Текст книги "Возвращение Каина"

Автор книги: Сергей Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Заболела Аннушка, – жалобно сказала бабушка Полина. – Заболела и никого не позвала…

– Что с тобой? – Кирилл взял ее руки.

– Не знаю, – слабо улыбнулась она. – Все тело болит, суставы ломит.

– Ты простудилась! Я вызову врача!

– Изрочили ее, – определенно заявила бабушка Полина. – От дурного глаза врач не поможет.

Аннушка поднесла его руки к лицу, с удовольствием вдохнула их запах, прикрыла глаза:

– Красками пахнут… Как я люблю запах масляных красок.

* * *

До свадьбы оставалось десять дней, когда Аннушка начала вставать и ходить по дому. Строгий запрет на сквозняки и влажную погоду еще дня два подержал ее в стенах, после чего она стала рваться на улицу.

– Мне нужно к свадьбе быть в форме! – твердила она. – Если я под венцом буду ползать, как амеба, Кирилл меня немедленно бросит.

Кирилл тем временем вместе с Надеждой Александровной носились по городу и делали покупки. Пришлось трижды привозить на такси портниху с платьем, и каждый раз Аннушке что-то не нравилось в шитье – пороли, перешивали, подгоняли; у Кирилла создавалось впечатление, что смысл всей свадьбы – подвенечное платье, которое ему упорно не показывали. Должно быть, шилось что-то невероятное…

Аннушка все-таки выпросилась на прогулки – сопровождать бабушку Полину. Дело было утомительное, поскольку она через каждые пять минут, а то и чаще спрашивала, не устала ли Аннушка, не кружится ли голова и не заболели ли суставы. Болезнь у Аннушки была какая-то странная, хотя ей поставили официальный диагноз – тонзиллит, который якобы дает осложнения на суставы. Одним словом, простуда. Но протекала она необычно: вдруг под утро поднималась температура, в теле начиналась сначала приятная ломота, как бывает после сладкого сна, затем эта ломота переходила в болезненную, грызущую каждый суставчик. Днем же все проходило, и оставалось лишь легкое головокружение и слабость.

На прогулках Аннушка оживала, и потому они становились продолжительней, тем более погода после недельных дождей вновь установилась жаркая и сухая. Чаще всего они гуляли по аллеям в дубраве, где кроны почти не пропускали лучей и было прохладно. Аннушка подкатывала коляску вплотную к деревьям и заставляла бабушку Полину обнимать дуб.

– Он дает силы! Разве вы не знаете, что человек напитывается энергией дерева? Ведь уже доказано, что энергия человека и дерева совершенно одинакова по природе. Только каждый должен знать свою породу дерева. Но дуб – универсальный для всех славян. Он как первая группа крови, годится для всех.

Бабушка Полина обнимала деревья из уважения, зато сама Аннушка прижималась к ним всем телом либо становилась спиной, чтобы позвоночник от копчика до затылка касался коры, и так надолго замирала, прикрыв глаза. Но прежде она выбирала дуб по каким-то своим признакам, на ощупь, и вот однажды выбрала ничем не примечательное дерево, даже без таблички с указанием возраста, однако бабушка Полина испуганно закричала:

– Не подходи к нему! Не приближайся!

– Почему? У этого дуба по сердцевине бежит очень мощный поток!

Бабушка Полина сама развернула коляску, чтобы не смотреть на дерево. И тихо сказала:

– Под ним застрелился Александр Николаевич…

Аннушка отпрянула от дерева:

– Кто?.. А кто это?

– Генерал Ерашов, младший брат Сергея Николаевича… А Сергей Николаевич – прадед Кирилла.

– Когда? Почему?

– Пойдем отсюда, – сказала бабушка Полина. – Я не могу смотреть на это место.

