Текст книги "Люди Быка"

Автор книги: Сергей Щепетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Неуклюжий, но однозначный танец продолжался. Нилок еще больше распустила ворот рубахи, потянула ее вниз и извлекла наружу довольно аппетитную грудь. Семен смотрел не на нее, а на зрителей, и пытался понять, что женщины-то в этом находят интересного?! В толпе же происходило невнятное движение – не отрывая взгляда от «сцены», мужики пытались продвинуться вперед, а женщины их как бы не пускали.

После освобождения второй груди ворот рубахи получил свободу и…

И упал вниз!

Толпа ахнула.

Но рубаха застряла на крутых бедрах и дальше не пошла. Зрители разочарованно замычали, кто-то из задних даже крикнул с досады:

– Э, ты чо?! Так нечестно!

– Что ты сказал?! – прервал выступление Семен и кивнул танцовщице: – А ну, одевайся!

Нилок моментально вернула одежду в исходное положение и стала испуганно оглядываться. Толпа дружно взревела. Общий смысл криков был примерно такой: «Вы что, офигели?! Дальше давай!!»

Но Семен не испугался – он подхватил с земли шкуру-подстилку, демонстративно закутал в нее девушку и заорал на зрителей, мешая русские слова с местными:

– Извращенцы! Импотенты!! Грабители!!! Мы что, задаром работать должны?! Да нас еще и обвиняют!!

В задних рядах возникло движение, и Семен догадался, что там зрители бьют морду коллеге, не вовремя подавшему голос. Пит же загородил своей широкой спиной артистку, принял воинственную позу и начал грозно рычать на публику.

Когда немного поутихло, вперед протолкался солидного вида мужик с окладистой бородой:

– Слышь, гургул, ты народ-то не обижай! Пускай девка покажет, что там у нее есть!

– Кое-что есть, – заверил Семен. – А только фиг вам! Не уважаете вы нас!

– Не, ну ты это – не того! – обиделся представитель народа. – А то ведь и в рыло можно!

– Не боюсь я вас! – заявил Семен. – Не уважаете вы нас, а без уважения продолжения не будет! И никогда вы не увидите, как у нее там! Без волос, между прочим…

– Да ты чо?! – вытаращил глаза туземец. – Совсем?!

– Ну, да, – добил его артист. – Абсолютно!

Растерянный мужик оказался оттесненным во второй, а затем и в третий ряд. В толпе возникла бурная дискуссия, в которой принимали участие и мужчины, и женщины. Первые готовы были поверить, что такое возможно, вторые же авторитетно кричали, что при таких «кормилках» волосы должны быть обязательно. А еще повторялось слово «уважение».

Все это шумство продолжалось довольно долго, а потом впереди оказался знакомый бородач.

– Слышь, ты, гургул! – сказал он и солидно откашлялся. – Мы тут эта – того! В общем, окажем те уважение. Ребята побежали уже. Пущай показывает, пока не стемнело!

Невеликое время спустя в арендованный артистами жбан было влито литров пять-шесть «уважения». Народ начал занимать места, но Семен, заглянув в емкость, возмутился:

– Да вы что?! Белены объелись?! За такое-то уважение, может, еще и руками потрогать захотите?! Надо, чтоб полный был, придурки несчастные! Полный, а не половина!

Зрители громко и разноголосо высказали Семену все, что о нем думают, но он остался непреклонен. Бить его не стали, а начали вновь совещаться. В конце концов представитель общественности сделал начальнику труппы новое предложение:

– Ты, гургул, нехороший человек. Надо бы тебя потоптать, да боязно духов лесных прогневить. Куда тебе столько пива?! Упьесся же!

– Не ваше дело! – гордо ответил артист. – Мне лешего поить надо, а в него много влезает. Полную давай!

– Ну, ты, эта… В общем, обговорили мы тут… Полную, значит, притащим, а енту, значит, заберем. Стока много сразу дед нам не даст – прижимистый он.

Семен подумал и согласился:

– Ладно! Только сначала полную принесите, а потом уж эту забирайте!

– Без обмена дед не выдаст! Говорю же: прижимистый он!

