Текст книги "В горах пощады нет"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Еще при первичной разработке планов операции этот вопрос с самим Артемом Василичем обсуждался и прорабатывался в деталях. Старались не упустить никакую мелочь, способную повлиять на события и даже не способную повлиять, но поставившую бы исполнителя миссии в затруднительное положение. Прорабатывались различные ситуации, и определялось правильное в этих ситуациях поведение. Правильное не с точки зрения безопасности, а с точки зрения логики, долженствующей руководить действиями беглеца из СИЗО, не порвавшего еще все нити, связывающие его с прошлым. И тогда же рассматривался вопрос даже о побеге из лагеря боевиков, как был совершен побег из заключения. Но сам Тамаров этот вариант желал рассматривать только как самый крайний, когда у него уже не будет другого выхода. Это сказывался, как подполковник Бурлаков понимал, характер. Тамаров любил такие операции, когда тонкий пошаговый рассчет позволяет пройти по лезвию бритвы и не споткнуться. Но если первая часть побега легко просчитывалась, была, конечно, опасной, требующей высококлассной работы диверсанта и разведчика, но все же достаточно предсказуемой, то вторая часть, с того момента, как беглецы попадут в лагерь боевиков, походила на прохождение по тому же лезвию бритвы с закрытыми глазами. Но Артем Василич на это шел, полагаясь на свой опыт и считая, что своим присутствием в лагере обеспечит задержание главных действующих лиц трагического спектакля, показать который зрителям они все вместе постараются не позволить…

* * *

Спуск с перевала прошел быстро и без каких-то осложнений. Спуск, если он пологий – а здесь он именно таким и выпал, да еще спускались не напрямую, а вкось, – всегда дается легче подъема. По крайней мере дыхание сберегается, и мышцы ног не напрягаются, а, наоборот, расслабляются и отдыхают. Это альпинистам и скалолазам спускаться приходится по сложным маршрутам, и потому у них спуск считается делом более сложным. Но когда перешли по камням, не замочив ног, ручей, лежащий посреди узкой долины, подъем на следующий перевал выдался такой, что впору было оборудование для скалолазания применять. Отдых сразу компенсировался усиленным напряжением. Чтобы жизнь сладкой не казалась. Сначала, правда, все шло нормально и привычно, а с середины склона пошло… Нагромождение камней, причем камней неустойчивых, грозящих обвалом и осыпью, сильно затормозило продвижение колонны. Пришлось даже организовывать страховку с помощью нескольких длинных и прочных альпинистских веревок, которые каждая группа, отправляясь в горы, берет с собой всегда и обязательно. О страховке, как только подумал начальник штаба, уже позаботился командир роты. Впечатление сложилось такое, что капитан Максимов читал мысли подполковника Бурлакова. Так и шли, теряя запас времени, что удалось наскрести. И не было возможности сориентироваться в темноте и выбрать более легкий путь. Подполковник Бурлаков многажды светил светодиодным фонариком в карту, пытался хоть что-то подходящее отыскать, видел, что и капитан Максимов над картой колдует. Но у того и у другого были карты спутниковой съемки. Следовало, конечно, на группу брать с собой хотя бы одну привычную топографическую. При сравнении двух карт всегда легче отыскать правильный вариант пути. Пока же такого варианта не просматривалось.

Все кончилось так же неожиданно, как и началось. Было нагромождение камней, и не стало его. Прошли сложный участок как-то незаметно. Подполковник Бурлаков на часы посмотрел. Потом сверился с картой, где отметки времени графика были обозначены. Опоздание всего на шесть минут. Но с тем темпом, что капитан Максимов группе задает, это будет быстро наверстано. Александр Григорьевич при расчете времени на ночные часы закладывал существенное снижение темпа.

Колонна, собравшаяся вроде бы в плотную кучу и растянувшаяся в ширину, чтобы преодолевать преграду наиболее широким фронтом, следовательно, быстрее, снова начала растягиваться. Максимов, хотя по графику его должны были бы сменить в роли направляющего, остался на месте и снова, что называется, «погнал лошадей». И подгонял по связи только-только вышедший вперед дозор, заставляя создать разрыв с основными силами. А вот такое подполковник Бурлаков не одобрял. Командир не должен все брать на себя, пусть это и самое трудное. Он должен так командиров взводов подготовить, чтобы они в любом случае, даже в самом что ни на есть экстремальном, могли бы его заменить. А если он им не доверяет такого простого дела, как они могут научиться? Следовало при случае сделать Максимову замечание по этому поводу.

Подполковник Бурлаков снова легко включился в ритм равномерного быстрого движения и снова, будто бы уже условный рефлекс выработался, начал думать о подполковнике Тамарове. Что и как у него происходит. Если «краповые» обложили его плотно, то Артему Василичу трудно приходится. Как цепко умеют организовывать преследование бойцы спецназа внутренних войск, Александр Григорьевич сам прекрасно знал по участию в нескольких совместных операциях. «Краповые» – это элита внутренних войск, точно так же, как спецназ ГРУ – элита вооруженных сил. Конечно, специализация у внутривойсковиков несколько иная, чем у спецназа ГРУ, но поиск беглецов – это, скорее, как раз их специализация. Но и спецназ ГРУ обучен действовать на территории противника, предположительно имеющего свой спецназ. И умеет скрываться, прятаться, уходить от погони так, как не умеет никто другой. И в данном случае два профиля узкой специализации столкнулись в боевой обстановке, причем для одной стороны эта обстановка является в самом деле боевой, и внутривойсковики имеют право на уничтожение подполковника Тамарова, а он не имеет права ответить настолько же жестко, насколько действуют они. Даже в тех случаях, уже известных Александру Григорьевичу, когда Тамаров вынужден был применять навыки рукопашного боя, он бил аккуратно, сохраняя противнику жизнь, хотя мог бы без проблем одним ударом отправить человека на тот свет. Но он добровольно шел на милосердие, не желая стать убийцей, точно зная при этом, что его в случае поимки никто не пожалеет и не пощадит. Но это уже вынужденная необходимость ситуации. Сложной ситуации, автором которой являлся подполковник Бурлаков, но которого никто не спешил поставить в известность о прохождении Тамарова к конечному пункту.

Прошагав в раздумьях об этом еще с десяток минут, Александр Григорьевич все-таки не удержался, вытащил трубку и набрал номер дежурного по бригаде, к которому могли поступать какие-то сведения.

– Дежурный по части майор Золотов. Слушаю вас…

– Здравствуй, Василий Василич. Не разбудил?

– Никак нет, Александр Григорьевич, бодрствую… Кофе перепил…

– Командир дома?

– В кабинете сидит. Трудится и нас заставляет… Ваша операция…

– Ладно, позвоню ему… Или ты соединишь?

– Могу соединить… Десять секунд…

Десять секунд ушло на то, чтобы сообщить командиру бригады, что с ним начальник его штаба желает пообщаться.

– Слушаю тебя, Александр Григорьевич!

– Товарищ полковник, от Тамарова новостей нет?

– От самого нет. Он на связь, помнится, выходить и не должен. Есть сведения из ФСБ от подполковника Долгополова. Денис Петрович сидит на контроле ситуации.

– И что там?

– Там – куролесит Артем Василич…

– В смысле?

– Бьет всех почем зря, транспорт угоняет… Недавно вот угнал бронетранспортер, высадив из брони пару «краповых». «На пушку» их взял. Пообещал гранату в БТР забросить. Заставил выйти. И угнал… Мост проехал без приключений. В краповом берете ментам охраны рукой помахал… Да… Вот… Подожди… Шифровка пришла… Из Москвы… Сейчас, прочитаю… Ага… По нашему вопросу… Да… Осложнения появились, более серьезные, чем «краповые». Подполковник этот, из грузинской разведки, ногу сломал… Он звонил к себе на службу, передал информацию… Просил, чтобы эмир Лорсануков встретил его как можно быстрее на транспорте, потому что на бронетранспортере они много проехать не смогут. Кстати, в этом он прав. На подъездах к каждому селению по дороге выставлены крупнокалиберные пулеметы… По всем трем дорогам после развилки. Это уже наши данные… Но, мне сказали, ты с Москвой сам связываешься?

В голосе командира бригады прозвучала определенная доля ревности.

– Да, я докладывал об уничтожении банды эмира Абуязида Баширова. Они попутчиками нашими оказались. И так, мимоходом… В основном снайпер работал, и потом еще дали залп из гранатометов… Без осложнений обошлось…

– Да, хорошенькое дельце, что я об этом тоже из Москвы узнаю…

В этом полковник был, без сомнения, прав. Согласно всем уставам, докладывать Александр Григорьевич должен был непосредственно ему, а уже из бригады должны были докладывать в Москву. Но подполковник Бурлаков посчитал, что поскольку он руководит на месте операцией, находящейся на непосредственном контроле ГРУ, и к тому же в операции задействованы силы управления космической разведки ГРУ, то он имеет право обращаться напрямую.

– Виноват, товарищ полковник. Просто я не собирался вам звонить, думал доложить во время штатного сеанса связи. А в Москву я звонить вынужден, чтобы получать данные со спутников, и доложил попутно…

– Ладно уж… – Командир бригады был человеком отходчивым и подолгу обиды не держал. – Но если что, звони мне сразу. Я ночь сегодня в кабинете провожу… И завтрашний день, кстати, тоже… До конца операции… Если вдруг на месте не будет, звони на мобильник…

– Понял, товарищ полковник. Меня тоже в курсе всех изменений ситуации держите. Чтобы я смог сориентироваться.

– Добро. В графике передвижения держишься?

– Постоянно: то с небольшим минусом, то с небольшим плюсом. Но в целом держимся. Остальные как?

– Примерно так же. Только на границе Чечни и Ингушетии уже заняли позиции. Ждут появления противника. Ты в курсе? Там что-то наше управление задумало… Чтобы оттянуть силы «краповых»…

– Только знаю, что задумано что-то. Подробностей не знаю.

– Мне вот-вот шифровка должна прийти, я тебе позвоню… До связи…

– До связи, товарищ полковник…

Убрав трубку, Александр Григорьевич снова быстро вошел в нужный темп, потому что во время разговора несколько поотстал от группы офицеров штаба, рядом с которыми шел. Теперь, когда появилась информация, на душе стало спокойнее. Переправа через реку, которую подполковник Тамаров успешно совершил, воспользовавшись мостом, была самым сложным и наименее проработанным местом во всем плане из всех, которые можно было проработать. К тем, что относились к не поддающимся проработке, причислялись варианты действий после прибытия в банду Лорсанукова. Остальное все можно было заранее просмотреть хотя бы приблизительно. Над переправой долго колдовали. Прорабатывались и просчитывались различные варианты, но мост всегда оставляли в стороне, потому что предполагали скрытное передвижение вплоть до конечного пункта. И даже в том случае, если скрытное передвижение будет сорвано, предполагалось, что подполковник Тамаров вместе со своим сокамерником должны благополучно уйти от погони и дальше двигаться так же, как планировалось. Это было бы нормой. Но, видимо, перелом ноги грузинским подполковником внес в планы коррективы. И оставалось полагаться только на богатый боевой опыт Тамарова.

Но именно в этом у начальника штаба бригады никаких сомнений не было. Артем Васильевич человек, мыслящий здраво, и из множества вариантов способен выбрать лучший и наиболее приемлемый. Правда, иногда работал на грани риска, когда можно было этого риска избежать, и Бурлаков одобрить такое не мог. Но и помочь как-то Артему Васильевичу он тоже не мог.

