Текст книги "Анти-Горбачев 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Тамбовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 14

– Печень замучила, – сказал первый голос, – житья от нее нет.

– Меньше надо было к бутылке прикладываться, – ответил второй, – здоровее был бы.

– Да как же мне к ней не прикладываться… на нашей работе только в этом и спасение…

– Есть очень хорошее средство, – вступил в диалог третий, – швейцарское, называется Борк милк тристл, на растительной основе – говорят, что как рукой снимает…

– Достанешь? – спросил первый.

– Попробую, – ответил третий.

* * *

Романов щелкнул кнопку паузы и вопросительно воззрился на Ивашутина:

– Они там так и будут про свои болезни говорить?

– Ну что вы, Григорий Васильевич, – поднял руки на уровень груди тот, – сейчас самое интересное начнется.

* * *

– Про печень мы поговорили, – сказал напористым тоном второй (голос у него был удивительно знаком Романову, но навскидку он не вспомнил, чей), – теперь давайте о нашем общем деле для разнообразия…

– Давайте, – поддержал первый, – я так понимаю, что стратегические цели у нас совпадают, осталось подработать тактику?

– Верно понимаешь, – одобрил его слова третий, – в этом вопросе Борк тристл или как его там не поможет, нужно что-нибудь более действенное.

– Я тут, – вступил страдающий от печени первый, – вчерне накидал план действий, могу зачитать…

– Зачитывай, дружище, – чуть ли не хором сказали остальные двое собеседников.

(кашель, шум воды, наливаемой в стакан, звуки глотания)

– Зачитываю… первое… все собравшиеся понимают, что генеральная линия движения нашего государства выбрана не совсем верно, это так?

(возгласы одобрения)

– Второе… основной целью нашего… гм… объединения единомышленников, так назовемся… является коррекция курса развития общества и возврат к ленинским нормам, правильно?

(вторичные одобрительные возгласы)

– Третье… смена курса на правильный возможна только и исключительно при замене главного руководителя на более лояльную фигуру, что должно сопровождаться чисткой круга приближенных к нему лиц, возражений нет?

– Кто будет главным? – поставил вопрос ребром второй.

– Я думаю остановиться на компромиссной фигуре, которая до сих пор не имела далеко идущих властных амбиций, – ответил первый.

– А поконкретнее? – стал настаивать третий.

– Давайте конкретику перенесем на более поздний срок, а пока обговорим детали отстранения первого лица, – уперся первый.

– Давайте обговорим, – вздохнул третий, – со своей стороны могу отметить, что вверенные мне силовые структуры на территории республики поддержат мои призывы, а не московские…

* * *

На этом запись оборвалась.

– Что же вы конец беседы не записали, Петр Иванович, – укоризненно посмотрел на него Романов, – там самое интересное должно было начаться…

– Техническая накладка, Григорий Васильевич, – ответил Ивашутин, – не все и не всегда идет в соответствии с запланированным, вы не хуже меня это знаете.

– Но и того, что было сказано, в принципе достаточно, – задумался Романов, – для некоторых превентивных действий. Кому принадлежали эти голоса, скажете?

– А вы сами разве не поняли? – поднял брови Ивашутин.

– Понять-то я может и понял, но хотел бы услышать это от вас, – продолжил настаивать Романов.

– Ну что же, – пожал плечами тот, – могу прямо озвучить их имена… тот, который жаловался на печень, это Щербицкий. Второй, который пообещал достать лекарство – Алиев.

– А третий, очевидно, Кунаев, – закончил мысль Романов.

– Совершенно верно, – подтвердил начальник ГРУ, – Динмухамед Ахмедович.

– Когда и где была сделана запись?

– Три дня назад в гостинице «Советская» в городе Горьком.

– Почему там и что же вы сразу меня не проинформировали? – задал сразу два вопроса Романов.

– Отвечаю по порядку, – закрыл свою папочку Ивашутин, – запись сделана в Горьком, потому что там три дня назад была выездная сессия обкома, на нее съехались все трое фигурантов, в номере обкомовской гостиницы и проходила их беседа. А почему сразу не пришел… проверяли факты, Григорий Васильевич, нельзя же так с бухты-барахты бухнуть непроверенный материал на стол высшему руководителю государства.

– Кто еще по вашим данным замешан в заговоре? – назвал вещи своими именами Романов.

– Из членов Политбюро, – уверенно ответил Ивашутин, – Воротников, Соломенцев и Катушев.

– И Соломенцев туда же, – чуть не застонал Романов, – после всего, что я для него сделал… а в армии и других силовых структурах?

– Министры обороны и МВД точно не участвуют, – еще более уверенно продолжил Ивашутин, – Примаков также целиком на вашей стороне. Есть сведения, что разложение коснулось воинских частей, расквартированных на Украине и в Казахстане.

– А в Азербайджане?

– По этой республике пока проверенной информации нет.

– Получается, что они задумали что-то похожее на то, что было с Никитой Сергеевичем, – начал размышлять вслух Романов.

– Скорее всего да, – осторожно согласился Ивашутин, – на прямой военный переворот у них не хватит ни решимости, ни ресурсов… армия и органы за ними вряд ли пойдут. А вот если все тихо-мирно обделать в узком кругу единомышленников и выложить на всеобщее обозрение готовые результаты – тут уже комар, так сказать, носа не подточит.

– Еще какие-нибудь детали заговора имеются? – строго спросил Романов, – папочка-то у вас, как я смотрю, довольно увесистая.

– Да, конечно, – наклонил голову Ивашутин, – кое-что еще есть. Но уже без звукозаписей, на бумаге.

И он начал выкладывать перед генсеком одну за другой три бумаги формата А4. Романов надел очки и вчитался в предложенное… по окончании чтения разговор продолжился.

– Что вы предлагаете сделать? – задал прямой вопрос генсек. – У вас же есть какой-то план, по глазам вижу, что есть…

– У меня есть целых два плана, – сообщил Ивашутин, – как сейчас это принято при разработке любого проекта – план А и план Б.

– Давайте начнем с первого, – предложил Романов.

– Охотно, – гру-шник уселся поудобнее в кресле и стартовал, – первым пунктом в плане А идет замена всех ненадежных армейских руководителей и высших чинов в госбезопасности. На лояльных…

– И много таковых насчитывается?

– Примерно двадцать… даже двадцать две, если уж быть точным.

– Хорошо, это довольно легко устроить через Соколова и Примакова. А дальше что?

– Дальше выступаете на первый план вы – внутренние дрязги в Политбюро лежат за рамками возможностей моей скромной службы…

– То есть надо будет подвинуть по крайней мере трех главных фигурантов этого дела, я правильно понимаю?

– Это программа-минимум, как говорил когда-то Владимир Ильич, – ответил Ивашутин, – но желательно бы, конечно, всех шестерых.

– И заживем мы тогда весело и счастливо, – унылым тоном резюмировал план Романов, – а потом умрем в один день, как излагают нам народные сказания.

– Сплюньте, Григорий Васильевич, – на полном серьезе предложил ему гру-шник, – не надо шутить про смерть.

– Сплюнул, – послушался Романов, имировав плевок через плечо. – А что там насчет плана Б?

– Это на тот случай, если заговорщики вдруг опередят нас с развертыванием основных сил… тогда первый пункт – это безопасность лично вас, Григорий Васильевич, и вашей семьи. Необходимо будет эвакуировать в какое-нибудь надежное место… да хотя бы и в наше управление на Хорошевском шоссе, его, чтобы штурмом взять, надо сильно постараться.

– А зачем? – не совсем понял Романов.

– Согласно прогнозу аналитического отдела ГРУ вас объявят недееспособным – ну то есть неспособным управлять государством по медицинским показаниям. А лучший способ опровергнуть эти заявления – это выступить, например, по телевидению и показать всему народу, что болезни вам не мешают работать.

– Хорошо, принимается. А дальше что у вас там по этому плану значится?

– Далее вы из своего убежища объявляете введение военного положения уже на всей территории страны. Верные вам воинские части должны взять под контроль мятежников… по крайней мере заблокировать их перемещения. Лидера же оппозиции… у них же должен объявиться лидер, который метит на ваше место… также по возможности заблокировать.

– Стоп-стоп, – притормозил Романов Ивашутина, – и кто, по-вашему, метит на мое место? Если пофамильно?