В конце концов они договорились, и концерт продолжился – уже при свете берестяных факелов. Номер с раздеванием был начат сначала и доведен до конца. На лобке у Нилок волос действительно не оказалось, поскольку они были тщательно сбриты Семеновым ножом в санитарно-гигиенических целях. Разойтись зрители согласились лишь после того, как Семен заверил их, что завтра будет продолжение (и повторение!) программы. А если артистам будет оказано достаточно уважения, то ручной леший Пит тоже покажет кое-что интересное – особенно женщинам!

В итоге в распоряжении труппы, помимо еды, оказалось литров тридцать (если не больше!) местного напитка. Пока Семен перетаскивал вещи под навес, Пит решил воспользоваться моментом (потом не дадут!) и произвел дегустацию. Ее результат оказался отрицательным – питекантроп начал плеваться и фыркать. Поняв, в чем дело, Семен дал ему пинка за самовольство и повторил его опыт.

– Да, – сказал он, выплюнув жидкость. – Нас гнусно обманули подлые туземцы! Нужно очень сильно хотеть, чтобы пить такую гадость. Лично я – не могу. Вероятно, это брак или отходы пивоваренного производства. Но… Но мы не будем предъявлять претензий! И знаешь, почему? Потому что в этой бурде содержится, как минимум, вдвое больше спирта, чем в обычном здешнем пиве!

На другой день утром Семен отправился в гончарную мастерскую. Работники выглядели хмурыми, на приветствие отреагировали вяло и посоветовали убраться от греха подальше – пока не началось. Семен обещал убраться немедленно – как только узнает, что случилось. Ему доходчиво объяснили, что, благодаря проклятому гургулу, остатки запасов пива, имевшиеся в деревне, вчера были выпиты. «Мою первоначальную дозу деду, конечно, обратно не сдали, – догадался Семен. – Сами употребили, жулики!» Теперь люди страдают, а поправиться нечем. «Горькушка» же упреет лишь к обеду.

Семен, конечно, заинтересовался «горькушкой», и ему указали на большой глиняный котел, в котором что-то булькало. Исследование дало неожиданный результат – это… полынь!

«А что, собственно, такого? – почесал затылок Семен. – Сохранился же исторический документ, в котором римский военачальник просит руководство наладить поставки в его гарнизон нормального вина, а то солдаты вываривают в котлах полынь („абсинтум"), пьют вонючее зелье и балдеют».

Артист оглядел унылые рожи трудящихся, проникся их муками и возопил:

– Мужики, не пейте эту гадость! У меня же пиво есть – целый жбан!

– Не-ет, – сказали гончары, – знаем мы, что у тебя есть. Такое только гургулы пить могут, а мы – приличные люди.

– Но ведь надо же голову поправить?! – удивился Семен.

– Надо, – признали мужики, – но ЭТИМ нам нельзя. В него «тырпырхун помочился».

Последнее словосочетание, несомненно, являлось идиомой, и Семен не стал вдаваться в подробности. Вместо этого он сказал:

– Мужайтесь, ребята! Будет и на вашей улице праздник. Я вас погубил, я и спасу – верьте мне!

– Да? – заинтересовались туземцы. – Каким образом?

– Увидите! Превращу дерьмо в мед, стон – в песню! Только выдайте мне несколько посудин – я их не разобью и копоть потом ототру. Здесь внизу у воды устроюсь и поколдую малость.

– А ты не обманешь? – с надеждой спросили мужики. – Голова ведь раскалывается!

«Вспомним молодость! – мысленно усмехался Семен, перетаскивая вниз по тропе посуду. – Когда-то приходилось начинать с нуля, а тут почти все уже готово!»

Примитивный самогонный аппарат Семен собрал на песчаном берегу под обрывом, на котором располагалась мастерская. От любопытных глаз его скрывали кусты и заросли крапивы, колосящиеся наверху. Впрочем, он особенно и не маскировался.

Часа через два-три Семен разбавил водой добытый первач и понес гончарам на пробу. Еще через час работы в мастерской были остановлены – весь личный состав сидел вокруг костерка, тлеющего под котлом, и по очереди «снимал пробу», даже не удосужившись охладить напиток.

