Текст книги "Честный враг – наполовину друг"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Содействия. Парень, прикован к инвалидной коляске. Но имеет водительские права. Неплохо бы какими то путями...

– Выбить ему «Оку» с ручным управлением, – сразу понял Баранов. – Сложная задача. В органах соцобеспечения на эти машины очередь на четыре года. В прошлом году офицеру МВД выделили вне очереди. Был прецедент... Но вызвал много разговоров. Даже небольшой скандальчик. Там, в самом деле, было о чем поговорить. Милиционер спьяну под трамвай попал, потерял ногу, а ему машину вне очереди. Правда, там управление МВД какую-то сумму перечислило, чуть не половину стоимости автомобиля. У нас иной случай. Обещать не буду, но если начальник штаба поддержит, я готов поговорить.

– К Виктору Палычу я сейчас же схожу.

– Если бы у твоего племянника награды были, другое дело.

– Представления без меня писали. Я был в госпитале. Наградили только тех двоих, что погибли. А двоих раненых, ставших инвалидами, обошли.

– Кто представление-то писал?

– Майор Листвичный. Это его прямая обязанность, как начальника штаба батальона. Тогда он еще не был исполняющим мои обязанности.

– Что сразу вопрос не поднял?

– Племянник же... Не так поймут. Все не так поймут, и свои, и чужие. Люди так устроены... Да я и узнал поздно, уже после госпиталя.

– Да, родственные отношения вызывают дополнительные трудности. Посмотрим, что здесь можно сделать.

* * *

После разговора с начальником штаба я посетил, как и собирался, свой бывший батальон. Майор Листвичный встретил меня не слишком ласково, то ли потому что понимал мое состояние и не желал слушать претензии в собственный адрес, то ли просто был сильно озабочен какими-то проблемами, и, привычно подпрыгнув, ускакал куда-то из канцелярии. Как я заметил, в батальоне стало много больше суеты и торопливости, даже доклады дневальных в казармах делались как-то торопливо и почти на ходу. Чтобы не расстраиваться, я не стал надолго задерживаться в батальоне. Я только посмотрел расписание занятий с солдатами и неодобрительно фыркнул. Все делалось не так и, как мне показалось, неправильно, но я этому помешать был уже не в силах.

Я торопливо уехал, даже не попрощавшись с новым комбатом, поскольку никто не знал, где его искать. Майор Листвичный бывает порой неуловимым. Его видят одновременно везде, и никто не знает, где он находится. Особенность его персонального менталитета. Плохо, если то же самое будет происходить с батальоном.

По дороге домой захотелось даже бутылку водки купить, самой дешевой, откровенно паленой и наверняка вонючей, как силосная яма, и выпить по случаю плохого настроения. Но я себя одернул и раскисать не стал. Да и голову требовалось иметь свежую, чтобы обдумать сообщение Ангела и что-то предпринять. И еще необходимо переварить сообщение подполковника Баранова. Конечно, чеченские менты могут придумать историю с попытками Людоеда отыскать мой след. Зачем ему это? Отомстить за гибель отряда? Глупости. Мог бы сразу застрелить. Он уже тогда знал, что от отряда ничего не осталось. И знал, что уничтожением его отряда командовал я. Но мстить не стал. Значит, о мести разговора вообще быть не может.

Миновав сложный участок дороги до федеральной трассы, я не заметил, как погнал машину излишне резво. И слишком поздно увидел сигнальный проблеск на куртке инспектора ДПС. Согласно классическому закону вредности, инспектор попался как раз тогда, когда я был в неважном настроении. С превышением скорости я, разведя руки, молча согласился, хотя знал, что по закону показания радара ГИБДД не могут быть рассматриваемы как доказательство в суде, поскольку они не обозначают машину и ее номер. Есть у ГИБДД другая техника, более современная, с фиксацией номера и даже с видеозаписью, но она еще существует в единичных экземплярах. Но я, зная, что не прав, спорить не стал, про себя вспомнив недавнюю историю с убийством инспекторов Исрапилом Людоедом, хотел было и нашему инспектору рассказать это, но решил не пугать старшего лейтенанта, поскольку мой рассказ выглядел бы своего рода угрозой. Протокол подписал и забрал постановление о взыскании штрафа. Придется в сбербанк на днях заехать и оплатить...

