Текст книги "Мутанты"

Автор книги: Сергей Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да хрен с ним, с Арсаном! Сядем с тобой, горилки выпьем. Огненную воду знаешь? Что ты тут на одних грибах-то…

– Корилка хотун, – вроде бы согласился шаман. – Ыр-рын курдук! Арсан Дуолайя! Слой дух! Айбасы!

Схватил суму, валявшуюся неподалеку, вынул сначала бубен и, попрыгав, постучал. Затем достал лук со стрелой и изобразил, будто стреляет во все стороны.

– Погоди, ты что хочешь сказать? Злых духов гонять будешь?

– Айбасы! Камлать, бубен – та-та! Арсан Дуолайя ана-бар! Та-та – анабар! Та-та – анабар! Кириккитте бизда ай-басы. Тыала хотун!

– Вот оно что… – растерянно протянул Куров. – Я-то подумал, ты за Оксаной приехал. А тебя Юрко послал со злыми духами сражаться?

– Окосана юрюнг, алата! Юрко айбасы анабар. Кирик-китте Арсан – Юрко тундара як. Олень шибко-шибко ноу-когай лабба!

Куров хлопнул себя по ляжкам:

– Понял! Ты злых духов изведешь, и Юрко приедет? Шаман закивал:

– Лабба! Юрко лабба! Кортый Юрко олень укогай!

– На оленях приедет!

– Лабба!

– Ну что же, твое дело правое, – заключил дед. – Злых духов и впрямь развелось – тьма. А шаманов у нас нету, камлать некому. Давай, изгоняй их к чертовой матери! Добрую ты весть принес! Да только что сделаешь-то с луком? Нынешнего духа стрелой не возьмешь…

– Шаманить ыррын хотун! Тыала хотун!

– Не знаю, как ты хотун и чего. А вот мы по молодости с Совой шаманили, это да. Бывало, заложим под рельсы полпуда взрывчатки, а за насыпью мин наставим, которые саперные пулеметы называются. Поезд кувырком, а живая сила духов, кто выскочил, – на мины… Это был не хотун, а полный кирдык!

– Баба Сова! – Даже в гортанном рычании слышалось уважение. – Баба Сова Юрко брюнгя. Синьгами баба Сова.

– А-а, привет Юрко прислал? – догадался дед. – Так пойдем, сам передашь. А то ведь не поверит. Она, старая, уже из ума выживает…

– Та-та – анабар. Кириккитте айбасы Юрко.

– Ну, смотри сам. Строгий, должно быть, верховный шаман-то? Как у нас товарищ Ковпак, поди.

– Ковпак партизан! – неожиданно выговорил шаман. – Злой дух анабар – у-у-у, ятимать.

– Гляди, про Ковпака даже в Якутии слыхали! – с гордостью отметил Куров. – Поди, в школе учили? В общеобразовательной?

Шаман вдруг напрягся, присел по-звериному и потянул носом – кого-то учуял.

– Дыд Кур хата кель манда, – полушепотом просипел он. – Арсан Дуолайя шаман айяба.

– Я понял, – дед огляделся, – злой дух где-то рядом. Ну, давай, камлай, тут я тебе не помощник… Да гляди, они до первых петухов только смелые. Потом угомонятся, так ты ко мне приходи. День-то что тебе делать? Придешь? – спросил нового знакомца. – Где мы с Совой живем, знаешь. Корзинку-то приносил?

Тот вынюхивал рассветный ветерок, и расширенный глаз во лбу, замерев, уставился в одну точку.

– Кель манда! – Гортанный голос опять ушел куда-то в меховое чрево.

– Ну, кель так кель, – согласился понятливый Куров. – Не буду портить охоту…

Глава 6

«Форд» головы администрации знали и на подъезде пропустили без остановки, однако возле ворот резиденции двое в гражданском заступили путь, а третий без всяких сунулся сквозь опущенное стекло в салон и тут же отпрянул:

– Выйти из машины! Руки на капот!

И еще, наглец, вывернул из-под полы короткий автомат и наставил!

– Сейчас, разбежалась! – огрызнулась Оксана. – Какой горячий хлопец…

А первые двое кинулись к машине с другой стороны, рванули дверцу, и молодая женщина ойкнуть не успела, как оказалась на улице и босой, поскольку туфли слетели и остались в кабине. Ее распластали на капоте, прижали голову, чьи-то цепкие руки побежали от плеч по всему телу…

А она еще отца послушалась, переоделась в выходное, но скромное платье и прическу сделала.

– Та вы що, сказылыся?! – запоздало возмутилась она. – Що за неподобство? Произвол! Я дочка головы администрации!

На крик включился яркий прожектор, вякнула сирена, и со двора выбежали еще два стражника. В этот момент Оксана изловчилась и схватила зубами руку, прижимающую ее голову к капоту. Зубки у девушки были острые, крепкие, а потому голова мгновенно оказалась на свободе.

– Козлы погани! – грудным, трубным голосом крикнула Оксана в вечернее гулкое пространство. – Геть вид мене!

И эти натренированные охранники в тот же миг ее отпустили, один даже попятился. В это время у ворот внезапно появился Волков. Увидев Оксану, бросился к ней:

– А ты откуда?

– От верблюда! – в сердцах бросила она. – Это что за дела? Хватают, мацают! Где депутат?

Видно было, Волков тут свой – охранники отступили, хотя наблюдали со стороны.

– Сильвестр Маркович в парилке… А ты к нему?

– Тату послал, доложить…

– Что доложить? О чем? – забеспокоился Мыкола. – Новости есть?

– Да какие новости… Велел найти тебя и спросить.

– Я уже доложил, напрямую, пусть Тарас Опанасович не волнуется.

Оксана вдруг усмехнулась:

– А ты-то, Мыкола, что тут делаешь? Пока жена твоя в ночном клубе танцует? Шурку Вовченко с тобой перепутала и чуть не изнасиловала!

– Она мне не жена! – отрезал Волков. – Нехай что хочет, то и творит.

– Хоть и не законная, да жена! – вовсе развеселилась Оксана. – Не занимаешься ты воспитанием!

– Мы с ней расстались! И все, разговор про Тамару окончен.

– А як же ж пан Кушнер? Он же ж тебя распнет!

– Как распнет?

– Да як Пилат Христа!

– Сильвестр Маркович в курсе, вольную мне дал. Он ведь понимает, после такого позора…

– Значит, тебе повезло, Мыкола!

Он подхватил Оксану под ручку и потянул было из яркого пятна прожекторного света:

– Пойдем, прогуляемся?

Но в это время тяжелые ворота распахнулись, и перед ними оказался американец в набедренной повязке, а за ним, тенью, – переводчик, завернутый в простыню, как в индийское сари.

– О! Леди!

– Это что за явление? – спросила Оксана. – Мужики голые… И правда, сон в руку.

– Американец, – успел шепнуть Мыкола.

– Мистер Волков! – заспешил переводчик. – Представьте меня этой прекрасной леди!

Тот слегка смутился и скомкал важный момент:

– Это Джон, американец… То есть мистер Странг…

– Чего он тут голый вылупился? – грубо спросила Оксана и отвернулась.

– Он из бани!

– Как же зовут очаровательную леди? – приставал переводчик. – О, я покорен вами! Как ваше имя?

А этот мистер тем часом стоял с театрально протянутыми руками и улыбался.

– Ладно, Мыкола, – деловито сказала леди, – если ты все доложил, я поеду, мне некогда…

И пошла было к машине, но американец с переводчиком загородили дорогу. Охрана вмиг куда-то исчезла, а Волков припоздал и суетился сзади.

– Езжай, езжай, – бормотал он. – Я тоже сейчас… Догоню тебя…

– Я потрясен! – восклицал переводчик гундосым, как в кино, голосом. – Я очарован вами, леди. Меня зовут Джон! Джон Странг. Я вас хочу!

– А не боишься, хотелку отобью? – вполне миролюбиво спросила Оксана и открыла дверцу. – Ну, такие простые, я не могу!

– Я вас хочу пригласить в баню! – поправился переводчик. – Русская баня, это прекрасно. Но еще прекраснее русская леди.

– Мы с тобой в другой раз попаримся, – язвительно пообещала она и села в машину. – Отдыхай пока, мистер…

И тут же пожалела, ибо шутка оказалась не понятой даже переводчиком. Настойчивый американец сунул голову в салон, как недавно охранник, и заговорил о чем-то страстно и горячо. От него почему-то пахло формалином, а так он был ничего, симпатичный, веселый и даже шальной.

– Убирай башку, а то прищемлю, – благосклонно предупредила Оксана и, сняв березовый лист с его шеи, прилепила на лоб. – Давай-давай! Гуд бай, Америка!

А того понесло!

– Ты классная телка! – загундосил переводчик, пытаясь тоже сунуть голову внутрь, и не исключено, порол отсебятину. – С тобой здорово будет трахаться! Когда мы встретимся еще раз? Я долго не выдержу! Я уже сейчас хочу твою маленькую киску.

– Ну ты и козлина! – Оксана включила стеклоподъемник. – Может, прокатимся? На буксире?

Американец успел выхватить голову в последний момент и все равно шаркнул ухом о стекло. Оксана резко дала задний ход, круто развернулась, заставив Волкова отскочить, и неспешно поехала в сторону Братково.

Наглость американца ее не возмущала, поскольку Оксана была уже в том возрасте, когда и грубость казалась в удовольствие, правда тщательно скрываемое. Ее больше раздражали ни к чему не способные и краснеющие от смущения тихони, в которых она угадывала скрытую нудность характера и эгоизм. Однако и их не отгоняла от себя, заигрывала с ними, с блистающей тайной радостью выслушивала объяснения в любви и, словно щедрая сеятельница, разбрасывала зерна надежды. Но с такими скоро становилось скучно до зевоты. Бодрили кровь такие мужики, как бабник Мыкола или шустрый молодой прапорщик Чернобай, норовивший атаковать с ходу, без всякой прелюдии. Все эти ее увлечения были безобидными играми, так необходимыми, чтобы чувствовать на себе мужское внимание. Из-за затяжного, как парашютный прыжок, девичества ей все чаще требовалось пополнение собственных чувств яркими чужими чувствами, обращенными к ней; Оксана лучше всех знала, что это – своего рода вампиризм, но иначе было не сладить со своей женской, скулящей, как потерявшийся щенок, природой.

С годами подобного баловства уже не хватало. Хотелось не самой кружить головы, а чтоб ей вскружили – так, чтобы она ее потеряла. А то по ночам уже мучили постыдные для девицы сладострастные сны, приносящие наяву лишь опустошение. И вот однажды, отчаявшись, она вздумала искусить судьбу. Под видом санитарного контроля пришла в бригаду строителей с надеждой, что среди гастарбайтеров отыщется тот смелый и единственный, от которого можно сойти с ума. Стену тогда еще возводили прибалты, мужчины с подчеркнуто европейской внешностью и поведением, то есть качествами, сильно отличающими их от братковских женихов. Ей уже мыслились турнирные схватки между этими благородными, полными достоинства парнями, хотелось, чтоб избранником ее стал самый отважный, готовый на подвиг ради нее или даже на суицид.

Два дня Оксана ползала по лесам на стройке, шныряла по вагончикам, часами торчала на пищеблоке, и хоть бы один тронул ее сердце! Занятые важным делом, самодовольные, эти мужчины будто не замечали красивую девушку с манящим взглядом; со стоическим спокойствием они старательно устраняли недостатки в санитарии – мыли, чистили, посыпали хлоркой, слушали лекции на тему кишечных заболеваний и остались равнодушными, даже когда она выбрала самого симпатичного и проделывала с ним всяческие манипуляции, демонстрируя, как следует оказывать первую помощь, в том числе делать искусственное дыхание и массаж сердца. Мало того, он потом вскочил и брезгливо вытер губы гигиенической салфеткой!

Позже Оксана поняла свою ошибку и направилась туда, где потенциальные женихи не работают, а отдыхают, – в Ялту. И тут обнаружилось, что мужчин интересуют юные девушки, причем прямо пропорционально возрасту, а такие, как она, зрелые, за которыми нужно долго ухаживать, добиваться и завоевывать, которые жаждут, чтоб им вскружили голову, считаются капризными старухами без каких-либо перспектив. Все-таки один охотник нашелся и вроде бы даже приударил за Оксаной – по крайней мере, пару раз букеты приносил, в ресторан водил несколько вечеров. И сам вроде бы ничего, внимательный, а какие слова на ухо щебетал, дескать, разум теряю, реальности не воспринимаю, земля из-под ног уплывает, – сердце в общем-то чуть подтаяло! Пусть не красавец, не бравый молодец, но вид решительный, взгляд пронзительный: на безрыбье и этот бы на уху сошел, если бы в самый решающий миг она не вспомнила своего Юрка.

Почудилось, явился к ней воочию и пальцем погрозил:

«Не шали! Все вижу! А теперь посмотри, на кого променять меня вздумала».

Оксана в тот же миг очнулась, глянула на избранника и в ужас пришла: лысый, косоротый, брюхо из штанов вываливается, а на лице улыбка блудливая. Сразу же видно, совратит, попользуется девичьим доверием и покинет…

И сказала ему по простоте душевной:

– Жених у меня есть, верна ему много лет. Развлекать и ублажать можешь, но к телу прикасаться не смей.

Тот мгновенно и реальность окончательно утратил, и опору под собой потерял – оттого, должно быть, его ветром и

сдуло.

Потом еще одно увлечение было – молодой специалист, пришедший на «скорую» после ординатуры. Лет на семь моложе, но не мальчик – муж, взрослый не по годам, серьезный и в чувствах сдержанный. Этот много слов не говорил, а сразу начал дорогие вещички преподносить: перстенек, сережки, броши, цепочки – все золотое, с камушками, а это к чему-то обязывает. Смущало, что подарки не новые, не из ювелирного магазина, да он намекал, дескать, наследство досталось богатое. А в глубинку приехал из романтических побуждений, ибо с давних пор мечтал стать воспетым в литературе земским врачом. И ухаживал красиво, как в кино, любил сюрпризы делать, цветы домой присылать, дня не проходило без знаков внимания. Не то чтобы уж сильно, но закружилась голова, когда он замуж предложил, причем, чтоб официально, с регистрацией и венчанием. Уже кольца обручальные купил и даже в доказательство своей пылкой любви хотел ее фамилию взять, мол, его не совсем благозвучная – Гузка.

И опять Юрко ей привиделся.

«Не верь, обманет! – предупредил. – Потом сама себе не простишь! А я приеду, строго спрошу!»

Пожалуй, не удержалась бы и голоса его не послушала, но кавалер вдруг раз, и пропал на несколько дней. Потом милиция приехала, предложили добровольно сдать все подарки в качестве вещественных доказательств: оказалось, ухажер в харьковской «скорой» прежде работал, фельдшером, и когда ездил по вызовам, чистил квартиры в паре с медсестрой, своей сожительницей. Ее с поличным прихватили, и она, спасая своего возлюбленного, все кражи на себя взяла. Он выкрутился, прошел свидетелем и потом уехал в Братково, чтоб про врачующего вора подзабыли.

Так что Мыкола Волков, который норовил всего лишь по-обнимать, потискать да пооблизываться, и даже прапорщик Чернобай со своей юношеской гиперсексуальностью были честнее, чем другие.

Оксана уже подъезжала к Братково, когда сзади замелькали фары. Ей подумалось, неужели это настойчивый американец, и даже весело стало, поскольку его пошлые, змейские речи все еще были на слуху и слегка будоражили душу. Но нет, оказалось, Мыкола – обогнал, остановился и бежит навстречу, словно машину обнять хочет. Она притормозила, а Волков с ходу на пассажирское сиденье плюхнулся и руку схватил:

– Ну вот, краса моя ненаглядная, наш час настал! Предлагаю тебе руку и сердце! Выходи за меня! Я свободный мужчина!

Она предчувствовала, что это когда-нибудь случится с Волковым. И с Чернобаем должно было случиться – слишком уж долго манежила этих хлопцев…

– Ты, может, и свободен, Мыкола, – сказала Оксана и по щеке его погладила, – да мое сердце занято. Знаешь ведь, я до сих пор Юрко люблю.

– Это твои отговорки! – Волков проявлял крайнюю, не знакомую прежде решительность. – Не любишь ты его. И не вешай мне лапши! Поехали к твоему отцу. Я с ним договорился.

– Договорился? – изумилась она.

– Как полагается по старому обычаю. Посвататься, чтоб все серьезно!

– И тату согласие дал?

– Слово дал!

– Это он поспешил! – засмеялась Оксана и отняла руку. – Ты бы хоть поухаживал за мной, для порядка. Подарков бы каких-нибудь надарил, букетик…

– А я тебе все сразу подарю. Все, что есть. И себя самого!

– О, это очень дорогой подарок для меня. Не приму!

– Почему?

– Не нужен ты мне, Мыкола. Особенно после Тамарки. Чтобы я, после нее? Никогда!

Он глянул исподлобья, незнакомо и жестко, по-волчьи.

– Ты не оставляешь мне выбора, – внезапно выдернул ключи из замка зажигания. – Силой возьму. Здесь и сейчас. Ты доигралась, девочка.

Эти слова у него были чужими, наверняка где-то услышанными и взятыми на вооружение. Оксана в тот миг подумала, что с ней так и надо – резко, решительно и силой. Тогда, может быть, вылетит блажь из головы…

Но достала монтажку из кармана дверцы:

– А тебе уже приходилось? Насиловать беззащитных девушек?

Показалось, он щелкнул зубами и отвернулся. Оксана решила не дразнить его – на всякий случай:

– Остынь, Мыкола. Ты же знаешь, я Юрко люблю.

– Ну да, твой Юрко лучше всех! – как-то по-ребячьи огрызнулся тот.

– Он не лучше, он хуже всех! Он, подлый, измучил меня. Который год томлюсь, как в тюрьме! Найди еще такую дуру, чтоб столько ждала!

– Брось его! Забудь! И выходи за меня!

Она положила голову на руль, спрятала лицо за рассыпавшимися волосами.

– Брошу! – проговорила клятвенно. – Но сначала дождусь. Я ему устрою! Я ему отомщу за свою юность!

* * *

Утром бабка Сова проспала до девяти – пока со сватом провозилась, пока его домой с Оксаной отправила, да на дедовой половине прибралась, и только в четвертом часу спать легла. Тут же подскочила и сразу побежала в козлятник. Коза привыкла к ранней дойке и теперь орала на всю округу.

Но едва присела возле нее и взялась за соски, как почуяла – кто-то шелохнулся за спиной. Бывало, козел из ревности ее бодал, и хоть получал не раз по рогам, все равно иногда ткнет лбом в спину, а сам наутек.

– Вот только попробуй! – пригрозила она, не оборачиваясь.

И вдруг услышала гортанный, чудной голос:

– Ыррын баба… Сулум алкум, ыррын баба.

Глаза скосила, и подойник выпал из рук – леший! В ясли козлятника забрался и сидит, глазами морг, морг…

– Батюшки! – охнула. – И говорить умеет…

– Тундара як, кубатыныны ойху! Ай – яй-яй…

Сова подойник подняла и к стенке, за козла на всякий случай встала.

– Знаешь что? Ты иди-ка отседова! Нечего по чужим козлятникам прятаться!

– Баба Игылыз! – заблеял незваный гость и сделал попытку вылезти из яслей.

– Не знаю, кто ты – мудант или леший… – строже проговорила она. – Добром прошу, иди! Я женщина одинокая, защитить некому…

И глазами вилы поискала. А чудище это привстало и говорит:

– Дыд Кур, баба Сава!

– Чего-чего?

– Саха-Якутия! Юрко!

– При чем здесь Якутия? – На миг она растерялась. -

И Юрко?

– Юрюнг манна!.. Тундара жил. Саха – Якутия! Тунда-ра олень курдунг! Юрко!

– Верно, мой внук Юрко в Якутии. За алмазами поехал…

– Юрко! Юрко! Алмас хотун. Пурга – у-у-у! Олень анабар як! И кириккитте, на куй! Тыала хотун! Батур тыала хотун!

Она заподозрила неладное, но виду не показала.

– Ты покуда посиди здесь, – подвинулась к двери, – отдохни… А я скоро!

Выскочила на улицу, козлятник – на навесной замок. Сама же метнулась в одну сторону, в другую: что делать? Кого позвать? Дед Куров, было слышно, прошел к себе по своим подземным ходам и, верно, горилки тяпнул с устатку да спать завалился. На то, что дверей в перегородке нет, а только ковер, взлохмаченный взрывом, едва проем прикрывает, конечно, внимания не обратил. И то, что два воза грязи и мусора вывезла, посуду перемыла, тряпье перестирала, – не заметил. А когда замечал-то? Так бы уже шум поднял, что государственная граница нарушена…

Бабка Сова тихонько к нему заглянула – спит мертвым сном, даже шапчонку не снял и, хоть сапоги скинул, портянок не размотал. И входную дверь нараспашку оставил – заходи, тащи, что хочешь! Конечно, понять можно: в последнее время дед спал часа по два за ночь, не больше, и, должно быть, сильно уставал от всяческих напастей и злоключений. Но что тут поделать, будить надо, помочь больше некому. Она осторожно на дедову половину зашла, дверь прикрыла и за печку.

– Степан Макарыч! – окликнула громким шепотом, называя по имени-отчеству, чтоб сразу не разгневался. – Эй, проснись! Я ведь этого муданта споймала!

Дед по партизанской привычке еще вскакивал мгновенно и сразу хватался за наган:

– Где? Что? Кто?

– Это я, Степан, – ствол в сторону отвела. – Муданта, говорю, споймала! Лешего!

– Как поймала?

– В козлятнике заперла!

Куров головой потряс, проснулся окончательно:

– Теперь иди отпирай.

– Почто?

– Не мутант это. И не леший, – зевнул он. – Шаман якутский. Юрко прислал, духов гонять.

Сова у виска пальцем повертела:

– Ты что, совсем? Каких духов?

– Злых, нечисть всякую. Помнишь, в Якутии шаманов видели? Этот такой же, только пообносился, пока добирался… Я велел к нам прийти, как борьбу закончит.

– Зачем ты всяких шаманов в хату зовешь?

– Что ему, так на второй заставе и отираться? На него охоту объявили, американец приехал из НАТО, с ружьем…

– Подозрительный он! Я сразу узрела! И про Юрко трындит! – И вдруг села рядом, словно подрубленная, всхлипнула: – Ты с дедушкой-то этим толково разговаривал? Все ли понял?

– Да я уже шаманский язык освоил! – похвастался Куров. – А что?

– Сомнение меня взяло… Жив ли наш внучок? Может, шаман этот весть дурную принес, а мы не понимаем?

– Какую дурную?

– Мало ли какую… Все Юрко поминает, а поди разбери, что хочет сказать. Кстати, якуты на вас, хохлов, так похожи. Только глаза щурят…

– Не шали, Елизавета!

– Сердце у меня женское ноет… Не погиб ли Юрко в проклятой тундре? Дедушка-то все про тундру толкует! Я и подумала, не сгинул ли наш внучок? А то, поди, пал смертью в этой проклятой Якутии. Замерз на холодном севере!

– Да с чего ты взяла?!

А она внезапно сорвалась в бабий причет, чего от Совы раньше было не услышать – постарела, должно быть…

– Ты! Все ты говорил: построй хату свою, тогда и женись! Ты вот построил, а женился? Политик! Макаренко! Жениться надо, когда приспичит! А ты на север внука родного погнал! А он там сгинул, горемычный! Дедушка-то, шаман, сказывал: кирикитте на куй…

Куров послушал тоскливый вой и встряхнулся:

– Правильно погнал! Пусть на мир посмотрит! А женится, так шиш что и увидит! Только одно у вас на уме: женись – и все! К юбке своей привязать норовите!

– Ох, чую, пропал хлопчик, – не унималась Сова. – На погибель свою поехал. Поди, в тундре и закопали! И моги-лочки не буде-ет…

– В тундре не закопаешь! – начал терять терпение дед. – Там вечная мерзлота, забыла, что ли?

– Знать, так бросили, волкам на поживу… А какой он пригоженький был, какой кудрявенький!

– Не вой! – рявкнул дед. – Иначе сейчас же границу на замок! И все, как было!

Бабка примолкла, концом платка промокнула сухие глаза и насупилась. А Куров помялся и сменил гнев на милость:

– Ну, будет сердиться-то… Поди отопри и скажи: гылыз, шаман, ойху кубатыныны.

– С чего это я так говорить стану?

– С того, что извиниться надо, – наставительно сказал он. – Нехорошо сделала. Юрко послал нам шамана с делом благородным, а мы его под замок. Это хохлам да американцам он мутант, а нам – человек. Видала, сколько у него глаз?

– Ну и что? – не сдавалась Сова. – Мало ли, бывает. Поросята вон тоже… А все равно свиньи…

– Третий глаз открывается, чтоб нечистую силу видеть!

– У тебя бы хоть раз открылся. Чуть ли не до утра нечисть у тебя тут выгребала. И хоть бы заметил…

– Да я заметил, – дед огляделся, – вон паутины в углах нету… Пойди отопри и в хату позови.

– Что же Юрко сам не приехал? Дедушку какого-то послал…

– Наш внук теперь высокого сана. Ему негоже являться туда, где злые духи. Шаман этот изгонит, освятит тут все, Юрко и пожалует.

– Он так и сказал? – Сова от изумления губы трубочкой вытянула, как в юности. – Да неужели?

– Явился, говорит, визит подготовить, – заверил дед. – На высшем уровне. Ты же знаешь Юрко: он просто так не может. Ему сразу все или ничего. Видно, вздумал на оленях в Братково въехать, так сказать, при полном параде.

– Хоть бы уж живой да здоровый вернулся, и ладно, – облегченно вздохнула бабка. – А то ведь Оксана к нему в Якутию собралась…

– Поди, сама уговорила?

– А что делать-то? Сват слово нарушить вздумал. Мы-коле, этому волчонку, Оксанку хочет отдать. Сговорились за нашей спиной.

– Мыколе? Крестнику?!

– К Тарасу Опанасовичу подкатился и, должно, сторговал девку. Мудант хренов…

– Вот так да! А что же Оксанка-то?

– Крестничек обхаживать начал, – нахмурилась Сова, – предложение сделал, вчера уж ночью… Оксанку я как девку понимаю. Сколько ей соломенной-то вдовой ходить? Сама всю жизнь живу – не жена, не невеста…

– С тобой мы уладим вопрос, – твердо пообещал Куров. – Оксанку попридержать надо!

– Мы с тобой, что ли, попридержим? Юрко бы приехал, тогда конечно… Когда обещается-то?

– Теперь уж скоро. Как шаман чистку произведет, так и явится.

Бабка носом завертела, будто принюхивалась, – значит, чем-то недовольна была:

– Чего он тогда в козлятнике отсиживается? Пускай идет и гоняет нечистую силу!

– Да устал человек! Думаешь, легко со злыми духами сражаться? Они же похлеще фашистов…

– Может, помочь ему?

– Кому? – опешил Куров.

– Так шаману этому! Вдвоем мы бы скоро всю заразу под откос…

– Ты что, камлать умеешь?

– Не умею, да научиться долго ли?

– Тогда иди, наешься мухоморов и камлай!

– Я что, козел тебе, что ли, – мухоморы есть?

– А он ест, сам видел. Сырыми прямо…

– Зачем?

– Борьба со злыми духами – это тебе не рельсовая война, – проворчал дед. – Тут надо магической взрывчаткой рвать. Должно быть, мухоморы магию какую дают. Сходи и пригласи, пока никто не видит.

– Может, пусть покуда там посидит? – неуверенно предложила старуха. – Харчей ему снесу…

– В хату зови, сказал! На мою половину. Или сам пойду!

– Ладно уж, позову, – быстро согласилась Сова. – Только не к тебе, а к себе. Не то вы тут пьянствовать начнете…

Она сунулась было на свою половину, однако вернулась.

– Ну что еще? – хмуро спросил Куров. Бабка замялась:

– Степан Макарыч… Ты не сердишься, что границу нарушила? Все из-за свата!

– Хрен с ней, с границей. Я уж сам думал…

Сова в тот час же портянки с его ног раскрутила, на печку сушить положила. Давненько такой участливой не была, пожалуй, с тех пор, как после ранения долечивался в полевом госпитале.

– Его бы в баню сначала, – робко предложила она, – потом уж и в хату можно…

При разделе имущества баня досталась Сове, поскольку стояла на российской территории. Куров вскочил, с удовольствием потянулся:

– И я бы сходил… А то, как якут, сколько лет не мылся! В казенной это разве мытье? Пойду затоплю! Ты, Елизавета, шамана в хату пригласи и покорми.

Он пошел за огород, баню топить, Сова же подойник в руки и снова в козлятник – коза орет из последних сил. Отомкнула замок, вошла, глядь – шаман устроился в яслях и спит, что тебе Христос новорожденный. И не зря говорят – у страха глаза велики: вместо рогов на голове лысина, тюбетейкой прикрытая, а волосья венчиком и такие длинные, что скатались в сосульки и торчат в разные стороны. Если деда Курова не стричь, так еще хуже будет. И на лицо вроде человек, только могучая борода не чесана, лесным мусором набита и топорщится, словно рогожное мочало. В общем, когда сонный, так совсем и не страшный этот дедушка…

Будить его не стала, решила, пусть уж, пока баня топится, поспит старый, так притомился; козу подоила, выпустила в загон и сама в хату. Но козлятник не заперла и через минуту пожалела об этом. Только принялась молоко цедить, как слышит – на дедовой половине тихий разговор. Ковер в дверном проеме откинула, а там народу полно! Из знакомых – так только крестник Колька Волков и сват Тарас Опанасович, остальные – приезжие и, по виду, начальники.

