Текст книги "Наследие 2"

Автор книги: Сергей Тармашев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Извините, Валентина Антоновна, что за флэш-моб? – вступила в разговор Олеся. – У меня Витя Чен кряхтел весь день! Я даже к Ольге Ивановне его посылала, думала, простудился…

– Как же! – всплеснула руками та. – Я тоже поначалу решила, что наш подрастающий рецидивист Чье заболел! Сидит, кряхтит и рот рукой трет! Пыталась на медосмотр отправить, а в результате получила ушат помоев на голову, иначе и не скажешь! Так несколько учеников его ещё и поддержали, тоже стали кряхтеть! А он ещё и ерничает, мол, флэш-моб у них, демократический протест против занудства преподавателей! Уголовник растет, без вариантов! А как он у малышей-лигов из второго «Б» костыли выбивал в прошлом месяце?! Как вам это?! Отец устроил ему за это порку, так, по крайней мере, он заявил, вот только что-то не сильно это помогло! Тюрьма по нему плачет! Вот увидите! А у вас-то как такое случилось, Олеся Анатольевна? Вы же третьеклассников ведете, не так ли?

– Дожили, – закатила глаза вторая классная дама. – Третий класс, и там уже дети подвержены хулиганским течениям! Куда катится подрастающее поколение…

С конспектами и методичками пришлось провозиться до вечера. Дважды звонил муж, один раз дочь, в конце концов оба заехали за ней в школу и ещё час ждали перед воротами в машине.

– Опять инцидент с детьми? – Павел вышел ей навстречу и открыл дверь, выпуская дочку из машины.

– Мама, мама! Ты почему так долго?! – маленькая Света слезла с сиденья и, слегка прихрамывая, бросилась ей навстречу. – Мы ждем тебя целый год!

– Так уж и год, – улыбнулась Олеся, обнимая дочку. – Всего часик! У меня было много важной работы, пришлось задержаться! – Она бросила взгляд на мужа: – Нет, всё хорошо, сегодня всех детей-лигов быстро забрали родители, обошлось без стычек со всякими непримиримыми недоносками. Я методички проверяла, надо было подготовиться к понедельнику. Директриса грозилась проверку устроить. Никаких проблем сегодня, к счастью, не было. – Олеся вновь посмотрела на дочь: – Светик, как твоя нога?

– Хорошо! – сообщила малышка, делая очень серьезное личико, и фильтр-повязка только усугубляла комичность момента. – Я же постоянно говорю тебе, что ничего не болит! Сколько можно спрашивать?! – Она ухватила мать за руку и потащила к машине: – Поехали скорее домой! Ночь на дворе, а ты ещё не кушала! Я должна тебя покормить!

– Что бы я без тебя делала, хозяйка ты наша! – засмеялась Олеся, помогая дочке залезть в машину.

Света родилась шесть лет назад, через год после начала генетической катастрофы, но была, можно смело сказать, абсолютно нормальным ребенком. Их малышка появилась на свет с семью пальцами на левой ноге, но Олеся с Павлом несколько лет собирали деньги и, в конце концов, сделали дочери операцию в лучшей больнице Хабаровска. Обошлось это дорого, но результат стоил того. Хирург не только ампутировал лишние пальцы, но и добился того, чтобы стопа ребенка приняла вид, почти не отличимый от нормального. Поначалу, правда, жуткие шрамы довольно сильно пугали Олесю, но со временем келоидные рубцы стали рассасываться и теперь уже не столь заметны. К совершеннолетию их и вовсе не будет видно. Единственное, что беспокоило родителей, была хромота малышки Светланы, но доктор сказал, что это некое фантомно-остаточное послеоперационное явление, которое с течением времени пройдет. Поэтому Олеся на всех основаниях не считала свою дочь лигом, и вообще, они с мужем решили, что не имеет смысла рассказывать об операции тем, кто о ней не в курсе.

Павел завел машину и принялся выруливать по вечно разбитой, покрытой ухабами и вспученным асфальтом хабаровской дороге к центральной улице.

– Паша, ты был в мониторинговом центре? – спросила Олеся у мужа. – По графику тебе сегодня надо было за препаратом!