Первая заправка истощилась, Семен вытряхнул остатки в воду и залил в котел свежую порцию своего вчерашнего гонорара. К тому времени, когда первача накопилось грамм двести, на берег спустился знакомый дед с клюкой. Мужики заплетающимися языками стали объяснять ему ситуацию, а Семен предложил выпить. Старейшина выпил почти все, прежде чем начал плеваться и кашлять. После этого он, вместо благодарности, взялся за клюку. Мужикам было уже все «до фени», и они не испугались. В итоге дед, злобно ругаясь, отправился за подмогой. По пути его, вероятно, развезло так, что подмога – еще два старика – пришла без него. Мужики приветствовали старейшин радостными криками и предложили им выпить. Те не отказались, но пришлось ждать, когда накопится новая порция…

Следующие три дня были наполнены бурными событиями. В том смысле, что бурлило здесь и там. Как выяснилось, процесс приготовления пива, даже по упрощенной местной технологии, долог и труден. Сам же напиток долго храниться не может – его нужно пить. В процессе приготовления и после распития остается масса спиртосодержащих отходов, употреблять которые желающих находится мало – даже с большого бодуна. А вот если их перегнать… При этом туземцы почти сразу ввели кулинарное новшество – стали добавлять в самогон свою полынную «горькушку». На вопрос «зачем?» однозначного ответа Семен не получил: одни говорили, что так «дурнее забирает», другие глумливо утверждали, что полынь хорошо помогает от разных немочей – особенно от глистов. В конце концов старейшины как-то умудрились протрезветь и призвали Семена к ответу.

Нет, его, конечно, никуда не позвали, дабы «грязный гургул» не опоганил своим присутствием чье-то жилище. Иерархи явились под навес сами. Семен радушно приветствовал гостей, предложил им не стесняться и чувствовать себя как дома. Старейшины, в свою очередь, пожелали ему счастья и успехов в половой жизни. Семен констатировал: «Если какому-нибудь чудику придет в голову описывать мои здешние приключения, все диалоги будут состоять из многоточий. Либо придется делать двойной перевод – с местного на «русский устный», а потом уже с него на русский письменный».

После обмена любезностями гости завели разговор о чем-то серьезном, и Семен с удивлением обнаружил, что почти ничего не понимает – похоже, в дело пошел «нормальный» язык. Старики явно чего-то хотели, а он не понимал! Тогда Семен перестал кривляться, сделался строгим и властным: велел гостям сесть (на что придется) и выпить (что найдется). Такой резкий переход привел стариков в некоторое замешательство, и требование наглеца они выполнили. Дальше в общении лидировал Семен – подчинять неподготовленных собеседников своей воле он умел. Он задавал вопросы и добивался таких ответов, которые можно понять.

Суть дела заключалась вроде бы в следующем. Старейшины желают, чтобы бродячие артисты как можно скорее покинули деревню и не мутили воду. Но не просто покинули, а покинули «подобру-поздорову». Почему? А потому, что гургулы существа темные, двусмысленные и, безусловно, знаются с лесной нечистью. Ежели гургула убить или грубо прогнать, он может причинить массу неприятностей. Точнее, как понял Семен, все возникающие проблемы народ будет связывать с обиженным гургулом. В обычном случае такому пришельцу просто перестали бы подавать, и он ушел бы сам. Но сейчас власти старейшин не хватает, чтобы запретить общинникам кормить и поить «артистов». Поэтому местные руководители просят гургула исчезнуть добровольно и не обострять ситуацию.

– Ладно, – сказал Семен. – Можем и уйти, раз мы вам не любы. А что дадите за это? Лепешек у нас полно, пиво у вас кончилось, а самогон мы не пьем. Одежду тоже не предлагайте – новую пожалеете, а ношеная у вас очень вшивая. Думайте, чем откупитесь, а то ведь останемся тут до зимы!

Деды закряхтели-засопели. Похоже, что-то было у них припасено – на крайний случай. Только очень не хотелось верить, что этот случай – крайний. Однако поверить пришлось, и главный из них полез в мешочек, привязанный к поясу. Он извлек оттуда крохотную коробочку из бересты, подклеенную смолой, оглянулся по сторонам (не видит ли кто?), вздохнул и передал коробочку Семену.

«Брильянт?! Изумруд?! – задохнулся от счастья гургул. – Ботинки себе новые куплю! А на сдачу – квартиру в Москве и „Мерседес"!! И никогда – вы слышите?! – никогда не буду больше работать!!!»

Ногтем мизинца Семен подковырнул крышечку, заглянул внутрь и разочарованно крякнул: «Алмазы у них мелкие, неограненные и, главное, мутной воды! Впрочем, на ботинки, наверное, хватит – в крайнем случае, доплачу…»

Конечно же, это были не алмазы – в коробочке лежало несколько кристалликов галита или, попросту, поваренной соли размером 3-4 мм. Некоторое время Семен размышлял, как ему реагировать, потом закрыл коробочку и протянул ее обратно:

– Нет, не возьму – маловато будет!

– Ты что, гургул?! – старейшины аж глаза вытаращили от изумления. – Совесть потерял?! Страх забыл?! Последнее ж отдаем!

– Так уж и последнее? – засомневался Семен. – Надо б накинуть…

– Да мы тя лучше в рогатины возьмем, урод нечестивый! Этим летом и ходки-то не было, а ему мало?!

– Ходки? Какой такой ходки?

– Ну, за солью, значит…

– Та-ак, – сказал Семен и спрятал коробочку в карман. – А ну-ка рассказывайте про соль и ходки все как есть, иначе не бывать по-вашему: всех мужиков спою, а баб кой на что уговорю!

Вряд ли угрозу восприняли всерьез, но про соль рассказали – тайны, по-видимому, в этом не было. Раз в год мужички – кто покрепче – собираются с окрестных деревень, сбиваются в большую ватагу и отправляются за солью. Дело это хлопотное и опасное, однако деваться некуда – без нее, родимой, народ «слабость имеет». Описали старики и симптомы, которые Семен понял так: потеря веса и аппетита, вялость, тошнота, мышечные судороги. В общем, вплоть до летального исхода. Никто, конечно, еду не солит – какое там! Кристаллики галита употребляются «вприкуску». Семен заподозрил, что власть старейшин над общинами в значительной мере и держится на праве распределять соль между родственниками – за пивом-то не уследишь, а вот соль в этом смысле очень удобна. Дорога к заветному месторождению не была тайной – ее описание состояло из перечисления сел, которые нужно миновать.

– А потом? – допытывался Семен.

– Потом начнутся места дикие и опасные – леса мало, луга да поляны сплошные. Через те места за пару дней можно добраться до невеликих горушек, что за речкой. Вот там ее, родимую, и берут.

– По вашему слову, не так уж и далеко. В чем дело?

– Далеко – недалеко, а беда в том, что в годы последние развелись в тех полях дикари непотребные. Бабы ихние с быками сношения имеют, а мужики – с бычихами. И до того те дикари дикие, что хлеба не едят и пива не пьют, а забьются в шалаш кожаный, дыму туда напустят и от удовольствия воют. И никак с теми уродами не договориться, потому как ничего им от нас не надо – могут соленосов пропустить и выпустить, а могут перебить всех забавы ради…

Поддерживая беседу, Семен шевелил мозгами с такой силой, что аж пот на лбу выступил: «Про соль похоже на правду. Без нее могут обходиться лишь специализированные мясоеды. „Вегетарианцам" она жизненно необходима. Физиологическая потребность человека составляет около одного грамма в сутки – меньше четырехсот грамм на год. То есть одного мешка, который можно унести на спине, хватит до следующего года очень многим. Правда, люди будущего употребляют соли во много раз больше нормы – она вызывает привыкание.

В скотоложство таинственных степных дикарей не верю – козы для него подходят гораздо лучше, чем быки и коровы. А что за быки? Домашние?! Нет, скорее всего, это сказки-страшилки, которые люди обычно сочиняют про нелюбимых и непонятных соседей. А вот история про шатер и дым что-то мне напоминает… Есть! Вспомнил! Нечто похожее Геродот писал про скифов пятого века до нашей эры. Значит… И пивом, то есть алкоголем не интересуются… Бли-ин, все сходится!!»

План действий сложился стремительно, и довольный Семен рассмеялся «не в тему», чем вызвал недоумение старейшин. Он вернул им коробочку с солью и сказал:

– Ладно, мы и так уйдем. Но не сразу: дней пять поживем на старой деляне, где цветочки растут красненькие. А за это время мужики мне штучек из глины налепят и обожгут – они простые, я покажу. А коли нет – не видать вам спокойной жизни!

На том и порешили – возвращение соли старейшин очень обрадовало. В тот же день Семен со своей компанией переселился на маковую поляну.

Прожить там пришлось не пять дней, а десять – деревенские все никак не могли протрезветь, чтобы выполнить заказ. Оказалось, что сырье для самогона готовить и быстрее, и легче, чем варить пиво, – был бы солод. Мужики даже приспособились непрерывно по очереди бодяжить бражку, чтобы она быстрее созревала.

Семен не ошибся – мак оказался «тот самый». Он никогда этим не занимался, но и рассказы слышал, и прочитал по данной теме немало. Надрезать маковые коробочки, а потом соскабливать с них застывший сок ему помогала только Нилок. Питекантроп для такой работы оказался непригоден – не те пальцы.

Глава 6
СОЛЕНОСЫ

Столь длительное пребывание на одном месте Семен старался использовать с максимальной пользой. Помимо добычи опиума он занимался изучением языка – родного для Нилок. У него возникло и окрепло подозрение, что девушка происходит из того самого степного народа, который не пьет пиво и якобы грешит скотоложством. Сама Нилок этого не утверждала, но и не отрицала. Язык оказался для познания довольно трудным – в нем присутствовала масса понятий и терминов, которые в окружающей «земледельческой» действительности отсутствовали и, соответственно, переводу не поддавались. Множество названий и определений имели отношение к животным – кажется, крупным копытным. Основная же трудность заключалась в том, что подробности своего прошлого Нилок скрывала, как нечто в высшей степени непристойное, а творить «мыслеобразы» не могла или не хотела. Создавалось впечатление, что на это у нее просто не хватает умственных способностей.

– А путь наш далек и долог, – сказал однажды Семен своим спутникам после очередного визита в деревню. – Но дорогу, сами понимаете, осилит идущий. Так что пошли!

И на другой день они тронулись – побрели лесными стежками-дорожками по пути соленосов. Семен усиленно пытался ориентироваться, и чем лучше это получалось, тем сильнее он утверждался в мысли, что движутся они если и не кругами, то по очень странной траектории. Показания местных жителей о том, куда надо идти, были, в общем-то, непротиворечивыми, но, мягко выражаясь, странными. От пункта «А» до пункта «Б» ровно день хода. Но, выйдя из «А», надо обязательно зайти в «В», так что меньше чем за два дня до «Б» не добраться.

Эту странность Семен в конце концов разгадал: «Отправившиеся за солью мужики заходят во все попутные и не очень попутные деревни. Там их кормят и поят от пуза, рассчитывая, что на обратном пути они поделятся своей драгоценной ношей. Это, конечно, разумно, но для нас крайне неудобно. После визита ватаги соленосов населенные пункты пребывают в плачевном состоянии: остатки хлеба доедены, все пиво выпито, местные мужички ходят с фингалами под глазами. Женщины же, которые помоложе, все зареваны, передвигаются с трудом и явно испытывают дискомфорт, когда им приходится сидеть на чем-то жестком. Причем все эти тенденции по мере приближения к цели лавинообразно нарастают, а прием путников становится все менее и менее доброжелательным».

Разумеется, Семен принялся выяснять причины столь странного влияния соленосов на местное общество. Оказалось, что решительно ничего странного в этом нет: «Как река вбирает в себя мелкие ручейки, становясь все более полноводной, так ватага снабженцев по мере продвижения вперед вбирает в себя все новых и новых членов. Все еще ничего, пока не сойдутся на лесных тропах три старых приятеля – Филя, Миля и Киля. Живут они в разных местах, и каждый год отправляются за солью. Как только друзья встречаются, поход приобретает характер нашествия: в попутных деревнях выпивается все, что можно пить, мужчины подвергаются физическому насилию, а женщины – сексуальному. По отбытии славных витязей старейшины считают долговые зарубки, мужики – выбитые зубы и сломанные ребра. Посчитав же, принимаются пороть своих согрешивших жен и дочерей – в качестве моральной компенсации.