Еще оставался открытым вопрос о звонке жены Артему Василичу. У командира бригады подполковник Бурлаков благоразумно спрашивать об этом не стал, потому что снова поднялся бы вопрос о прямой связи с руководством в Москве, минуя командира бригады. Это могло бы еще раз обидеть полковника. А результат этого звонка Александра Григорьевича волновал. Когда в тылу остается агент противника, способный одним сообщением сорвать всю операцию, у главного ее организатора голова должна болеть. Самое скверное было в том, что агент оставался неизвестным, и трудно было предположить, кому можно доверять, кого следует обманывать. Обманывать всех, как было до выступления Бурлакова из расположения части, было сложно и неприятно. Основных кандидатур на звание предателя было трое, но в принципе круг лиц может оказаться и шире, стоит только покопаться и посмотреть, кто имеет доступ к документам следственного комитета. Это вообще может быть какой-то делопроизводитель, скромный и незаметный. И этот человек в состоянии сорвать всю операцию, если вдруг выплывет на свет настоящая миссия подполковника Тамарова. А ведь подготовка операции была такой спешной, что многие вопросы просто невозможно было успеть тщательно и выверенно проработать. Достаточно слабым звеном было задержание подполковника Тамарова по обвинению в убийстве. Тамарова срочно отправили в отпуск, из которого он вернулся через три дня, и в следственном управлении при прокуратуре Таганрога было открыто уголовное дело по убийству на почве национальной неприязни. В действительности никакого убийства не было. Якобы убитый азербайджанец благополучно сидел в следственном изоляторе Ростова-на-Дону, но дело возбуждено было и грозило стать очередным «висяком», если бы не звонок свидетеля убийства. По этому звонку вышли на Тамарова. Свидетель, вернее, свидетельница Артема Васильевича «опознала» категорично, и сам он не стал отрицать участия в драке с распоясавшимися «черными». Что такая драка могла возникнуть, никто не сомневался, и никто из сослуживцев не сомневался, что пятерых из шестерых азербайджанцев спасло только то, что неподалеку завыла милицейская сирена и они постарались убежать, бросив убитого одним ударом в перекрестье грудной клетки товарища. Скрылся с места происшествия и убийца.

В архивные милицейские сводки Таганрога такая запись была внесена задним числом. А прокол был в том, что не удалось найти уехавшего в отпуск дежурного по городскому отделу милиции, который должен был бы эту запись сделать. Дежурный, который официально зарегистрировал убийство, как оказалось, ничего об убийстве не знал. Но времени на ликвидацию этого «прокола» не было, и оставалось только надеяться на удачу. Из следственного управления Таганрога дело переслали в окружную военную прокуратуру, поскольку подозреваемый был человеком военным, и не просто военным, а офицером элитного подразделения спецназа. Окружная прокуратура, сама всегда загруженная более серьезными делами, отправила расследование по подчинению к месту задержания подполковника Тамарова. Здесь уже сработала договоренность окружного прокурора с официальными лицами ГРУ. И только таким сложным и запутанным путем удалось устроить свидание и знакомство российского подполковника с грузинским подполковником, который уже некоторое время находился под следствием, но ломал комедию, изображая собой опытного аналитика, собирающего сведения о силах российской армии в приграничных российских регионах.

Конечно, сам подполковник Бурлаков – офицер военной разведки, и он «плохо плавает» во всех гражданских, тем более уголовных делах. И потому первоначальная оперативная разработка была поручена местному управлению ФСБ. Подполковник Долгополов со своей задачей справился, но сразу обозначил узкие стороны, в которых добиться стопроцентной безопасности не удалось. Все остальное уже было делом Бурлакова, и Долгополов по мере сил только помогал ему. Но тогда еще не было информации о работе второго грузинского разведчика, поддерживающего подполковника Мерабидзе. И где-то в разговорах со старшими следователями следственного комитета при военной прокуратуре полковниками Холмогоровым и Яриловым или в разговоре с заместителем начальника уголовного розыска городка подполковником Юхименко, который и производил задержание Тамарова, и впоследствии курировал этот вопрос со стороны милицейского вспомогательного следствия, вполне могла проскользнуть неосторожная фраза, определяющая настоящую роль Артема Василича Тамарова. Сейчас уже невозможно было вспомнить все, о чем говорилось. И потому легкая степень беспокойства у Александра Григорьевича была и по этому поводу. И его желание знать детали, чтобы чувствовать свою уверенность, было понятным.