– Это что тут за собрание? – спросила возмущенно. – Сват, ты пошто без спросу людей ко мне в хату привел?

А он от вчерашнего припадка, видно, отошел, веселый и уже командует.

– Позвольте представить хозяйку хаты, – говорит, – Елизавета Трофимовна. А это депутат Верховной Рады пан Кушнер и представитель президента пан Гуменник. Ты уж нас прости, будь ласка. По нужде в гости к тебе нагрянули!

Пан Кушнер знакомился с Совой, улыбался и одновре-

менно разговаривал по телефону на языке, каким в мексикан-

ских сериалах говорят. А этот хлыщеватый и чубатый Гумен-

ник был наверняка с похмелья – бабкин нюх не проведешь -

и только тяжело повел красными глазами да неопределенно

кивнул. Дременко же, верно, думал: сейчас бабка обрадуется,

что столько начальства в хату привел, познакомил – и ждал

ответной реакции, но Сова насупилась и глядела на гостей ис-

подлобья. Депутат уже смотрел мимо и болтал на немецком с

постной рожей, разгуливая по хате, как у себя в Раде, пред-

ставитель президента тоже хозяйничал – из-за кровати авто-

мат достал и сел рассматривать. И второй мужик, ко-

торый все время при нем, дедову каску примерил, а оба такие

задачливые, себе на уме.

– Тебя, сват, я всегда готова принять, – строго сказала Сова. – А эти что тут делают? Мне ведь все одно – демутат, представитель. Я другого государства гражданка! И вообще, у меня на сегодня кастрация назначена, хвермеры кабанчиков привезут и четырех бычков.

Дременко, должно быть, неловко стало. Он быстренько бабку под ручку взял и увел на ее половину.

– Елизавета Трофимовна, не обессудь уж, – ласковый сделался, – мы, собственно, не к тебе, а к Степану Макары-чу пришли, с важным делом. А ты кастрируй на здоровье.

Только тут Сова и опомнилась: они ведь охоту затевают, вчера сват едва живой был, а все про мутанта талдычил. А этот самый мутант в козлятнике спит, не запертый, и ничего не подозревает…

– Не знаю! – сказала она. – Степана Макарыча нету, ничего не знаю.

– А где же он?

– Не докладывает, – схитрила. – Утром видела, ходил, ворчал. Оглянулась – след простыл.

Сама же думает: хоть бы его черти не принесли! А они принесли: дверь открывается, и дед тут как тут, с пустыми ведрами, за водой пришел.

– Вот и Макарыч! – обрадовался Дременко. – Мы к тебе целой делегацией!

И тут же на старухиной половине Волков появился, остальные за перегородкой остались, примолкли и сидят.

– Ну, крестный, рассказывай! – поторопил Мыкола. – Нашел логово?

Тот весело так на гостей поглядел, ведро под кран поставил, включил – терепение испытывал:

– Я подумал, вы к бабке на кастрацию, чтоб без очереди!

– Мы на охоту!

– Ну гляди! А то могу сделать по блату. Ножичком чик – и свободен! Ни тебе забот, ни тебе хлопот. Три минуты больно, а потом до смерти приятно.

– Степан Макарыч, не томи! – не выдержал Тарас Опа-насович. – Нашел?

– Что его искать-то? – говорит вдруг дед. – Нынче логово у бабки вон, в козлятнике.

Сова обмерла на миг, а Дременко с Волковым переглянулись и, похоже, приняли дедовы слова за очередную шутку.

– Знаю я этого мутанта, – усмехнулся Тарас Опанасо-вич. – До чего же вредный козел у тебя, Елизавета Трофимовна. Он ведь мне машину пободал!

Напомнил, чтоб посговорчивей была.

– Потом покалякаем, Степан Макарыч! – изнемогал Волков, притопывая, словно в сортир спешил. – Дело серьезное.

Куров одно ведро набрал, другое подставил:

– Раз вам этого не надо, за другого рассчитываться придется.

– В долгу не останусь! – с готовностью выпалил голова. – Мы с тобой по-свойски рассчитаемся!

– По-свойски – это как? – Дед стал резину тянуть – цену набивал. – Мутант – не медведь в берлоге, тварь редкостная. Каких трудов стоило выследить, вспомнить якутскую технологию…

– Скажи прямо, Макарыч, ты в чем хочешь? В гривнах или в долларах?