– Вообще-то… – задумался ненадолго тот, – все трое в принципе могли бы заменить вас, чего там скрывать, лидеры они достаточно сильные, не один десяток лет варятся во властном котле, опыта набрались. Но лично я бы поставил на Щербицкого…

– Почему, Петр Иванович?

– Азербайджанец и кахаз во главе империи… да-да, мы хоть и называемся республикой, но по сути империя и есть… это преждевременно. А вот украинец самое то, тем более, что у нас уже трое генсеков оттуда были во власти – Хрущев, Брежнев и Черненко.

– Черненко родом из Красноярского края, – на автомате поправил его Романов.

– Неважно, – отмахнулся Ивашутин, – его отец приехал туда с Украины. Так вот – Щербицкий по моему скромному мнению является мозгом и мотором этого заговора. С ним надо бы разобраться в первую очередь.

– Хорошо, Петр Иванович, – устало поморщился Романов, – я вас понял и принял к сведению – мне надо немного обдумать эти вопросы. Теперь про Казахстан… что вы думаете о движущих силах и целях этих волнений?

– А что тут думать, – быстро отвечал Ивашутин, – обычные волнения на национальной почве… такие по всему миру не реже раза в месяц случаются. Насколько я в курсе, внутренние войска уже взяли под контроль основные очаги.

– Это как-то связано с заговором?

– Не думаю… – Ивашутин посмотрел в окно, за которым чернела Ивановская башня, – возникли они скорее всего спонтанно, но использовать их в своих целях тот же Кунаев вполне может.

Глава 15

Новый Узень

Этот город на западе Казахстана получил свое новое наименование в 60-х годах, когда здесь начали строить мощный нефтеперерабатывающий комплекс, началась застройка жилых кварталов и сюда потянулись специалисты из России. Но по сути он всегда оставался жуткой национальной периферией. Из градообразующего можно было еще назвать аэропорт, вполне себе современный (железнодорожного вокзала тут, увы, не было в связи с отсутствием железной дороги) и исправительно-трудовое учреждение номер 6656. Большое, порядка 50 гектар занимало, огорожено он было двойным кольцом колючей проволоки с запреткой между ними и содержало около двух тысяч заключенных, в основном из Казахстана, но не только.

Волнения, если быть совсем точным, начались вовсе не из-за какого-то там избрания секретаря горкома, а по причине драки на местной танцплощадке. Казахи не поделили своих подруг с русскими парнями, после чего произошло массовое побоище. Милиция увезла в морг пять трупов и еще в окрестные больницы были привезены или обратились сами двадцать три человека.

Драка у танцплощадки случилась 5 сентября вечером, а уже на следующий день разгоряченная толпа казахов пошла громить русские кварталы – так здесь назывались панельные девятиэтажки в южной части города. Жители этих панелек в принципе были уже в курсе, что готовится против них, поэтому на работу на нефтезавод почти никто не поехал, двери в подъезды были в основном забаррикадированы и особенно много пострадавших не набралось. Милиция же, набранная, как это водилось, из местных нацкадров, сделала вид, что вокруг ничего не происходит… но тем не менее к вечеру в морги поступило еще пять трупов с колотыми и резаными ранами.

А ночью подоспела бригада внутренних войск, которая в первую очередь взяла под контроль шоссе в город Шевченко, а во вторую установила патрули и заграждения между казахскими и русскими кварталами Нового Узеня. Вот тогда на связь с вв-шниками, а если быть точным, то с командиров в/ч 603122 майором Красновым и вышел начальник городского отдела милиции капитан Конакбаев.

– Слушаю, – сказал майор Краснов в наушник радиостанции, – говорите.

– Это капитан Конакбаев, – сказал ему наушник, – глава новоузенской милиции.

– Не родственник знаменитого боксера? – тут же задал вопрос майор.

– Нет, – открестился тот, – Серик вообще из Павлодара, а сейчас, кажется, в Алма-Ате живет. Конакбаевых в Казахстане много.

– Слушаю вас, капитан, – повторил Краснов.

– В соответствии с поручением из центра устанавливаю связь с вашей бригадой, – продолжил Конакбаев.

– Ну считай, что установил, – перешел на ты майор, – дальше что?

– Дальше надо скоординировать наши усилия, – выговорил сложную фразу милиционер, – и нормализовать ситуацию в городе.

– Умных слов ты много нахватался, хвалю, – поддел его майор, – но где же были вверенные тебе силы вчера, например?

– Выполняли поставленные задачи, – нашелся Конакбаев.

– А задача была – сидеть по своим отделениям и носа на улицу не высовывать, да?

Капитан промолчал, потому что сложно было на это что-нибудь ответить.

– Ладно, проехали, – после секундной паузы продолжил майор, – к каждому нашему патрулю и заслону высылайте по одному-двух своих сотрудников, так и будем координировать усилия… координаты патрулей тебе сейчас сбросят.

* * *

Но с вычислением и поимкой зачинщиков беспорядков боксер Конакбаев все же серьезно помог своим новым партнерам. Уже после обеда восемь крепких и накачанных парней с лицами, не обезображенными интеллектом, сидели в главном отделении милиции Нового Узеня и давали нужные показания.

– Здесь же имеется исправительно-трудовое заведение? – вспомнил Краснов ориентировки, кои им раздавали перед началом операции, – вот туда мы их и определим на первое время. Кстати – как насчет этого ИТЛ, никаких проблем не было? – спросил он у Конакбаева.

– Свят-свят-свят, – перекрестился тот совсем не советским правилам, – там все тихо-спокойно обошлось… если б две тыщи зэков на улицы выпустили, это совсем нехорошо бы получилось…

– Значит, я рапортую об успешном завершении нашей операции, – полувопросительно высказался Краснов, – так?

– Рапортуй, майор, – согласился Конакбаев, – мы сделали все, что могли…

* * *

В Алма-Ате и Чимкенте волнения случились совсем по другим поводам и с новоузенскими событиями связаны были косвенно. А просто любимая футбольная казахов Кайрат взяла и проиграла минским динамовцам, причем судья не засчитал Кайрату гол на последних минутах матча, абсолютно несправедливо, по мнению фанатов. Вот и началось после этого…

Но масштабы были несравнимы с тем, что было в Новом Узене – внутренние войска даже не успели доехать до этих городов, как местные власти отрапортовали о полной нормализации ситуации. Романов собрал экстренное заседание Политбюро на следующий день по окончании волнений в Казахстане.

– Товарищи, – начал он свое выступление, – пришло время обратить наше пристальное внимание на национальную политику государства. Основы таковой, как вы наверно все хорошо помните, заложил Владимир Ильич в далеких двадцатых годах…

– Да-да, Григорий Васильевич, – первым выскочил Щербицкий, – мы все прекрасно помним такие труды основоположника, как «О национальной гордости великороссов» и «К вопросу об автономизации».

– Вот-вот, – остановил свой взгляд на нем Романов, – именно про эту работу я и хотел побеседовать сегодня.

– А что именно вас там заинтересовало? – спросил Щербицкий, – это одна из краеугольных работ марксизма-ленинизма, все споры относительно ее содержания остались в далеких двадцатых годах.

– Владимир Васильевич, – жестом остановил его Романов, – давайте вспомним хронологию событий – конец 1922 года, в партии идут ожесточенные споры относительно принципов организации советского государства, правильно?

– Было такое, – нехотя отозвался Щербицкий, – спорили в основном относительно двух концепций – ленинская федерализация, которую приняли в действительности, и сталинский формат, который упирался именно в эту автономизацию.

– Верно, – согласился генсек, – тогда в партии были более, чем свободные правила, касающиеся дискуссий. Вся страна дискутировала почти что на протяжении всех двадцатых годов. Так вот, в чем заключалась сталинская концепция, знаете?

– В общих чертах, – осторожно ответил Щербицкий.

– Отлично, значит, я сейчас введу вас в курс дела более детально, – улыбнулся Романов. – Итак, план Сталина – есть единая и неделимая Россия, в которую на правах автономий входят все нации и народности, проживающие компактно. Права выхода из государства ни у кого нет… ведь если вдуматься, то это право не менее, чем атомная бомба, заложенная под фундамент страны, согласитесь… если, к примеру, Верховный Совет Украины вдруг соберется и провозгласит свою независимость, то это будет абсолютно в рамках ее существующей юрисдикции. И Союз должен будет удовлетворить просьбу Украины. А если за Украиной последуют и все остальные 13 республик – ну куда это годится, товарищи?