– Был, – он перехватил руль одной рукой и, достав из кармана пластиковый пузырек с препаратом, протянул ей. На этикетке под названием «Панацея» было напечатано «Павел Ким, 28 лет». – Кровь взяли, таблетки дали. Сказали, никаких отклонений. Может, хватит деньги тратить? Каждый месяц по тысяче рублей за таблетки просто так отдаем.

После того как год назад «Сёрвайвинг Корпорэйшн» выпустил свою «Панацею», бушующая в Китае и Индии эпидемия «желтого» гриппа пошла на спад и на сегодняшний день была успешно искоренена. Во избежание повторных вспышек «СК» рекомендовал всем людям, имеющим азиатские корни, встать на учет в мониторинговых центрах Концерна и регулярно принимать «Панацею». Прямо скажем, с того дня Хабаровск вздохнул спокойно, ведь с ужасающей эпидемией город был знаком не понаслышке. До Китая рукой подать, и «желтый» грипп добрался сюда быстро. В общей сложности в Хабаровске умерло около тысячи человек, в основном китайцы, но среди погибших были и корейцы, что вызвало немалую панику. Поэтому уговаривать выполнять рекомендации «СК» никого не пришлось. Надо отдать должное Концерну, они очень оперативно поставили на учет всех горожан азиатских кровей, а ведь это практически весь город. Мониторинговые центры составили график приема населения и даже наладили оповещение по смс. Случаев «желтого» гриппа с тех пор не наблюдалось, но Олеся всё равно беспокоилась за мужа, и каждый раз проверяла, не забыл ли он пройти медосмотр и получить препарат.

– Даже и не думай! – заявила она мужу. – Мы не разбогатеем, если сохраним лишнюю тысячу рублей в месяц! А что будет, если болезнь вернется?!

– Ну, до «Панацеи» ничего же со мной не случилось, – пожал плечами Павел. – Хотя китайцы как мухи того… умирали, в общем. А сейчас и у них эпидемия почти закончилась. Чего платить просто так? У нас в Хабаровске восемьсот тысяч населения, из них семьсот тысяч – это азиаты и метисы. И с каждого Концерн получает по штуке в месяц. С миру по нитке – нищему дворец на Канарах!

– Ты лучше о нас со Светиком подумай, экономист! – иронично усмехнулась Олеся, легонько пихая мужа. – Тоже мне, нашел дыру в семейном бюджете! Если ты заболеешь, что мы будем делать? Вот так всегда, между прочим, и бывает! Каждый думает, что если что-то и произойдет, то с кем угодно, только не со мной! А потом уже поздно. Нет уж, Паша, эти расходы мы как-нибудь переживем. – Она нахмурилась: – Кстати! А почему пузырек не распечатан?! Ты не пил таблетки?!

– Не пили, – отмахнулся он и недовольно скривился, угодив одним колесом в яму. – Да сделают в этом городе когда-нибудь дороги?! Сейчас до дому доедем, и выпью за ужином.

– Папа! Слушайся маму! – наставительно потребовала Света с заднего сиденья. – Таблетки от «желтого» гриппа надо принимать регулярно! Нам в садике доктор рассказывал! Он очень старый и умный! Он работает в больнице Коцн… Коцерна и всех лечит, как Айболит!

– Хорошо, хорошо, я сдаюсь! – смирился Павел. – Набросились со всех сторон! – Он посмотрел на жену: – Может, завтра в кино? Что-то новое началось, вроде… Светку с собой возьмем.

– Ну уж нет, Концерн рекомендует воздерживаться от посещения с маленькими детьми общественных мест без серьезных оснований! – возмутилась Олеся. – Куда ты её собрался тащить?

– Тебя надо на паранойю проверить, – сделал вывод муж. – Там все в перчатках и повязках, кинотеатры постоянно дезинфицируют, после каждого сеанса кварцевые лампы включают, всякие санэпидстанции за ними следят. Чего не сходить-то? Сто лет не были.

– Мама, я хочу в кино! – раздалось с заднего сиденья. – У нас в группе все были в кино, а я нет!

