355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Шхиян » Грешница » Текст книги (страница 4)
Грешница
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 18:36

Текст книги "Грешница"


Автор книги: Сергей Шхиян



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5

Проснулась я от сильного озноба. Я лежала укрытая до подбородка пуховым одеялом, но мне все равно было очень холодно. В глазах плавала темная пелена, не хватало воздуха, и я почему-то поняла, что умираю. Видать Господь решил наказать меня за мои грехи. В церкви последний раз я была только на прошлую пасху, с тех пор ни разу не каялась и не причащалась, а вчера совершила самый страшный смертный грех прелюбодеяния.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил, низко наклоняясь ко мне, Алексей Григорьевич.

Только теперь я догадалась, что лежу в его комнате, на его постели. Я хотела ответить, что хорошо, но мне опять не хватило воздуха и пришлось сначала отдышаться.

– Погоди, скоро тебе станет легче, – сказал он и положил мне на лоб руку.

Рука у него была теплая, и мне стало не так холодно. Потом он отошел от меня и бросил в стакан с водой какое-то снадобье, и оно там начало шипеть. В другое время я бы, наверное, испугалась, но теперь мне было все равно.

Тут в комнату вошла знакомая старуха из нашей деревни. Звали ее бабкой Ульяной. Она жила на самом отшибе, почти за околицей и слыла знахаркой. Откуда она появилась в наших краях, никто толком не знал.

Говорили, что будто бы ее поймали какие-то солдаты на большой дороге и отдали в крепость нашему барину. Она обитала в старенькой, разваливающейся избушке. Промышляла бабка лесными травами, ими лечила людей и скотину.

Про нее в деревне говорили, что она колдунья, и знается с нечистым. Я таким наветам не верила и бабку Ульяну ни чуточки не боялась.

Старуха наклонилась надо мной и заглянула в глаза. Я хотела ей улыбнуться и поздороваться, но у меня не хватило сил.

Бабушка Ульяна, посмотрела на меня и печально покачала головой:

– Плохо дело, – тихо сказала она, – отойдет скоро. Ты бы, барин, попа приказал привезти.

– Все будет хорошо, – ответил ей Алексей Григорьевич, – она через неделю совсем выздоровеет.

Старуха невесело усмехнулась и покачала головой.

– А я говорю, помрет! Мне ли того не знать.

– Я тоже в медицине немного разбираюсь, – сказал он.

– Али, ты сам, батюшка лекарь? – удивилась бабушка Ульяна.

– Лекарь, – ответил Алексей Григорьевич.

Он сделал старухе какой-то знак. Они отошли от меня и о чем-то зашептались. У меня к этому времени так отяжелели веки, что я закрыла глаза и больше никуда не смотрела. Их разговор я не слышала, но поняла, что бабушка о чем-то спорила с Алексеем Григорьевичем. Потом они вернулись к кровати, и бабка Ульяна положила мне руку на лоб. Я хотела открыть глаза, еще раз попытаться поздороваться со старушкой, но веки не подымались.

– Поверь мне, батюшка, никак не может она выжить, лихорадка ее сожжет, – сказала бабка Ульяна.

– Посмотрим, – ответил Алексей Григорьевич, поднял мою голову вместе с подушкой и усадил в кровати.

Он открыл мне рот, что-то в него насыпал и заставил выпить воду. Я через силу сделала несколько глотков. Он помог мне снова лечь и укрыл одеялом.

Однако теперь я не заснула, а сразу выздоровела. Я вскочила с постели, выбежала из господского дома и побежала босиком по пыльной дороге. День был ясный, солнечный, кругом пели птицы, на обочине росли большие, красивые цветы. Мне было так легко и вольно, словно я летела по воздуху, не касалась ногами земли.

«Наверное, это смерть, – подумала я, – значит, я скоро увижу Господа». Я бежала все быстрее и быстрее, потом, поднялась в воздух и полетела в чистое небо. От близкого солнца мне сделалось так жарко, что стало нечем дышать.