Они отъехали уже далеко от памятного дуба, и бабушка Полина стала рассказывать:

– Александр Николаевич после смерти брата оставался старшим в семье. А был он такой немногословный, строгий, я его так боялась в детстве… Если он к завтраку вышел, то в столовой уже никто громко разговаривать и смеяться не смел. Пустого шума не любил. Как суббота – метлу возьмет и утром вокруг дома все дорожки выметет. А мы все ему помочь хотели… Мне лет семь было, и вот я тоже взяла метелку и мету, и мету! Ветерок был, и всю пыль на Александра Николаевича несет. А он лишь приговаривает: «Славно, Полина! Молодец, Полина, хорошая из тебя хозяйка вырастет!» Я довольная!.. Потом он приносит брюки и щетку, дает мне и говорит: «Почисти-ка, сударыня, я нынче собрался в этих брюках на службу». Одежду у нас только прислуга чистила. Я чуть не в слезы, стыдно… Уж чистила-чистила! Он же стоит надо мной и нахваливает, мол, хорошая хозяйка растет. Вот такой был Александр Николаевич…

Она тихонько рассмеялась, словно уже забыла, с чего начала и почему вспомнила генерала Ерашова.

– Почему же он… застрелился? – спросила Аннушка.

– Как же – почему? – с легким возмущением сказала бабушка Полина. – Он же был монархист! Истинный монархист! А большинство офицеров из его окружения поддерживали белое движение. И когда государь отрекся от престола, а Михаил его не принял – это был такой удар для Александра Николаевича! Он будто заболел после этого, помню, все говорил: «Что же мне делать, если государь предал? Если бросил Россию на произвол?» И офицеры над ним смеялись… Мы тогда собрались уезжать во Францию, многие уезжали в то время. Александр Николаевич согласился ехать и в день отъезда пошел попрощаться с любимыми местами в парке… Ведь из-за него все Ерашовы и остались в России. А так бы и по-русски-то уж разучились… И жениха б тебе не было!

Всякую историю бабушка Полина стремилась закончить весело, даже самую печальную; она не хотела омрачать предсвадебное настроение и иногда с этой целью очень неумело хитрила либо придумывала счастливый, почти сказочный конец. В результате у нее все обязательно женились, рожали детей и жили в мире и согласии. Но почему-то она никогда не рассказывала свою историю, возможно, потому, что к ней нельзя было придумать благополучный исход – хитрость была бы уж очень явной: бабушка Полина доживала свой век старой девой…

Правда, она много раз упоминала некоего Дмитрия Петровича и вскользь рассказывала о нем, называя его почему-то Митей, – подобную фамильярность она никогда не допускала. К тому же если учитывать, что Дмитрий Петрович был князь. По ее словам, Митя считался самым мужественным и честным человеком из всех близких к семье Ерашовых людей. Дело в том, что князь Дмитрий Петрович умер на ее руках в начале пятидесятых годов и три года перед смертью жил у бабушки Полины. Он вернулся из лагеря совершенно больным. Страшный ревматизм согнул его пополам, и дома он передвигался скрюченным, с вывернутой головой, чтобы смотреть вперед. Но вне дома его никогда и никто не видел согнутым. Прежде чем выйти на улицу, князь разгибал себя, заворачивал руки за спину и брал палку, зонтик или авоську, чтобы зафиксировать спину. И ходил прямой, стройный, с гордо поднятой головой, как подобает ходить князю.

Бабушка Полина гордилась им, вспоминая, любовалась его образом и именем, и в этом крылась какая-то глубокая, личная тайна.

За неделю до свадьбы они со дня на день ждали старшего Ерашова с семьей. Алексей сообщил, что отправил контейнер военным самолетом до Москвы, а сам с женой и детьми поехал поездом из-за громоздкого и необходимого на первый случай багажа. Выезжая по утрам на центральную аллею, Аннушка с Полиной Михайловной каждый день надеялись первыми встретить переселенцев. Они были в дубовой роще и «обнимались» с деревьями, когда мимо них неторопливо прошел молодой человек, одетый не по сезону – в темный невзрачный костюм и сапоги. Бабушка Полина встрепенулась и уверенно заявила:

– Это Ерашов! Не знаю кто, который, но Ерашов! Позови его!

Аннушка увидела лишь спину и волосы на затылке, собранные в косичку.

– Молодой человек, – окликнула она, не отрываясь от дерева.

Он замедлил шаг, обернулся: светло-русая пушистая борода скрывала пол-лица и совсем сбивала с толку. Аннушке все бородатые казались на одно лицо, однако бабушка Полина твердо сказала:

– Ерашов! Вылитый Сергей Николаевич! Я его очень хорошо помню!

Молодой человек вернулся и спокойно посмотрел на бабушку Полину:

– Да, я – Ерашов… А вы?..

Бабушка Полина засмеялась от восторга и удовольствия, что не ошиблась, но тут же построжела:

– Ты кто? Василий или Олег?

– Олег, – по-детски улыбнулся он.

– А я – Полина Михайловна, – с достоинством сказала бабушка Полина и протянула ему руку тыльной стороной. И Олег не растерялся и ничуть не смутился – наклонился и поцеловал. Но потом все-таки пожал плечами:

– Простите… Я не знаю, кто вы?

– Ах, молодой человек, – пристыдила бабушка Полина, но трогательно – Олег ей нравился. – По моему возрасту можно догадаться, кто я… Неужели этот недоросль ничего не написал обо мне? Ну я ему дам! Я – старшая в семье Ерашовых.

– Простите… Полина Михайловна, – засмущался Олег, но оставался при этом сдержанным. – Я не подозревал, что у нас есть… что остались родственники.

– Никто не подозревал! – с гордостью сказала бабушка Полина. – Ведь и я о вас не подозревала!.. – Она указала на Аннушку: – А это Аннушка, невеста Кирилла!

– Очень приятно! – поклонился Олег. – Кирилл о вас написал.

– Конечно! О невесте он написал! – ревниво заметила бабушка Полина. – Хорошо бы было, если б и о ней написать забыл!

– А вот это вы делаете напрасно! – вдруг заметил Олег, обращаясь к Аннушке. – Никакой энергии от дерева вы не получите. Пустое все.

– Отчего же? – не согласилась Аннушка. – Мне помогает. Дуб у славян почитался как Древо Жизни.

– Это суеверие, – мягко, но уверенно сказал Олег. – Сами посудите: разве может сочетаться энергия человека и дерева?.. Впрочем, как хотите…

– И мне помогает! – вступилась бабушка Полина. – У меня руки крепче стали. Вот, я уже сама могу крутить колеса.

Она немного прокатилась по дорожке, но Аннушка тут же перехватила коляску: самостоятельность бабушки Полины однажды уже чуть не закончилась аварией. Она научилась двигаться, но останавливаться у нее не хватало сил.

– Домой! – скомандовала бабушка Полина. – Олег с дороги и хочет есть.

– Спасибо, я сыт, – проронил тот, еще не зная нрава бабушки Полины.

– Ну уж не ври, – грубовато заметила она. – А где твои вещи?

– Мне ничего не нужно, – сказал Олег. – Я обут и одет… Все остальное – лишняя суета.

– Чудной, – с внутренним смехом заметила бабушка Полина. – Не зря похож на Сергея Николаевича… Вот поживете с мое, посмотрите на людей и станете многое понимать. Я увидела Олега и сразу подумала: если он образом вылитый Сергей Николаевич, то и характером такой же. Ведь полковник Ерашов – герой болгарского похода, его имя записано в крепостной башне Шипки!

– Я не герой, – с улыбкой заметил Олег. – Скорее, наоборот…

– Ведь не о тебе и речь, – не глядя бросила бабушка Полина. – И вот такой отважный офицер, полковник в двадцать семь лет, бросает военную карьеру и увлекается черт-те чем! Вы знаете, почему вымерли динозавры? Аннушка?

– Я читала его теорию, – сказала Аннушка. – Ее до сих пор переиздают…

– Это потому, что ты занимаешься географией, – ревниво промолвила бабушка Полина. – А так-то все уже забыли. Но когда-то теория Сергея Николаевича потрясла весь ученый мир.

– Сергей Николаевич сейчас известен как автор этой теории, – сказала Аннушка.

– О! – Бабушка Полина подняла палец. – Странно, правда? Неизвестен как герой войны, а вот из-за своей фантазии стал известным!

– Любопытно, – сдержанно проронил Олег.

– Еще бы, молодой человек, – барственно заметила она. – Тебе особенно должно быть любопытно, потому что Сергей Николаевич твой прадед. Так вот, у Земли, оказывается, существовал еще один спутник, кроме Луны. И назывался он Сварга. Луна и в те времена была холодной и лишь отражала солнечный свет, а Сварга накапливал в себе тепло, освещал и обогревал Землю, и потому не было ни зимы, ни ночи. У Земли было свое маленькое солнце… Да. Представляете, как все благоухало! Вот тогда и был рай земной, господство света.

– Возможно, – с улыбкой проговорил Олег, не зная, что комментировать и давать оценки рассказам бабушки Полины запрещено.

– Возможно? – Она обернулась к Олегу. – Не возможно, а так и было! Ты слушай, молодой человек, слушай!.. Луне и Сварге нельзя было сближаться, случилась бы катастрофа, но их тянуло друг к другу. И это взаимное притяжение благодатно действовало на Землю. Она цвела и плодоносила круглый год без перерыва. Отсюда и взялись вечнозеленые растения… С каждым витком их орбиты становились все ближе и ближе, и вся природа ждала, что если они сольются в одну планету – наступит невероятный расцвет всего живого на Земле. И они наконец сблизились… И как всегда бывает, сгорел тот, кто ярче пылал.

Аннушка вдруг рассмеялась:

– Признайтесь, Полина Михайловна, эту теорию вы придумали только сейчас! И не Сергей Николаевич, а вы!

– Почему же я? – возмущенно удивилась бабушка Полина. – Ничего подобного! Я помню, как Сергей Николаевич мне это рассказывал. Правда, я была очень маленькой, но помню!

– Так почему же погибли динозавры? – спросил Олег.

– Все очень просто, молодой человек, – сухо и без интереса сказала бабушка Полина. – Сварга обратился в прах, резко увеличилось земное притяжение, и динозавров попросту раздавило. Скелеты были не приспособлены. Они ползали, как тараканы от дихлофоса… К тому же мгновенно проснулись все вулканы, образовались тысячи новых. Ядерная зима, катастрофа… – Она попросила остановить коляску. – Аннушка, я и в самом деле кое-что придумала сама… Вы не забывайте, я без малого двадцать лет была в лагерях, а потом тридцать лет лежала в одиночестве. У меня было время подумать… Я скоро умру, поэтому вы…

– Полина Михайловна! – одернула ее Аннушка. – Мы же договорились: о смерти не говорить.

– Не имей привычки меня перебивать! – отрезала бабушка Полина. – Я знаю, что говорю!.. Ты занимаешься наукой, тебе это пригодится… Я сделала открытие. Да! И не думайте, что старуха выжила из ума! Ладно, я знаю, что вы обо мне думаете…

– Ну, Полина Михайловна. – Аннушка присела перед ней. – Вы опять за свое. Сколько можно?

Бабушка Полина погладила ее по голове, по щекам.

– Умница моя… Думай обо мне что хочешь, но все равно послушай. До гибели Сварги весь живой мир и растения были легкими, воздушными. И летать в той атмосфере было очень просто… А мозг у всех живых существ находился в жидком состоянии. В этом и заключался хаос! Вся природа находилась в хаотическом состоянии и не осмысливала себя, потому что мозг не накапливал никакого опыта. Это было не нужно в раю!.. Но после катастрофы из-за большого земного притяжения мозг начал уплотняться. У пресмыкающихся он стал студнеобразный, и потому некоторые виды выжили. Но они уже не могли летать, а только ползали… – Глаза ее засверкали как-то нездорово, цепкая рука обвила запястье Аннушки. – Слушай, слушай меня! У всех теплокровных мозг затвердел и уже не переливался, как вода в сосуде. Земное притяжение остановило хаос! Существование стало осмысленным. И появился человек разумный. Ему было тоже тяжело и больно, но в этой боли родился разум. Не верь, Аннушка, никакой эволюции не было! Человек словно проснулся и за жизнь одного поколения приобрел опыт, выстроил мироздание. Катастрофа сотворила человека.

Олег отвернулся и перекрестился.

– Как вы можете? Старый человек, одной ногой в могиле…

– Потому и могу, что одной ногой в могиле! – сурово заявила бабушка Полина. – Не смей мне перечить, молодой человек!

– Неужели вам не страшно? – искренне изумился Олег. – В вашем возрасте нужно молиться и думать о душе!

Бабушка Полина сама развернула коляску к Олегу:

– Ты меня учить вздумал?

Аннушка приобняла ее, огладила голову. Назревал скандал.

– Полина Михайловна, успокойтесь! Ну что вы, в самом деле?

– Он меня вздумал учить! – возмутилась она. – Он мне говорит, о чем я должна думать! Яйцо курицу!.. Ты что, священник? Батюшка?

– Нет, я послушник, – виновато признался Олег. – Но я должен сказать… То, что слышу от вас, – ересь и богохульство.

– Скажи-ка мне, голубчик, – жестко спросила бабушка Полина. – Давно ли ты окрестился?

– Два года назад, – смиренно проронил Олег.

– Так я и думала. – Она подняла лицо к Аннушке. – Всю жизнь страдала от неофитов и излеченных алкоголиков. Они совершенно одинаковые и самые страшные люди. Они всегда хотят быть святее папы римского. И чтобы доказать свою святость, готовы шагать по трупам…

– Вы же не знаете! – взволновался и покраснел Олег. – Вы же не знаете, как я пришел к вере!..

– Молчи, оглашенный! – оборвала его бабушка Полина. – У тебя еще пока гордыня, а не вера! Вера – не рубаха, которую надел и пошел! Он пришел к вере!.. Моисей сорок лет держал евреев в пустыне и не привел к вере!

– Не волнуйтесь, Полина Михайловна! – Аннушка схватила ее руки. – Не сердитесь на него! Сами же говорили: нужно жить в мире!

– Таких послушников и к монастырю-то нельзя подпускать! – гневилась она. – Или всю жизнь держать на послушании. Он ведь думает, вера – это партия: заявление написал и рясу получил!

Олег резко развернулся и пошел в глубь Дендрария. Фигура его стала жалкой и одинокой, хотя он старался высоко держать голову. Бабушка Полина вдруг забеспокоилась:

– Старая дура… Ну-ка верни его! Как нехорошо получилось… Но он ведь и в самом деле оглашенный!.. Алеша приедет, что мне скажет? Верни его, Аннушка!

Аннушка оставила коляску и побежала следом за Олегом. Тот чувствовал, что за ним бегут, но, не останавливаясь, упорно шел прочь из Дендрария.

– Вам не стыдно убегать от женщин? – крикнула она.

Олег остановился посередине аллеи, стоял и ждал, когда подойдут. Аннушка заслонила ему путь.

– Никуда вы не уйдете, – решительно сказала она. – И перестаньте обижаться. Вы же не красная девица!

– Меня назвали страшным человеком, – глядя в землю, выдавил Олег. – Я неофит! Только не знаю, что в этом страшного…

– Хорошо, что она вас не оттаскала за косичку…

– Все равно мне здесь делать нечего.

– Вы приехали на свадьбу к брату, – примиряюще сказала Аннушка. – Кирилл вас очень ждал… И уходить ни в коем случае нельзя.

Он поднял страдающие глаза и тут же их опустил, но Аннушка заметила блеснувший в них интерес.

– Найдите контакт с Полиной Михайловной. Она удивительный человек!

– Мне трудно слушать ее мерзкие открытия.

– Почему? Что в этом мерзкого? – удивилась Аннушка. – А мне интересно! Я ничего подобного не слышала.

– Это искушение, и ничего больше, – не очень уверенно проговорил Олег. – Мир создан Господом, а не стихиями и катастрофами.

– Вот пойдите и поспорьте с ней!

– Не хочу…

– Боитесь? – ухватилась Аннушка. – Вижу, боитесь. И правильно делаете. У Полины Михайловны потрясающая память и очень живой ум. Но она может сердиться. И она сейчас просто рассердилась на ваше упрямство, на вашу одержимость.

– Одержимость, разумеется, плохое качество? – с вызовом спросил Олег. – Похоже на фанатизм…

– Отчего вы все время задираетесь? – вдруг раздраженно спросила Аннушка. – По-моему, вам нравится обижаться. Чтоб вас уговаривали, упрашивали? Да?.. Надо умудриться, чтоб поссориться с бабушкой Полиной.

– Я не знаю, почему это происходит, – откровенно признался он. – Мне нельзя жить в этом мире. И потому я ухожу из него… Вы правы, где я появляюсь, там возникает конфликт.

– Идите и миритесь, – велела Аннушка. – Попросите у нее прощения. Это будет по-христиански. Полина Михайловна – святой человек.

Он снова поднял глаза и, смутившись, достал из кармана четки. Пальцы его забегали по янтарным костяшкам.

– Да-да, я пойду, – пробормотал он. – Переступлю через себя… Но не смирюсь, когда при мне покушаются на истины и Промыслы Господни. Вот вы, Аннушка, верующий человек?

– Не знаю… – растерялась она. – Пока нет, наверное, хотя я недавно крестилась…

– Очень хорошо, – одобрил Олег. – Труднее всего сделать первый шаг. Вам нужно оцерковляться, идти к вере через исполнение обряда. Я вас научу! И посмотрите, как вам станет легко и радостно жить!

– Мне и так сейчас очень легко и радостно, – засмеялась Аннушка. – Потому что я встретила Кирилла и выхожу замуж. Ступайте к бабушке Полине!

Он послушно ушел к коляске и что-то стал говорить Полине Михайловне, потупясь и перебирая четки. Аннушка умышленно оставила их один на один и, свернув с аллеи, спряталась за деревья. Бабушка Полина выслушивала его долго и наконец подала ему руку. Олег поцеловал ее и встал за спину бабушки Полины, приготовившись катить коляску. Они ждали Аннушку…

А Аннушка неожиданно увидела в траве обломок скульптуры – изящную женскую руку. Она присела, подняла ее и словно зачарованная стала рассматривать. Отшлифованный мрамор, казалось, покрыт матовой пленкой, отчего тяжелый камень выглядел нежным и теплым.

– Аннушка! – звала ее бабушка Полина. – Нам нужно домой!

– Смотрите, что я нашла! – дивясь, воскликнула Аннушка. – Какое чудо!

Бабушка Полина осмотрела находку и спокойно покачала головой:

– Следы погибшей цивилизации… Да! В парке стояли скульптуры, кажется, одиннадцать… Маленькая, я боялась вечером бегать по парку. Мне чудилось, они живые… Да… Насколько я знаю, скульптуры устанавливал твой прапрадед, Николай Афанасьевич. Они и тогда были очень дорогие… Великолепная работа. А выписаны были из Италии… И долго простояли! Помню, когда в тридцатом арестовали, несколько скульптур оставалось. Побитые, правда, безголовые…

Взгляд ее неожиданно остановился, и голова стала падать, словно бабушку Полину вдруг поклонило в сон.

– Что с вами? – испугалась Аннушка. – Полина Михайловна?

– А? – Она вскинула голову. – Что?.. Со мной ничего. Немного на солнце перегрелась…

Домой бабушку Полину везли с ветерком, и это взбодрило ее. Она глубоко дышала встречным ветром и щурила слезящиеся глаза. Возле парадного она совсем ожила и вновь стала капризной.

– Ну-ка, молодой человек, – сказала она Олегу. – Занеси меня в дом!

Ее обычно закатывали на коляске, и Аристарх Павлович для этой цели выстелил на ступенях дощатые мостки.

Олег поднял ее на руки, бабушка Полина обняла его за шею.

– Не бойся, я легкая, – сказала она. – Что во мне осталось? Живая мумия… Ах, Аннушка! Как я мечтала, чтоб у меня были внуки, чтобы ухаживали за мной и носили на руках!

Вечером бабушка Полина распорядилась устроить праздничный ужин в честь приезда Олега, и стол накрыли у Аристарха Павловича. Сам он и его квартира уже становились необходимой и неотъемлемой частью жизни семьи Ерашовых. Бабушка Полина еще по привычке охала, де-мол, неловко стеснять, приносить хлопоты, однако Аристарх Павлович был в тот вечер какой-то особенно вдохновленный и пел куплеты из романсов, таская тарелки с закусками с ерашовской половины.

Кирилл с Надеждой Александровной явились домой около четырех часов, нагруженные покупками, – ездили в Москву за продуктами подешевле, но по дороге сосчитали, что ничего не выгадали и только намучились.

– Не приехал? – с порога спросил Кирилл, имея в виду старшего Ерашова.

– Приехал! – воскликнула Аннушка. – Олег, выходи!

Олег вышел из комнаты с книгой в руках, как-то невыразительно кивнул. Кирилл смотрел на него и не узнавал! Было полное ощущение, что перед ним чужой, незнакомый человек.

– Олег? Какой ты стал… – проговорил он. – Я так давно тебя не видел…

И не от чувств, а скорее по надобности бросился к нему, обнял, помял в руках безвольные плечи брата.

– Я рад за тебя, Кирилл, – сказал Олег. – У тебя очень красивая невеста.