– Потом мы обязательно сходим в кино, Светик, честное слово! – пообещала Олеся. – Зимой! Доктор Айболит из Концерна мне сказал, что зимой безопаснее, а еще будут подарки для девочек, которые пойдут осенью в первый класс! Поэтому мы обязательно пойдем зимой в кино, все вместе! А завтра позвоним бабушке и позовем её в гости. Она с тобой поиграет, а мы с папой съездим по делам на три часа и вернемся.

В это утро Марина проснулась с твердой уверенностью, что ребенок родится именно сегодня. Мужа рядом не оказалось, зато из детской комнаты доносилось негромкое бормотание и Дашкин смех. Там она и обнаружила Александра, упаковывающего больную ногу дочки в самодельный чулок-костыль.

– О! Мама проснулась! – улыбнулся он Даше, указывая на вошедшую в комнату Марину. – А мы как раз собрались умываться и готовить завтрак! Да, Дашуля? Вот этот ремешок не давит на ножку?

– Нет, – ответила та, – папа, у меня третья коленочка болит. Можно мне талбетку?

– Не талбетку, а таблетку! – поправила её Марина, ободряюще улыбаясь. – Сейчас почистишь зубки и выпьешь лекарство, всё пройдет!

– А что, с мамой по утрам уже не модно здороваться? – притворно нахмурился Александр. – Вот я тебе сейчас! – он быстро ухватил дочку за тельце и защекотал пальцами по крохотным ребрышкам.

– Ай! – Даша залилась хохотом и принялась отбиваться от отцовских пальцев. – Мама! Доброе утро! Доброе утро! Я поздоровалась!

– Вот так-то лучше! – победно провозгласил муж, возвращаясь к затягиванию ремней на детском костылике. – Так, кажется, всё. Вставай. – Он помог дочке слезть с кровати. – Как? Удобно?

– Да! – Даша неуклюже сделала пару шагов, приноравливаясь к ходьбе, и побежала к Марине, постукивая по полу пластиковой подошвой костыля. – Мама! А можно мне сегодня гулять? На улице солнышко!

– Сегодня обязательно! – Марина поцеловала дочурку. – Я сейчас позвоню бабушке с дедушкой, они поживут у нас несколько дней и будут гулять с тобой каждый вечер.

– Вечером неинтересно! – расстроилась Даша. – Солнышка нет! Мама, пошли гулять сейчас!

– Не получится, зайчонок, – Марина погладила её по жиденьким волосикам. – Маме надо в больницу за твоим братиком, а папе на работу. Дедушка посторожит машинки и придет к тебе в обед. А пока ты поиграешь дома одна, хорошо? Ты ведь уже большая и самостоятельная девочка!

– Ну ладно, – согласилась Даша. – Но когда дедушка придет, мы пойдем гулять, да? Я люблю гулять с дедушкой, его Сережка из пятьдесят первой квартиры боится! А бабушку он не боится и дразнится! Он говорит, что я лиг!

– Не слушай его, он глупый мальчик и ничего не понимает! – возмутилась Марина. – Никакой ты не лиг, неправда всё это!

– А почему у меня ножка болит, а у него нет? – поинтересовалась кроха. – У него нет такого папиного чулочка, как у меня!

– Это потому, что у него папа не умеет делать чулочек! – ответственно заявил Александр. – Вот и нету у Сережки такого! А у тебя есть! Вспомни, в садике у всех твоих друзей были какие-нибудь особенные штуки, это потому, что у них хорошие папы!

– Да! – обрадовалась Даша. – А когда я снова пойду в садик? Там хорошо и можно гулять днем!

– Сейчас садик ремонтируют, – нашлась Марина. – Дяденьки-строители строят там новую песочницу и качели. Вот когда всё будет готово, тогда и пойдем в садик. А пока там стройка, а на стройках играть нельзя, ты же знаешь!

В действительности садик МАГБ для детей-лигов закрыли согласно постановлению ООН о запрещении Ассоциации, признанной террористической организацией. Все объекты МАГБ были переданы Концерну «Сёрвайвинг Корпорэйшн», и в настоящее время «СК» занимался инвентаризацией имущества и определением степени причастности рядовых сотрудников Ассоциации к преступлениям её лидеров. Концерн обещал восстановить работу детских садов для лигов в ближайшее время, пока же Даша сидела дома.

Александру недавно удалось устроиться на работу, и в первое время ему приходилось задерживаться сверхурочно, чтобы вникнуть в курс дела, так что домой он возвращался поздно. Родителей у него не было, Маринины старики-пенсионеры тоже пытались подрабатывать, как могли. Мать устроилась уборщицей в бюджетное учреждение, отец сторожем на автостоянку. Оставлять ребенка с покалеченной ногой одного целыми днями было страшно, и Марина решила не ложиться в роддом и ждать начала схваток на дому, чтобы приглядывать за дочкой. К счастью, сегодня отец работал в ночь и сможет прийти пораньше.

– Кто первый чистит зубы? – провозгласил Александр. – Кто вперед добежит до ванной, тот и победил!

– Я! – взвизгнула Даша и помчалась по коридору, старательно переставляя изувеченную ногу. – Я вперед! – донеслось из ванной спустя несколько секунд. – Я победила! – шум открытого крана заглушил детскую речь.

– Ты это серьезно, про роды сегодня? – Александр подошел к Марине и осторожно обнял её.

– Да, – подтвердила она, прижимаясь к нему. – Надо ехать в роддом. Я чувствую, что пора! Можешь вызвать мне такси? У нас есть немного денег, я доеду и перезвоню тебе оттуда.

– Я с тобой, что за глупости! – возмутился муж. – Позвоню на работу, объясню ситуацию! Уверен, мне позволят задержаться на пару часов. Пойдем, – он повел её на кухню. – Надо поесть и собраться.

До роддома ехали долго и муторно, в Москве, как обычно, утром в сторону центра стояли огромные пробки. Пока добрались до места, Даша почувствовала первые схватки, и из такси её сразу определили в родильный блок. То ли она так сильно помнила тяжёлые первые роды и мысленно готовилась к худшему, то ли в этот раз действительно всё проходило гораздо легче, но Марина оставалась в ясном сознании, несмотря на боль, до первого детского крика. Перед глазами немного плыло, но она отчетливо видела, как акушер держит в руках крохотное, перепачканное в крови синюшное тельце.

– Каков красавец! – словно через вату донесся до неё усталый бас врача, перекрываемый надрывным детским криком. – Горластенький мужичок! С легкими у него точно все в порядке!

Он передал ребеночка в руки ассистентке, и Марина, провожая нетвердым взглядом кричащий комочек плоти, увидела крохотную пяточку с маленькой точкой родимого пятна. Как у Саши, мелькнула мысль, прямо на том же месте…

Одна из медсестер принялась ставить ей капельницу и закрыла собой акушера с ребенком на руках. Марина попыталась повернуть голову, чтобы вновь увидеть сына, но это ей не удалось.

– Доктор! – слабо позвала она врача. – Мой мальчик… он… здоров?

– Скоро узнаем, – прозвучал ответ из-за спины склонившейся над ней медсестры. – Сейчас вам необходимо отдохнуть…

Внезапно она почувствовала жжение в руке, и тут же резкая боль вспыхнула внизу живота, словно раздирая её тело на части. Марина закричала и выгнулась, вцепившись в поручни кресла до боли в костяшках пальцев.

– Что такое?! – возглас врача потонул в навалившейся на мозг раскаленной тяжести.

– Не знаю! – отшатнулась от неё медсестра. – Нестандартная реакция на…

Новая вспышка режущей боли зазубренным ножом вспорола внутренности, и Марина потеряла сознание от болевого шока.

Сколько времени она повела в забытьи, сказать было сложно, но стойкое ощущение того, что это длилось долго, не проходило. Марина то проваливалась в абсолютное беспамятство, то видела какие-то затянувшиеся болезненные сны, наполненные неясными образами, то вновь и вновь оказывалась в родильном блоке и провожала плывущим взглядом удаляющуюся детскую пяточку с родинкой. Когда, наконец, ей удалось открыть глаза, она чувствовала себя разбитой и утомленной, словно неделю выходила на работу в три смены.

– Марина, вы меня слышите? – рядом с ней стояла незнакомая медсестра в лицевой повязке с использованным одноразовым шприцем в руках. Похоже, ей только что сделали укол…

– Где… мой ребенок? – сухие потрескавшиеся губы шевелились с трудом, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отчетливо произносить слова. – Где он? Я хочу увидеть сына…

– Вам сейчас нельзя, – ласково ответила медсестра, – через час лечащий врач будет проводить обход, и вы сможете…

– Принесите мне сына! – слабо выкрикнула Марина. – Я должна его покормить! Где мой ребенок?! Что с ним?! – она попыталась встать с кровати, но сил хватило лишь на то, чтобы слабо приподняться.