– Григорий Васильевич, – подал голос Алиев, – вы всерьез полагаете, что кто-нибудь в наших союзных республиках решится на такой шаг?

– Понимаю ваш скепсис, Гейдар Алиевич, – ответил Романов, – действительно при наличии шестого пункта в Конституции, это юридически, и фактического контроля страны со стороны наших спецслужб такой вариант кажется фантастикой. Но мы же с вами реалисты, верно?

Члены Политбюро дружно покивали головами, фантастами никому казаться не хотелось.

– И поэтому должны рассматривать разные возможности развития страны… Римская империя была могущественной почти полтысячелетия… – неожиданно перескочил он на исторические параллели, – но в итоге все равно ослабла и была побеждена варварами.

– Советскому Союзу всего семьдесят лет, – осторожно возразил Кунаев.

– Это неважно… – отмел его возражения Романов, – империя Александра Македонского даже меньше семидесяти лет простояла. Важны принципы, заложенные в основу государства… а свободный выход из состава страны совсем не укрепляет нас. При малейшем ослаблении центральной власти центробежные силы национальных окраин очень просто могут разметать страну на отдельные кусочки.

В зале заседаний воцарилась гробовая тишина, все ждали, куда же в конце концов вывезет кривая рассуждений генсека.

– Давайте возьмем классиков, – неожиданно предложил Романов, и собрание не нашлось, что на это возразить, – Карл Маркс в своих трудах однозначно говорил, что политическим устройством будущего государства рабочих и крестьян может быть только унитаризм. Федерализм способен только на то, чтобы развести народ по национальным квартирам в противовес пролетарскому интернационализму…

– Хм… – взял слово Алиев, – однако не надо забывать и об отдельном мнении Маркса насчет многонациональных государств – там он вполне допускал федерализацию.

– Согласен, – не стал спорить Романов, – но мы пойдем далее… у партии РСДРП мнение насчет государственного устройства страны после победы революции менялось неоднократно. Не мне вам напоминать о резко отрицательном отношении руководства партии и лично Владимира Ильича к программе Бунда – они хотели федерации не только в государстве, но и в партии.

Про Бунд как-то никто не решился поспорить, поэтому Романов продолжил.

– Ситуация немного поменялась после февраля 17 года – народы России, в первую очередь кавказские, начали требовать большей самостоятельности, что могла предоставить именно федерализация. Тогда РКПб смягчило свои формулировки по этому вопросу и допустила возникновение союза республик. Идем далее, к самому интересному…

– А что будет самым интересным? – справился Щербицкий.

– 1922 год и дискуссия относительно автономизации, Владимир Васильевич, – любезно сообщил ему Романов. – Итак, гражданская война закончилась, эпоху военного коммунизма сменил НЭП, страна потихоньку начала выбираться из крутого пикирования, и вот здесь вопрос формата объединения наций в пролетарском государстве стал, что называется, ребром. К этому времени, если кто-то забыл, уже сложилась сама собой сложная структура национальных образований – наряду с федеративными по сути республиками, это Россия, Закавказье, Украина и Белоруссия, имелись также Автономные республики (Башкирия, Татарстан, Туркестан), Автономные области (Чувашия, Калмыкия). Но это еще не все – были две трудовые коммуны, немцев Поволжья и в Карелии, плюс две народные республики в Средней Азии – Бухара и Хорезм.

Романов встал и начал прохаживаться по красной ковровой дорожке вдоль длинного стола, где рядком сидели члены Политбюро.

– Весь этот набор было решено упорядочить в августе 22 года, когда создали специальную комиссию во главе с Куйбышевым. Итогом ее работы стал план автономизации в соответствии с рекомендациями Сталина… он же на тот момент был наркомом по делам национальностей. Решено было учредить СССР, в который на правах автономий войдут все перечисленные образования, слова о праве наций на самоопределение в этом проекте, конечно, присутствовали, но о возможности легального выхода из Союза ничего не говорилось.