Он скромно сел в углу за камин и больше не сказал ни слова, пока вокруг суетились и накрывали на стол. Аристарх Павлович поджидал Валентину Ильинишну и часто выбегал на крыльцо, но она задерживалась, и сели без нее. И тут Олег встал и сказал:

– Прошу всех встать.

– Это еще зачем? – весело спросил Кирилл, раскупоривая бутылку вина.

– Нельзя же садиться за стол без молитвы, – наставительно проговорил Олег и поискал глазами по стенам. – Аристарх Павлович, где у вас иконы?

– А нет икон! – пропел Аристарх Павлович и встал. – Лежат где-то в шкафу.

– Ну что же, так помолимся, – не смутился Олег. – Встаньте, прошу вас.

Возникла небольшая выжидательная пауза: молиться за столом было непривычно, и все растерялись. Олег стоял и ждал. И Аристарх Павлович с Аннушкой стояли. Засмущавшись, вскочила Надежда Александровна.

– Встаньте, помолитесь, – вдруг сказала бабушка Полина. – А мне уж позвольте сидеть.

– Ну и дисциплинка в вашем монастыре, – весело пробормотал Кирилл и встал. – А я молиться не умею. И вообще некрещеный.

– Очень плохо, брат, – вздохнул Олег и стал читать молитвы.

Эта неловкость, происшедшая в начале ужина, внесла напряжение и как бы свела на нет предполагавшееся веселье. Все стали есть молча, перекидываясь лишь взглядами, а Олег же вовсе не поднимал глаз и, вяло ковыряя вилкой салат, показывал пренебрежение к еде. Кирилла такое мрачное застолье выводило из себя – он и так намолчался в дороге да в магазинных очередях.

– А что, Полина Михайловна, раньше всегда молились перед едой? – спросил он, глядя на брата.

– Где как принято было, – пояснила она. – В одном доме молились, в другом лишь крестились.

– Как же у Ерашовых?

– Ерашовы были люди военные, – медленно проговорила бабушка Полина. – И в церковь-то ходили по великим праздникам. Купцы набожные были, а дворяне – люди вольные, как сделал, так и хорошо.

– Это мне нравится, – одобрил Кирилл.

– Тебе, Кирилл, необходимо принять крещение, – заметил Олег. – До свадьбы надо успеть.

– Это еще почему?

– Как же ты под венец пойдешь? – спокойно спросил Олег. – Батюшка тебя и не допустит.

– Под венец? – Кирилл посмотрел на Аннушку. – Мы что, пойдем венчаться?

– Ой, как я хочу венчаться! – возликовала Аннушка. – Так красиво! Я видела… Кирилл, давай после загса сразу обвенчаемся?

– Как же вы так, – укоризненно заметил Олег и отложил вилку. – Через несколько дней свадьба, а только сейчас заводится разговор о венчании? Не понимаю…

– Кирилл, давай! – наседала Аннушка. – Представляешь, над нами будут держать короны! А два пажа понесут шлейф…

– Аннушка, с тобой я пойду куда захочешь, – заверил Кирилл. – Венчаться так венчаться… Но я не хочу, чтобы меня насильно заставляли выполнять все эти обряды.

– Есть такой путь к вере – через обряд, – терпеливо объяснил Олег. – Благодать входит в душу человека через таинства христианских обрядов.

Кирилл вдруг бросил ложку и взмахнул руками:

– А я не хочу! Не хочу никакой обязаловки! Не хочу насилия над собой!.. Позвольте узнать, что изменилось в нашей жизни? Ничего! Одно политическое насилие над личностью сменилось другим. Только и всего!

Олег побледнел и, опустив голову, стал постукивать костяшками четок. Вновь назревала размолвка, судя по настроению братьев, готовая перерасти в ссору.

– Кирилл! – одернула его бабушка Полина. – Ты не умеешь вести себя в обществе. Нужно уважать чужие чувства, тем более чувства родного брата.

– Нет, а мои чувства уважают? – взъерепенился тот. – Я не против веры. Если это нужно – готов креститься, идти под венец. Но чтобы это стало не просто обычаем, а моей личной потребностью.

– Откуда же взяться потребности, если душа твоя, брат, в мерзости? – с отеческими нотками проговорил Олег. – Если она еще слепая?

– В мерзости?! – изумился и вознегодовал Кирилл.

Он был готов сорваться, однако Аристарх Павлович ввел в комнату Валентину Ильинишну.

– Дорогие господа! – торжественно пропел он веселым басом. – Мы ждали подходящего момента! И заявляем вам: мы с Валей женимся!

– Палыч! – закричал Кирилл, перенося изумление на Аристарха Павловича. – Палыч! Тиимать! Вот это да! – И бросился к нему, стал тискать, хлопать по плечам.

За столом сразу повеселели, и назревающая ссора вмиг была забыта. Аннушка поцеловала Валентину Ильинишну, повлекла за собой, чтобы усадить рядом. Однако бабушка Полина изъявила желание поздравить ее, и Валентину Ильинишну подвели к коляске.

– Будь счастлива, дочка, – растроганно сказала бабушка Полина и поцеловала ее в лоб. – Аристарх Павлович – человек достойный и ласковый. Как за каменной стеной будешь с ним!

Безучастной оставалась лишь Надежда Александровна, скромно сидящая на уголке, да Олег, взиравший на суету с молчаливым спокойствием.

– Тиимать, Палыч! – заливался Кирилл, наливая вино. – А давай одну свадьбу сыграем, а? Аннушка? Полина Михайловна? Валентина Ильинишна? Не две же собирать! Народ? А экономия какая!

– Ну, будем вам мешать, – затянул Аристарх Павлович. – Вы – молодые люди, пусть будет праздник ваш! А мы семейным кругом… отметим торжество дня через два…

– Спасибо, Кирилл, но Аристарх Павлович прав, – вступила Валентина Ильинишна. – Невеста на свадьбе должна сиять одна! И жених тоже.

– Правильно, – подтвердила бабушка Полина. – Это же тебе не комсомольская свадьба, одна на десять пар, всем колхозом сразу.

– Эх, зря! – не сдавался Кирилл. – Как здорово бы было! Мы бы сразу с Палычем оженились!.. Палыч, помнишь, как мы сидели тут вдвоем и мечтали жениться? Давно ли было?!

– Не я, а ты мечтал! – засмеялся Аристарх Павлович. – А я и не мечтал…

– Слушай, Палыч! А ты венчаться будешь? – спохватился Кирилл. – Валентина Ильинишна?

– Не знаю! – засмеялась Валентина Ильинишна. – Я все отдаю на откуп Аристарху Павловичу. Как он скажет, так и будет!

– Вот это голос женщины! – возрадовался Кирилл. – Предлагаю выпить за счастливое известие и за наших невест!

– Ну вот, нам осталось найти невесту Олегу, и будет как в кино, – сказала бабушка Полина. – Аристарх Павлович, дочка когда приедет?

– Да жду вот, жду, – пропел Аристарх Павлович. – С весны ведь не бывала… На свадьбу позову!

– Оставьте, Полина Михайловна, – отозвался безучастный Олег. – Что говорить напрасно…

– Отчего же напрасно? – строго спросила бабушка Полина. – Тебе жениться надо, а ты в монастырь собрался. Вон какой парень, не хромой, не горбатый. Погоди, вот увидишь дочку Аристарха Павловича, тогда я на тебя погляжу…

– А что, Аристарх Павлович? – дразня Аннушку, спросил Кирилл. – Красивая у тебя дочка?

– На чужой каравай рот не разевай! – отрезала бабушка Полина. – Ишь, гусар!

– Мне своего каравая не съесть! – засмеялся Кирилл.

– Еще посмотрим, кто кого съест, – заметила Аннушка.

Олега на время забыли, и он успокоился, да бабушка Полина не отступалась.

– Кому в ученье, кому в монастырь – такие дела на семейном совете решают, – заявила она. – Мало ли что ты придумал. Теперь у тебя есть семья, дом. Ты теперь не один, чтобы своей судьбой распоряжаться. К тому же ты молодой, можешь сделать глупость, и потом назад пути не будет.

– Я уже сделал выбор, – уверенно заявил Олег. – Вы же не знаете, как я жил.

– Ну, кое-что знаем, – не согласилась бабушка Полина. – Молодость и есть молодость… Приедет Алеша, сестра твоя приедет, тогда и посоветуемся.

– Навряд ли что-то изменится…

– Опять насилие! – деланно вздохнул Кирилл. – Я думал, только в армии командиры…

Аннушка наклонилась к нему и прошептала:

– Пойдем, что-то покажу! Что я нашла!..