В общем, идти следом за героями Семену быстро надоело – голодно, противно и почти вдвое дальше. Он принялся выведывать более короткие пути. Пару раз они чуть не заблудились, но в целом продвижение сильно ускорилось. В конце концов усталые и оголодавшие путники оказались в последнем перед степью населенном пункте, название которого условно можно было озвучить как «Пендюрино». Деревушка не большая и не маленькая – примерно на сотню жителей. От прочих ее отличало, пожалуй, несколько избыточное количество строений и оборудования для производства и хранения пива. Разведывать обстановку Семен начал еще на подходе – быть выгнанным в лес на ночь глядя ему не хотелось. Группа старух, волокущих хворост, доходчиво объяснила Семену, что… Ну, в общем, перевести то, что они сказали, можно было так: эти самые соленосы никуда не делись, торчат в деревне и двигаться не желают. Семен принял решение – где наша не пропадала!

На гургула с ручным лешим и лысой женщиной туземцы не обратили почти никакого внимания. Несмотря на вечерний час, из-под навеса над током доносился разноголосый храп. Поскольку погода была безветренной, при приближении обычные деревенские запахи перекрыл аромат перегара, мочи и пота. Не меньше полутора десятков мужиков спали под навесом на охапках ячменной соломы, а то и просто на голой земле.

– Зря пришли, – оценил обстановку Семен. – Похоже, клоунов тут и без нас хватает.

Праздного любопытства ради, он захотел обойти человеческое лежбище по кругу, но круг этот замкнуть не смог.

– Гургул! – раздался хриплый голос за его спиной. – Гургул тарах-тибидахнутый!

Семен оглянулся. Перед ним стоял детинушка лет тридцати. В засаленной до безобразия рубахе и штанах. Был он примерно с Семена ростом, но явно тяжелее, в том числе и из-за довольно заметного брюшка. «В будущем данную форму назовут „пивной живот" – мысленно усмехнулся гургул. – Чего ему надо?»

– Эх, дубинушка, ухнем! – промычал детина и начал придавать ускорение своему орудию.

«Однако, – озадачился Семен. – Вообще-то, у него в руках ствол березы вместе с корнем. Всякие отростки, естественно, давно обломаны, так что эта деревянная дура напоминает просто первобытную палицу. И что, он собирается меня ею бить? Первый поединок с неандертальцем в этом мире занял времени вроде бы меньше, чем один замах данного оппонента. А ведь с тем хьюггом мы успели обменяться добрым десятком ударов».

Семен чуть подался в сторону, и сучкастое корневище просвистело мимо.

– Подернем – сама пойдет! – ободрил себя детинушка и вновь, поднапрягшись, начал разгонять свое приспособление – уже с другой стороны.

– «…Много песен слыхал я в родной стороне, – печально сказал ему Семен. – В них про радость и горе мне пели…»

Он не спеша сменил опорную ногу, выдохнул воздух и врезал незнакомцу правой снизу в челюсть. Тот постоял пару секунд в задумчивости, а потом уронил оружие и рухнул на землю.

– «…Из тех песен одна в память врезалась мне – это песня рабочей артели…» – продолжил цитировать Шаляпина Семен. – Сам ты тарах тибидахнутый – чуть палец из-за тебя не выбил!

Народ между тем начал просыпаться. Он кряхтел, кашлял и шумно испускал газы.

– Гургулы наших бьют, – отметил бородатый всклокоченный мужик и протяжно зевнул. – Может, осталось чего?

– Отапел, что ли?! – удивился другой. – Вчера все дотибидахали. Давай, собирайся – рассвет уже мапится!

Надо сказать, что почти все мужчины здесь были, по местным меркам, довольно крупные и широкоплечие. Совсем уж молодых мало, в основном лет по 25—30. Один из них пихнул в бок соседа, продолжавшего безмятежно дрыхнуть:

– Киля, вставай, тапом те в капу!

– Пошел в мапу! – ответил Киля. – Куды в таку рань?!

– Вставай, тап тибидахнутый! Миля выпить примапил!

– Наливай! – взвился было разбуженный, но быстро понял шутку, опустился на место и простонал: – М-м-м, башка тапится!

– У всех тапится, – пробурчал кто-то с краю. – А тибидахать надо – вчерась порешили!

Какой-то совсем уж зачуханный ватажник, отдыхавший даже без подстилки, обратился к Семену:

– Слышь, гургул, что стоишь, как тап мапий?! Воды бы принес – вишь, как людям тапово.

– Тибидахал я ваши капы! – гордо ответил Семен. – Капить надо меньше, мапы таповы!

– Ну, пускай леший твой или девка смапятся, – не отставал туземец. – Сушняк тапит, а тибидахать тап знает куда!

– А тапом в капу не хочешь? – лениво огрызнулся Семен и отошел в сторону.

Народ пробуждался, судя по всему, с великого перепою, но, несмотря на это, куда-то мужественно собирался. Кряхтя и охая, мужики справляли нужду (отойдя на пару шагов в сторону), поправляли плетеную обувь, пристраивали за спиной пустые мешки, разбирали копья-рогатины. Тот, которого Семен отправил в нокаут, очухался, встал на четвереньки и начал блевать. Спустя некоторое время он прекратил это занятие, уселся на землю, взялся руками за голову, обвел присутствующих задумчивым взглядом и изрек:

– Тибидахал я такую тапню! Мы за народ мапимся, капами своими тапим, а нас!.. А они!.. Отапели совсем! Да пошли все в мапу, тапом им в капу!

Народ прекратил сборы и стал переговариваться в том смысле, что, мол, действительно, это не жизнь, а сплошной тарах и даже тибидах! Обсуждение становилось все более оживленным и возмущенным. Суть его Семен улавливал с трудом, но постепенно стало заметно, что в толпе все обращаются, в основном, к широкоплечему белобрысому парню, опухшая рожа которого покрыта веснушками. Наконец общее решение было принято. Звучало оно примерно так:

– Верно говорит Филя: как тарах, так тибидах, а как тапом в мапу, так тибидах тарах!

Порешив на этом, мужики начали составлять обратно в пирамиду свои рогатины и снимать заплечные мешки. Миля и еще двое парней куда-то отправились – уверенным, но не очень твердым шагом. С собой они прихватили кособокий глиняный кувшин с обколотым горлышком. Минут через пятнадцать они вернулись: посудину Миля держал двумя руками перед собой, боясь расплескать содержимое. Народ приветствовал прибывших радостными криками. Суть их сводилась к утверждению, что Миля, в отличие от некоторых, настоящий тал, и с ним можно тибидахать любой тарах.

Кувшин пошел по кругу. То, как народ пил, привело Семена в полное недоумение. Оно еще больше возросло, когда люди начали на глазах косеть, а в посудине что-то еще оставалось! Любопытство бывшего ученого взяло верх, и Семен махнул рукой на гордость вождя и учителя народов:

– Мужики-и! – заныл он. – Дайте тибидахнуть!

– А-а, гургул! – заметил-таки Семена подобревший народ. – Ты почто Филю тапнул?

– Он первый мапиться начал! – не смутился попрошайка. – Дайте глоточек!

– Самим мало! – сказал народ. – Будем мы еще тапаных гургулов поить! Спой-спляши, тогда дадим!

– А в капу меня поцеловать не хотите? – ехидно поинтересовался Семен

– А тапом по мапе?! – слабо возмутился народ. – Тибидахай отсюда! Нам еще целый день сегодня тарахаться. Может, без капов останемся за людей наших, а ты последнее забрать хочешь?!

– Не-ет, – осенило Семена. – Никуда вам сегодня тибидахать не надо. Тарахайтесь сколько хотите!

– Это почему же не надо? – заинтересовался народ.

– Тибидахнуть дадите – тогда скажу!

После краткого обсуждения кувшин Семену все-таки дали – с условием, что только один глоток. Он, правда, и его не выпил – поперхнулся, закашлялся и вернул кувшин. Народ стал ржать и выражаться в том смысле, что нонеча не то, что давеча!

Вообще-то, плюясь и кашляя, Семен ломал комедию. Ему нужно было время, чтобы осознать результаты проделанного опыта. Дело в том, что в кувшине оказалось не пиво и не бражка, а самый настоящий самогон – с сивушными маслами, с полынным привкусом, но настоящий! «Откуда?! Сами додумались, или мое тлетворное влияние сюда докатилось?! Вот тебе и глухомань… Надо выяснить!»

Однако прежде, чем заняться дальнейшими исследованиями, следовало расплатиться за полученную дозу.

– Ну, – вопросили мужики, – и почему же мы сегодня никуда тибидахать не можем?

– А потому, – снисходительно ответил Семен, – что сейчас не утро, а вечер!

– Да?! – хором переспросил народ и, отвесив челюсти, стал разглядывать небо. Вообще-то, соленосов такая ситуация, похоже, устраивала – никуда идти они не хотели. Тем не менее возник спор: с какой стороны в этой деревне солнце всходит, а с какой садится? В конце концов большинство пришло к выводу, что гургул скорее прав, чем наоборот, и это дело надо отметить. Миля вновь отправился за самогоном, и Семен увязался за ним. То, что он увидел в местной «пивоварне», вышибло у него слезу умиления: там действовал самогонный аппарат! Причем его – Семеновой – конструкции: глиняный котел с бражкой, накрытый вогнутым блюдом, в которое налита вода. «Вряд ли они изобрели это сами! Но как узнали, как сюда попало мое „ноу хау"?! Впрочем, подходящей посуды тут полно, а времени, чтобы принести весть о новом напитке, было предостаточно. Все понятно, но… Но какая восприимчивость! Какая мощная тяга ко всему новому!! Прямо чувство гордости за предков охватывает! А полынь тут при чем? Ну, наверное, при том же, при чем хмель в родном мире – вкусовая и ароматизирующая добавка».

Своих людей Семен увел ночевать в неблизкий перелесок. В непосредственной близости от бригады пьяных соленосов он испытывал беспокойство не только за судьбу Нилок, но и Пита. Сам же, рискуя здоровьем, вернулся, задавшись целью прояснить местные обстоятельства.

К следующему вечеру он их прояснил, а еще через сутки пришел к выводу, что отсюда надо сматываться – и побыстрее. Ватага соленосов проводила время в Пендюрино довольно однообразно. Когда героям-снабженцам удавалось поправиться после вчерашнего, они начинали демонстрировать местным жителям свои буйство и удаль. Троица главарей оказалась теми, кто хоть как-то владел оружием: Филя – дубиной, Миля – копьем-рогатиной, а низкорослый тощий Киля – луком. Воспрянув духом после соответствующей дозы, Филя принимался бродить по деревне, цепляясь ко всем встречным-поперечным для выяснения отношений. При реальном или мнимом отпоре он начинал гоняться за местными мужиками, размахивая своей дубиной и издавая рев обиженного динозавра. Обычно это мероприятие обходилось без жертв, поскольку туземцы были, что называется, в заднице настеганными и улепетывали со всех ног. Киля, как человек почти интеллигентный, ни к кому не цеплялся. Он вставал где-нибудь на бойком месте и начинал пулять из своего лука во все, что движется. Снаряды у него были не серьезные – просто заостренные палки – но кожаное ведро с водой, висящее у женщины на коромысле, метров с десяти они пробивали насквозь. Миля же оказался утонченным эстетом: притаившись за углом, он подкарауливал местных девиц. Улучив момент, он поддевал копьем подол рубахи и норовил приколоть его повыше – к стене ближайшего дома. Если это удавалось, многочисленные зрители разражались громом оваций и принимались рассматривать (и щупать!) результат. Филя же плотоядно облизывался в ожидании тех, кто захочет заступиться за пострадавшую. Таковых обычно не находилось. Семен не переставал удивляться безмятежности туземок – они почему-то не учились на опыте друг друга, а продолжали успешно ловиться на Милины штучки.