимает, что сейчас начнутся основные события. И интуиция не подводит его. Один из боевиков начинает стрелять из автомата, второй из штурмового пистолета. Им не нужны свидетели… Пришло время действовать и спецназовцам. Сохно видит, что только одна из жертв осталась в живых, но и на него уже наводится ствол. Подполковник делает шаг, толкает боевика в плечо, и сам падает вместе с ним. И, так и не успев подняться, кричит:

– Какого хрена вы так расшумелись?… Кончайте базар!.. Сопротивление бесполезно!.. Все выходы перекрыты… Предупреждаю… Хуже будет, если я шуметь начну… Быстро! Быстро!..

Следующий выстрел штурмового пистолета направлен туда, откуда раздается голос. Искандер даже руку не поднимает – стреляет навскидку, от пояса. В ту же сторону направлена рваная автоматная очередь и целый поток ругательств, выброшенных эмиром Абдулом, который отвечал за безопасность, но, несмотря на свой профессионализм охранника, прозевал появление противника. Эмир Абдул знает, кто и насколько строго спросит с него за это…

Но Сохно выстрелов ждет, словно специально вызывал их на себя, давая возможность вступить в работу напарнику, и уже перекатывается за камень, правда, делает это как-то неуклюже, совсем не так, как делал обычно. И тут же от противоположной стены звучит еще один автомат, ломая пополам, как тростинку, боевика со штурмовым пистолетом. Но второй боевик выключает фонарик и исчезает в боковом проходе.

– Это Абдул! – кричит Макаров.

– За ним! – резко приказывает Сохно.

Макаров и без того уже оценивает ситуацию и бросается следом за эмиром, а Сохно садится, не имея возможности встать, и сразу начинает перевязывать прямо поверх камуфлированных штанов простреленную в бедре ногу. Рядом лежит не шевелится тот боевик, которого Сохно сбил ударом в плечо и тем самым спас от неминуемой смерти. Почему не шевелится? Или пуля достала и его?

Подполковник здоровой ногой толкает парня в бок. Тот шевелится.

– Винтовку можешь не трогать. Она тебе больше не нужна… Разве что захочешь Абдула подстрелить, тогда позволю сделать один выстрел…

Макаров возвращается.

– Там разветвление… Четыре коридора… Ушел… Сильно задело?

– Артерия, кажется, цела… – Оба хорошо знают, что при ранении в бедро человек, которому перебило артерию, в полевых условиях обречен. – Наверное, и ходить сам смогу…

– Лежать! – приказывает Макаров Беслану, убирает от него подальше винтовку и помогает Сохно закончить перевязку.

Подполковник встает на ноги и пробует сделать шаг.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

На звонок дверь открывается сразу, словно Дым Дымыча в окно увидели и приготовились к встрече. Так, должно быть, и произошло, поскольку он предупредил о своем приезде телефонным звонком.

Он заходит молча, по привычке не произнося ни слова в подъезде, где старушки любят прикладывать уши к дверям и глаза к замочным скважинам, если имеют таких подозрительных соседей. И только за дверью, когда Красный дважды поворачивает за его спиной ключ в замке, Сохатый спрашивает:

– Как, приготовились?

Металлическая дверь обита толстым слоем утеплителя и поверху какой-то толстой синтетической кожей, хорошо прячет звуки, а голос у Дым Дымыча негромкий, хотя и всегда внятный, жестко членораздельный, чтобы никто потом не смог сказать, что не понял его.

В ответ он видит ухмылку. В полумраке прихожей светятся вставные металлические зубы.

– Тебя ждем… Твоего мудрого совета…

Красный слегка ерничает, но он всегда такой, и Сохатый, хорошо зная манеру поведения старого уголовника, больше половины своей шестидесятипятилетней жизни отдавшего «зоне», другого и не ожидает. Но и при таком наборе общего срока Красный авторитетным стать не сумел – не те статьи, чтобы в авторитеты выбраться, да и характер не тот. Предпочитает, чтобы другие брали ответственность на себя. А это большой выгоды не приносит. Потому Красный сейчас и заботится о близком завтрашнем дне, когда будет не способен сам себя обеспечивать даже по мелочи, не говоря уже о крупных запросах.

Сохатый отвечает достаточно жестко:

– Я посоветую слушаться меня. Другого посоветовать не могу, и при других вариантах работать с вами не буду.

Они проходят в комнату. Там сидят еще двое – вислоносый Ерема, бывший когда-то, в расцвете собственных лет, квалифицированным карманником, и плоскогрудый туберкулезник Квадрат, всегда только пристраивающийся сбоку к тем, кто дела делает, но сам ни на что не способный. При этом в каждое лицо глубокими морщинами вписана лагерная биография. Более подробно она отражена на руках, разрисованных татуировками, часть из которых при умении можно «прочитать». Но Дым Дымыч себе такую задачу не ставит, поскольку и без того неплохо знает их жизнеописание и способности, знает, от кого чего можно ожидать.

– Общий привет! – рисованно-устало машет он рукой, и садится верхом на стул. Приветливости, впрочем, в его фразе не слышится.

– Придумал что-то? – не теряя времени на пустые разговоры, спрашивает Красный.

– Еще не думал. Пока только узнавал…

– И что узнал?

Сохатый паузу выдерживает не для того, чтобы себе придать важность, а чтобы обратить на сообщение особое внимание.

– Узнал. Стоит с парнями связываться. Есть, что стрясти. Не всегда есть, но сейчас – есть. Они сами кого-то крупно потрясли.

– Крутые? – Ерема часто носом шмыгает, как кролик, отчего кончик носа по-кроличьи шевелится. Раньше Сохатого это смешило, сейчас уже не интересует.

– В меру. Но обламывать, думаю, так и так придется. Сразу под тебя не лягут… Вы за ними, как я понимаю, уже мотались?

– Вчера весь вечер, – рассказывает Красный. – Ездят парой. Друг друга не оставляют. Телеги – класс. Нам на всех бы хоть одну такую. Главное, чтобы они после таких покупок пустыми не остались.

– Не остались… По моим данным, они «огребли» где-то на дурачка по пол-лимона баксов.

– Нехило… Я чувствовал, ребята серьезные. – Ерема особой храбростью никогда не отличался – умеет только на того «наехать», кто не ответит соответственно. – Машинки эти, кстати, тоже серьезно стоят. Могли уже и потратиться…

– У одного осталось половина, у второго чуть поменьше… Он жену в Норвегию отправил. И денег ей сколько-то выделил. Сколько – не знаю. Говорят, на покупку дома… Я спрашивал – это максимум, сто тысяч баксов. На шикарный дом. Но шикарный он едва ли захочет…

– Зря он так поторопился, – сетует Красный, – вопрос недвижимости не терпит суеты.

– Кстати, о недвижимости. Квартиры у них смотрели? – спрашивает Дым Дымыч.

– Двери металлические, каркас сильный. Простой монтировкой не возмешь. Придется на улице их прижимать.

– Желательно, рядом с ментовкой, – мрачно кивает Сохатый. – Чтобы сразу уж, для полноты ощущений… Только дома! И никаких свидетелей. Иначе всегда рискуешь пулю в спину получить… «Черных» на улицах полно. Ни ты, ни я не сможем разобрать, кто из них чечен, кто сын Берега Слоновой Кости… Только дома!

– Я ж говорю, двери металлические… Их просто не возьмешь… – настаивает Красный.

– Замки?

– А хрен их знает…

По замкам они уж точно не спецы, это Сохатому тоже давно известно. Если есть возможность, подденут простую дверь монтировкой, две минуты, и след их простыл… Что посложнее – для них преграда.

– Надо мне посмотреть… Готовьтесь, поедем.

– К чему готовиться?

– Ко всему. Ждать будем на квартире.

– У которого?

– Раздоев с семьей живет. Едем к Мадаеву.

– Где они сами сейчас? Можем сразу на ствол нарваться.

– В ментовке застряли. Номера на машины получают. Там очередь такая…

– Имея такие бабки можно все за пять минут сделать.

– Бабками тоже надо уметь пользоваться. Как они оттуда выедут, мне сообщат. Агентура работает…

– Надеюсь, агентуре платить не из общего котла?

– Не надейся. Из общего.

– А говорили, что ты в одиночку справлялся и с более сложными делами…

– Обо мне много говорили, но никто ничего не знал точно. В одиночку работают только любители. А профессионал имеет группу поддержки всегда. Хотя это тоже зависит от профессионала. Когда он захочет, он… Впрочем, это неважно.

– Сохатый, – мрачно спрашивает Квадрат, – ты за одну ночь информации набрал больше, чем мы за два дня… Тебя случайно не в ментовке ею снабжают?

– Нет. Не в ментовке. В ФСБ.

Откровенность иногда тоже бывает полезной. Особенно, когда в нее не верят.

– Это легче, – соглашается с ухмылкой Красный. – По крайней мере, оттуда сведения могут оказаться и точными.

* * *

Дым Дымыч и не ожидал, что разыскиваемые чечены живут в элитном доме. Не должны еще успеть переехать. А до того – не заработали. По крайней мере, это касается Халила Мадаева, как Сохатый и убеждается, когда Красный показывает пальцем и говорит:

– Вон тот дом… Розовый… Второй подъезд…

Панельная пятиэтажка. Панели покрашены были некогда розовым, а теперь непонятно-грязным цветом, который розовым можно назвать, только имея воображение уголовника-рецидивиста. Такому человеку, как Красный, много лет проводящему в различных «зонах», даже жизнь в пьяной грязи, но на свободе, виделась в розовых снах. Потому и дом кажется розовым.

Сохатый проезжает мимо.

– Куда ты?

– А ты хочешь, чтобы я машину под дверью оставил? В таких домах лестничные площадки тесные. Боюсь, старушки местные ворчать будут, и номер запишут.

Он сворачивает в квартал у следующего дома, находит тесный парковочный пятачок, занятый уже двумя машинами, и с трудом протискивается в свободное пространство, заехав левыми колесами на бордюр и даже чуть-чуть в сугроб. С правой стороны при таком способе парковки дверцу можно только приоткрыть, но выйти из машины невозможно – соседняя «копейка» мешает.

– Слева выбирайтесь, – командует Сохатый и сам выходит, осматривается, не наблюдает ли кто за ними. – Шевелитесь, не на прогулку вышли.

С заднего сиденья выбраться проще, а вот Красному приходится выбираться с левого переднего через рычаг переключения передач, и Сохатый видит, что старый уголовник, в самом деле, человек старый и довольно неуклюжий. С таким здоровьем трудно рассчитывать на то, чтобы прожить разбоем, и только пугливость людей делает Красного и его дружков сильными. По крайней мере, самому Сохатому, с ними в этом деле работая, не стоит рассчитывать на серьезную поддержку со стороны «подельников», если ситуация примет серьезный оборот.

Они обходят дом, обходят через тропинку в сугробе громадную разливанную лужу перед проходом к подъезду и поднимаются на второй этаж. Красный молча показывает на обыкновенную металлическую дверь, совсем не мощную, не усиленную и не «сейфовскую», какие ставят некоторые богатые люди, чтобы уберечь себя от обыкновенных проблем, связанных с их же богатством. Смутить такая дверь может только того, кто заранее готов к смущению и не решается на резкий шаг. Сохатому решимости хватает.

Он нажимает кнопку звонка. За дверью не слышно никакой реакции. Как и ожидалось, дома никого нет. Сохатый толкает дверь основанием ладони, словно проверяя ее на прочность. Звякает металл.

– Я же говорил, – усмехается Красный. – Штурмовое орудие надо…

Сохатый смотрит с ответной усмешкой. И после этого звякает, вытаскивая ее из кармана, связкой отмычек на большом кольце. Чтобы подобрать нужную, ему хватает одного взгляда на замок и двух проб. Третья проба оказывается правильной. Десять секунд, и замок щелкает, проворачиваясь. Один оборот, второй… Дверь распахивается.

– Прошу! – Приглашающий жест рукой. – Только ноги вытирайте, чтоб не наследить.

Красный устремляется в квартиру первым. А у него даже походка по-старчески суетливая, замечает Сохатый. Ерема с Квадратом опасливо оглядываются на лестницу, бросают взгляды на соседские двери, вооруженные «глазками», и тоже шагают за порог. И эти молодостью и энергией, а уж тем более уверенностью не светятся, хотя по возрасту младше Красного на полтора десятка лет. Ни на кого из них положиться нельзя…

Сохатый заходит последним и не оглядывается. Он чувствует все окружающее не глазами, а внутренним взором. Сейчас здесь безопасно – говорит этот внутренний взор.

* * *

Двухкомнатная квартира подтверждает ожидания Дым Дымыча и сомнения остальных интерполовцев. Она не заявляет о богатстве и твердом положении хозяина. Старая мебель, много пыли и грязи.

Красный, Ерема и Квадрат сразу и неприятно суетливо приступают к своему привычному делу – начинают искать, что можно унести из того, что унести стоит. Судя по их вытянутым физиономиям, носильщиков искать им не придется. Квартира богатством не отличается. Сохатый же, чуть-чуть подумав и внимательно осмотревшись, подходит к окну и выдвигает подоконник, словно заранее зная, что там тайник. Впрочем, наличие тайника при определенных навыках и при внимательном взгляде определить не слишком трудно – старая краска заляпана пальцами там, где она не должна быть заляпана. И покрошившаяся, тоже краской обляпанная, замазка кусками вывалилась именно так, как она должна вывалиться при частом и неаккуратном выдвижении. Уголовники замечают работу Дым Дымыча и торопливо шагают к нему за спину – посмотреть. Каждому понятно, что тайник делают для того, чтобы в него что-то прятать от посторонних беззастенчивых взглядов. Но в углублении тайника находится только пистолетная обойма с патронами.

– Вроде меньше «макаровских», – говорит Красный, когда Дым Дымыч высыпает патроны себе в ладонь и достает у себя из кармана патрон от пистолета «ПМ», чтобы сравнить.

Сохатый бросает взгляд на патрон в руке Красного, потом на патроны из тайника.

– От «вальтера», калибр 7,65… Значит, ребята постреливают… Будем иметь в виду, что…

Звонок мобильника не дает ему закончить фразу.

– Слушаю… Так… Понял… Куда едут? Понял… Я их здесь жду…

Он убирает трубку и смотрит на уголовников с видом победителя. Они и взгляд его чувствуют, и понимают, что он в этом деле все равно главное действующее лицо, с которым они вынуждены считаться без всяких сомнений.

– Что? – Красный даже ногами по-стариковски перебирает. И в коротком вопросительном слове звучит старческая суетливость.

– Зачем вам нужен «видик»? Оставьте этот хлам!

– Что там? Оттуда звонили?

Квадрат ставит видеомагнитофон на стол, но не возвращает его на место.

– На место его поставь… На место… Иначе, как зайдут, сразу видно будет…

Квадрат, не менее суетливо, чем Красный, устанавливает видеомагнитофон и зачем-то начинает подключать кабели.

– Кабели в покое оставь… Или посмотреть решил?

– Что? – настаивает на своем вопросе Красный, и Сохатый понимает, что, увидев патроны, уголовник испугался. – Оттуда?

– Оттуда. Едут уже с новыми номерами. Веселы и счастливы. Похоже, что сюда едут. Если сюда, то через пять минут будут на месте… Вы, все трое, во вторую комнату, и сидеть там тихо, как мыши. Я их здесь встречу. Выходите только тогда, когда разговор услышите. И не мешать мне…

Уголовники послушно выполняют команду. Они рады, что нашелся человек, который берет на себя не только командование, но и самую опасную часть работы. До этого только Красный командовал ими, но ему они могли и возразить. А Сохатому не могут. Сейчас и сам Красный рад состоявшейся замене.

Дым Дымыч устанавливает подоконник на место и осматривает прихожую и кухню. В прихожей есть и вешалка для верхней одежды, и стенной шкаф, какие любили устраивать в старых «хрущевках». В шкафу тоже верхняя одежда. Будут ли чечены пользоваться шкафом, если есть вешалка? Сохатый решает, что не будут, и, вытащив пистолет, забирается в шкаф. Наружная защелка хлипкая. Даже если хозяин квартиры и надумает, проходя мимо, повернуть ее, под легким нажимом плеча двери распахнутся.

Долго ждать в замкнутом пространстве ему не приходится. «Летящие шпоры» и по городу летают быстро. Уже через пару минут раздается характерный металлический звук – в замочную скважину вставляют ключ.

Двое вошедших разговаривают между собой по-чеченски, но матерятся при этом по-русски. В отличие от Ангела, Сохатый чеченский не изучал и ничего понять не может, кроме русского мата, и потому ждет, ориентируясь на звуки, раздающиеся из-за тонкой двери шкафа. Но эти звуки вполне понятны и читаемы. Раздеваются, разуваются. Проходят в комнату, шкаф не закрыв. Не обратили внимания на неплотно притворенную створку…