– Осторожно, не делайте резких движений! – медсестра заботливо уложила её обратно. – Вы провели двое суток без сознания! Вам сейчас нельзя двигаться, и кормить грудью тоже нельзя, в крови много лекарственных препаратов. Я приглашу доктора, потерпите. – Она укрыла ее одеялом и вышла из палаты.

Марина осмотрелась вокруг. Двенадцать коек, все заняты, но в помещении стояла тишина. Кто-то спал, кто-то нет, но разговоров не велось, словно тут собрались не счастливые молодые матери, а давно недолюбливающие друг друга сослуживцы. Около часа к ней никто не приходил, после чего в палату заявился целый консилиум из врачей и людей в штатском, облаченных в медицинские халаты и лицевые повязки. В руках у них имелись папки с какими-то бумагами и планшеты для письма стоя, с укрепленными в них документами. Оказавшись внутри, вся группа направилась к ней.

– Госпожа Акимова Марина Вячеславовна, я – ваш лечащий врач, Эмиль Эрнестович! – представился первый из них. – Это господа из социального комитета при мэрии Москвы по вопросам, связанным с Лицами, Имеющими Генетическую Инвалидность. Прошу прощения за несвоевременность нашего визита, я понимаю, что вы чувствуете себя сейчас не лучшим образом, но таков закон и мы обязаны…

– Что с моим ребенком? – оборвала его Марина. – Где мой сын? Почему мне не приносят его на кормление?

– Ваш ребенок в настоящий момент находится в блоке интенсивной терапии, – ответил Эмиль Эрнестович. – Мы двое суток боролись за его жизнь, но теперь опасность миновала, и он идет на поправку.

– Что с ним, доктор? – она вновь попыталась подняться.

– Лежите, лежите! – поспешил успокоить её врач. – Вы ещё слабы, ближайшие два дня вам показан постельный режим и нельзя кормить грудью! Ваш ребенок пока находится на искусственном кормлении. У него обнаружена генетическая инвалидность, патологии внутренних органов и волосяной покров на нёбе. С большой долей вероятности, он сможет жить без систем жизнеобеспечения, но трудоспособным не будет. Кроме того, на текущий момент невозможно определить степень его дееспособности. В связи с этим, согласно Конвенции Организации Объединенных Наций «О добровольной эвтаназии», мы должны задать вам вопрос, желаете ли вы подать прошение?

– Я хочу увидеть своего ребенка! – твердо заявила Марина. – Я не желаю никаких прошений! Принесите мне сына! Позвольте мне хотя бы посмотреть на него!

– Сожалею, но доступ в блок интенсивной терапии категорически воспрещен, – покачал головой Эмиль Эрнестович. – Вам придется потерпеть два дня, после чего мы вас выпишем, и вы с ребенком вернетесь домой.

– Марина Вячеславовна, – вмешался в разговор кто-то из людей в штатском с планшетом для письма и ручкой в руках. – Я обязан задать вам вопрос: вы отказываетесь от подачи прошения или желаете взять паузу для размышления? Возможно, после выдачи ребенка ваше мнение изменится…

– После «выдачи»?! – окрысилась Марина. – Это вам не груз! Это мой сын! Я сказала, что не собираюсь его убивать! Это вам понятно?! Мне не нужны ваши паузы!

– Я вас понял, Марина Вячеславовна, – терпеливо согласился тот. Судя по отсутствию у него какой-либо эмоциональной реакции на происходящее, ему приходилось задавать подобные вопросы десятки раз в день. – Тогда подпишите здесь и здесь, – он протянул ей планшет с официальными бланками мэрии и указал нужные страницы. – А так же вот тут, тут, вот здесь и на нижнем поле под каждой страницей.

– Что это? – Марина с подозрением поглядела на него. – Что вы хотите заставить меня подписать?