* * *

Заезжать к Андрею во второй раз за день я не стал. Он просил держать его в курсе новостей и, конечно, заинтересовался возможностью сменить инвалидную коляску на автомобиль, но явного энтузиазма не проявил. Может быть, просто стеснялся, может быть, не верил в возможность такого. Но мне пока и сообщать было нечего. И я поехал домой, тем более что торопился сесть за компьютер, пользуясь тем, что Люба сегодня должна прийти только вечером и вечером же будет дописывать свои новые лекции. Пока ее нет, никто меня не стесняет и могу работать спокойно.

Включив компьютер я вышел в Интернет, набрал адрес и начал отстукивать текст сообщения. Теперь я писал напрямую Исрапилу Хамзатовичу, минуя сына, но зная, что письмо до Людоеда дойдет. Я сообщил, что МВД Чечни отозвало свое представление на объявление международного розыска по линии Интерпола. И одновременно это же самое МВД республики отправило сообщение в бригаду спецназа ГРУ о том, что Исрапил Хамзатович Азнауров предпринимает меры для поиска командира батальона спецназа ГРУ, уничтожившего его отряд. И предлагает подразделениям спецназа ГРУ, находящимся в настоящее время на Северном Кавказе, при обнаружении Людоеда уничтожить его, поскольку в случае пленения на следственные органы и на суд могут оказывать давление мирные жители. Таким образом я предоставлял Исрапилу Хамзатовичу возможность разобраться с тем, чем и кому он мешает в Чечне. Впрочем, он и сам это знает, наверное, прекрасно. Но мое послание дает Людоеду право надеяться, что где-то у него тоже есть опора.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1. ЛЮДОЕД

Когда раздался звонок в калитку я сидел за компьютером и с интересом читал материал, который только что расшифровал. В гости мы, помнится, никого не приглашали, и чье-то появление было для нас слегка странным. Давид, мигом сообразив, сбегал в мансарду и осторожно выглянул из окна. Вернулся он быстро, уже с пистолетом в руке, готовый к любому противостоянию.

– Мент, – в голосе его даже радость звучала, поскольку к ментам он относился так же, как и я, то есть как должны к ним относиться, с моей точки зрения, все порядочные люди.

– Один? – спросил я спокойно, и мой тон успокоил Копченого.

– Один... – согласился Давид, понимая, что из-за одного мента и суетиться не стоит, но пистолет убрал неохотно.

Пугаться было нечего. Если бы нас хотели захватить, то не звонили бы в калитку, а перемахнули через забор из соседнего двора, прошли под окнами до двери дома, кстати, на ключ не закрытой, и ворвались бы. Но здесь мы «наследить» не успели, и захватывать нас причины не было.

– Иди наверх. Ты отдыхаешь, как и положено «хозяину». Я сам поговорю. Если что, сделай заспанный вид, и очень недовольно отвечай.

«Хозяин» кивнул, а я сохранил в компьютере только что полученный материал, и пошел к калитке, от которой уже во второй раз прозвенел звонок.

Вот ведь мент настойчивый попался. Назойливый, то есть. Как к себе домой ломится.

Я пристроил пистолет на обычное место за спиной, проверил, легко ли он вытаскивается, и с хмурой физиономией открыл калитку. От вида человека в милицейской форме слегка, естественно, смутился, но робости не испытал. Не таких видывали...

– Вам кого?

– Здравствуйте. Я ваш новый участковый уполномоченный, старший лейтенант Слюсаренко. Заглянул познакомиться.

Ничего себе шуточки. Познакомиться он заглянул. Мы не поп-звезды, чтобы с нами знакомиться, и автографами не расшвыриваемся. Надо отшивать таких знакомцев, но аккуратно. Чтобы в дальнейшем повышенного интереса к нам не было.

– Хозяин сейчас спит... – сказал я полушепотом, но не потому, что «хозяин» мог услышать мои слова и проснуться, а просто чтобы уважение к нему показать. Давид Копченый того стоит. – Они до половины ночи заседали, решали дела какие-то с иностранцами. Проект у них новый, все спорят. А с утра мы сюда поехали. Его нельзя будить, устал он.

Мент оказался понятливым, оценил мои старания и тоже перешел на полушепот.

– А вы кто ему будете? Родственник?

– Какой родственник! Родственники все за границей живут. Водитель и охранник.

Если «хозяин» держит водителя и охранника, а родственники его за границей обосновались, то это, вне всяких сомнений, солидный человек.

– Документы есть?

– Конечно. Что нужно?

– Паспорт. Охранник, говорите... Тогда и лицензия на оружие.

Я с готовностью достал из кармана требуемое. И предъявил.

– Зарегистрированы в Гудермесе... А проживаете?

– Где придется. У хозяина заводы и в Гудермесе, и в Грозном, и еще в разных местах, по всему Кавказу. Где он находится, там и я.

– Понятно, – голос милиционера еще больше понизился. – А заводы-то какие?

– Кирпичные. На строительство работаем. Сейчас строят много, это выгодно. И здесь разрушенный завод восстановить думает. Купит и восстановит. Все работа людям.

Я красиво обыграл название поселка – Кирпичный завод. Здесь кирпичный завод остановился еще в конце советской эпохи, и люди в округе остались без работы. Перебиваются кто чем может. От завода, насколько мне было известно, остались только стены нескольких корпусов. Все, что было внутри, разломали и растащили. Да и корпуса уже стали на кирпичи разбирать. Раз завод не работает, где людям кирпичи брать?

– Хорошее дело... – согласился участковый. – Лучше строить, чем разрушать. И людям здесь без работы туго, на одной самогонке живут. А где оружие? С собой носите?

Я распахнул полу пиджака, показывая «Осу» в подмышечной кобуре.

– Показать?

– Номер совпадает?

– Только сегодня на посту ДПС проверяли. «Краповые» стоят. Серьезные мужики...

– Понятно. Значит, про происшествие на посту рядом с Грозным вас спрашивали.

– Конечно. Мы же мимо проезжали. Остановились, даже помощь предложили, нас послали... своей, короче, дорогой.

– Понятно. Ну, не буду беспокоить спящего. Я, собственно, как раз по поводу того происшествия на дороге. Ну, раз уж вас допрашивали.

Он вернул мне документы и отдал честь.

Я кивнул с не слишком приветливой улыбкой, закрыл за ним калитку и вернулся в дом.

Документы у нас чистые. Относительно них ни разу пока вопросов не возникало.

* * *

С документами все получилось именно так, как, я надеялся, должно было получиться.

Мы с Копченым все просчитали, обсудили все возможные варианты и случайности и начали действовать. Машина доставила нас до места, где мы с Давидом вышли и назначили водителю время, когда нас следует забрать. Причем время назначили с примерно с часовым опозданием для себя, чтобы не машина нас ждала, а мы ее, и сесть смогли бы на ходу, на малой скорости, когда подъем в гору будет наиболее крутым. Мне вообще-то идти было в другую сторону, но я хотел сам показать Давиду именно ту скалу, которую я присмотрел и обследовал. Я даже, грубо говоря, «пристрелялся» отсюда – правда, вместо великолепного оптического прицела венгерской винтовки использовал посредственный китайский бинокль с затертыми пластмассовыми линзами. Но и этого хватило, чтобы сориентироваться и составить план, который нам и предстояло воплотить в жизнь. В принципе этот план был началом начал в нашей дальнейшей жизни и деятельности, потому что без хороших документов мы с Копченым никуда не могли ни пройти, ни проехать. А мы не намеревались сидеть на месте и до глубокой старости прятаться от властей. Я вообще предпочел бы, чтобы власть от меня пряталась.