Я распахнула на груди салоп и вдруг увидела, что я совсем голая.

– Пойду я барин, – сказал знакомый голос бабки Ульяны. Потом старуха спросила. – Тебя, случаем, не Алексеем зовут?

– Ты откуда меня знаешь? – удивился он.

– А меня зовут Ульяной, – подумав, сказала старуха.

– Я знаю, мне говорили.

– Может, ты меня припомнишь? – спросила она.

– Мы что знакомы? – с большим удивлением, спросил он. – Мне кажется, я вас никогда не видел.

Во время их разговора, я открыла глаза и поняла, что лежу все в той же комнате, на той же кровати, одеяло отброшено, и на меня смотрят две пары глаз. Я охнула, и спешно прикрылась. Бабушка Ульяна, посмотрела на меня, кивнула, и пошла к дверям.

– А дар? – остановил ее Алексей Григорьевич.

– Будет ей дар, – ответила она и исчезла из комнаты.

От недавнего полета и солнечного жара у меня совсем пересохло горло, и я попросила пить. Алексей Григорьевич быстро подошел, приподнял мне голову и напоил. Мне сразу стало легче. Я откинулась на подушку, закрыла глаза и, кажется, опять заснула.

Но долго спать не пришлось, скоро меня разбудили странные голоса. Они были не простые, а как будто сказочные. Я таких еще никогда не слышала. Говорили тихо и тонко, так, как будто здесь было много, много людей.

Я испугалась, и села на постели. В комнате никого кроме нас с Алексеем Григорьевичем не было. Он крепко спал на лавке возле окна и даже храпел.

Я зажала уши ладошками, но голоса не стихли и продолжали что-то бубнить. Разобрать, кто и что говорит, я не смогла, они это делали все разом, заглушая друг друга. Ни одного из них я никогда раньше не слышала.

Где взять похмелиться? – вдруг, явственно, сказал невидимка. – Буфетчик, сволочь, просто так не нальет, попросит пятак. Разве что у Машки лафитник выпросить, она сейчас с барином, – дальше следовало очень грубое слово. – Только не даст, сука. После того раза когда я напился и не смог, она на меня злая. Или может продать кому рубаху… И зачем я вчера, дурак, так нажрался… Башка трещит, – напоследок, уже неразборчиво, добавил голос, чем-то напомнивший мне нашего лакея Степку.

Я вспомнила, что он раньше махался с Маруськой, а потом между ними словно пробежала кошка.

Запалить бы их всех, и пропади они пропадом, – сердито сказал еще кто-то, как мне показалось, прямо за нашими дверями. – А эта дура деревенская до сих пор почему-то не сдохла. Ничего, все равно изведу не мытьем, так катаньем.

Мне показалось, что это говорилось обо мне, и я подумала, что помутилась рассудком. Чтобы ничего не слышать, я спрятала голову под подушку, но это не помогло. В ушах звучали все новые и новые голоса. Мне стало так страшно, что захотелось бежать, куда глаза глядят. Я быстро села на постели, но голова закружилась, и пришлось снова лечь.

– Барин! – тихонько, позвала я Алексея Григорьевича.

Он приподнял голову, посмотрел в мою сторону сонными глазами, вздохнул, и опять лег на свою лавку.

Как там девочка? – спросил он и сам же ответил. – Слава Богу, выздоравливает. Если бы не антибиотик… Интересно, что за дар даст ей старуха?

Все это он говорил, не открывая глаз и рта, и к тому же незнакомым, сонным голосом. Когда он помянул о даре, я вспомнила их разговор с бабушкой Ульяной перед ее уходом. Не такой уж я была дурой, чтобы не догадаться, что со мной произошло что-то необычное. Видно, старуха, меня заколдовала, и я начал слышать чужие мысли. Теперь, когда я задумалась сама, голоса почти затихли. Пока я не знала радоваться мне такому подарку или печалиться. Знать о чем думают люди, наверное, интересно, но когда у тебя в голове все время звучат чужие мысли…

Алексей Григорьевич, между тем, окончательно проснулся, сел на лавке и посмотрел в мою сторону.

Как бы ее не разбудить, – подумал он, – бедная девочка, совсем измучилась.

Мне стало приятно, что он так обо мне заботится, и я приподнялась на подушке. Он этого не заметил, встал и на цыпочках подошел к кровати. Я прикрыла глаза и наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. Он долго меня рассматривал, хотел потрогать лоб, даже протянул руку, но потом не решился беспокоить.

Чудо, как хороша, – подумал он, – ей бы чуть косметики, была бы настоящей красавицей.

Потом он начал вспоминать, что мы с ним недавно делали и стал представлять всякие глупости о которых я даже слышать не захотела, а потому открыла глаза и спросила:

– А что такое «кометики»?

Он так удивился моему вопросу, что даже отшатнулся. Потом сел рядом со мной и взял за руку:

– Повтори, что ты сказала?

– Что это за кометика такая, чтобы стать красивой? – застеснявшись, повторила я и, отняв у него руку, поправила на груди косу.

Неужели она понимает мысли? – спросил он про себя.

Я не поняла, как он к этому относится, но вид у Алексея Григорьевича был напуганный. Я еще сама не поняла, хороший мне достался дар от бабушки Ульяны или плохой, может быть, для девушки так поступать зазорно и потому, сказала:

– Если это нехорошо, то я большее не буду.

– Погоди, значит, ты поняла, о чем я подумал? – спросил он, пристально глядя мне в глаза.

Врать мне не хотелось, но и сознаваться я боялась. Вдруг он, все-таки, плохо обо мне подумает, потому ответила осторожно:

– Не знаю, мне показалось, что ты так думаешь.

Он больше ничего не сказал вслух, и дальше думал только про себя, но мне все и так было понятно. Потом Алексей Григорьевич начал придумывать мне задания, он о чем-то думал, а я должна была ему говорить словами. Мне же было интересно совсем другое, про то, как стать красивой. Наконец я осмелилась у него спросить о косметиках. Он начал объяснять, но не очень ясно, я так и не поняла, зачем людям нужно красить глаза и губы. Тогда он вслух сказал, что я потом во всем разберусь, а сам подумал, что я пока не смогу этого понять у меня слишком примитивное мышление. Что это такое я тогда не знала.

Говорить и следить за тем, о чем он думает, было интересно, только я многого не понимала. Думал он словами, а что они означают, не объяснял. Одно я знала твердо, что очень ему нравлюсь, и он ждет не дождется, когда я выздоровею чтобы делать со мной всякие глупости. Удивительно, но он почему-то очень много об этом думал, и все время представлял, как мы с ним… Мне даже стало стыдно. Никогда не думала, что мужчины так много думают, о глупостях и так все представляют у нас женщин. Мне от одних его мыслей стало жарко и стыдно.

Пока я лежала, он начал делать со мной какой-то «эксперимент». Сначала мы разговаривали между собой, а потом Алексей Григорьевич предложил попробовать мой дар на Тишке и позвал того. Тот вошел и посмотрел на меня. Я лежала на спине укрытая тонким одеялом.

– Чего изволите? – спросил Тихон Алексея Григорьевича, а сам посмотрел на меня, увидел как у меня все вырисовывается и подумал. – Вот дурак, давно нужно было эту Алевтинку…, надо же, прозевал! Ну, ничего, как этот черт ей натешится, потом и нам достанется.

Алексей Григорьевич спросил Тишку о госте недавно приехавшем к барину, собирается ли тот уезжать.

– Никак нет-с, выпивают-с, – своим ленивым голосом ответил он, а сам в это время думал обо мне.

Дурак Алексашка женился, а не попользовался. Алевтинка-то оказывается ничего. Как бабьего мяса наест, будет полная сладость. Ишь, б… как таращится, ну, ничего, скоро я тебя обгуляю, никуда не денешься! Пусть этот черт тебя обучит, а потом уж я не пропущу! От меня еще ни одна не ушла, дашь, не мытьем так катаньем…

Мне от этих его мыслей стало так обидно, что на глаза навернулись слезы.

– О чем он думал? – спросил меня Алексей Григорьевич, увидел, что я плачу и с тревогой воскликнул. – Господи, что случилось?

Я растерялась, не говорить же было ему то, что на самом деле думал Тишка, потому сказала, первое, что пришло в голову:

– Он думает, что ты черт!

– Почему именно черт? – засмеялся он.

– Не знаю, и еще он думает, что ты глупый, раз выбрал меня.

– Почему? – захохотал он.

– Потому, что я некрасивая! – нарочно сказала я, посмотреть, что он будет об этом думать.

– Ты некрасивая? – переспросил он.

Я быстро съежилась под одеялом, и прикрылась руками, чтобы он тотчас не бросился рассматривать, что у меня такого некрасивого. Но, почему-то, то, что думал обо мне Алеша, мне нравилось. Хотя думали они оба, в общем-то, об одном и том же, но как-то по-разному. От одной мысли Алеши обо все таком, меня бросало в приятный жар, а от Тишкиных становилось противно.

– Что с тобой? – тотчас встревожился он.

– Жарко мне что-то…

Тогда он не предупреждая и, не долго думая, сдернул с меня одеяло.

Я попыталась его удержать, но не успела и опять оказалась перед ним совсем голой. И что у мужчин за такая странная тяга, все время нас раздевать!

– Да ты совсем мокрая! – испугался он и начал вытирать меня полотенцем.

Делал он это очень нежно, боясь причинить мне неудобство. Ни о чем таком он в тот момент почти не думал. Ну, разве чуть-чуть. Правда, чем дольше он со мной возился, тем беспокойней делался. Было очень интересно подслушивать, как он себя укоряет и старается думать только о том, что я больна и мне нужен покой. В конце концов, мне стало его жалко, и я сказала:

– Если тебе так хочется, можешь меня поцеловать. Не так уж плохо я себя чувствую!

Я уже почувствовала почти то же, что было со мной до болезни. Когда мы с ним вместе лежали. Все во мне начало набухать и дрожать. А он все боялся ко мне притронуться, хотя ему очень хотелось.

– Ну, целуй меня скорее! – взмолилась я. – Не бойся, я не умру!

Он тогда наклонился ко мне и нежно поцеловал в губы. Я вся поплыла. Голова закружилась, и я закрыла глаза. А он меня все целовал и целовал, пока я не взмолилась:

– Можно мне немного поспать, а то я что-то устала.

Он тотчас меня отпустил и бросился за снадобьем и водой. Я взяла в рот маленький белый кружочек, а он в это время держал стакан, дать мне его запить, и старался на меня не смотреть и ничего такого не думать. Однако все равно всю меня видел. Только теперь мне, почему-то, не было ни капельки стыдно, будто я начала смотреть на себя его глазами. Это было даже интереснее, чем рассматривать свое отражение в воде или зеркальце.

Я его не обманывала, на самом деле устала. Алеша это понял и тихо вышел из комнаты. Я была ему благодарна. Мне нужно было побыть одной, чтобы хоть как-то разобраться в том, что со мной происходит. И так от всего, что случилось, голова шла крутом. Путали меня не новые чувства, они были непонятными, но хотя бы приятными, а то, что у голове постоянно звучат чужие голоса.

Пока я пыталась уснуть, мимо нашей комнаты по несколько раз прошли почти все обитатели дома, и я узнала о них много больше, чем за все время, что здесь прожила!

Почти все наши дворовые не любили или ненавидели друг друга! Сначала, когда я слышала, как ругают меня, хотела плакать, но вскоре оказалось, что других поносят никак не меньше.

Особенно доставалось ключнице и Маруське. Им завидовали и желали самого плохого, что могли придумать. Они в свою очередь, очень плохо думали друг о друге. И еще я узнала, что ключница Пелагея Ниловна почему-то очень хочет, чтобы я умерла. Что я ей сделала плохого, я не поняла, но проклинала она меня так, как будто я заела ей всю жизнь. Скоро я поняла, что если стану всех слушать, то просто сойду с ума. Нужно было срочно придумать, как избавиться от такой напасти.

Однако ничего путного я так и не придумала. Тем более что от усталости и переживаний у меня начало путаться в голове.

Помощь мне пришла оттуда, откуда я ее меньше всего ждала. Когда я уже почти заснула, в комнату тихо вошла бабка Ульяна. Я насторожено подняла голову с подушки, уже и не зная, что от нее ждать. Старуха медленно подошла к постели и прижала палец к губам.

– Ты чего бабушка? – шепотом спросила я.

Ульяна улыбнулась, присела рядом со мной и спросила:

– Ну, что, девушка, как тебе мой дар, пришелся по сердцу?

– Забрала бы ты его назад, бабуля, совсем я измучилась, – ответила я, – нешто хорошо чужие мысли слушать? Не знаю, грех это или нет, но только понимаю, что подслушивать людей неправильно. Это ангелам положено или святым, а не простым грешным девушкам.

– Вот ты как дар мой понимаешь, – задумчиво, сказала она. – А другой, от счастья бы до потолка прыгал. Представляешь, сколько выгоды можно иметь, зная, о чем думают люди! Такого человека, от которого ничего тайного не утаишь, пуще господ станут бояться!

– Не нужна мне такая выгода! – сердито сказала я. – Я как начала подслушивать, столько плохого о людях узнала, что впору…

Я не придумала, что этому несчастью может быть впору, и только махнула рукой.

– Что же тебе не нравится? – с интересом спросила старуха.

– Ничего не нравится, незачем мне знать чужие мысли! К тому же ни спать я не могу, ни в тишине подумать, все время слушаю всякие глупости…

– А ты не слушай, – посоветовала она.

– Как же не слушать, когда в голове все время чужие слова звучат? Вот мы сейчас с тобой говорим, а мимо дверей прошел наш повар и подумал, что забыл крупу перебрать и кашу вместе с жуками сварил. Как я ее после такого есть смогу?

Бабка Ульяна рассмеялась, показывая беззубые десны:

– Так что, по-твоему, лучше ничего не знать и пакость глотать или знать и поберечься?

Я задумалась, не зная как ответить. Созналась:

– И так плохо и так нехорошо. Знала бы ты, бабушка, что тут про меня в доме думают!

Бабка Ульяна опять весело засмеялась.

– А ты плохое не слушай, а слушай только то, что надобно. Тогда и тебе будет хорошо, и людям вреда не принесешь.

– У меня не получается, – грустно сказала я, – все равно все слышу!

– Научишься, – успокоила она. – Ты вот, когда в лесу гуляешь, слушаешь, как листья шелестят? Вот и людей научишься не слушать. А не захочешь, девонька, даром моим владеть, так я тебя научу, как от него отказаться. Только ты не торопись решать, назад пути не будет.

Она была права, я это поняла, и решилась задать вопрос, который меня мучил:

– Бабушка, а почему ты мне такой подарок сделала? Чем я заслужила?

– Не ты, девонька, а твой полюбовник Алеша. Были уже у вас с ним дела?

Меня от такого подозрения кинуло в жар, я так быстро села на постели, что потеряла одеяло. Стыдно стало так, что запылали щеки.

– Да как ты можешь, бабушка, даже подумать?! Да что бы я грех такой позволила?! Я же венчанная жена! Ни за что! Лучше с головой в прорубь! – быстро ответила я, правда, отводя от старухи глаза.

– Ну, ну, – улыбнулась она, – зарекся кувшин по воду ходить. Голой в мужской постели ты, видать, просто так лежишь. Ну, нет, так нет. Да и где ты те летом прорубь отыщешь?! А теперь полно пустое болтать. Слушай, что я тебе говорю. Если ты останешься с Алексеем-то, то жизнь у тебя будет опасная и трудная. А если сбережешься от него, то может статься, проживешь свой век не хуже других.

О таком я даже и думать не хотела. Не собиралась я от него беречься! Однако прямо ответить не могла, чтобы нас не выдать.

– Так разве это в моей воле? – спросила я. – Куда мне рабе деваться? Как барин прикажет, так и будет.

Старухе мой ответ почему-то понравился, она посмотрела лукавым глазом и сказала:

– Барин барином, а у тебя и своя голова на плечах есть. Всегда можно выход найти. Спрячься в деревне, он, глядишь, тебя и забудет. Что тебе в чужом человеке? Помог выздороветь, за то скажи спасибо, да и будет с него. Или защемил уже сердечко?

Будь я вовсе здорова, то может быть, и подумал бы о своей судьбе, а так от болезни, да еще и старухиного дара в голове была полная каша и сказала я, не то что надо, а то, что на самом деле думала:

– Ничего не знаю я, бабушка. Меня ж без согласия и любви замуж выдали, и муж от меня отказался. Что же мне делать было? Знаю, большой грех с чужим мужчиной на одних полатях спать. Только поначалу, это не по моему желанию, а по болезни то получилось. И теперь я про жизнь свою ничего путного не понимаю. Не буду тебя обманывать, прорубь прорубью, а если Алексей Григорьевич захочет со мной подло поступить, так оно и будет. Я себя для него не пожалею. Видно такая у меня судьба.

Старуха выслушала мои сбивчивые слова и стала серьезной.

– Не бойся, девонька, не станет он с тобой подло поступать, не такой человек. Алексей хоть меня и не признает, но я его давно знаю. Можно сказать, сызмальства. А спрашивала я тебя потому, что хотела проверить, к чему у тебя сердце лежит. Теперь вижу, ты такая же, как и он, не станешь искать в жизни покоя. Может это и правильно. Одним людям одно подходит, другим иное. Я тебе уже говорила, если с Алешей останешься, то судьба у тебя будет завидная, но трудная. Много радости узнаешь, но и горя будет с лихвой. И запомни, в жизни ничего хорошего даром не дается. За все приходится платить. А теперь скажи, хочешь ты от моего дара отказаться?

Я заметалась, не зная, что ответить. Уже я понимала, что знать, о чем думают люди тяжкое бремя, но и лишиться того, что отличает меня ото всех, не хотела. Старуха выжидающе за мной наблюдала, больше не произнеся ни слова.

– Не знаю, бабушка, – честно ответила я. – И хочется оставить и боязно потерять. А дар твой большой грех?

– А этого я точно не знаю, – задумчиво ответила бабка Ульяна. – Только думаю, что обычно больше грехов в наших поступках, а не в умениях. Любую свою способность можно применить людям во благо или во вред. Молода ты и пока меня не поймешь, а как поживешь, то научишься отличать придуманный грех от истинного. Ладно, оставайся пока при своей способности, а если станет она тебе в тягость, скажешь, заветные слова и все образуется.

Она наклонилась к моему уху и прошептала тайное заклинание. Потом спросила:

– Запомнишь?

– Запомню, – пообещала я. – Спасибо тебе.

– Вот и хорошо. А теперь ложись и набирайся сил. Алексею о нашем разговоре ничего не говори.

– Хорошо, – послушно согласилась я и опустила голову на подушку.

Когда ушла бабка Ульяна, я не слышала.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю