Текст книги "На войне как на войне"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Милицейский наряд прибыл из сельского райотдела. От них ничего интересного ждать и не следовало. Только акт составили. Но парни и не собирались жаловаться. Они знали, кто может их пугать, у кого есть к тому причины. Они так и поняли – их только пугают. Предупреждают. Но после предупреждения всегда должно следовать время, которое дают на раздумья.

А потом лидеры группировки на двух джипах поехали по обычному маршруту в сторону города. Может быть, они и видели утром дорожные строительные машины, стоявшие у обочины. Потому и не удивились, когда на обратном пути увидели их снова. Только теперь рядом с машинами суетилось четверо рабочих. То, что работа идет и в выходной день, никого не смутило. Обычно дорожники трудятся по вахтовому методу. Этот метод выходных не признает.

Джипы двигались на высокой скорости в облаках пыли. А навстречу им по своей стороне дороги ехал грейдер. Большой и мощный, с поднятым тяжелым стальным ножом. Из торопящихся джипов трудно разобрать скорость движения идущего навстречу грейдера. Более того, за счет своих гигантских размеров грейдер всегда выглядит ползущей черепахой. И только на расстоянии каких-то десяти метров грейдер вдруг резко взял влево. Джипам проскочить десять метров – вопрос секунды.

Водитель переднего не успел среагировать. Машина ударилась в мощный нож грейдера и сразу была смята и перевернута. А второй джип врезался в первый. Водитель второго как-то сумел включить заднюю передачу, но было уже поздно. Рядом из облаков пыли вынырнули загорелые дорожные рабочие в оранжевых жилетах. Я специально заставил ребят загорать целую неделю прямо в этих жилетах и не снимая брюк. Чтобы имели соответствующий вид. В руках у рабочих были автоматы. Стрельба длилась недолго...

Таманец тогда пришел в восторг. Оценил. Но как-то он оценит мои нынешние намерения? Ведь я предупреждал его, что с удовольствием приму «заказ» хоть на него, хоть на Труповоза. Интересно, воспринял ли он мои слова также серьезно, как я их говорил?

2

Генерал Легкоступов прилетел в Москву ночью. Самолет приземлился на военном аэродроме в Жуковском, и почему-то не пришла встречающая машина из управления, хотя Геннадий Рудольфович и заказывал ее еще до собственного вылета.

Десять минут ушло на попытку дозвониться дежурному по управлению. Тот равнодушно сообщил, что машина давно вышла. Уже больше часа, как должна быть на месте. Рекомендовал подождать.

Генерал не побрезговал бы добраться до Москвы и автобусом, но по ночам автобусы не ходят. Так и пришлось бы сидеть до утра, если бы за одним из пилотов не приехала на собственной машине жена. Легкоступов всегда считал, что женщина за рулем – потенциальный преступник, ежеминутно угрожающий жизни не только своей и пассажиров своей машины, но и каждой единице встречного и попутного транспорта. Женщина за рулем – то же самое, что курица на дороге. Так часто он сам говорил, если видел на дороге машину, ведомую представительницей слабого пола. И очень не любил, когда за руль садилась его собственная жена. Но на сей раз доверить свою жизнь женщине он был вынужден. Время в отличие от самого генерала не обладает терпением.

Генерала поместили в «жигуленок» четвертым пассажиром на заднее сиденье. Было тесно, все в машине, включая водителя, курили, и это раздражало еще больше, чем отсутствие служебного транспорта. Но генерал стоически переносил неудобства и не показывал перед посторонними свое настроение.

Управленческую машину они встретили уже на подъезде к Москве. Водитель ковырялся в двигателе и почти целиком забрался под капот. Белая «Волга» стояла под фонарем, и потому Геннадий Рудольфович сумел рассмотреть номер. Но не попросил женщину остановиться. Его обещали доставить прямо до управления, где должны дожидаться начальника отдела офицеры оперативной группы, задействованные в операции.

Ночная Москва в часы, близкие к рассвету, поражала пустотой улиц и тишиной. Привыкшему к дневному оживлению человеку она казалась неестественной и плохо узнаваемой. Геннадий Рудольфович даже поймал себя на ощущении, будто вернулся в родной город после долгой разлуки. И не совсем узнает его!