Но это не помешало подполковнику заметить, что в движении колонны произошла какая-то заминка. И он поспешил обогнать притормозивших бойцов, чтобы выяснить причины…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

– Впечатление такое, словно ты, Василич, всю свою сознательную жизнь трактором управлял, – усмехнулся подполковник Мерабидзе, наблюдая, как легко справляется Артем Василич с управлением бронетранспортером, внешне таким неповоротливым.

– Разве что колесным… На колесном приходилось ездить, хотя и не всю жизнь… А на гусеничном руля нет. Там рычагами управляешь…

– Как в танке?

– Как в танке. Умеешь?

– Нет.

– И зря. Может когда-нибудь сгодиться. Вдруг необходимость возникнет танк угнать…

– Надеюсь, не придется… Мне вообще хотелось бы на этом вот, так сказать, транспортном средстве до места доехать. Не скажу, что комфорта излишек, но по крайней мере плевал я на их автоматы. Пусть стреляют. Я даже к пулемету, раз ты очень просишь, не притронусь…

Бронетранспортер не быстро, но уверенно набрал скорость и несся по длинной, дугой изогнутой вокруг подножия горы улице села.

– Держись крепче. Скоро село кончится, будет таран…

– Ты знаешь это село?

– Проезжал несколько раз. Вон за тем красным магазином последний поворот и выезд…

– Ты всю Чечню так знаешь?

Артем Василич не ответил, только крепче в руль вцепился, потому что поворот он уже проскочил, и в конце улицы показался пост «краповых» и стоящий у обочины «КамАЗ». Бойцы поста вышли на дорогу, заметив приближение знакомого БТРа. И только в последний момент сообразили, что скорость слишком велика для обычного передвижения. Значит, что-то произошло. Из троих только один заподозрил самое неприятное и поднял автомат, но в плечо упер не приклад, а ручку. Так стреляют только из подствольного гранатомета. Впрочем, подствольные гранатометы снабжаются обычно осколочными гранатами «ВОГ-25», которые не в состоянии причинить вред бронетранспортеру даже при прямом попадании. Но Тамаров, нагоняя страха на «краповых», правил прямо на них. Чтобы выстрелить, требовалось время, а времени у бойца не было. Даже если бы он успел нажать на спусковой крючок гранатомета, отскочить уже не успел бы. И боец принял решение отступить вместе с двумя товарищами. Отступлением в этом случае назывался стремительный скачок в сторону с дороги. Автомат при этом почему-то полетел в другую сторону.

Но Артем Василич не собирался давить людей. Он просто правил так, чтобы по касательной линии задеть боком тентированный грузовик. Касание, произведенное на полной скорости, было звучным и эффектным. «КамАЗ» сам весит немало, но центр тяжести имеет гораздо более высокий, чем у бронетранспортера, и свалить его в обочину труда не составило. Но для «КамАЗа» такое падение было чревато тем, что, получив толчок, грузовик продолжил движение по инерции и завалился набок. Дело было сделано. «КамАЗ» не изуродован, или почти не изуродован, но долгое еще время вести погоню не сможет. Теперь следовало гнать как можно быстрее дальше.