Объяснив Давиду ситуацию и еще раз рассмотрев место моего представления, я сам, минуя дорогу, пешком двинулся с горы. Так путь был втрое короче. Плохо то, что выводил он не на дорогу, а к чужим огородам. Но во дворах, через которые мне пришлось пройти, к счастью, не было собак. И все обошлось благополучно. А взгляды из окон на человека, вышедшего из леса, но почему-то идущего без оружия, меня смущали мало. Оружие у меня было, но зачем его демонстрировать раньше времени.

Машина подполковника Артаганова стояла под окнами его кабинета, в стороне от других милицейских машин, но зато под присмотром хозяйского глаза. Можно было подумать, что подполковнику больше делать нечего, кроме как за своей машиной приглядывать. Наверняка он иногда занимается делом, так что запросто можно выбрать момент, чтобы установить в машину взрывное устройство. Но я такими вещами не занимаюсь. Я никогда не устраивал взрывов в местах, где могут пострадать посторонние. В этом отношении я щепетильный человек. И потому решил, что пусть Артаганов живет до тех пор, пока мне не надоест. Но и тогда, если задумаю убить его, я обойдусь пулей. Тем более что имею возможность послать пулю издалека. Но Артаганову это еще следовало объяснить. И объяснить я собирался наглядно. И для этого даже приготовил список с его провинностями перед законом.

Нимало не сомневаясь, я вошел в здание районного отдела милиции. Дежурный за окошком встал, желая что-то спросить у незнакомого человека, внезапно появившегося перед его глазами. Местные жители были, должно быть, хорошо знакомы дежурному. А здесь явно пришел новый человек, что не может не вызвать подозрения.

– Артаганов у себя? – спросил я.

– На месте, – растерянно сказал дежурный.

И я уверенно пошел в сторону лестницы, чтобы подняться на второй этаж. Все выглядело так, будто я отлично знал, куда идти, и имел на это полное законное право.

Кабинет начальника был угловым, и найти его оказалось в самом деле не сложно. Трижды стукнув костяшками пальцев в дверь, чтобы не выглядеть совсем уж наглым, я открыл ее и вошел. Без наглости, но и без робости.

Артаганов сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, и сложил руки на своем огромном животе. Этот живот вполне мог заменить собой стол, на нем можно было и читать, положив книгу, и писать, и даже обедать.

– Здравствуйте, – сказал я совершенно спокойно, никак не выдавая приветствием своих намерений, но не поспешил представиться.

– Здравствуй, – милостиво проговорил Артаганов, кажется, пребывающий в хорошем состоянии духа. – Чего тебе?

– Побеседовать о жизни.

Кажется, моя фраза не слишком ему понравилась, и подполковник слегка насторожился.

– Говори.

– Документы нужны.

– Какие документы?

– Всякие. В первую очередь два паспорта, два водительских удостоверения, ну, и еще всякую мелочь, типа пенсионной страховки...

– Тебя кто прислал? – грубо спросил хозяин кабинета.

– А сам себя прислал.

– Рожа знакомая.

– Не встречались раньше, а то ты здесь уже бы не сидел...

Я решил, что уже пора переходить к делу.

– Чего-чего? – не понял он, попытался подняться, но живот беспокоить не хотелось, и потому подполковник остался сидеть. – Ты откуда такой взялся? Кто ты вообще такой?

– Про Людоеда слышал?

– Ну.

Вставать ему, кажется, больше не хотелось. Каждый мент в звании слышал про Людоеда и знает, чем ментам грозит встреча с ним. Наверное, ни одной оперативки не обходилось, чтобы Людоеда не поминали.

– Меня и зовут Исрапил Хамзатович Азнауров, иначе Исрапил Людоед... Будем знакомы.

Живот Артаганова начал временами вздрагивать. Нехорошо получится, если подполковнику придется срочно в туалет бежать. Тогда он выпадет из-под моего контроля. Надо успокоить.

– Но я против тебя ничего не имею. Пока... Пока мы мирно сосуществуем. И потому ты живешь. И дальше, возможно, будешь жить. Если не начнешь себя вести плохо. Сам, наверное, знаешь, кто плохо себя ведет, долго не живет...

Живот перестал колыхаться. Мент успокоился. Слышал, наверное, что я слово стараюсь держать. И потому первоначальный испуг, вполне, впрочем, для мента естественный, прошел. Но надо постараться, чтобы это состояние длилось недолго.

– Не боишься? – спросил Артаганов. – Заявляешься сюда...

Проверочный вопрос. Ждет, как я отреагирую и насколько откроюсь.

– А чего мне бояться? Ты что, ссориться со мной надумаешь? Не советую...

– Ты сейчас никто. Твой отряд уничтожен.

Слухи, значит, активно гуляют. Надо их пресечь.

– Ты так думаешь?

Я подошел к нужному окну, выглянул якобы во двор, и почесал щеку.

Я только успел к подполковнику повернуться, как из стены с грохотом вылетел солидный шлакоблок с куском штукатурки.

На сей раз живот не помешал Артаганову вскочить.

– Что это? – спросил он.

– Крупнокалиберная снайперская винтовка калибра «двадцать миллиметров», – специально добавил я калибр, чтобы выглядело устрашающе. – У тебя здесь стена в два шлакоблока. Пуля эту стену прошивает... Стену в два кирпича тоже прошивает... Дистанция стрельбы около трех километров. Нигде не скроешься, разве что в танке. Но танки ментам не полагаются, а БТР или БМП не спасут.

Я приврал немного, но подполковник все равно испугался и смотрел на меня выпученными глазами.

– Это я маленькую часть своей силы продемонстрировал, чтобы тебя уговорить. И чтобы ты лишних движений не делал. А то накажу. А от такого наказания, – я показал на пробитую стену, – повторяю, даже бронетранспортер не спасет. Итак, ты будешь покладистым?

– Говори.

– Нужны документы на двух людей, в трех экземплярах. Каждый экземпляр, естественно, на новую фамилию.

– Цену знаешь? Ах, да... Ты же миллионер...

– Я только муж миллионерши, но она мои счета оплачивать не собирается. Цена, я думаю, приемлемая – твоя жизнь.

Вообще-то он обычно брал по пять тысяч долларов за комплект. На мне мог заработать, таким образом, тридцать тысяч баксов. Интересно, во сколько он свою жизнь оценивает? Равноценный обмен или нет?

– Ты меня этой винтовкой пугаешь?

– Винтовками. У меня целый джамаат ими вооружен. За десять секунд я смогу уничтожить весь личный состав твоего отдела вместе с тобой, даже не подходя близко. Окрестные горы удобны для обстрела. И точек подходящих хватает. Или ты свою голову меньше тридцати тысяч ценишь?

– А не боишься, что сделаю документы, а потом сдам тебя? – спросил подполковник.

Я вытащил из кармана список, в котором было десять фамилий.

– Даже вот этого списка достаточно, чтобы посадить тебя лет на двадцать.

Он посмотрел и начал икать. Значит, память на фамилии хорошая, а желудок и кишечник работают плохо. И нервная система никуда не годится. Оно и понятно. Работа нервная, да еще когда по округе Людоед шастает.

– Договоримся? – спросил я. – Или послать еще одну пулю? Не сюда, а напрямую тебе во двор? Говорят, у тебя там углы дома сильно выпирают... Заодно проверишь, что у тебя там за кладка.

Двор дома подполковника Артаганова просматривался с той же точки, откуда стрелял Копченый. При условном знаке он мог и угол дома своротить. Так я его проинструктировал.

– Не надо дом... – сказал Артаганов. – Сговоримся...

– Если что-то будет не так с документами, и мы засыпемся по твоей вине, список сразу попадет в прокуратуру, а оттуда в следственный комитет. Копия в службу собственной безопасности МВД. Будь готов.

– Я сказал, сговоримся. Фотографии нужны.

Фотографии были у меня готовы и на себя, и на Копченого.

Договорившись о том, где и когда он передаст мне готовые документы, чтобы я не ходил в райотдел, где не будешь пугать каждого мента выстрелом из крупнокалиберной снайперской винтовки, я ушел восвояси. Давид Копченый проконтролировал ситуацию после моего ухода, убедился, что преследования организовано не было, и самостоятельно двинулся к дороге, где мы и встретились. Машину мы с ним ждали в кустах, из которых могли ее увидеть издали.

– Как нога? – поинтересовался я. – От долгой ходьбы не болит?

– Ноет слегка.

В этом отношение Давид молодец. И сам ныть, не будет, и скрывать то, что есть, не станет. Некоторые скрывают боль из гордости, но потом, когда требуется напряжение всех сил, рана подводит их, а они подводят других.

* * *

Выпроводив непрошеного гостя, я вернулся к сохраненному в компьютере материалу, потому что даже во время разговора с участковым мысли были именно о том, что мне прислали. Вообще-то напрямую сохранять такие материалы в компьютере опасно, потому что определенная направленность данных сразу обозначается, и легко прочитать мой интерес к конкретному делу, а мне такое положение вещей ни к чему. Проще и безопаснее не полениться, разбить материал на отдельные куски, где можно только какие-то конкретные моменты заменить ничего не значащим для постороннего обозначением и сохранять их по отдельности. А все остальное после внимательного изучения попросту удалить. Чем я и занялся.

Закончив работу, я совместил новый материал с полученным ранее, для чего мне пришлось просмотреть прежние точно такие же сокращенные заметки, как выполненные только что, и убедился, что в своих предположениях я оказался прав. Зубаир Джунидович Иналуков никак не мог претендовать на роль владельца медиахолдинга моей жены. Вернее, претендовать могло только его имя в качестве подставного владельца. Личные финансовые дела Зубаира Джунидовича не позволяли ему даже купить квартиру в Москве, о чем он долго мечтал и к чему его упорно толкала чрезвычайно жесткая в деловых вопросах жена. Он ее толчкам не сильно противился, но добиться ничего не мог. Иналуков оказался или никудышным экономистом, или был, на удивление, честным для правительственного чиновника человеком. Но это второе предположение, касающееся честности экономиста Иналукова, никак не вязалось с его готовностью предоставить свое имя для сомнительной операции, смахивающей на откровенный грабеж. Более того, эта операция использовала даже террористические методы для достижения цели. И потому более естественным было предположить первое. Но был ли Иналуков знаком с методами, которыми проводилась операция, был ли согласен с ними, это мог сказать только он сам. И мне очень хотелось с ним поговорить. А для этого следовало дождаться еще одного сообщения...

Я снова вышел в Интернет, открыл почтовую службу и заглянул в старый почтовый ящик сына, которым иногда пользовался для получения собственной корреспонденции, исходя из того, что если кто-то начнет проверять этот ящик и обнаружит там письма, адресованные мне, то посчитает, что я нахожусь в данное время в Лондоне. Это будет хорошая дезинформация и может как-то помочь мне в осуществлении моих планов.

На сей раз нужный материал пришел, я его открыл, и начал читать, потом, так до конца и не дочитав, скопировал в компьютер и удалил из почтового ящика. Материал был серьезный и нужный мне. Конечно, слегка забавным казалось мое желание получать данные из Грозного через Лондон, но это было не главное. Главное, мне прислали план городской квартиры Зубаира Джунидовича Иналукова, и даже фотографию ключа от его квартиры, чтобы можно было подобрать ключ похожей конфигурации. Фотография, правда, была не лучшего качества, как все снимки, сделанные камерой мобильника, но что-то и она могла дать. Хотя у меня был и запасной вариант. В моем отряде воевал парень, брату которого я через своих знакомых слегка помог устроиться после возвращения с зоны. Этот человек, как мне сказали, был самым крупным в Чечне специалистом по замкам. Он мог вскрыть любой сейф, а о квартирных дверях и разговора не было. Кроме того, он запросто отключал любую сигнализацию. К услугам этого человека я всегда имел возможность прибегнуть, если бы возникла необходимость.