– Где высадить? – спросила женщина за рулем.

– К следующему подъезду, пожалуйста.

Его подвезли прямо к подъезду. Левая дверца, рядом с которой сидел генерал, не открывалась, и пассажирам пришлось выйти, чтобы высадить Легкоступова. После неудобного сидения в тесноте затекли ноги, и на асфальте походка стала неуверенной.

– Спасибо, – поблагодарил он и захлопнул дверцу, когда пассажиры вернулись на свои места. – Я ваш должник. Что надо будет, обращайтесь...

Эта значительная фраза сама по себе ничего не значила. Летчики знают только, что везли вместе с грузом генерала ФСБ, но он представился им лишь по имени-отчеству, не назвав даже фамилию. И уж конечно, не оставил никому телефонного номера. Но фразу произнес, и вроде как расплатился за то, что его подвезли.

Машина тронулась, а он направился к подъезду.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – сказал дежурный, не приподнимаясь из-за столика. Приподнимается дежурный только при докладе директору или его заместителям. В ФСБ не слишком уважают армейские уставы, хотя и носят военную форму. – Вас ждут в отделе.

– Я знаю, – проворчал Легкоступов. – Машина, которую вы за мной послали, сломалась в дороге. Водитель ремонтирует. Сразу на выезде из Москвы. Если долго не будет, пошлите аварийную машину.

– Он только что звонил. Я уже послал.

Генерал прошел сначала в свой кабинет. Включил свет и задернул шторы. Провел пальцами по поверхности стола. За непродолжительное время его отсутствия набрался приличный слой пыли. Вытереть некому было...

Он сам почувствовал свое раздражение и понял, что начинает ко всему придираться. Жена в этот момент, уловив его настроение, сразу включила бы компьютер и стала бы смотреть транзитные аспекты – очень она увлекается астрологией. И обязательно нашла бы объяснение. Сам генерал плохо разбирался в тригонах, квадратурах, биквинтилях и соединениях планет, но астрологии верил, потому что не раз имел возможность убедиться в точности данных. Но применять астрологические выкладки на практике не доводилось. Если дело того требует, то следует действовать, невзирая на обстоятельства. А часто – и вопреки им. Практика учит, что иногда ситуацию следует просто ломать, чтобы повернуть обстоятельства к себе лицом и использовать их с пользой для дела. Такие методы не всегда одобряются, как, например, в настоящей операции, но приносят конкретный результат. А это главное, потому что победителей не судят. А вот с побежденных спрашивают строго.

Легкоступов взял трубку и набрал номер своего отдела. Еще перед отлетом он по телефону дал задания офицерам. И сейчас хотел узнать результаты работы. Ответили сразу.

– С приездом, товарищ генерал.

– Все на месте?

– Так точно. Вас ждем.

– Иду.

Он выключил свет в кабинете и прошел через длинный коридор. В ночное время коридоры тихи и спокойны так же, как улицы. Впрочем, здесь и днем не бывает суеты.

Офицеры задействованной группы собрались в самом большом кабинете отдела.

– Садитесь. Докладывайте, – генерал кивнул на приветствие и сам сел за стол, положив на столешницу руки вниз ладонями, как прилежный первоклассник. Такая поза помогает сосредоточиться не хуже, чем стояние лицом к окну. Это он знал из опыта. Окно в этом кабинете выходит во внутренний двор. А его наблюдать Легкоступов почему-то не любит.

– Неприятности. Большие... – сказал подполковник Сазонов, тщательно пряча глаза.

Что пришли неприятные вести, генерал понял еще раньше. По обстановке, царящей в кабинете, по напряженным лицам сотрудников.

– Ну-ну...

– Товарищ генерал, вы когда расстались с майором Морозом?

– Перед отлетом. Он посадил меня в машину, а сам отправился на вокзал. Что-то случилось с майором Морозом? – Легкоступов насторожился.

– Есть основания так предполагать.

– Не тяните кота за хвост... Рассказывайте.

– Пока вы летели, пришло сообщение. Обходчиком пути рядом с железнодорожным полотном обнаружен раненый мужчина. Огнестрельное ранение под основание черепа.

– Ночью обнаружили?

– Обходчик, слегка навеселе, возвращался со станции в свою будку. И наткнулся на раненого. Будка была рядом, там связь. Обходчик сразу вызвал милицию и медиков. Мужчина скончался в машине «Скорой помощи». До больницы не довезли.

– Что говорит милиция?

– Документов при раненом не обнаружено. Но...

– Что?

– В кармане найдена дискета от компьютера, завернутая в черновик акта на списание патронов. Акт исполнен майором Морозом. Очевидно, из-за какой-то помарки или неточности пришлось его переписать. В заголовке присутствует название управления. Стала ясной причастность погибшего к нашему ведомству. Сразу подключили оперативную группу местного управления ФСБ. Выяснили, что майор Мороз сел на поезд, который проходил мимо места находки за сорок минут до того.

У генерала зло сузились глаза.

– Есть еще какие-то данные? Что было на дискете?

– Ни милиции, ни нашим местным сотрудникам раскрыть файл не удалось. Предполагают, что использовался шифр или какая-то редкая программа.

– Дальше. Перед смертью раненый приходил в сознание?

– Он сознания не терял, но был в очень тяжелом состоянии. Врач «Скорой помощи» говорит, что перед смертью все рвался сообщить, что ехал на юг.

Врач понял так, что мужчина собрался где-то на южном курорте отдохнуть, а вот теперь отдых срывается. И потому не очень прислушивался к невнятным словам.

– Какой, к черту, отдых...

Легкоступов встал и все же подошел к окну. Эмоции вырвались у него непроизвольно. Обычно он не позволял себе такого. И сейчас, глядя в темное окно, старался взять себя в руки.

– Пошлите двух человек для участия в следственных мероприятиях, – сказал Геннадий Рудольфович, не оборачиваясь. И еще одна мысль неожиданно пришла ему в голову: – На юг собрался? Отдыхать? Передайте-ка туда немедленно – пусть проверят возможность причастности капитана Югова. Пусть утра не дожидаются. Прямо сейчас. Впрочем, там уже почти утро...

– Кто такой капитан Югов? – спросил Сазонов. – Из местных?

– Пьяница, которого к нам приставили. Пусть обязательно проверят каждый его шаг...

– Юг... Югов... Возможно... – согласился подполковник. – Врач мог ошибиться. Проверим.

После такого сообщения, даже если уже все сказано, хотелось снова выяснять и выяснять подробности, даже зная малую информированность сотрудников отдела. Больно ударило сообщение. Но Геннадий Рудольфович взял себя в руки.

– Что с Ангелом? – без задержки перешел он к следующему вопросу.

Докладывать начал майор Соломин:

– Мы получили сообщение слишком поздно. Дежурный успел только предупредить сотрудника в аэропорту Домодедово. У нас там только один человек дежурит. Но у дежурного не было фотографии Ангелова, а в факсе у него кончилась бумага. Передавать на чужой факс фотографию не стали. По внешнему описанию из всех пассажиров подходило три человека. Сотрудник не мог проследить их всех. Единственно, двоих встречали машины, он записал номера, один растворился в толпе и пропал. Наш сотрудник подозревает, что третий сделал это очень умело – профессионально. Номера встречающих автомашин мы проверили. Одна принадлежит торгово-закупочной фирме, вторая – частная. Владелец – женщина, но за рулем был мужчина. Подробности можно выяснить только с началом рабочего дня.

– Выясняйте. Ангела мне из-под земли достаньте. Ему нечего делать в Москве. Предупредите всех наших сотрудников и осведомителей в аэропортах и на вокзалах. Раздайте фотографии. Он должен вскоре вылететь или выехать отсюда. Следите.

– У нас не хватит людей, – пожаловался майор. – Разрешите привлечь милицию?

– Никакой милиции. Это абсолютно исключено. Милиция вообще не должна знать, что мы этим человеком интересуемся.