– Добровольный отказ от эвтаназии, конечно же. Вы знаете об этой процедуре, один раз вы её уже проходили, пять лет назад. – Всё так же спокойно ответил сотрудник мэрии. – Прочтите, если желаете. Здесь сказано, что вы отказываете в эвтаназии рожденному вами ребенку, имеющему заведомо нетрудоспособную форму генетической инвалидности, находясь в трезвом уме и без принуждения или иного воздействия со стороны. Подобные документы обязаны подписывать родители лиц, имеющих генетическую инвалидность.

– Давайте ручку! – Марина зло выдернула из руки мужчины планшет. – Я подпишу!

Она некоторое время ставила подписи в заранее отмеченных галочкой местах, после чего вернула документы и спросила:

– Вы разговаривали с моим мужем? Насчет этого? Что он сказал? Я хочу с ним поговорить! Пусть мне вернут мой телефон!

– Он тоже отказался, – без эмоций ответил мужчина, наскоро пролистывая бумаги и убеждаясь, что она не пропустила ни одной подписи. – Всё в порядке. – И, переведя взгляд на лечащего врача, добавил: – Почему у госпожи Акимовой изъяли мобильный телефон?

– Мы ничего не изымали, – оскорбился доктор. – Это родильный дом, а не какой-нибудь следственный изолятор! Телефон просто выключили и забрали на хранение, пока Марина Вячеславовна находилась без сознания! Его сейчас же принесут. Сестра! – он нашел взглядом одну из своих сопровождающих и кивнул: – Будьте добры, принесите пациентке её мобильный телефон.

Из роддома её выписали даже раньше, чем обещали. Уже на следующий день Марине сообщили, что ребеночек более не нуждается в интенсивной терапии и наутро они могут вернуться домой. Ей даже разрешили посмотреть на него через стеклянную стену палаты для младенцев, указав на крохотную куколку, спящую среди десятка точно таких же.

– После кормления малыш может отрыгивать кровью, – объясняла ей стоящая рядом доктор, – для него это, к сожалению, нормально. Желудок имеет патологию, язвы будут кровоточить всегда, он будет плакать, пока пища не покинет желудок. Кишечник поврежден не так сильно, и боли прекратятся…

Полночи Марина простояла возле стеклянной стены, не сводя глаз с тонкого шланга капельницы, тянущегося к крохотной ручонке, на фоне которой он казался таким огромным… Потом её вежливо, но настойчиво проводили в свою палату. Утром Марине, наконец-то, отдали сынишку. Запеленатый младенец спал, и она бережно, боясь потревожить ребенка, взяла его на руки.

– Он проспит часа три, – сообщила медсестра. – Потом действие обезболивающего препарата прекратится, и ребеночек может проснуться. Покормите его. Список необходимых лекарств мы уже передали вашему мужу, он ждёт вас в холле.

Марина с ребенком на руках спустилась к выходу из роддома и увидела Александра с букетом цветов в руках.

– Наконец-то! – он поспешил ей навстречу. – Мы уже заждались вас! – он стянул с лица фильтр-повязку, коротко поцеловал жену и потянулся к сыну: – Ну, показывай же скорее Юрия Александровича!

– Тише! – шикнула на него она, стараясь не шуметь. – Куда полез? Он спит, разбудишь! Не снимать же ему лицевой фильтр прямо здесь! Дома насмотришься! Поехали, мне почему-то не по душе от этого места…

Домой добрались быстро, и следующие пару часов Марина не отходила от спящего младенца, пока Александр гордо выкладывал перед ней свежеприобретенные памперсы, соски, погремушки, детские рожки и множество других необходимых мелочей.

– Мама, это мой братик? – шептала Даша, старательно ступая костыликом по ламинату так, чтобы не греметь пластиковой подошвой. – Такой маленький! А я тоже была такой маленькой?

– Тсс! – Александр приложил палец к губам. – Тоже, Дашуля, тоже. Только немного побольше, как мне кажется. Пока Юра спит, давай приготовим ему игрушки! Осторожнее с погремушками, чтобы не шуметь!

Малыш проснулся спустя пять минут после появления её родителей и сразу же заплакал каким-то больным, неровным и прерывистым плачем, словно даже этот процесс причинял ему боль. Марина предложила ему грудь, но ребенок есть не стал, лишь кашлянул, пуская розовую слюну, и заплакал ещё сильнее.

– Надо дать ему обезболивающее, – робко предложил Александр. – С молоком… Принести грудоотсос?

– Сначала памперсы и пеленки поменяю, – Марина принялась распеленывать младенца. – Надо переодеть его из больничного в нормальное! Ему мокро, наверное, вот он и недоволен.

Она сняла с малыша больничные тряпки и принялась надевать на него памперс. Внешне младенец был хилый и не мог лежать ровно на нездорово округлой спинке. Марина осторожно подложила ему под голову маленькую детскую подушечку и начала надевать ползунки на крохотные пяточки. Внезапно что-то словно укололо её в сердце, и она опустилась на пол перед детской кроваткой.

– Марина! Что с тобой?! – Александр подхватил её, не давая упасть.

Марина, словно завороженная, смотрела на ножки младенца, и перед глазами у неё проносились смутные картины родильного блока: жуткая боль, громкий крик новорожденного, усталый голос врача… «каков красавец!»… «горластенький мужичок»… и крохотная синюшная ножка с родинкой на пяточке… У лежащего перед ней младенца родинки на пятке не было.

– Саша… – она с трудом заставила себя не закричать. – Это не наш ребенок…

Стоящий на углу ночной улицы человек боязливо огляделся по сторонам и торопливо сел в остановившийся перед ним черный, наглухо тонированный микроавтобус с государственными номерами. Захлопнув дверь, он первым делом скользнул взглядом по закрытой перегородке, отделяющей водительское место от пассажирского салона, после чего стянул с лица фильтр-повязку, изобразил улыбку и заискивающе произнес сидящему напротив человеку с двойным подбородком в ультрадорогом костюме с черной папкой в руках:

– Добрый вечер, Евгений Моисеевич! Рад видеть вас в добром здравии! Однако на улице не по-майски холодно даже для ночной Москвы!

Шинкарёв ответил легким кивком и молча протянул ему папку. Человек торопливо открыл её и принялся листать документы, тщательно всматриваясь в печати и подписи.

– Всё абсолютно законно и легально, Эмиль Эдуардович, – усмехнулся чиновник, глядя на его потуги. – Все документы подписаны мною, пропечатаны печатью Концерна и внесены во все реестры «Сёрвайвинг Корпорэйшн». Вам остается лишь поставить свою подпись в полагающихся графах, но это не более чем проформа. С полудня сегодняшнего дня вы являетесь счастливым обладателем апартаментов класса «Де Люкс» в Центре Сохранения Генетических Ресурсов «Воронежский Заповедник». Изумительная природа, сосновые леса, Спасо-Преображенский монастырь, эксклюзивное оформление жилых площадей – словом, поздравляю. У вас будут весьма респектабельные соседи, большинство высшего духовенства приобрело апартаменты именно в этом ЦСГР. Вам досталось место в Центре для избранных, это не какой-то там «Дарвинский Заповедник», куда мы селим в кредит неимущих.

– Большое спасибо, Евгений Моисеевич, большое спасибо! – проникновенно запричитал мужчина. – Ваша благодарность превзошла все мои самые смелые ожидания! Я безмерно счастлив, что судьба свела меня с вами! Признаюсь, поначалу я был очень напуган, ведь ваше предложение столь…

– Бросьте, Эмиль Эдуардович! – пренебрежительно поморщился Шинкарёв. – Мне прекрасно известно, что подмена младенцев это ваш маленький тайный бизнес. Я навел о вас справки, прежде чем предлагать сделку. Вы, случаем, не забыли, кто перед вами?

– Что вы, как можно! – съежился мужчина, торопливо запихивая документы обратно в папку. – Топ-менеджмент самой влиятельной организации мира надо знать в лицо! Я ни секунды не сомневался в ваших словах! Я…

– Вот и отлично, – вновь оборвал его чиновник. – Наша сделка завершена к обоюдному удовлетворению сторон, и на этом предлагаю наш разговор закончить. Надеюсь, мне не стоит обращать ваше внимание на абсолютную конфиденциальность всего произошедшего?