БТР после столкновения тоже часть скорости потерял. Но правая нога Артема Василича вдавила большую педаль акселератора в пол, и скорость нарастала быстро. «Краповые» на посту хватились все же и начали обстрел. Сначала по броне застучали пули, но это была стрельба исключительно для очистки совести и, грубо говоря, «выпускания пара». Броня бронетранспортера только слегка позванивала от многочисленных попаданий, но и это позванивание скорее походило на насмешку машины над стрелками. Потом любитель стрельбы из «подствольника» все же свой автомат, видимо, подобрал и выстрел произвел. Самого выстрела в БТРе слышно не было, но время для стрельбы прямой наводкой было упущено, а после навесного выстрела граната разорвалась даже в стороне от дороги. Подствольный гранатомет, как хорошо знал подполковник Тамаров, способен и на более точные выстрелы, но для такого выстрела требуется особое умение, может быть, даже талант. Он сам хорошо знал несколько человек, которые гранату кладут так, словно рукой ей место определяют. Но прежде, чем боец научится стрелять точно, приходится пару подствольников списывать в связи с износом ствола и механизмов. Следующий выстрел гранатомета, произведенный, видимо, другим бойцом, потому что разрыв по времени был слишком малым, чтобы можно было «подствольник» перезарядить, был более успешным, и взрыв произошел на самой дороге, только чуть в стороне от бронетранспортера. Осколки броне никакого вреда не причинили.

– Они нам колеса не пробьют? – поинтересовался Бессарион.

– Резина пулестойкая. Но даже если два колеса пробьют, ты этого не заметишь… На остальных доедем… Система такая…

– Отлично… Жалко, правая нога не работает. Хотел бы я сам на такой прокатиться…

– Твои годы молодые… – утешил компаньона Тамаров. – Успеешь. И лучше, чтобы не в такой обстановке.

– Сейчас куда?

– Через мост. Напрямую. Нацепи это… Тебе пойдет… – протянул Артем Василич трофейный краповый берет. – Перед мостом высунься в люк и поприветствуй местных ментов.

Бессарион примерил берет.

– Мне мама в детстве всегда говорила, что я слишком умный. Голова большая. Не лезет…

– Там шнурок есть. Развяжи…

Грузинский подполковник с задачей справился. Берет оказался ему к лицу. Хотя носить такие головные уборы он явно не умел. Лихости в посадке не было. Тамаров свой надел, и, отпустив руль, поправил берет на голове Бессариона.

– Э-э-э… Лихач… Мы так с дороги вылетим…

– Не вылетим. Восемь колес – это слишком много. По прямой на БТРе можно вообще без рук ездить… Чем там тебя женщина угостила?

– Хлеб, сыр, мясо…

– Кусок хлеба мне и кусок сыра…

Впереди была развилка дорог. Тамаров выбрал правую дорогу…

* * *

Перед мостом скорость пришлось сбросить. Одну полосу движения перекрывал бетонный блок, а через десять метров другой блок перекрывал вторую полосу. Специально, чтобы никто не надумал здесь разгоняться. Все, как на посту при въезде в Чечню.

Бессарион приготовился открыть люк, чтобы высунуться, как и просил Тамаров.

– Ногу побереги, чтобы не морщиться. А то местные менты обидчивые, подумают, что дразнишься… И вообще, присмотрись сначала, как они встречают. Если есть связь, «краповые» могли позвонить. Нарвемся на «РПГ-7», мало не покажется…

Грузинский подполковник приник к командирскому прибору наблюдения.

– Уже темновато…

– Рядом ночной прибор. Справа тумблер включения.

– Понял. Ага… Два человека… Нет, трое… Третий сидит около будки… В бинокль на нас смотрит… Что-то говорит своим… Гони, там спокойно…

– Высовывайся…

Артем Василич уже в свой прибор смотрел и по поведению ментов сделал вывод, что их предупредить просто не успели. Значит, «краповые» не имеют выхода в связь охраны объектов, и в будущем это можно учитывать.

– Улыбайся что есть силы… Крикни что-нибудь, чтобы не поняли… По-грузински крикни… И приветливо… Радуйся жизни, раз в нас не стреляют… Они все равно не поймут…

Так и проехали – на малой скорости, помахав постовым рукой. Менты к краповым беретам с уважением относятся. Говорливый двигатель бронетранспортера, естественно, полностью заглушал то, что громко говорил Бессарион. Ему в ответ что-то прокричали, не более понятое беглецами, чем слова самого грузинского подполковника были поняты чеченскими ментами. На самом мосту Артем Василич снова развил скорость, но перед выездом другой пост с точно такими же бетонными блоками, и там пришлось опять притормаживать. Но на втором посту, при выезде, на них вообще внимания не обратили. Только мент даже без автомата стоял в дверях будки и провожал бронетранспортер равнодушным взглядом. Вокруг уже сгустились сумерки, а в будке горел свет, и силуэт мента показывал позу полной беспечности и безмятежности.

– А ты говорил… – сказал Бессарион значительно.

– Что я говорил?

Грузинский подполковник не ответил. Его переполнял восторг от такого легкого преодоления серьезной природной преграды. Если бы им не сопутствовала удача, не сумей напарник захватить бронетранспортер, пришлось бы сооружать плот и где-то искать место для переправы. И со сломанной ногой такое плавание доставило бы мало удовольствия. Но про свою ногу Бессарион уже почти забыл. Или боль сама слегка утихла, или подействовал все-таки промедол. Восторг был вызван еще и ощущением возможности быстрее добраться до места, не утруждая ногу ходьбой. Но Артем Василич быстро охладил пыл Бессариона.

– Ну, еще километров десять проехать сумеем. Дальше уже труднее будет…

– Десять километров? – переспросил Мерабидзе.

– Около того. Тебе что-то не нравится?

– Откровенно не нравится…

– Что конкретно?

– Не нравится пешком ходить. Нога…

– Придется идти. БТР мы бросим…

– Какой смысл? – не понял грузинский подполковник, включил подсветку кабины и поднес ближе к лампе карту. – В темное время нас никто не обнаружит. Сможем проскочить на колесах до самой границы с Ингушетией.

– На дороге постов много. Не проскочим…

– Ты знаешь, где посты?

– Знаю.

– Значит, объедем.

– Там горы вокруг такие, что не объедешь. Только пешком можно идти.

– Даже БТР не проедет?

– Его конструкция не предполагает скалолазания. В гору он лезет максимум под углом в тридцать градусов. Максимальный боковой уклон – двадцать пять градусов. Как ты сегодня на «уазике» ехал – для БТРа это немыслимо. Центр тяжести высокий.

– Ну, хотя бы до поста. Сколько километров до поста?

– Около восьми. Пост стоит на перевале.

– Для меня пройти восемь километров, убегая от преследования, – это немыслимо…

– А без преследования?

– А без преследования… – медленно повторил Бессарион и на пару секунд задумался, понимая, что российский подполковник не просто так на своем настаивает. – Выкладывай, что придумал…

– Впереди развилка трех дорог. До нее как раз десять километров. Долетим быстро, на полной скорости. Не успеют, думаю, перекрыть… Выезжаем на левую дорогу. Она ведет в сторону границы с Грузией. Преследователи обязаны предположить, что мы туда и направляемся. А мы обязаны показать им, что дело точно так и обстоит. И мы покажем это, чтобы они в ту сторону направились.

– Как покажем?

– Мы на этой дороге бросим БТР. Горючее все равно на исходе… Остатки сольем и бросим… Но это будет направлением поиска. Пусть ищут… А мы тем временем двинем в другую сторону. Сделаем тебе костыль и пойдем… За ночь мы к границе в любом случае выйдем. А как обойти перевал, я знаю. У нас там бой был. Нас обойти пытались, но мы на том месте засаду поставили. Я место помню. Сам подбирал…

– Ты, похоже, всю Чечню лучше местных знаешь… – с одобрением заметил Бессарион.

– Две войны здесь… В первую – больше в Грозном. Работа ночная. Ночью весь город на брюхе проползал. Ориентировался, как в своей квартире. Однажды днем по городу прошелся – ничего узнать не могу… Все иначе, когда днем, и еще в полный рост…

Тамаров рассказывал, сам над собой посмеиваясь. Но Бессариону, когда он думал о предстоящем пешем переходе, было совсем не до смеха. От одних мыслей о недалеком будущем нога снова болеть начала.

– Пересаживайся потихоньку к пулемету…

– Стрелять будем?

– На случай, если на развилке пост все же выставили. В людей можешь не стрелять, но заставить их залечь необходимо. Попугай основательно. А я на скорости проскочу…

* * *

Десять километров миновали быстро. Приближалась развилка. Бессарион уже устроился в башне стрелка, проверил готовность пулемета и познакомился с ночным прицелом. Сидеть в башне грузинскому подполковнику понравилось даже больше, чем на командирском месте. Оттуда обзор был лучше.

– Готов к неприятностям? – спросил Артем Василич.

– Я готов. Приятностей в нашем положении, признаться, маловато…

– Держись за пулемет крепче. Там дорога высокая. Откос метров в пять, и крутой. Машину спрятать негде. Если есть пост, они машину на дороге оставят. Перекрывать скорее всего не будут. Это они «уазику» перекрыли бы. Смотри сверху. Сейчас поверну, тебе поворот видно будет раньше…

Бессарион молча прильнул к окулярам прибора ночного видения. И сам Тамаров ехал, прильнув к мягкой окантовке своего прибора. На большой скорости подобная езда была слегка рискованной, но в данном случае риск, считал российский подполковник, вполне оправдан. Впрочем, неудобство подобной езды чувствовалось только с непривычки. Любой водитель привык держать голову откинутой, чтобы дальше видеть. А здесь, в бронетранспортере, чтобы видеть, требовалось, наоборот, вперед подаваться. Конечно, при этом шла дополнительная нагрузка на спину, которой не на что было опереться, но мышцы спины у Артема Василича были крепкие, и выносливости ему было не занимать. А из-за напряжения момента он вообще забыл думать о неудобствах.

– Есть… – сказал, наконец, Бессарион. – Машина на перекрестке. Дорогу не перекрывает. Стоит у самой обочины… И с десяток бойцов…

– Метров с пятидесяти начинай стрелять. Прижимай их к земле, чтобы голову не подняли…

Оставшееся расстояние преодолели за секунды. Но стрелять «краповые» начали раньше. Причем стреляли тоже из пулемета. Впрочем, крупнокалиберного у них при себе не оказалось, а простой повредить БТР был не в состоянии, хотя в состоянии изукрасить броню выбоинами. Тут же ответил и грузинский подполковник. Его пулемет оказался голосистее и серьезнее и сразу прервал встречный обстрел. А потом там, на дороге, ярко вспыхнул факел. Бессарион пробил бензобак грузовику, пули вышибли, видимо, искры, и машина загорелась. Это только облегчило действия Тамарову, который планировал повторение предыдущей ситуации с машиной, и он пролетел перекресток, не останавливаясь. Башня развернулась, и Бессарион продолжал стрелять. Но все же «краповые» успели сделать пару выстрелов из гранатометов. Первый был наиболее опасным, потому что стреляли бронебойной гранатой из «РПГ-7». Но гранатометчик промахнулся, и граната разорвалась впереди, вырвав приличный кусок асфальта из дорожного полотна. Бронетранспортер на этой выбоине сильно встряхнуло, руль в руках Артема Василича вздрогнул и попытался вырваться, но скорость была высокой, а проходимость машины завидной, и движение сразу же выровнялось. Второй выстрел был из «подствольника». Граната разорвалась вообще в стороне от дороги. А тут уже и сама дорога поворачивала, и скала скрывала бронетранспортер от обстрела.

– Ты, Бесо, гору трупов навалил… – заметил Тамаров.