3

Югов не вышел, а выскочил из поезда на первой же станции, как договаривался раньше с Захватовым и как настаивал Ангел. Выскочил, хотя ему так хотелось куда-то ехать, бежать – далеко-далеко. Спрятаться. Но пришлось выйти так быстро. И предстояло так же быстро вернуться в город. Чтобы никто не заметил его отсутствия. Хорошо хоть багажа с собой не было. Капитан уже почти протрезвел, но наступил более тяжелый момент – подошло похмелье и связанный с ним неизбежный комплекс страха. Руки у Аркадия тряслись, и казалось, что все смотрят на него, зная, что этот человек меньше часа назад застрелил и выбросил с поезда майора ФСБ. Голова соображала плохо, трудно было сосредоточиться и выработать правильную линию поведения, чтобы свести концы с концами.

Он перешел через рельсы соседних путей к зданию станции. Зал ожидания оказался закрытым. На перроне никого не было. Только светилось сквозь толстую решетку из арматуры маленькое окошко в кассе.

Югов подошел. Спросил, когда будет электричка. Оказалось, осталась только одна, последняя, и будет она через сорок минут. Он купил билет, чем удивил зевающую кассиршу – в это время суток билеты никто не покупает по той причине, что ночью все контролеры уже мирно спят. Сунул билет в карман и вышел за здание на небольшую пристанционную площадь. И сразу попал совсем в иной мир. Этот мир в первый момент испугал, потому что показался чрезвычайно оживленным, а ему хотелось одиночества, в котором можно скрыть свой страх. Но уже через минуту окружающее и успокоило, потому что стало вдруг понятно, что жизнь продолжается, что все события могут пройти мимо него стороной, не задев карающей жестокой лапой.

Здесь уже ходили люди, торговали ларьки, и вообще казалось, что все идет своим спокойным чередом. Капитан снова вспомнил о своем похмельном синдроме, подошел к ларьку и купил три бутылки пива. Осмотрелся, где бы пристроиться, чтобы выпить. Не хотелось стоять здесь же – у всех на виду. И отошел в кусты. Откуда-то в пяти метрах от него вынырнули три помятых бомжа – в последние годы непременный атрибут всех вокзалов и станций. Физиономии недобрые, глаза колючие, и кого-то эти типы могли в ночное время испугать. Югов тут же вспомнил, что перед ларьком доставал деньги. Много денег, потому что рубли лежали в одном кармане с полученными от Захватова в виде аванса долларами. Но ему бомжи были не страшны. Капитан недолго думая достал пистолет, отвел кожух в заднее положение и поднял стопор. Открывашка для бутылок готова. И он тут же воспользовался ею. А пистолет сразу перевел в нормальное положение и сунул в подмышечную кобуру. Бомжи все видели. Остановились в стороне. Намек поняли.

– Вам что, мужики? – спросил Югов, сделав два больших глотка.

– Вам бутылки не нужны?.. – просительно спросил один. Бомжи охотятся за бутылками. Это всем известно. Но все же капитан не был столь наивным и не предположил, что за бутылками ходят по трое.

– Когда выпью, здесь оставлю. А сейчас идите погуляйте...

Бомжи переглянулись.

– Мент... – донесся шепот.

Они ушли, оглядываясь. И посчитали, должно быть, что легко отделались. Хороший «мент» им попался. Менты, увлекающиеся пивом, бывают иногда хорошими.

Югов простоял в кустах долго. Не торопясь пил пиво и постепенно возвращался к жизни. Синдром отступил. И недавние события уже не казались такими страшными и ломающими его судьбу. Никто ведь, кроме Захватова и Ангела, не знает, что он был в этом поезде. Никто не знает, зачем он там оказался. И как могут предположить, что он – по естественной логике вещей и по своему муторному физическому состоянию отсыпающийся в постели, вдруг оказался в поезде и убил майора Мороза? И главное – будут в первую очередь искать мотив. А у него нет видимого мотива. Никто со стороны его мотив не сможет определить. Опять же – только Ангел и Захватов. А этим выгодно молчать, поскольку все они теперь, как скалолазы, одной веревкой связаны.

Аркадий подумал так и сам удивился, как легко он перешел с одной стороны на другую. Словно на другую сторону улицы. А в действительности – на другую сторону жизни.

«А почему бы и нет? – спросил он себя. – Каждый человек выбирает себе сферу деятельности. Каждый старается работать там, где его больше ценят. И больше платят, что тоже важно. Не при коммунизме живем...»

И вообще он давно был готов к такому. Он давно хотел жить иначе, чем жил в последние годы. Почему кто-то может себе позволить многое, а он не может? Чем он хуже? А теперь он будет себе позволять...

Будущее слегка грело голову мечтами. Югов купил еще три бутылки пива и отправился на перрон. Вот-вот должна подойти электричка.

Он профессионально оценил ситуацию и встал на перроне так, чтобы просмотреть весь состав. Поезд пришел почти пустой. Только в некоторых окнах мелькнули головы припозднившихся пассажиров. Аркадий сел в последний вагон. И уже в ходе движения прошел на несколько вагонов вперед. По пути выбросил в открытое специально для этого окно опустошенный бумажник майора Мороза и его удостоверение. В город надо приехать уже без этого. Подумал и выбросил майорский пистолет. Естественно, о своих отпечатках пальцев на документах, бумажнике и оружии он не забыл.

Теперь Югов совсем успокоился. Выпил еще бутылку пива и смог проанализировать ситуацию заново. Да, теоретически его найти можно. Сажая капитана на поезд, Захватов брал билет на его имя. Не мог же Михал Михалыч предположить, что в ходе простого дела вдруг появятся осложнения с «мокрухой». По этому билету найти Аркадия можно. Но для этого надо знать, что он собрался ехать. А этого никто и предположить не может, потому что нет видимой всем причины. Вряд ли кто-то проявит излишнюю догадливость.

Ну и что – был в поезде пассажир с фамилией Югов? Да мало ли Юговых в полуторамиллионном городе? Нет. Никто, даже если будут изучать списки, не обратит на фамилию внимания.

Под стук колес пиво плотно перетекало в желудок, и от этого думалось хорошо. Жалко только, что ехать до города целый час и сорок минут. А пива слишком мало. Но все же Югов растянул удовольствие на как можно более длительный срок. Он сидел у окна с той стороны, с которой выбрасывал из поезда майора Мороза. И старался восстановить в памяти хронологию своей предыдущей поездки, чтобы хотя бы примерно определить место. Но намерение оказалось невыполнимым. Да и что можно увидеть в темноте? Мороз наверняка скатился с насыпи и лежит сейчас в траве. И найдут его только завтра утром во время обхода путей. График обходчики соблюдают строго, это Югов хорошо знает – сталкивался еще в прошлом году в расследовании одного нудного и бесперспективного дела. Значит, завтра утром можно ждать тревоги. Может быть, и его пошлют с оперативной группой. Как-никак, а он знал московского опера лично...

Электричка подошла к городу. В небе чувствовалось скорое приближение рассвета. Еще полчаса, и запоют первые птицы. Уже на пустынном перроне Аркадий достал сотовик и набрал по памяти домашний номер Захватова.

– Алло, Михал Михалыч... Разбудил?

– Нет. От обеда оторвал... – зло ответил Михал Михалыч. – Кто это?

– Югов.

– А-а... Вернулся?

– С перрона звоню.

– Нашел Ангела?

– Хуже дело обстояло. Но это не телефонный разговор. Надо встретиться. Посоветоваться.

– Какие-то осложнения?

– И даже с последствиями.

– Выйди к троллейбусной остановке. Сейчас подошлю машину или сам подъеду. Та же самая машина, на которой тебя отвозили. Жди.

И он положил трубку.

Капитан вышел к троллейбусной остановке и сел на скамейку. Странно он здесь смотрится ночью, когда городской транспорт спит не менее крепко, чем горожане. Дважды на него обратили внимание из проезжавшей мимо милицейской машины. Но пьяным он уже не выглядит, и потому менты не остановились. Тем не менее неприятно себя чувствовать под внимательным разглядыванием. Еще неприятнее то, что в третий раз они могут и остановиться, могут пожелать и документы проверить. А ему вовсе не хочется быть отмеченным в каком-нибудь милицейском блокноте. Мало ли бывает случайностей на свете... Лучше уж пусть все думают, что капитан Югов спит в это время дома рядом с женой. Так спокойнее будет и ментам, и оперативникам ФСБ, которых гибель майора Мороза завтра сильно заинтересует. И ему самому спокойнее.

Откуда-то вдруг выплыло понимание того, что свидетелей в таких случаях убирают. Если менты станут свидетелями его ночного появления в районе вокзала – их надо убрать? Он сам усмехнулся своим мыслям. Знал, что не сделает так, но сразу возникшая в голове картина взбудоражила воображение, сделала его самого чуть сильнее и решительнее.

И вдруг он увидел другую машину. И тут же среагировал. Наклонил голову, поставил локти на колени и ладонями обхватил лицо. Ничего странного – обычная поза пьяного или сильно уставшего человека, пожелавшего вздремнуть. Но глаза оставались открытыми, и он наблюдал между пальцами за проехавшим мимо автомобилем. Света фонарей хватило, чтобы узнать ее.

Мимо Югова прокатила дежурная «Газель» управления ФСБ. Свернула за вокзал, к линейному отделу милиции.

Что здесь делать коллегам?

Вывод напрашивался сам собой. Уже нашли каким-то образом Мороза. Тогда могут и самого Югова искать, чтобы провести опознание. Он один его хорошо знает. Могут домой приехать, а он в это время здесь прохлаждается на утреннем ветерке.

«Нет, – успокоил он себя. – Мороз остался без документов. Если и найдут, не скоро определят, кто это...»

Но сам Югов чувствовал, что успокаивает себя искусственно. Он уже понял, где спьяну допустил ошибку – не проверил все карманы майора. Мало ли что могло там оказаться. И хваленый спецназовец Ангел не подсказал. Впрочем, Ангелову было бы выгодно «подставить» Югова. Тогда на него самого не падет подозрение. В противном случае будут думать именно на него. И он понимает, что Югову как человеку, имеющему высшее юридическое образование вдобавок к военному, совершенно ни к чему будет, если его арестуют, сдавать и Ангела, и Захватова. Тогда станет ясной его причастность к преступной группировке и судить будут совершенно по другой статье. И срок грозит гораздо больший. А если он скажет, что был один, что просто поругался с Морозом, дело может пройти более легко. А как и зачем оказался в поезде? Это наверняка спросят следователи.

Как оказался... Да просто спьяну пытался выяснить отношения, после того как его отчитал генерал. Ведь не с генералом же эти отношения выяснять...

...Джип Захватова остановился рядом. Открылась передняя дверца, приглашая капитана в салон. За тонированными стеклами не видно, кто еще есть в машине, кроме водителя. Югов сел на переднее сиденье и глянул через плечо.

Захватов устроился, как мешок, на заднем сиденье слева, прислонившись боком к дверце. Справа от него расположился мосластый телохранитель со сломанным носом. Этот профессионально глядит не на нового пассажира, а в окна по сторонам. Высматривает что-то. «Странный профессионализм, – отметил Югов сам профессионально. – Телохранителю положено нового пассажира внимательно осматривать».

– Что там случилось?

Лицо у Михал Михалыча заспанное, отекшее. Похоже, даже умыться не успел. Старый и рыхлый, а мобилизоваться, когда дело того требует, умеет. Этого у него не отнять. И не случайно в компьютерной картотеке ФСБ Михал Михалыч Захватов проходит по многим файлам. Есть за что...

Машина тронулась. Югов стал рассказывать. Не забыл выгодно показать свою физическую подготовку, когда он «ломал» севшего ему на «хвост» все сообразившего майора Мороза.

– Завалил ты, значит, хорошее дело... – сказал Захватов, выслушав рассказ.

– Что я завалил? – Югов не понял и не принял явного неодобрения.

– Все завалил. И себя подставил, и нас всех.

– Ерунда. Кто подумает, что это я?.. – отмахнулся капитан.

– Конечно, – согласился Михал Михалыч. – Подумают, что это Ангел. И совсем плотно на него сядут в самый ответственный момент.

Он, сопя и утробно урча от злости горлом, помолчал минуту, а потом сказал, как Югов сообразил, мосластому телохранителю:

– Приступай.

И тогда только Аркадий понял, почему телохранитель смотрел не на нового пассажира машины, а по сторонам. Но было уже поздно. Струна удавки с болью врезалась в шею...