Но пока у меня не было необходимости думать о том, как вскрыть дверь. Я читал, и чем дальше, тем было интереснее. А интерес сводился к тому, что у Зубаира Джунидовича Иналукова приближался не круглый, но все-таки юбилей, который он намеревался встретить, пригласив важных и нужных ему персон. И для этого собирался даже использовать дом родителей жены, находящийся в пригороде Грозного. Сад, свежий воздух, хороший стол – все это должно было расположить гостей к хозяину. Мне прислали план дома и сада, но обещали уточнить дату праздника, поскольку юбилей собирались отмечать не в будний день, на который выпал день рождения, а в выходной.

Это сообщение было чрезвычайно полезным, и, возможно, наконец-то давало мне возможность поговорить с Зубаиром Джунидовичем по душам. Ведь кроме него у меня нет сейчас ни одной ниточки, которая могла бы привести к человеку, отдавшему распоряжения о проведении акции. Этот неизвестный наверняка располагает такой властью, что Иналуков не имел возможности ему отказать, хотя прекрасно понимал, в какое гнилое дело его втравливают. Кроме Зубаира Иналукова я знал только одно имя – старшего следователя по особо важным делам следственного комитета Чечни Асхаба Гойсумовича Абдулкадырова. Но до него пока возможности дотянуться не имел. Хотя дотянусь в любом случае. Даже не для того, чтобы добыть сведения, а для того только, чтобы увидеть в его глазах страх.

Но работать по старшему следователю я буду чуть позже. Пока следует разобраться с экономистом. Письмо пришло подробное, четкое, открывающее передо мной кучу вариантов поведения. Но при этом мне что-то в нем не нравилось. Следовало понять, что именно. И я подумав сообразил... Автором письма был Али, человек, с которым я знаком с детства. Его младшей сестре Лайле я когда-то помог снять квартиру в Лондоне, куда она приехала учиться. Али – сотрудник городского отдела УВД Грозного. По национальности дагестанец. Переписку мы всегда вели на русском языке, поскольку наши компьютеры имеют только русскую и английскую раскладки клавиатуры. И это письмо было написано по-русски. Но я подсознательно уловил стиль, и мне подумалось, что стиль слишком гладкий. Не мог Али так написать. А если и писал, то под чью-то диктовку. Он не был настолько грамотен, чтобы строить на русском языке такие правильные и сложные фразы. И это вызвало у меня подозрение. Хотя больше я ничего не заметил. Тем не менее Али требовалось ответить, и проверить, он ли был автором письма.

Я снова вышел в Интернет, зашел в почтовый ящик и обнаружил еще одно только что поступившее письмо на русском языке. Прочитал я его сразу и пришел в легкое недоумение. Некий аноним предупреждал меня о том, что мне готовят ловушку. Хорошо, конечно, иметь друзей. Даже таких, которые не спешат себя назвать. Но на раздумья мне было отпущено мало времени. Надо было что-то предпринимать. Я написал ответ с благодарностью, но и с приличествующей случаю сдержанностью. А как иначе, если я понятия не имею, от кого это письмо пришло, хотя и скопировал электронный адрес. Но адрес ничего мне не говорил. Потом я написал и отправил письмо Али... И задал ему вопрос, на который ответить мог только сам Али. Касательно его сестры Лайлы, живущей в Лондоне.

2. КОМБАТ

Подполковник Баранов на удивление быстро откликнулся на мою просьбу. Он позвонил уже в конце рабочего дня, связавшись со мной по мобильнику. Голос казался усталым. Может быть, специально, чтобы я оценил его усилия.

– Алексей Владимирович, ты где сейчас?

– Дома, естественно. Отдыхаю от беготни.

– Я тут тоже побегал по инстанциям с твоей просьбой. Органы соцобеспечения документы спрашивают. Необходимо будет подготовить. Там целый пакет. Сплошная бюрократия. Я тебе передам список. Часть документов нужно взять из бригады и госпиталя, часть сам твой племянник должен собрать...

– То есть я должен собрать, – понял я его слова так, как их следовало понимать. Но я со своей участью уже смирился и поинтересовался: и что тебе там пообещали?

– Пока ничего конкретного. Как обычно у наших чиновников бывает. Обещали вопрос рассмотреть. Они, как прокололись с тем милиционером, так осторожные стали. А, может, просто взятку просят. У нас же неназойливо просят, не как в Чечне. Сам не догадаешься, тебе вообще ничего не сделают, сколько не тормоши их. Будут одними обещаниями кормить. «Крапивное семя», одним словом. Не зря всех чиновников так в старину звали.

– Значит, надо поступать, как поступает наш с Андреем обидчик – Людоед. Он взяточников и ментов не долго думая расстреливает. Недавно на дороге целых пост «гиббонов» расстрелял. Было, наверное, за что. Вообще-то Людоед – парень уравновешенный, только злить его опасно.

– Слышал я. Это вообще, признаться, странно. У него же психология восточного человека, а он так себя ведет.

– А чем плохо быть восточным человеком?

– Восточный менталитет обязывает взятку давать и брать. Иначе у них не бывает, – со знанием дела заявил Баранов. – Я в молодости в Таджикистане служил. Там еще хуже, чем на Кавказе. Тоже восточные люди. Не дашь, они обидятся – не уважаешь. Не возьмешь – врагом на всю оставшуюся жизнь станешь. Восток – дело тонкое.

– Вот-вот... Теперь они к нам валом валят, и у нас без взятки в туалет сходить сложно, – выразил я свое недовольство проникновением восточных порядков в глубину России.

– У нас своих взяточников хватает. Из глубины веков это идет.

– Когда их расстреливать начнут, как в Китае, тогда прекратится и это безобразие. Или хотя бы как Людоед в Чечне. Так даже веселее... И честнее, и без канители.

– Забыл сказать... Тут, кстати, по поводу твоего Людоеда человек из Чечни приехал.

– Из Чечни? – не понял я. – Что за человек?

Меня интересовало все, что связано с Людоедом.

– Какой-то старший следователь следственного комитета из республиканской прокуратуры. Интересуется операцией по уничтожению банды Людоеда...

– И какого ему, извини за выражение, здесь нужно? Почему в бригаду, хотя все документы на месте оформлялись? И почему из республиканской прокуратуры? Это дело, если речь действительно идет именно об уничтожении банды Людоеда, должно рассматриваться следственным комитетом при военной прокуратуре округа. По крайней мере, их следователи, старшие и не самые старшие, должны были прилететь на место уничтожения банды. Не знаю вот, кто прилетел. Меня вертолетом отправили в госпиталь. Чуть раньше, чем успел познакомиться...

– А что ты меня спрашиваешь? Я вообще не в курсе, – сказал Василий Иннокентьевич. – Так, слышал мимоходом. Этот старший следователь с начальником штаба сидел. Я видел только, что Виктор Палыч какие-то документы по операции из канцелярии затребовал. Я как раз в канцелярии был.

– А что же Виктор Палыч мне ничего не сказал?

– Я так полагаю, что это уже после твоего ухода было. Ладно, а то я с тобой все деньги с трубки проговорю. Я к тебе заскочить хочу, список документов для племянника передать. Там отмечено, что ему или тебе добывать самостоятельно, что из бригады затребовать. Из бригады я подготовлю, остальное уж без меня как-нибудь...

– Не забыл, где живу?

– Два года с лишним у тебя не был. Если вокруг ничего не понастроили, то найду.

– У нас район старый. Не строят почти, потому что негде. Так, вместо детской спортивной площадки пару магазинов влепили, и пока вроде бы все. В общем найдешь. Я жду.

– Как это, вместо спортивной площадки, – возмутился Баранов. – Кто ж разрешил?