– Ни в коем случае! – с готовностью заявил мужчина. – Я прекрасно всё понимаю! Наших встреч не было, мы никогда не разговаривали и даже не видели друг друга! – Он потянул за дверную ручку, собираясь выйти из машины, но дверь не открылась. – Тут заблокировано…

Несколько мгновений Шинкарёв буравил его пронзительным взглядом, после чего произнес:

– Я очень рассчитываю на вашу понятливость. Утечка информации по нашей сделке может стоить карьеры мне – это не исключено, а также жизни некоторым людям, а возможно, даже и семьям – это, как ни печально, стопроцентный факт. Наш Концерн борется с эпидемиями по всему миру, но даже мы не успеваем оказываться везде.

С этими словами центральный замок демонстративно щелкнул, разблокировав двери микроавтобуса, и чиновник красноречиво посмотрел в окно, давая понять собеседнику, что его в машине более не задерживают. Тот испуганно съежился, сунул за отворот пальто папку, натянул на лицо повязку и торопливо покинул машину. Шинкарёв нажал на кнопку селектора и коротко бросил водителю:

– Домой! – Микроавтобус тронулся, и чиновник откинулся на спинку сиденья, погрузившись в раздумья.

Всё прошло гладко, несмотря на обилие опасений. Подобная схема не могла быть выполнена с привлечением сотрудников «СК». Служба Безопасности наверняка в состоянии провернуть это без особых проблем, но тогда бы о подмене новорожденных быстро узнали в Управляющем Комитете. И он, Шинкарёв, только проиграл бы в результате всего этого. Нет, тут было необходимо действовать через иных лиц, к Концерну не относящихся и одновременно достаточно влиятельных. В общем, он покопался среди обязанных ему людей, коих было пол-Москвы и треть России, и нашел кое-какую информацию на тему ничем не подтвержденных слухов о предположительных подменах детей в одном из столичных родильных домов. Остальное было делом техники и приватных переговоров. Этот докторишка, Эмиль Эдуардович, ломался не долго. Услышав, какой куш ему предлагается в качестве награды, он согласился мгновенно и сделал всё в лучшем виде.

Наталью определили в его роддом за две недели до родов. Жена, конечно, была возмущена дешевой клиникой и отменой родов в Швейцарии, но на карту было поставлено слишком многое, и Шинкарёв проявил такую жесткость и твердость, которых она не видела от него до того момента ни разу. Он попросил всех оставить его наедине с закатившей истерику супругой, убедился, что двери в простенькую персональную палату надежно заперты, и с размаху дважды залепил ей пощечину.

– Заткнись, тупая кукла! – прошипел он, хватая её за горло затянутой в перчатку рукой. – Если я ещё раз услышу от тебя хотя бы комариный писк – отправишься отсюда прямиком на кладбище! И я мужественно воспитаю ребенка в одиночестве! А если родишь уродца – молись! Я не просто вышвырну тебя обратно на твою актерскую панель, но позабочусь о том, чтобы ты стала самой дешевой проституткой на каком-нибудь провинциальном вокзале! Запомни, животное, ты ценна до тех пор, пока являешься бриллиантом в моей оправе! А вонючее дерьмо в драгоценной оправе не держат! Или ты думаешь, что будешь нужна кому-то с чужим ребенком-уродцем?! Сиди тихо, мышь, и помни: сейчас решается твоя судьба! Узнаю, что ты сболтнула своим безмозглым подружкам хоть слово из этого разговора, – подохнешь в мучениях прямо во время родов. Или ты забыла, кто я?! Молись, чтобы ребенок родился полноценным, и я всегда буду добр и ласков! Ты хорошо поняла меня, тупое животное?!

Для верности он влепил ей ещё одну пощечину, но ожидаемого взрыва эмоций, надрывных воплей, не поддающейся успокоению истерики или преждевременных родов на нервной почве не последовало. Наталья молча вздрогнула от удара и испуганно затрясла головой в знак согласия. Так, так, так! Оказывается, кое-кто у нас не такой уж и гордый, самостоятельный и независимый, каким хочет казаться! А ведь он в своё время попался именно на эту удочку! Ай-ай-ай, как нехорошо обманывать богатого и влиятельного дядю! Впрочем, сейчас это всё сильно упрощает. Он отпустил её и, как ни в чем не бывало, взял за руку: